Новогодний бал и повелитель огня

Глава 1. Клиент, который ненавидит праздник

Снег за окном кружился в медленном, гипнотизирующем вальсе. Айрис наблюдала за ним, обхватив руками кружку с какао, чей сладкий пар смешивался с запахом сосновых веток, лежавших на столе в ожидании своего звёздного часа. Её маленький офис утопал в предновогоднем хаосе: образцы тканей для драпировок, каталоги с иллюминацией, эскизы ледяных скульптур и три разных варианта меню, испещрённые заметками на полях. Здесь пахло волшебством. Настоящим, человеческим: воском, бумагой, корицей и надеждой.

Визитка легла на стол с тихим, но безошибочно властным стуком. Айрис вздрогнула, оторвавшись от снежной метели за окном.

«Особняк на холме. Новогодний бал. Двадцатое декабря. Я хочу обсудить детали».

На белоснежном картоне золотом было вытеснено лишь имя: Илиос. Ни фамилии, ни должности, ни даже номера телефона. Только адрес — тот самый старый особняк на северном холме, о котором ходили легенды. Говорили, что его владельцы никогда не участвуют в жизни города, появляются редко и их окна даже зимой остаются тёмными.

Айрис перевернула карточку. На обратной стороне чьим-то твёрдым, угловатым почерком было написано: «18:00. Не опаздывайте.»

Не «будьте любезны прийти», а «не опаздывайте». Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Сложный клиент. Ну что ж, она была готова.

***

Такси поднялось по серпантину, оставляя внизу уютное море огней городка, готовящегося к празднику. Здесь, на холме, не было ни гирлянд, ни нарядных ёлок в окнах. Только сосны, отяжелевшие от снега, да промёрзшая тишина.

Особняк возник внезапно: громада тёмного камня и стрельчатых окон, в которых не горело ни одного огонька. Он не выглядел заброшенным — нет, он выглядел противостоящим. Как будто сама постройка бросала вызов зиме, празднику и, возможно, самой идее тепла.

Айрис поправила ярко-красный шарф, взяла папку с эскизами и твёрдо нажала на кнопку звонка. Глухой, низкий гул прокатился где-то в глубине дома.

Дверь открылась бесшумно, и перед ней возник он.

Илиос.

Он был высок, строен, застёгнут на все пуговицы в идеально сидящий тёмно-серый костюм. Его волосы, цветом светлого мёда, были безупречно уложены, а глаза… Айрис на мгновение застыла. Они были цвета старого золота и янтаря, и в них не было ни капли приветствия. Только оценивающий, холодный интерес.

— Вы опоздали на сорок семь секунд, — произнёс он. Голос был низким, ровным, без эмоций. — Заходите и вытрите ноги. Я не намерен растапливать полы по всему дому.

Он развернулся и скрылся в полумраке холла, не дожидаясь ответа. Айрис глубоко вдохнула, стряхнула снег с сапог и шагнула внутрь.

Тепло ударило в лицо — сухое, интенсивное, исходящее не от камина (огромная чёрная пасть очага была пуста), а словно от самих стен. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то ещё… горьковатым, как пепел.

— Я заказал бал, а не карнавал, — сказал Илиос, не оборачиваясь, ведя её через анфиладу мрачных комнат. — Никаких сантиментов, глупых ритуалов вроде поцелуев под омелой — к слову, паразитическое растение, — и рева пьяной толпы. Мне нужно формальное, сдержанное мероприятие для ста пятидесяти человек. Еда, напитки, музыка. Всё.

— Но это же Новогодний бал, — не удержалась Айрис, едва поспевая за его длинными шагами. — Это праздник надежды, чуда…

Он резко остановился и обернулся. В слабом свете бра его глаза будто вспыхнули изнутри.

— Чудес не существует, мисс Айрис. Существуют традиции, которые нужно соблюдать, и обязательства, которые нужно выполнять. Вот и всё. Ваша задача обеспечить безупречное исполнение первого, чтобы я мог сосредоточиться на втором.

Он распахнул двустворчатые двери, и они вошли в бальный зал.

Айрис замерла, забыв на мгновение о высокомерном клиенте.

Зал был величественным и мёртвым. Высокие потолки терялись в тенях, по стенам висели портреты суровых людей в старинных одеждах. Огромные зеркала в позолоченных рамах покрыла плёнка пыли. Посреди зала стояла гигантская, абсолютно голая ель — её принесли, но даже не попытались оживить.

— Вот эпицентр предстоящего кошмара, — произнёс Илиос. — Украшайте.

Айрис подошла к ёлке, провела рукой по колючей ветке. Потом обернулась к нему, загораясь изнутри идеей, которая всегда приходила первой.

— Представьте, — начала она, и её голос зазвучал с тем особым вдохновением, которое она вкладывала во все свои проекты. — Тысячи тёплых огоньков на этой ёлке. Серебряный дождь, хрустальные снежинки, которые будут ловить свет… Мы можем поставить огромную звезду на самом верху, такую, чтобы её было видно из города! А вдоль стен гирлянды из живых веток, свечи в подсвечниках…

Она говорила, жестикулируя, рисуя в воздухе будущее великолепие. И не заметила, как лицо Илиоса исказила гримаса чего-то, похожего на физическую боль.

— Огоньки… — прошипел он.

Раздался тихий хлопок и на кончике ветки, к которой секунду назад прикасалась Айрис, вспыхнуло маленькое пламя. Оно было неестественно ярким, почти белым, и сожгло несколько иголок, прежде чем погаснуть, оставив крошечный чёрный след и запах гари.

Айрис замолкла, уставившись на обожжённое место.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только её учащённым дыханием.

— Мои извинения, — сказал Илиос, и его голос снова стал гладким, как лёд. — Старая проводка. Видимо, что-то замкнуло.

Но он не смотрел на проводку. Он смотрел прямо на неё, и в этих золотых глазах Айрис прочла не случайность, а предупреждение. Или вызов.

Сердце её учащённо забилось, но не от страха, а от азарта. Она медленно подняла подбородок и встретила его взгляд.

— Ничего страшного, — сказала она, и в её голосе снова зазвучала твёрдость. — Я привыкла работать со сложными… элементами. Давайте начнём с составления списка гостей. И, пожалуйста, не поджигайте мои эскизы. Они не застрахованы.

Уголок его рта дёрнулся. То ли от раздражения, то ли от чего-то ещё.

— Как практично, — процедил он. — Проходите в кабинет. Там… теплее.

Глава 2. Пряничное перемирие

Особняк Илиоса поглотила тихая паника. Если раньше он был просто мрачным, то теперь напоминал поле битвы после неудачного эксперимента алхимика. Из распахнутой двери бального зала доносились приглушённые, но полные отчаяния звуки.

— Нет-нет-нет, не сюда! Рогалик, ты меня не слышишь? Левее! Левее!

Словно в ответ, раздался гулкий удар, а за ним мелодичный звон разбивающегося стекла.

Айрис, поднимаясь по лестнице с коробкой старинных свечей, которые нашла в чулане, ускорила шаг. Она знала этот голос и знала, что «Рогалик» это не слуга, а мраморный кариатид, на которого миссис Перкинс, пожилая и абсолютно не волшебная экономка, пыталась водрузить гирлянду из остролиста.

Зал предстал в сюрреалистичном виде. Миссис Перкинс, маленькая, юркая, как синичка, в очках в стразах, балансировала на верху стремянки. Напротив неё, скрестив руки на груди, стоял Илиос. Он был облачён в ещё один безупречный костюм цвета древесного угля и смотрел на происходящее с выражением человека, наблюдающего за медленной экологической катастрофой.

На полу у его ног лежали осколки хрустальной вазы, некогда украшавшей постамент кариатида. Сам «Рогалик» теперь носил гирлянду не как венец, а как перекошенный галстук, давящий его каменное горло.

— Миссис Перкинс, — голос Илиоса был тихим, но в нём звенела сталь. — Я нанимал вас следить за порядком, а не устраивать вандализм в стиле рок-н-ролл.

— Но, сэр, дух праздника! — экономка, не смущаясь, сделала с его помощью шаг вниз. — Без зелени зал выглядит как… как гробница очень строгого фараона!

— Это семейная традиция, — отрезал он, но Айрис заметила, как его пальцы слегка подрагивали. Над каминной полкой уже висела скромная ветка омелы, приколотая миссис Перкинс вопреки прямому запрету. Илиос бросал на неё взгляды, полные такого отвращения, будто это был не паразит, а ядовитая змея.

— Доброе утро, — позвала Айрис, ставя коробку на стол. — Я вижу, работа кипит.

Илиос повернулся к ней. За дни их вынужденного соседства он научился встречать её появление едва заметным вздохом, который она научилась игнорировать.

— Мисс Айрис, ваш «креативный подход» уже привёл к тому, что мы лишились вазы XVIII века. Каковы дальнейшие планы по уничтожению моего наследства? Может, подожжёте гобелены для тепла?

— Ваза стояла не на своём месте, — парировала Айрис, подходя к ёлке. — А планы такие. Сегодня мы наряжаем главную героиню. — Она вытащила из сумки несколько коробок. — Шары из тончайшего стекла, ручная роспись. Шёлковые ленты и вот это…

Она открыла последнюю, небольшую коробку. В ней, на бархатной подушке, лежала ёлочная вершина — не звезда, а изящная хрустальная сфера, внутри которой мерцали крошечные светоточки, напоминавшие пойманные в ловушку звёзды.

Илиос нахмурился.
— Это… электрическое?
— С батарейкой, — кивнула Айрис. — Безопасно, надёжно и не требует поджигания. Я подумала, вам понравится.
Он молча смотрел на сферу. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не одобрение, но и не отторжение. Любопытство, пожалуй.
— Я не одобряю безвкусицу, — наконец произнёс он. — Но это… приемлемо.
— Высшая похвала, — улыбнулась Айрис, ловя его взгляд. — Но прежде чем мы начнём, нам нужно решить вопрос с музыкой. Маэстро Элврин и его камерный оркестр подтвердили своё участие. Он прислал программу.
Она протянула листок. Илиос пробежал его глазами, и его лицо исказилось.
— «Щелкунчик». «Вальс цветов». «Sleigh Ride». — Он произносил названия, как диагнозы. — Это акустическая пытка. Я требую что-то нейтральное. Барокко или полную тишину.
— На балу нельзя танцевать в тишине, — мягко возразила Айрис. — Это противоречит самой его природе. Как пламя без тепла.
Он резко поднял на неё глаза. Фраза задела его за живое. Айрис поняла это по мгновенному напряжению в его плечах.
— Не пытайтесь поэтизировать пустые ритуалы, мисс Айрис, — произнёс он, отбрасывая программу на рояль. — Танец это набор заранее выученных движений. Музыка колебания воздуха и ничего более.
В этот момент с потолка прямо перед ним упала крошечная искра. Она была ярко-оранжевой и сгорела, не долетев до пола, оставив в воздухе лёгкий запах гвоздики.
Илиос замер, сжав кулаки. Он не смотрел на искру. Он смотрел в пол, и Айрис увидела, как по его скуле пробежала судорога. Он боялся этих проявлений. Не просто раздражался, а боялся.
— Проводка, — сухо констатировала она, нарушая тягостную паузу. — Вам определённо нужен электрик. А пока… я принесла кое-что для «нейтральной атмосферы».
Она достала из своей бездонной сумки компактную колонку и подключила её к телефону. Через мгновение зал наполнился тихими, текучими звуками — джазовые стандарты в инструментальном переложении, сложные, уютные, без намёка на слащавость.
Илиос медленно поднял голову. Его плечи чуть расслабились.
— Что это?
— Билл Эванс. «You Must Believe In Spring». — Айрис подошла к коробке с шарами. — Помогает сосредоточиться. И, как говорят, улучшает работу… проводки.
Он не ответил. Но и не приказал выключить. Просто стоял, слушая, его профиль резко вырисовывался на фоне огромного окна, за которым кружил снег.
— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе появилась нотка усталой уступчивости. — Украшайте свою ёлку, но если одно из этих… шаров окажется кривым, я его испарю.
Это было почти что шутка. Почти.
Работа закипела. Айрис вешала шары и ленты, миссис Перкинс наводила порядок с гирляндами, ворча под нос о «бесчувственной молодёжи». Илиос сначала наблюдал, стоя у камина, затем начал медленно прохаживаться по залу, будто проверяя периметр. Музыка лилась мягким фоном.
— Синий шар слева провисает, — вдруг произнёс он, не глядя на неё.
Айрис поправила.
— А эта… серебряная спираль. Она должна висеть свободнее. Сейчас она выглядит напряжённой.
Она удивлённо взглянула на него. Он изучал композицию с видом искусствоведа на выставке авангарда.
— Вы разбираетесь в симметрии, — констатировала она.
— Я разбираюсь в балансе, — поправил он. — Баланс это всё. В природе, в магии… в украшении ёлок, как выясняется.
Он подошёл ближе, взяв со стола один из хрустальных шаров. Поднял его, поймав отблеск от окна. Шар заиграл в его пальцах, отбрасывая радужные зайчики на потолок.
— Красиво, — сказал он неожиданно тихо, почти для себя.
— Как искра, которая не обжигает, — прошептала Айрис.
Он резко опустил руку, и шар замер, словно испугавшись собственной красоты.
— Не надо, — отрезал он. — Не надо искать поэзию там, где её нет.
Но он уже не был так зол. Он был… настороже. Как дикое животное, учуявшее незнакомый, но не угрожающий запах.

Глава 3. Преображение

Через два часа ёлка преобразилась. Она сияла сдержанным, элегантным блеском. Сфера-вершина мерцала холодным, но притягательным светом. Илиос стоял в двух шагах, оценивая.
— Приемлемо, — повторил он своё высшее одобрение. Затем взгляд его упал на стол, где Айрис разложила следующую «атаку» на его антипраздничный фронт: мешки с мукой, банки с корицей и имбирём, формочки для пряников.
— И это что?
— Стратегический резерв, — улыбнулась Айрис, закатывая рукава. — Вы сказали: никаких сантиментов. Но вы не говорили ничего про пряничные домики. Это архитектура, кондитерское искусство. А искусство, как вы сами заметили, это баланс.
Он смотрел, как она насыпает муку горкой на столешницу, застеленную пергаментом.
— Вы собираетесь устроить здесь пекарню?
— Собираюсь создать центр притяжения. На балу будет отдельный стол со сладостями, и венчать его должен пряничный особняк. Ваш особняк. — Она бросила на него вызов взглядом. — Боитесь, у меня не хватит точности?
Это был вызов, который он, с его манией к контролю, не мог проигнорировать.
— Скорее, я боюсь, что вы устроите потоп из глазури, — парировал он, но сделал шаг ближе. — Рецепт?
— Секрет фирмы. Но вам, как заказчику, я могу доверить процесс замеса. Сила тут важна.
Она протянула ему миску с холодным маслом и сахаром. Он взял её с видом хирурга, принимающего скальпель. Его пальцы, длинные и изящные, погрузились в смесь. Он начал растирать её, и Айрис заметила, как движения его рук удивительно точны, почти механически выверены.
— Не так грубо, — сказала она, наблюдая. — Нужно не давить, а… чувствовать. Пока масса не станет похожей на влажный песок.
— Я не «чувствую» тесто, мисс Айрис. Я его обрабатываю.
Но он замедлил движения. Прислушался к её указаниям о яйцах, меде, специях. Кухня постепенно наполнилась тёплыми, сладкими ароматами — корицы, имбиря, мускатного ореха. Запах, абсолютно чуждый этому дому, начал отвоёвывать пространство у запаха пыли и пепла.
Когда тесто убрали в холод, наступила пауза. Они сидели за кухонным столом, попивая чай, который, к удивлению Айрис, приготовил сам Илиос — идеально заваренный, без единой горькой нотки.
— Почему? — вдруг спросила она, не выдержав.
Он поднял на неё бровь.
— Почему что? Почему чай? Потому что ваша экономка, кажется, пытается при помощи утюга выпрямить портьеры в гостиной.
— Нет. Почему бал? Вы ненавидите всё, что с ним связано. Зачем вам это?
Тень легла на его лицо. Он отставил чашку, поставив её ровно на центр блюдца.
— Есть обязательства, — сказал он глухо. — Семейные обеты. Если бал не состоится… последствия будут нежелательными.
— Для репутации?
— Для всего, — его ответ прозвучал так тихо, что его едва можно было расслышать под завывание ветра за окном.
В эту секунду на кухонной плите сама собой загорелась конфорка. Пламя было высоким, синим, почти белым. Илиос вздрогнул, словно от удара током. Он резко встал, подошёл к плите и с силой выключил её. Пламя погасло с тихим шипением.
— Видите? — сказал он, не оборачиваясь. Его голос снова стал жёстким, отстранённым. — Старая проводка опасна. Вот почему я не люблю, когда всё это… всё это излишество вокруг. Оно мешает контролю.
Айрис смотрела на его напряжённую спину. Она поняла, что это не просто блажь богатого чудака. Это был страх. Глубокий, всепоглощающий страх потерять контроль над силой, которую он в себе носил. Силой, которая, судя по всему, реагировала на его эмоции.
— Контроль это не отсутствие чувств, мистер Илиос, — сказала она осторожно. — Это умение с ними справляться. Даже печь нужно не гасить, а регулировать.
Он обернулся. В его золотых глазах бушевала буря — гнев, усталость, что-то похожее на отчаяние.
— Вы ничего не понимаете, — прошипел он. — Вы живёте в своём мире сладких пряников и блестящих шаров. В моём мире огонь… он живой и если дать ему волю…
Он не договорил, сжав кулаки. Над его костяшками вспыхнули и погасли три крошечные искры, как предупреждение.
Вместо ответа Айрис подошла к плите, взяла со стола кастрюлю с остывшим чаем и поставила её на ещё тёплую конфорку.
— Видите? — сказала она. — Тепло. Оно может греть, а не только жечь.
Она снова встретилась с ним взглядом. Вызов был брошен уже не в сфере украшений, а в чём-то гораздо более глубоком.
Илиос молчал, глядя на кастрюлю, от которой поднимался лёгкий пар. Борьба на его лице была почти физически видимой.
— Ваше тесто, наверное, уже готово, — наконец произнёс он, и это было белым флагом. Перемирием. — Покажите мне, как вырезают эти… архитектурные элементы.
Айрис кивнула. Она вынула тесто, раскатала его в идеальный пласт и протянула ему нож для выпечки в форме особняка.
— Баланс, помните? — сказала она, и в её голосе снова зазвучала лёгкая улыбка.
Он взял нож. Его пальцы сомкнулись на рукояти с твёрдой решимостью. Он наклонился над тестом, и впервые за все дни Айрис увидела на его лице не сарказм и не холод, а чистое, безраздельное сосредоточение.
И в этот момент, пока снег за окном укутывал мир белым одеялом, в мрачной кухне особняка на холме пахло пряностями, звучал тихий джаз, и два противоположных мира нашли хрупкий, зыбкий мост.
Мост из теста, специй и взаимного, ещё неосознанного любопытства. До бала оставалось шесть дней. И Айрис начала понимать, что её самая сложная задача — не украсить зал, а удержать это хрупкое пламя внимания, это начинающееся перемирие, которое могло погаснуть от одного неверного слова.
Но она была готова. Она верила в чудо. Даже если это чудо было заперто в сердце, которое, казалось, сделано изо льда, но на кончиках пальцев всё ещё хранило жар живого огня.