Новый год вверх тормашками, или Варварский захват

Глава 1

Если бы мне, Варваре Королёвой, год назад сказали, что мой мопс станет главным арбитром в спорах шести взрослых женщин, я бы фыркнула и предложила проверить градусник у пророка. А теперь слушаю его размеренное, философское хрюканье из-под стола и понимаю — Бублик единственный здесь сохраняет рассудок. Или, возможно, он просто лучше всех нас осознаёт ценность тишины и куска ветчины под шумок.

Мы сидели в нашем привычном кафе — месте, где аутентичность намеренно создавалась потёртыми обоями, запахом корицы и барменом с вечной грустью в глазах. Сегодня грусть бармена сменилась лёгкой паникой, потому что наш столик на шестерых напоминал штаб перед решающим сражением.

— Ну так что решать будем? — Маша, наша неформальный лидер и по совместительству генератор идей с КПД паровоза, от нетерпения подёргивала ногой. Её колено под столом совершало колебания с частотой колибри, создавая вибрацию, от которой звенела посуда. — Новый год на носу, а мы всё сидим, как три неразумные девы у разбитого корыта! Хотя, стоп, нас шесть… Шесть неразумных дев! Это уже системная ошибка!

— Я бы с удовольствием дома осталась, — вздохнула Крис, вечно видящая в стакане не то что он наполовину пуст, а что он ещё и с трещиной. Она отпила из чашки латте с обезжиренным молоком, поставила её на блюдце с таким звонким «чпоком», что казалось объявила минуту молчания в честь наших несбывшихся планов. — Ёлку нарядить, «Иронию судьбы» включить фоновым шумом, оливье под шампанское, которое всё равно дарит папа… Идеал. Цивилизованно, без паники и чемоданов.

— Кто бы сомневался! — Лерин смех, звонкий и заразительный, как рассыпавшиеся бубенчики, заставил пару бородатых хипстеров у барной стойки обернуться с одобрительными улыбками. Она поймала их взгляд и тут же сделала вид, что поправляет несуществующую прядь волос. — Тебя вечно никуда не вытащишь. Ты у нас философ-затворник, созерцатель внутреннего мира собственной квартиры!

— Неправда! — губы Кристины надулись, приняв форму идеального бублика. — Я просто ценю домашний уют! И предсказуемость! Вместо того чтобы трястись в каком-нибудь конском автобусе по горному серпантину с водителем-самоубийцей, я могу лежать на диване и гарантированно не умереть. Кроме как от скуки, — добавила она уже тише.

Из-под стола раздалось короткое, одобрительное хрю-сопрано. Бублик, судя по довольному кряхтению, был на сто процентов на стороне домашнего уюта, дивана и гарантий. Я наклонилась, чтобы через сетку переноски почесать его меж ушей. Он ответил благодарным тычком мокрого носа в ладонь.

— Девчат, хватит препираться! — Маша нахмурила брови, изображая строгого режиссёра на съёмках фильма «Безнадёга». — До Нового года меньше месяца. Если не хотим встретить его, заедая тоску тем самым оливье в гордом одиночестве и смотря третий раз подряд «Чёрное зеркало», надо поторопиться. Билеты и туры уже сейчас разбирают, как горячие пирожки на первом морозе.

— Это точно, — прошипела Инга, сжимая свой смартфон в узкой ладони так, что он, казалось, вот-вот испустит цифровой дух со стоном. Звук, который она издала, был похож на пыхтение кипящего чайника, который забыли выключить. — Уже неделю думаем, и все мысли — нулевые. Я сейчас готова сорваться хоть на Северный полюс к моржам, лишь бы не в эти четыре стены! Мой офис к Новому году начинает напоминать камеру для лабораторной мыши: те же серые стены, тот же бесконечный бег в колесе отчётов.

Она нервно провела рукой по волосам, сбивая идеальную укладку. Инга была нашим кризис-менеджером по жизни, но сейчас кризис был у неё внутри.

— У кого какие предложения? — Маша окинула нас взглядом полководца, ведущего разношёрстную армию на решительный, возможно, последний штурм. Её взгляд задержался на Женьке, которая, казалось, мысленно уже была не с нами.

— Я на море хочу, к солнышку, — Женька закатила глаза, мечтательно улыбаясь пустому пространству над нашими головами. В её зрачках, казалось, отражались волны. — Представляете? Белый песок, пальмы, коктейли с зонтиками… И никаких этих дурацких шапок-ушанок, которые портят причёску! Только бриз, загар и, возможно, таинственный незнакомец с яхтой…

— Размечталась, наша Снегурочка! — Инга с лёгкой, но усталой улыбкой осадила её, но пальцы уже лихорадочно бегали по глянцевой поверхности экрана, пролистывая десятки вкладок. — Так, секундочку… — она водила по нему, словно шаман, вызывающий духов туристических сайтов. — Спешу огорчить: на море в нашем ценовом диапазоне и с таким поздним бронированием только базы отдыха с советскими коврами на стенах, борщом на завтрак, обед и ужин, и бабушкой-администратором, которая в десять вечера отключает горячую воду «по режиму».

— Не хочу я на базу! — с негодованием поправила свои огненно-рыжие, будто живые, локоны Оля. — Скукотища смертная, там даже интернет, как назло, ловит только в одном месте — под той самой пальмой, которая нарисована на стенке в столовой. И флиртовать будет не с кем, кроме местного котэ, а он, я проверяла, обычно кастрирован.

Из переноски донёсся скептический, откровенно осуждающий хрип. Бублик, кажется, не одобрял ни базы, ни флирт как концепцию, ни, вероятно, легкомысленное отношение к котам.

И тут лицо Инги озарилось. Не просто осветилось — его буквально перекосило от вспышки вдохновения. Такое выражение бывает у учёных в момент великого открытия, у игроков, сорвавших куш, и у маньяков в кино перед тем, как всё завертится…

— О! — воскликнула она так громко и пронзительно, что мы все вздрогнули, а бармен уронил ложку в раковину с мелодичным звоном. — Девчонки, есть! Есть же! Горящий тур! Вылет двадцать пятого ночью, обратно пятого. Десять ночей! И цена… О боги мои, это же почти даром! Нам даже не придётся продавать почку! Максимум — пару ненужных вещей на «Авито»!

Моё внутреннее чутьё, то самое, что всегда подсказывает, где спрятана последняя конфета, когда в доме гости, и где припаркована машина таксиста, который только что сказал «сейчас подъеду», тихо забило тревогу. Не просто забило — заколотило в набат. «Горящий тур» в канун Нового года — это как найти на помойке упаковку свежайших устриц. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, и пахнуть может сомнительно.

Глава 2

Если мир и вправду театр абсурда, то вечер двадцать четвертого декабря в международном аэропорту был его премьерой. И мы, похоже, играли главные роли в трагифарсе под названием «Как не улететь в тёплые края».

Я стояла у огромных панорамных окон, сжимая в одной руке поводок, а в другой — паспорт и посадочный талон. Бублик, облачённый в утеплённый комбинезон цвета хаки и сидящий в переноске у моих ног, взирал на суету с философским спокойствием существа, которое уже предвидит, что самолёт — это просто большая, шумная консервная банка. И он был в ней консервой.

В кармане жужжал телефон. Наш общий чат «6_амазонок_и_мопс» рвал все рекорды по скорости сообщений. Это был виртуальный эпицентр всего этого беспредела.

Инга (18:45): «НЕ ВЕРЮ. Он специально. Специально, тварь дрожащая! Только что свалил на мой стол папку с договорами за весь год. «Срочно сверить, Инга, к утру». К УТРУ 25-ГО ДЕКАБРЯ. Я его сейчас найду и сверну ему что-нибудь к утру. К УТРУ В МОРГ.»

Маша (18:46): «ТЫ ШУТИШЬ? Вырывайся! Такси, вертолёт, упрашивай! Мы уже здесь!»

Инга (18:47): «Не шучу. Я в офисе, в потолок плюю. Он сбежал, гад, телефон выключил. Мне надо часа три минимум. Вылет в 23:30… Не успею. Блин, девчонки, простите…»

В воздухе повисла тишина, которую нарушил лишь голос диктора, равнодушно объявляющий о задержке рейса в Норильск. Я почувствовала, как первый ледяной осколок тревоги вонзился мне под ребро. Бублик вздохнул.

Женя (18:50): «Инга, это жесть полная! Что будем делать?»

Варя (18:51): «Меняй билет на завтра. Догонишь нас. Главное — не сворачивай боссу ничего, за что потом сядешь. Нам тебя в тёплых краях ждать.»

Инга (18:52): «Попробую… Девчонки, правда простите. Рвите за меня там все тропики!» (Прикреплено фото: заваленный бумагами стол и средний палец, направленный в сторону кресла начальника)

Только я собралась ответить, как чат взорвался новыми сообщениями. На этот раз от Крис.

Крис (19:15): «Всё. Всё пропало. Мы с Олей.»

Сердце упало куда-то в ботинки. «Мы с Олей» в исполнении Крис никогда не сулило ничего хорошего.

Маша (19:15): «Что «мы с Олей»?! Где вы? В дороге уже должны быть!»

Оля (19:16): «В дороге-то мы. Авария. Небольшая. Но тачка не едет. И Кристинке нехорошо.»

В чате воцарилась мёртвая тишина, которую не смог нарушить даже Бублик, начавший нервно покусывать сетку переноски.

Варя (19:17): «Вы где? Скорую вызвали? Оля, ты в порядке?»

Оля (19:18): «Скорую ждём. Я цела, отделалась испугом и синяком от ремня. А Крис стукнулась головой, говорит, тошнит. Свет мешает. Это, кажется, сотрясение.» (Прикреплено фото: разбитая фара их подержанной машины такси и часть капота с вмятиной.)

Картинка была на редкость красноречива и уныла. На заднем плане мелькал мигающий свет аварийки.

Крис (19:20): «Я же говорила, дома надо было остаться… Это знак.»

Маша (19:21): «Не трави душу! Главное, что живы! Где точно находитесь?»

Пока Оля скидывала геолокацию, а Маша пыталась сообразить, как скорее до них добраться, я стояла как вкопанная, глядя на табло вылетов. Наше «23:30» горело зловеще зелёным. «Регистрация заканчивается в 22:30».

Женя (19:30): «Так что делать-то?! Мы без них летим?»

Варя (19:31): «Пока не знаем. Ждём новостей. Оля, как там Крис?»

Оля (19:40): «Скорая забрала. Сотрясение лёгкое, но везут в больницу на обследование. Меня не забрали, я здесь с гаишником. Говорят, вам надо лететь, мы точно не успеваем даже если что. Меняем билеты, подтянемся позже. Крис это сказала первым делом, когда чуть отошла.»

В этом была вся наша Крис. Даже с сотрясением мозга её первая мысль была о логистике и о том, чтобы не портить нам «и без того шаткие планы».

Маша (19:45): «Чёрт-чертища! Ладно. Оля, будь на связи. Выздоравливайте. Мы тут решим, как быть.»

В этот момент к нам подбежала Даша — запыхавшаяся, с огромным чемоданом на колёсиках и лицом, на котором читалось «наконец-то».

— Я здесь! Простите, маршрутка встала в пробке! — выдохнула она. — Что это у вас за лица? Похороны?

— Скорее, предварительные, — мрачно сказала я, кратко пересказав ситуацию.

Лицо Даши вытянулось.

— То есть нас уже пятеро?

— Пока да, — кивнула Маша, сжимая телефон так, что он мог вот-вот треснуть. — Идём на регистрацию. Пока не опоздали все.

Мы двинулись к стойке, растянувшись цепочкой. Даша — первая, с чемоданом, за ней Женя, потом я с Бубликом, замыкала Маша, которая постоянно оборачивалась, как будто надеясь увидеть бегущих к нам Ингу, Олю и Крис.

Даша подкатила чемодан к весам, начала рыться в сумочке за паспортом. И тут её лицо сменилось. С напряжённого на абсолютно пустое, а затем на паническое.

— Девчат… — голос её сорвался. — Моя сумка… боковой карман… его вспороли.

Она вывернула красивую кожаную сумку. На боку зиял аккуратный, почти хирургический разрез.

— Паспорт, — прошептала Даша, безнадёжно шаря руками по основному отделению. — Кошелёк… Билет… Все документы… Их нет.

Мы замерли. Даже Бублик перестал хныкать. В голове пронеслась мысль, настолько чёрная, что ей позавидовал бы уголь: «Вот и ещё одна. Симметрия. Восемь минус четыре.»

— Как?! — взвизгнула Женя. — Ты же только что доставала телефон!

— В маршрутке! В маршрутке было тесно, я могла… Ох… — Даша побледнела и схватилась за стойку.

Начался ад. Вызов полиции, объяснения, попытки доказать, что она — это она, без документов. Сотрудница аэропорта с лицом, высеченным из льда, беспристрастно повторяла:

— Без документа, удостоверяющего личность, и посадочного талона на борт мы вас не посадим. Вы можете попытаться получить справку, но на этот рейс вы уже не успеваете.

Маша рвалась помочь, но другая сотрудница мягко и неумолимо оттеснила нас:

— Девушки, проходите, пожалуйста, не задерживайте очередь. Вашей подруге помогут.

— Но как же так?! — почти кричала Женя, когда мы, втроём, уже проходили дальше, оглядываясь на потерянную Дашу, которая стояла у стойки с двумя полицейскими и плакала. — Это же просто серия какая-то! Полный абзац!

Глава 3

Тишина в салоне была не отдыхающей, не предвкушающей. Она была той породы, что гудит в ушах громче четырёх реактивных двигателей, вымотанная до нервного истощения и обглоданная до костей только что пережитым наземным адом. Мы втроем застыли в креслах, как последние выжившие после крушения «Титаника», посаженные на спасательную шлюпку, которая почему-то была целым «Боингом» и несла нас в чёрную пасть ночи куда-то «отдохнуть».

Я сидела у прохода, одной ладонью вцепившись в сетку переноски у ног, где клубочком дрожал Бублик. Моя вторая рука лежала на колене, и я с удивлением заметила, что пальцы слегка подрагивают. От стресса, от накопленной злости на этот вечер, от ледяного предчувствия, что полоса неудач — это не полоса, а взлётная полоса, ведущая прямиком в пропасть.

Маша у окна казалась высеченной из камня. Только указательный палец её правой руки, лежавший на подлокотнике, выбивал бесконечную, назойливую дробь. Тук-тук-тук-тук. Морзянка отчаяния. Её взгляд был прикован не к тёмному стеклу, а куда-то внутрь себя, где она, вероятно, перемалывала в пыль образы начальника-садиста Инги, разбитого такси и воришки с лезвием, укравшего Дашину поездку.

Женя посередине листала глянцевый бортовой журнал. Шуршание страниц было неестественно громким. Она задерживалась на фотографиях бирюзовых лагун и белоснежных пляжей, но глаза её были пусты. Не видели ни песка, ни пальм. Видели, наверное, лицо Крис в больничной палате и испуганные глаза Даши у стойки. Она перевернула страницу с таким усилием, будто это был каменная надгробная плита.

— Значит, так, — голос Маши прозвучал хрипло, как будто она несколько часов орала, хотя мы все молчали. Он разрезал гул двигателей, и мы обе повернули к ней головы. — К пятнице у Инги должны отсохнуть руки от этой дурацкой работы. Я лично, как приземлимся, закажу ей курьером из аптеки тонну самых ядрёных мазей. И пришлю виртуальный пинок её боссу. Крис и Оля… — она сделала паузу, глотая воздух, — с ними всё будет в порядке. Обязательно. Просто лёгкое сотрясение, они уже завтра будут строить нам рожи в видеочате. А Даше… — тут Маша махнула рукой, будто отмахиваясь от мошкары, — мы купим ей там такую сумку, от которой все воры в Москве заплачут от зависти. Или, на крайний случай, подарим абонемент к хорошему психотерапевту. На год вперёд.

Она пыталась строить планы. Восстанавливать контроль над реальностью, которая так нагло от него ускользнула. Это было одновременно трогательно, жалко и жутковато, как попытка навести порядок в доме, на который только что обрушился ураган.

— Главное — мы летим, — сказала Женя с такой фальшивой, натянутой бодростью, что мне захотелось её встряхнуть. Она отложила журнал. — Солнце, море… Тёплый бриз. Может, это даже к лучшему, что нас так мало? Тихий, спокойный, умиротворяющий отдых. Без всей этой суеты, споров и беготни. Почти медитация.

— Тихий, спокойный отдых, — повторила я, и мой голос прозвучал плоским эхом. Я наклонилась ниже, просунула пальцы сквозь сетку. Шерсть под ними была влажной от нервного пота. — Да, Бублик был бы только за. Он ценитель тишины и стабильности.

Из-под сиденья донеслось тихое, жалобное похныкивание, переходящее в сдавленный хрип. Бублик ненавидел всё: непонятные гудящие звуки, вибрации, которые пронизывали его маленькое тело, и это ужасное чувство неконтролируемого падения, которое даже я, человек, здесь чувствовала кожей. А самолёт, эта огромная металлическая птица, состоял сплошь из всего, что он ненавидел.

— Всё хорошо, булочка, всё хорошо, — зашептала я, наклоняясь так низко, как позволял ремень безопасности. Мой лоб почти касался сетки. — Мы просто летим. Очень-очень быстро. Это как большая машина. Только выше. И безопаснее, — солгала я, чувствуя, как ложь обжигает губы. — Сколько раз мы уже летали? И всё было хорошо.

Он ответил недоверчивым, отрывистым хрюком, который заканчивался всхлипом. «Врёшь. Машины так не гудят. Их не трясёт, будто в стиральной машине. И от них не пахнет чужим страхом и старым бутербродом. Ты врёшь, и я это знаю».

Напряжение, свинцовым одеялом накрывшее нас после регистрации, начало понемногу растекаться, сменяясь ледяной, парализующей усталостью. Потерять битву ещё до начала войны — это выматывает. Веселенькая, стереотипная музыка, зазвучавшая из динамиков, казалась откровенным издевательством, насмешкой над нашим потрёпанным состоянием. Стюардесса с профессиональной, замороженной улыбкой прошла по проходу, предлагая напитки. Мы взяли воду. Пили маленькими глотками, молча, как причащающиеся после долгого поста. Вода была тёплой и безвкусной.

— Знаешь, — Маша оторвалась от созерцания тьмы за окном и повернулась к нам. В мигающем свете аварийных ламп её лицо казалось изрезанным тенями. — Это похоже на начало какого-нибудь откровенно дешёвого, низкобюджетного хоррора. Ты же знаешь, такие: «Пять подруг отправляются в отпуск, но одна за другой таинственным образом выбывают из игры… Последняя выжившая обнаруживает, что убийца — это…» — она махнула рукой. — Короче, вот это всё. Только у нас не хоррор. У нас откровенно чёрная комедия. С элементами трагифарса. Сценарий явно писал тот, кто ненавидит туристов.

— Проклятый отдых, — пробормотала Женя, поставив стаканчик в откидной столик со слабым стуком. Мы невольно хмыкнули. Смешок получился коротким, сухим, горьким, как прогорклый орех. Он не принёс облегчения.

— Ага, — я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Темнота под веками была уютнее, чем эта искусственная ночь в салоне. — Прямо «Проклятие горящего тура». Часть первая: «Аэропортный отбор». Рейтинг 18+. Много крови (от злости), жестокости (босса Инги) и сцен воровства.

Мы замолчали. Гул двигателей, раньше раздражающий, теперь превратился в однообразный, почти убаюкивающий фон. Монотонная вибрация входила в резонанс с усталостью, и веки начали тяжелеть. Даже Бублик под сиденьем, кажется, сдался — его хныканье стихло, сменившись прерывистым, нервным сопением. Женя перестала перелистывать страницы. Машины пальцы замерли на подлокотнике. Казалось, самое страшное позади. Ад — это земля, а тут, на высоте десяти километров, нас ждёт лишь скучная, рутинная небытие полёта, а потом — обещанное забытьё на пляже под шум прибоя, который должен смыть всю эту дрянь.