Новогодняя сказка

Срам земной наконец начало заносить снегом. Эта смена красок, ничего не меняя в жизни Григория, каким-то странным образом приносила облегчение. “Когда начнёт таять мне ещё раз станет легче”, – вразумлял он сам себя иронией. Ещё 6 месяцев кутаться в самое тёплое и бегом против ветра и пешеходов.

Время декабрьское, детское, светлое. Каких-то два десятилетия назад Григорий ходил в это время в школу, предвкушая подарки и длинные каникулы. И бесконечное светлое будущее. Светлое тем слабым электрическим светом, которым борются с темнотой фонари и окна домов. За этим будущим когда-то поплёлся Григорий неуверенным шагом и оказался в службе доставки.

За мрачными мыслями удалось одолеть утреннюю ломоту в пояcнице, собраться и выйти на улицу сквозь лабиринт позднесоветской панельной архаики.

– Ну вдохни хоть свежести, нытик, – пробасил кто-то.

Григорий оглянулся по сторонам. Вокруг никого не было. Половина шестого, те самые окна только загорались в темноте.

– Смешные вы все. Ты меня увидишь, только если я этого захочу. Да не верти ты башкой, Гриша!

– А-а-а. Твою мать!

– Люди спят ещё, дубина!

– А-а-а, – только и нашёлся Григорий. Он продолжал озираться по сторонам.

– Ты представь только как ты сейчас со стороны выглядишь. Паренёк стоит на улице один, вертится, да причитает чего-то. Не ровён час, тебя в дурку заберут.

Григорий увидел идущую по двору девушку с собакой породы хаски. Девушка была в некоем подобии лыжного костюма, хаски тянула её вперёд как упряжку. Григорий понадеялся, что девушка занята своим делом и ничего не заметила.

– А с другой стороны, может ты эту чушь в наушники говорил. Вы же нынче так делаете.

– Да где ты?

– Ты только наушники нацепи всё-таки. Для правдоподобия.

– Нет у меня.

– Ой, дубина. Ну на.

Уши Григория заполнило что-то чужеродное. Как будто кто-то залез туда чем-то горячим. Григория аж передернуло. Он схватился за уши, и обнаружил там наушники. Новые беспроводные.

– Веселее, чем монетку за ухом у ребёнка найти, – проговорил тот же неизвестный голос.

Григорий бросился было бежать, но, оказалось, его кто-то схватил и крепко держит. Это было не больно, но обидно – Григория держали за шиворот.

– Ладно не буду тебя дальше мучить. Люди скоро и правда из домов повылезают…

Григорий к этому моменту успел обернуться. Сначала он увидел огромную руку в варежке, а затем и её владельца – великана в шубе, с длинной седой бородой.

– Да, я – Дед Мороз. Помнишь, ты звал меня на детских утренниках? Вот, я пришёл, – сказал великан и залился смехом.

Казалось от его смеха усилились снег и ветер.

–Так-то, Гришенька, это зимняя сказка, которую ты заслужил.

– Я умер?

– Ты ходишь? Разговариваешь? Чувствуешь?

Григорий неуверенно кивнул.

– Тогда не беспокойся, ты есть… Ну живой то есть, дубина.

– Вы хотите что-то со мной сделать?

– Хотел бы, давно бы сделал. Я хочу тебе кое-что предложить.

Потоки холодного воздуха обжигали неприкрытые участки кожи, дорогу в темноте приходилось искать наугад. Он видел сон большого города, лишь изредка встречая припозднившихся колдырей и редких бродячих животных, вылезающих из подвалов и теплотрасс в поисках съестного.

В ночи тихо, но временами бывает страшно. Интуитивно Григорий понимал это всегда, сейчас же знал на опыте.

Ещё один адрес. Кажется на сегодня он будет последним.

– Надеюсь ты ждешь посланника, тёмная сущность.

Вот Григорий уже поднимался к очередному обиталищу. Он отвлечённо думал о том, что панельные дома ужасны снаружи, однако людям, временами, удается обустроить красоту и уют в отдельно взятой бетонной коробке. Сталинки же эстетичны снаружи, но содержимое их полно ржавчиной, старыми досками и коммунальной неустроенностью. А ещё жильё нетиповое – каждая дверь как портал в новый мир.

По такой сталинке Григорий сейчас и поднимался. Искомая дверь была обита видавшим виды неубедительным кожзамом. Посланник может входить без стука, все замки и защёлки открываются сами. Квартира обдала холодом и полумраком. В прихожей мерцала одинокая лампочка. Света она давала немного, а само её мерцание напрягало больше полной темноты. Григорий бы выключил свет, но он помнил, что в окружающей обстановке лучше ничего не трогать. Не принято.

– Принёс мне подарок?, – голос из глубины квартиры заставил вздрогнуть.

– Я… посланник, – только и промямлил Григорий.

– Шучу я, малец, не тушуйся, иди в гостинную, – голос был высоким и властным, скорее мужским, чем женским.

Григорий отправился наугад в комнату с двойной дверью. Чутьё не подвело. В дальнем углу комнаты сидела едва различимая серая фигура. Та самая тёмная сущность.

– Старый опять собирает бумажки, – сущность, и спрашивала, и утверждала одновременно, – Смысла, как всегда, нет, но, с другой стороны, должны же быть какие-то документальные обосновния для этого безобразия.

Григорий постарался что-то промычать, но горло сдавило спазмом.

– На том наш мир и стоит.

В темноте что-то происходило, понять что именно было невозможно, но угрозы Григорий пока не чувствовал.

– Да ты, Гриша, не напрягайся. Держи бумагу.

Костлявая рука протянула Григорию нечто скорее напомнающее древний пергамент. В темноте было трудно разобрать что это, и Григорий не собирался вступать в спор о столь малозначимых терминах с такой сильной сущностью.

– Вот моя печать, – проговорила сушность, прижимая большой палец к пергаменту.

Кажется, Григорий в этот момент почувствовал запах гари.

В соседней комнате что-то зашевелилось, послышалось кряхтение.

– Не шуми, силы кончатся, раньше времени, – скомандовала сущность кому-то неизвестному.

– А ты, Гриша, выдвигайся. Я у тебя последний, стрелочки ползут к двенадцати. А мир сам себя не сотворит. Новый год всё-таки.