Новая Москва

Николая Ашинова выпустили рано утром. На набережной было влажно и пусто. Он шёл быстро, с тем видом, будто опоздал на важную встречу, хотя по сути опаздывал лишь на новую авантюру. Его арестовали за мошенничество, которым он промышлял в своем поселение Николаевское, в Абхазии.
В маленькой комнате у очередного знакомого он собрал людей. Не солдат. Не чиновников. Люди, которым некуда было возвращаться, и те, кто уставал от серости.
- Ты точно знаешь, где они? - спросил один мужик, ковыряя корешки у сапога.
- Да, знаю, - сказал Ашинов. - Миллионы. Казаков. Где-то в Аравии и Восточной Африке. Ждут знамени.
-Миллионы? - усмехнулась женщина у окна. - Ну давай попробуем, Николай. Нам хуже не будет.
Он говорил спокойно, без истерики. В его голосе была уверенность, а уверенность привлекала веру.
-Мы отправимся, -сказал он, когда разговор уже подходил к концу. -Кому не по силам, останьтесь. Остальным достанется земля.
Они согласились. Не потому что видели карту. Не потому что верили в цифры. А потому что в его словах было меньше пустоты, чем в их собственных жизнях.

Путь шёл через Константинополь и Александрию. Люди учились жить в пути: считали запасы, спорили о том, кто какую палатку возьмёт, пели глупые песни, которые вечером становились серьёзнее.
В Джибути первое впечатление было резким: жара, пропахшая солью и пряностями, и чужие лица, спокойные и внимательные.
- Ты точно видел это место? -спросил проводник, пока они учились убирать палатки.
-Я жил там, -ответил Ашинов. -Я видел их. Они ждут.
Ему поверили. Поверили потому, что поверить было легче, чем не верить.
Через несколько дней Ашинов встретился с местным правителем. Он вынул своё старое одеяло и положил перед ним.
-Для тебя, -сказал он через переводчика, - Знак дружбы.
Правитель посмотрел на одеяло, затем на мужчину и улыбнулся нешироко.
- Дружба, -произнёс переводчик и продолжил, -Пусть будет дружба.
Ашинова это устроило. Он понимал символы лучше, чем счета. Одеяло становилось документом. Слова становились сделкой.
На обратном пути он повёз с собой двоих детей и странного страуса. Рассказывал множеству людей, что везёт ещё льва и попугаев, но те «загадочно умерли по пути». История придавала объективам сказки, а людям нравились эти сказки.
Кто они? -спросил один из новопришедших, глядя на детей.
-Дети правителя, -ответил Ашинов. -Они наши заложники добра.
В Одессе их встретили по-разному. Кто-то смеялся, кто-то предлагал деньги, кто-то кривился. Губернатор был спокойнее всех.
-Ашинов, я не буду позориться, но ни в какой Питер ты не едешь, -сказал он
Ашинов только пожал плечами и сказал, что письмо уйдёт императору. Письмо ушло. Ответа не последовало.

Игнорирование со стороны власти не сломало его. Он вернулся в Джибути и нашёл заброшенный порт Сагалло. Пустые склады, разваленные причалы, солёная ржавчина, вообщем идеальное место для начала чего угодно.
-Назовём это Новой Москвой, -сказал он в тот же вечер, когда поставили флаг на полуразрушенный бастион.
-Новая Москва? -переспросил один из поселенцев, глядя на обугленные брусья.
-Да. Пусть будет имя. Имя крепче правды.
Правитель снова послал людей с требованием уйти. Ашинов вышел им навстречу без оружия, с лицом человека, который играет на нервах.
- Уходите, - сказал он и продолжил угрожать, -Не уйдёте, придут миллионы русских и казнят тебя!
Посланец уехал. Армия не пришла.
Три недели в форте стали испытанием. С утра был труд: латать стены, ловить воду, выменивать провизию у торговцев. Днём были разговоры о помощи. Ночью были пьянки и ссоры. Начали появляться болезни. Хлеб стал тоньше. Наступил голод.
-Помощь придёт, -отвечал Ашинов и продолжал петь сказки, -Мы держимся. Мы русские.
Его речи держали людей ещё пару дней. Потом на горизонте показались паруса.
-Кто это? -спросил один из поселенцев.
-Союзники, -сказал Ашинов.
Первый выстрел был предупредительным, и все подумали, что это приветствие. Ашинов вышел на берег в белой рубашке и помахал французам в приветствие. Французы претендовали на все Джибути и русские мешают им.
-Мы свои! -кричал он.

Французские офицеры были удивлены но начали обстрел. Камни и пули смели палатки, заглушили песни и оставили после себя дым.
Колония распадалась. Кто-то пытался бороться. Кто-то грузил лодки. Кто-то, поминая имя Ашинова, клялся, что всё это — халтура и ложь.
Французы ушли так же быстро, как пришли. Только минуты насмешки и разгром.

Эпилог
Вернувшись в Одессу, Ашинов встретился с теми, кто ещё помнил его прежнюю смелость и всю брехню. Губернатор не изменил выражения лица.
-Как там с «Новой Москвой», Николай? — спросил губернатор, не скрывая усмешки.
-Почти получилось, -сказал он тихо.
Губернатор продолжил насмехаться над ним.
Французские офицеры пришли в порт и прямо сказали губернатору, что этот человек всё выдумал. Слова были как выносной приговор: не война, не сражение, а признание факта.
У Ашинова отобрали вещи. Ему оставили только то, что не стоило ничего. Прошло несколько лет и Николай Ашинов умер. Он умер в маленькой комнате, где пахло сыростью и протухшими продуктами.