Новая Надежда 2

Глава 1

Есть такой лайфхак — когда сдаешь экзамен, старайся почаще вставлять любимые фразы преподавателя. А также примеры и образы, которыми он любит блистать. И тогда любой, даже самый строгий экзаменатор растает. Потому что почувствует, что вы с ним — единомышленники, вы на одной волне. Вы его внимательно слушали во время занятий, впитывали умные мысли, как сухая тряпка влагу.

Впрочем, сейчас, в девяносто четвертом, еще нет такого словечка «лайфхак». Иногда приходится слышать «ноу хау» — «знаю как».

Но так или иначе — прежде, чем упросить родителей отправиться в гости к тете Зине, я старательно расспросила маму на предмет замашек, слов и фраз этой удивительной женщины — преуспевающего адвоката.

Да-да, для меня этот разговор был сродни экзамену. Ведь от его исхода зависели все мои дальнейшие планы.

— Почему мне вдруг захотелось стать адвокатом? Да потому что эта сфера — вся наша жизнь! — с жаром утверждала я, сидя на диване в шикарной гостиной. — Куда ни пойди, чем ни займись, а везде найдутся проблемы, препоны, да еще какие! И тогда люди к кому бегут? Правильно, к юристу, к адвокатам бегут за помощью. И я очень хочу уметь оказать такую помощь, хочу быть полезной. И вообще, я готова делать все, чтобы моим близким людям было хорошо! И всем моим друзьям тоже!

Высказав тираду, я с удовлетворением подметила, как потеплел взгляд тети Зины, сидящей в кресле напротив.

Удивительная у нее оказалась квартира. Вроде бы находится в самой обычной панельной пятиэтажке на втором этаже. Типовое расположение комнат, обыкновенный балкон. Но внутри все, абсолютно все, отличалось от любых обстановок, виденных мной когда-либо раньше.

Начать с этой самой гостиной, в которой мы так уютно расположились. Самая большая стена в ней, напротив входа, была полностью зеркальной. От пола до потолка, от одного края до другого — одно сплошное зеркало. Как такую конструкцию смонтировали и установили, оставалось для меня загадкой. Сверху свисали переливающиеся хрустальные подвески огромной люстры. Кажется, такие люстры называются концертными. Или театральными, точно не знаю.

Другую стену занимала «стенка» с многочисленными хрустальными вазами и книгами с красивыми корешками. Там же стоял портрет Есенина с трубкой.

Вдоль зеркальной стены стояли огромные мягкие кресла и между ними журнальный столик. Напротив — диван, на котором сидели мы с родителями. У балконной стены стояла тумба с японским телевизором и видиком.

А на полу лежал белый палас с ворсом толщиной сантиметров десять, не меньше. Так что ноги при ходьбе утопали в нем, как в песочке на ласковом пляже.

В квартире были еще две комнаты. В одной из них стояло пианино, двуспальная кровать и «стенка» черного цвета. А пол почему-то выкрашен в синий цвет. Я так поняла, что это была комната Леськи, дочери тети Зины. Той самой, которая уехала в Америку учиться в школе моделей.

В другой, небольшой по размерам комнате, помимо обычной деревянной двери была еще одна странная дверь. Металлическая, но не сплошная, а решетчатая. И держалась она на замке. В той комнате обретался бультерьер по кличке Миша. Вроде не огромная по размерам собака, но чрезвычайно опасная. Вряд ли кто-то захотел бы оказаться у нее на пути. У такой собаки мертвая хватка, говорят, из ее зубов выбраться сложно.

— Знаешь, Надя, — тетя Зина подалась ко мне всем корпусом, — я прекрасно понимаю смысл профессии адвоката. Дело благородное и даже благодарное. Но если бы ты знала, какое тяжелое! И если раньше я просто не любила свою работу, то сейчас я ее ненавижу! Ненавижу! Но мне деваться некуда! Сама видишь, какая большая квартира, а ее содержать нужно. Собака тоже многого требует. Я уж молчу о Леське, которая деньги сосет, как пылесос. Вот и выходит, что работать мне до гробовой доски. А могла бы через три года выйти на пенсию…

— Что ты, Зина, какая пенсия? — фыркнул папа. — Разве ж на нее проживешь? Это в советское время мои тесть с тещей получали пенсию и могли не работать. А сейчас? Никто на нее даже не рассчитывает. А тебе тем более незачем об этом думать. Молодая еще, полная сил.

— Работай пока работается, — подхватила и мама, — у тебя как раз сейчас время пожинать плоды, так сказать. Столько лет авторитет зарабатывала.

— Нет, Алла, — грустно покачала головой тетя Зина, — в нашей профессии просто пожинать плоды не получится. Наоборот, каждый день приходится доказывать, что ты чего-то стоишь. И каждый раз как в первый раз авторитет зарабатывать. Попробуй хоть раз ошибиться, и все, репутация испорчена. На радость конкурентам.

— А чего тебе судьей не сиделось? Ты же столько лет в суде проработала.

— Ой, да когда это было? Когда наши дети в песочнице играли? И должность эта выборная. Да и не хочу я туда. Судить людей, решать чьи-то судьбы, а после чтобы чувство вины грызло — нет, не для меня. Куда больше мне нравится защищать людей, помогать им выпутываться из сложных ситуаций. А потом видеть такое счастье в их глазах, такую благодарность…

— Вот-вот, и я хочу помогать людям, — опять встряла я в разговор, лихорадочно соображая, какой бы еще излюбленной фразой тети Зины блеснуть. Но на память, как нарочно, ничего не приходило. Вспоминались лишь ее странные словечки, про которые упоминала мама — «снести» вместо «отнести», «тудой» вместо «туда».

— Да ты заколебала! — вдруг взорвался папа. — Чего тебя вдруг понесло в адвокаты? Тетя Зина же тебе ясно сказала, как там трудно. Это же уголовные дела, а значит, убийства и прочее! Да ты труп на фотографии в первый раз увидишь, и будешь сидеть хныкать.

Глава 2

Я потянула боковую тяжелую дверь вправо, и вскоре мы очутились в теплом темном салоне микроавтобуса.

Выезжая со двора, папа взахлеб делился впечатлениями от вечернего визита:

— Эх, до чего же Зина свою Леську разбаловала! Ну все ей на блюдечке, все для нее! Захотела доченька на пианино побренчать — на тебе пианино. Захотела собаку-убийцу — да ради Бога, даже комнату отдельную выделим. Захотела в Америку поехать — пожалуйста! Зине бы для себя пожить, собой заняться, мужа хорошего найти, но нет же, все для Леськи!

— Так уж у них заведено было с самого начала, — подхватила мама, — мы когда только познакомились в песочнице, я поразилась, до чего Зина свою дочь балует. Вроде бы такая умная женщина, а поди ж ты. Помню, Леська истерики все закатывала. А однажды с дикими воплями на дерево залезла и слезать отказывалась. Так Зина бегала вокруг дерева и причитала: «Лесечка, доченька, слезай! Мама тебе купит эту игрушку!».

— Вот именно, что игрушку, — сердито проворчал папа, — для нее все игрушки. Собаку для Леськи заводили, а теперь мама с ней нянчится. На скрипке поиграла, бросила. На пианино побренчала, надоело. В летчика поиграла, наигралась и забросила. Зина всю жизнь на все это тянется, а Леська только знай развлечения себе ищет. Все развлекается!

До этого момента я в разговор не вступала. Что я могла сказать, ничего не зная об этих людях? Оставалось лишь слушать да наматывать на ус, с кем придется работать. Но слова про летчика меня слегка удивили.

— Что значит в летчика поиграла и наигралась? — спросила я.

— Ты и это не помнишь? — мама округлила глаза. — Может, тебе пора врачу показаться? Столько не пьешь, а до сих пор провалы в памяти. Вспомни, Леська летное училище заканчивала!

— Я просто не понимаю, как могли девушку принять в летное училище? — сказала я, проигнорировав слова о необходимости показаться врачу. — На кого она там училась, на диспетчера полетов?

— Зачем? — хохотнула мама. — На пилота летательных аппаратов.

— Как это? — я прямо почувствовала, как у меня глаза округлились до размера пяти рублей.

— Ну вот так, — развела мама руками, — ребенок захотел учиться на летчика. Зина подсуетилась, и в училище открыли экспериментальную группу для девочек.

Я невольно присвистнула, оценивая масштаб возможностей тети Зины. И тут же спохватилась — она ведь отныне не просто тетя, а Зинаида Ивановна.

— Ой, а давайте все будем ее называть по имени-отчеству, — предложила я родителям, — мне ведь привыкать надо. И что, Леська смогла закончить? И даже диплом получила?

— Да диплом-то получила, — со вздохом ответила мама, — только вот на работу никто ее не взял. Ни ее, ни остальных девочек из группы.

— Получается, вся эта экспериментальная группа создавалась только для того, чтобы одна мажорка наигралась в летчика? — задумчиво произнесла я. — Государство ведь деньги тратило на их обучение, и преподаватели с ними работали.

— Да она вообще никуда не годная! — прогремел папа со своего водительского места. — Не дай Бог что с мамой случись, ее же даже на панель не возьмут! А сейчас? В Америке живет, английский язык изучает, в школе моделей учится, а толку от всего этого? Зина… Ивановна только деньги зря тратит. Потому что Леська не понимает, что моделью тоже вкалывать надо, а не развлекаться!

— Конечно, — поддакнула мама, — там и вкалывать надо, и старшим подчиняться, и с людьми договариваться. А Леська всего этого не умеет. Привыкла быть хозяйкой положения.

— Да что ты, где ей с людьми? — протянул папа, держась за руль и внимательно глядя на дорогу. — Она же такая гордая! Вся из себя хозяйка жизни!

— Хозяйка жизни, — подтвердила мама, — знаешь, самое страшное, что она ведь именно с людьми обожает развлекаться. Власть свою показывать. Давить маминым авторитетом.

— А знаете, мне кажется, Зинаида Ивановна все это прекрасно понимает, — решила я высказать свое предположение, — она ведь неглупая женщина. Она понимает, что просто оплачивает дочери игрушки. А толку никакого не будет, кроме того, что ребенок развлечется. Получается, просто любит свою дочь до беспамятства. В конце концов, все по-своему с ума сходят. Кто-то мужа любит до умопомрачения, а кто-то ребенка.

— Но так же нельзя! — воскликнул папа и остановил машину — на перекрестке загорелся красный сигнал светофора. — Нельзя кого-то любить до умопомрачения! Нельзя кого-то садить себе на шею и с ума сходить! А если с этой Леськой что-то случится? К примеру, останется на ПМЖ в этой Америке. Или, не приведи Господь, помрет? Что тогда с Зиной… ой, Зиной Ивановной будет?

— Правильно говорят, «не сотвори себе кумира», — со вздохом согласилась мама.

А я невольно вспомнила слова Кости о Сашке. Он говорил, что уже несколько лет приказывает себе не любить ее, не привязываться. Что ж, наверное, это самое мудрое в этом мире, где каждую минуту с человеком может произойти что угодно. Никого не любить, ни к кому не привязываться.

Но весь затык в том, что так невозможно.

Родители высадили меня аккурат возле той самой торжественной лестницы, по которой подниматься к нашему новому дому. А сами поехали на стоянку ставить машину. Стоянка была тоже новая, ведь мы теперь жили в другом районе. И родители каждый вечер делились новыми впечатлениями.