Новогоднее желание Веры Кот

Глава 1. Весёлый Новый год

До Нового года оставалось каких-то тридцать минут. Вера Кот зевнула, глянув на циферблат фитнес-браслета. Организм, привыкший жить по расписанию, уже полтора часа как требовал спать, но Оля пылала энтузиазмом во что бы то ни стало встретить праздник по всем традициям российского общества, включая бой курантов по телевизору. Оля со школьной скамьи была Вериной лучшей подругой, и кардинальные различия в характерах этому не мешали. Вера была педантичной материалисткой, зубрилкой с косичками, Оля — хохотушкой-мечтательницей, которая каждое утро начинала с гороскопа, а заканчивала просмотром дорам. Времени на уроки ей категорически не хватало, но Ольга не расстраивалась. Особенно если гороскоп не велел. Они сидели за одной партой, пока классная не рассадила их за болтовню на уроках.

С тех пор жизненные пути Веры и Оли разошлись. Вера стала корпоративным юристом, уверенным пользователем ГК, КЗоТ и КОАП с карьерными перспективами и благодарностями от руководства. Ольга называла приятельницу не иначе как “акула пера и принтерА” и размеры её зубов изображала теми же жестами, какими бывалые рыбаки показывают размеры пойманной рыбы. Сама Оля стала воспитательницей детского сада. Дети обожали садиться ей на шею, и начальство тоже, но подруга всё безропотно сносила.

Ни та, ни другая не обзавелись семьями. Вера была, без ложной скромности, хороша собой и следила за внешностью в соответствии с дресс-кодом и просто по зову сердца. Наносила уход с утра и перед сном, делала масочки и примочки, как предписано топовыми косметологами. Но в личной жизни это не помогало. Вера понимала, почему. Но не понимала, почему она должна прятать свои акульи зубы в общении с сильным полом. Просто сильный пол ей попадался слабый. Всё дело в невезении. Или просто перевелись богатыри на земле русской, что тоже вариант.

Последняя Верина попытка завести серьёзные отношения закончилась оглушительным провалом два месяца назад. Почти год она встречалась с коммерческим директором фирмы: молодым, перспективным, хватким. Зубастым. Точнее, встречались они в офисе. А за его пределами всё было намного… глубже. Всё началось с общей командировки по вопросам заключения контракта. А потом как-то завертелось. Жизнь Валентина Шиловского была расписана по минутам, и для Веры была выделена среда и совместные поездки. Предсказуемость встреч в целом скорее успокаивала, чем вызывала досаду. Да, секс не сказать чтобы ах, но есть. При его-то стрессах хорошо, что хоть такой есть. Но в целом её всё устраивало.

Известие о том, что он женится, стала как гром среди ясного неба.

И на ком?! На секретарше! Безмозглой барби с бюстом четвертого размера!

Вера ушла на неделю на больничный, в ужасе от того, что ей снова придется с ним работать. Приходить в его приемную и видеть злорадную улыбку Машеньки, сверкающей обручальным колечком. Хотела выкинуть все его подарки, чтобы ничего не напоминало о подлеце.

А потом передумала! Почему страдать должна она?

С тех пор Вера не снимая носила серьги с голубыми топазами, подаренные Вальком ей на день рождения. Во-первых, пусть Маруся видит, что её муженёк — кобелина потасканый, не она у него первая, не она — последняя. Во-вторых, пусть Валентин Валерьевич помнит, что он потерял! А в-третьих, чтобы сама Вера не забывала: мужики приходящи. И уходящи. Только один человек никогда не предаст.

Надеяться можно только на себя!

Олька по этому поводу не уставала приговаривать, что Вера просто ещё не встретила своего мужчину. Один паршивый козёл не стоит того, чтобы из-за него страдало всё стадо.

Хорошая Оля подружка.

Добрая.

С широким сердцем.

Немного суетливая и совершенно неорганизованная. Она никогда не заморачивалась такими глупостями, как ежедневный уход, и вообще обычно выглядела так, будто только что вылезла из постели: взъерошенно, неприбранно, но очень тепло и уютно. Видимо, женское счастье пряталось где-то между двумя крайностями и боялось оттуда выбраться.

— Ты должна загадать желание и вытащить три руны, — инструктировала Оля.

В настоящий момент времени её страстью была рунология. Предыдущим увлечением были карты Таро, но были подвинуты более таинственными скандинавскими письменами. Только гороскопы оставались вечны, и для них всегда было место в огромном Олином сердце.

— Оль, у меня нет желаний. У меня есть цели. Вижу цель, не вижу преград — вот мой девиз, — снова зевнув, ответила Кот.

— Вера, а как же чудо? В жизни любого человека должно быть место чуду!

— Нет ничего страшнее для юриста, чем чудо. За исключением ситуации, когда сидишь с проигрышным делом в апелляции и вдруг — хоп! — судья принимает твою сторону!

— Так хорошо же! — зажглась подружка.

— Хорошо, Оля. Но не бывает.

— Да ладно! Что ты как старая бабка, в самом деле! Давай тяни! Что тебя ждет в Новом году? — Ольга сунула к рукам подруги коричневый замшевый мешочек, гремя камешками внутри.

Вера сморщилась, но взяла оттуда гладкий камешек и выложила его на стол:

— Ну, что год грядущий нам готовит?

— Подожди! — Оля ответила предупреждающим жестом. — Нужно три!

— Три ей нужно… — Вера вытащила ещё две руны. — Теперь картина будущего ясна?

Она не сдерживала насмешки. В гадания, как и прочую сверхъестественную хтонь, Вера Кот не верила, но не считала, что это повод спорить с подругой. Оля же считала, что предсказания прекрасно работают вне зависимости от того, верит в них Вера или нет, и энтузиазма не теряла.

— Первая руна описывает прошлое. Это Иса. — Оля сверилась в телефоне с онлайн-толкователем и нежно провела пальцем по камешку с палочкой. Или минусом. Или букве I, когда она без насечек. — Лёд, сжатие, торможение. Инерция и энтропия, заморозка процесса, — читала она с экрана. — Мне кажется, всё прямо в точку! Это твоя жизнь: унылое, серое болото. От звонка до звонка, от работы до дома. Каждый день одно и то же. Ничегошеньки нового!

Тут Вера была не согласна. Два месяца назад в её жизни кое-что изменилось.

Глава 2. Искупление для Олафа Рыжего

Олаф Рыжий, потупившись, стоял перед старейшинами. Старейшины сидели перед ним за длинным столом, полном явств, и сурово хмурили брови. А не будь стола, они бы сейчас орали, Олаф это хребтом чуял. И до подзатыльников бы дошло, хотя обычно старейшины отличались сдержанным нравом. Ну правда, в этот раз Олаф немного перегнул палку. А кто знал, что отправлять обряд празднования Дня рождения Фрейи будет не подслеповатый годи Ульф Бородатый, а сам ярл? Ярла Стюра Грубого в этот день вообще не должно было быть в Священной Роще. Собирался же уехать из Хильдисхофа! Нет, припёрся тряхнуть викинговой удалью! Видите ли, удачи ему не хватает! Решил её себе напеть!

Не соврал. Не хватает. Хватало бы — сидел бы дома, в ус не дул. А теперь и дуть-то не во что…

Ничего ужасного Олаф устраивать не собирался. Ну просто подменил традиционный ритуальный напиток на крепкую брагу. Ульф бы проглотил и не поморщился. Зато какие бы песнопения потом были — Фрейя бы заслушалась! Ну и кабанчику жертвенному Олаф немного пива в еду подлил. Исключительно в гастрономических целях, ради вкуса и аромата! Все знают: мясо в пиве — мировое блюдо! А Стюр Грубый такое веселье испортил!

Ярл был викингом суровым, чувства юмора и тяги к прекрасному не имел отродясь, и гениальную задумку Олафа не оценил. Стюр Грубый вышел к алтарю, на котором горел священный огонь, поднял рог с напитком, дабы окропить им дары, сделал глоток… Нет, ярл был крепким викингом и бывалым воином. Просто он не ожидал такой разницы между предполагаемой и реальной крепостью напитка. Оттого поперхнулся и закашлялся. Да прямо в сторону огня! Пламя возьми да полыхни! А Стюр-то, когда закашлялся, вперёд наклонился. Так борода, тоже брагой намоченная, и занялась!

Ярлу бы лицом в снег, но он, будучи викингом не только суровым, но и гордым, не мог себе позволить прилюдно в снег лицом пасть. Оттого рог с напитком наземь бросил и давай по бороде руками бить и ногами притаптывать. Непонятно, зачем, наверное, просто для ритма. Но выяснилось, что под алтарём пригрелась местная кошка. Кошка — священное животное Фрейи, годи её там подкармливал. А Стюр, когда рог кидал, как раз под алтарь и попал. Напуганная кошка спросонья выскочила прямо под ноги ярлу. Тот если бы стоял, всё бы обошлось.

Но он притаптывал же!

И прямо кошке по хвосту!

Кошка заорала. Ярл тоже заорал, потому что ничего нет хорошего в том, чтобы на День рождения Фрейи обижать её священное животное. Это и в обычный день делать чревато. В общем, кошка, вырвав хвост из-под могучего сапога Стюра Грубого, рванула оттуда когти. А вокруг люди галдят, руками машут! Свободно только в направлении загона жертвенного кабана! Она туда и помчалась, вопя во всю свою кошачью глотку. Прямо на священную сосну. С кабанчика туда и сиганула!

Кабанчик, между прочим, мирно спал после пива и внутренне готовился к ответственной миссии. Но когда по нему промчалась орущая кошка, встрепенулся и тоже спросонья хотел рвануть когти, но у него оказались копыта. И вес немногим меньше, чем у ярла. И пиво в крови.

Глаза кабанчика налились кровью, а все знают, что взбесившийся кабан и медведя затопчет. Жерди загона его не удержали, и он понёсся прямо на Стюра Грубого. Тот ещё с бородой не справился и от кошки не отошёл, поэтому от кабана попятился. И когда тот взрыл снег копытом, бошку свою наклонил лобешником наперевес и понесся на врага, ярл пятой точкой на жертвенный камень-то и приземлился от неожиданности.

Да не просто приземлился, а прямо в огонь!

Хорошо, что портки у ярла были кожаные. Только это и спасло Олафа от быстрой расправы. Месть отодвинулась на некоторое время, пока Стюр Грубый не оправится от полученных травм, физических и душевных.

Смягчающим обстоятельством для Олафа Рыжего служило то, что кабанчика именно он и остановил и в жертву заодно внепланово принёс, хотя алтарь кровью, как положено, окропил. Годи Ульф Бородатый с воодушевлением завершил блот песнопением. Кабанчика зажарили. Всё прошло весело и закончилось хорошо. Но ярл Олафу шутку не простил. И хотя доказательств тому, что шутником был именно Олаф, не было, они и не требовались особо. Потому что другого такого шалопая в округе не было. Не иначе как сам Локи его добрым батюшке с матушкой подкинул!

Старейшины ярла Стюра Грубого уважали. Но Грубым его не за покладистость характера прозвали. Поэтому старейшины, при всём уважении, его не любили. Опять же, стол, накрытый усилиями Олафа, немного смягчил их суровый настрой. Поэтому Олаф Рыжий в глубине души надеялся обойтись малой кровью. Хотелось бы кровью того самого кабанчика, но, скорее всего, этого будет недостаточно.

— Олаф Рыжий, — возвестил старейшина Хройдгерд Зоркий. — Ты нанёс оскорбление Прекрасноликой Фрейе, Хозяйке Фолькванга, ты заслужил суровое наказание!

— Вообще-то, это был не я, — на всякий случай попытался отбиться Олаф. Потому что, во-первых, и правда не он. Это был ярл. Во-вторых, и что подстроил это всё он, никто с уверенностью сказать не мог. Олаф не такой дурак, чтобы попадаться на своих проделках.

Он дурак, конечно. Но не такой!

— Да кто ещё?! — взревел Бьёрн Неистовый со шрамом во всё лицо. Он был прежним ярлом, и окажись на месте Стюра, Олаф до сегодняшнего дня бы не дожил. А если бы дожил, это был бы его последний день. — Никакого почтения у молодёжи, ничего святого! — Бьёрн яростно погрозил клюкой.

— Да как же никакого! Я же ни одного блота не пропускаю!

— …То мыша в сосуд с жертвенным зерном подбросишь, — флегматично развил мысль Хройдгерд и вправду Зоркий. — То камешки в сапоги годи подсыпешь. То приветственные руны в Священной роще на снегу напишешь…

— Ну вот! — поддержал Олаф, хотя за собой такого не помнил.

— …мочой, — закончил старейшина.

— А, это?.. Это было такое… По молодости. По глупости! Я же взрослею. Умнею. Я так больше не буду!

— Это-то и пугает, — продолжил Хройдгерд. — До чего ты додумаешься в следующий раз? Мы посовещались и решили: ты должен совершить паломничество к Горному Хёргу, посвященному Фрейе, и вымолить у неё веру, охальник!