Нулевая итерация. Настоящее

Глава 1.

Ночь ещё держится, но уже без уверенности. Небо на востоке не светлеет пока, а как бы выцветает, точно застиранная ткань. И сквозь эту проступающую блёклость горные хребты обозначаются не силуэтами даже, а тяжёлыми провалами темноты, чуть более плотной, чем всё остальное.

Егор переворачивает пистолет через спусковую скобу, одним коротким движением указательного пальца перехватывает за ствол и выставляет рукоять вперёд к Алексу, не меняя выражения лица.

Александр внимательно изучает лицо Егора, словно пытаясь прочесть в нём что-то важное.

Два потока – Мажой и Чуя – сходятся в тридцати шагах, и место их слияния не видно, а слышно: глухой утробный перемалывающий гул, в котором тонут и голоса, и шорохи, и даже собственное дыхание.

Кобура под мышкой Алекса глотает пистолет без звука. Как привыкшая.

– Ребята, ну и прекрасно! – голос Ули звучит с облегчением. – Давайте вызывать помощь. Надо вызволять оставшихся.

Алекс задумчиво смотрит на Егора. В его взгляде читается беспокойство.

– Командир, ты понимаешь, что у нас есть проблема?

Егор переводит внимательный взгляд на Улю, оценивая ее состояние.

– Ульяночка, конечно, позовём. Конечно, вернём, – произносит он с улыбкой, в которой чувствуется теплота. – Ты вещи свои пока принеси сюда, – он поворачивается к девушке. – Эмили, будь добра, помоги, пожалуйста, Ульяне принести её вещи.

– Да, конечно, – Эми обнимает Улю за плечо, мягко, почти незаметно, и разворачивает к тропе. – Ульяна, пойдём. Что у тебя там, каремат, спальник?

– Да там, кажется, и рюкзак мой, – отвечает Уля, явно озадаченная таким вниманием.

Эмили включает налобный фонарик, и луч света выхватывает из темноты камни и кусты. Две женские фигуры удаляются к тому месту, где проснулась Уля.

Егор выжидает, пока они отойдут на достаточное расстояние:

– Ты проблемой считаешь Ульяну? – спрашивает он тихо, наклонившись к Алексу.

– Командир, ты посуди сам, – Беннетт понижает голос до шёпота, повернувшись к Егору. Лицо его делается жёстким, рубленым, губы едва шевелятся – привычка говорить так, чтобы по губам не прочли. – У нас только сутки на эту сложную миссию, а нам дают самую молодую и неопытную из всех, кого можно было выбрать. Зачем она нам здесь нужна? Ну, это же как дважды два. На случай, если мы здесь решим по своевольничать. Этот Этерас, обнулив эту Ульяну, покажет нам, что лучше не отлучаться от его плана. Пожертвовать бесполезным ресурсом, чтобы показать остальным, чем для них чревато невыполнение его задумки.

– Почему у вас диверсантов? Сначала мочить, потом думать?

– А так проще и спокойней выполнять поставленную задачу.

– Давай попробуем собрать дополнительную информацию. – Шепчет Левин.

В этот момент из темноты появляются Эми с Улей. В руках у них каремат, спальник и рюкзак. Уля выглядит задумчивой и серьезной, словно за время короткой прогулки успела о многом поразмыслить.

Она подходит прямо к Егору. Её движения решительны.

– Игорь. Извините, не знаю вашего отчества?

– Просто Игорь. Для тебя можно, Егор.

– Тогда зовите меня Уля. Меня так мама... звала.

– А почему "звала"? – спрашивает Эми с участием. – Она жива?

– Да, жива... – Ульяна о чём-то задумывается. – Игорь, нам придётся вернуться?

Мужчины обмениваются быстрыми взглядами, в которых читается взаимопонимание.

– Почему ты так решила, Уля? – в голосе Егора звучит неподдельное удивление.

– Потому что, если мы не вернёмся, там умрёт Лиза. И у нас всего сутки, чтобы её спасти. Через двадцать три часа мы должны быть на этом месте со всем необходимым.

– Уля, это тебе Этерас сказал? – Эми наклоняется ближе. – Ты раньше с ним общалась?

– Да, Этерас. Сейчас, когда мы вещи мои собирали. А там с динозаврами… Я у него спрашивала, чего я наглоталась, что у меня такие галлюцинации. Ну, он ясно и чётко мне ответил: "Ты раньше ничего подобного не употребляла, и сейчас всё это на самом деле".

Глаза у неё тёмные, большие, чуть припухшие от недосыпа, но живые, с тем тревожным блеском, который бывает у людей, переживших за последние часы больше, чем за всю жизнь.

– А ты помнишь, что Яну не хватает для операции? – вдруг вмешивается Алекс.

– Конечно. Я же медик. Хоть и недоделанный, – она не улыбается. Вид серьёзный. – Операционный и антишоковый наборы, дренаж, стерильный перевязочный материал, физраствор, капельницы, средства индивидуальной защиты. Это минимум.

– Да уж, в аптеке этого не купишь, – с досадой замечает Александр. – Нам полноценную больницу надо.

– Уля, ты сказала, что твои вещи с тобой. У тебя есть телефон? – Задумчиво спрашивает Егор.

Ульяна начинает проверять содержимое рюкзака, перебирая вещи в свете фонарика Эми. Тени пляшут по её лицу, подчеркивая сосредоточенность.

– Я тебе и без телефона скажу, – говорит Алекс, не дожидаясь результатов поиска. – Восемьдесят километров на юго-восток от нас по Чуйскому тракту районный центр Кош-Агач. – Он показывает направление вверх по течению Чуи. – Там районная больница. Поздний вечер. Через приёмный покой. Хирургическое отделение. Из охраны один частник с резиновой дубинкой.

Подполковник Левин бросает на него неодобрительный взгляд, который Беннетт тут же замечает.

– Ну а что? Ну, можешь своей ксивой там помахать. Но не думаю, что мы сюда вернёмся.

– Не надо нам больницу, – вмешивается Уля. – Мы всё это можем в фельдшерско-акушерском пункте добыть. Они сейчас в любой большой деревне есть.

Егор и Алекс переглядываются. В их взглядах мелькает озарение и одобрение.

– А ведь это идея! – Оживляется Александр. – В этих ФАПах наверняка есть всякие медицинские укладки. Эти пункты не охраняются. И вечером там никого нет…

– Но все они точно под сигнализацией. – Перебивает командир.

– Ой, подполковник, я тя умоляю! – Беннетт нарочито кривится.

Первая птица подаёт голос из тайги – не пение, а одиночный короткий звук, пробный, осторожный, словно и она не уверена, что утро действительно наступает.

Глава 2.

22 июля, 5 часов 15 минут местного времени. В 3 километрах выше по течению от стрелки рек Мажой и Чуя. Горный Алтай. Россия.

Четверо идут цепочкой вдоль левого берега Чуи, и перелесок принимает их, как принимает – без радушия, но и без сопротивления: кусты расступаются ровно на ширину плеч и тут же смыкаются за последним, словно ничего не было.

Рассветные сумерки – та пора, когда человека видно, но лица ещё нет: силуэт, контур, походка, – и по одной походке можно сказать всё.

Левый берег Чуи здесь – узкая полка между водой и тайгой, заросшая мелким кустарником, ивой, редкими берёзками, кривыми и прижатыми к земле, словно их гнули не ветер, а привычка. Перелесок – сквозной, негустой, просвечивающий насквозь зимой, но сейчас в листве, дающий укрытие достаточное, чтобы идти не согнувшись.

Алекс идёт первым. Корпус чуть наклонён вперёд, ноги ставит с пятки на носок, мягко, перекатно, и каждый шаг – проверка грунта, потом нагрузка без хруста, без провала. Рюкзак за спиной, наполовину пустой, покачивается равномерно, как маятник, притянутый лямками к лопаткам, – он затянул их ещё на стрелке, и с тех пор рюкзак не издал ни звука. Голова у Алекса двигается отдельно от тела. Постоянное вращение с задержкой на каждой контрольной точке: река, кусты впереди, правый фланг, тыл и снова река слева. Так ходят люди, которые привыкли, что из кустов может прилететь не ветка, а пуля.

За ним, на расстоянии трёх–четырёх метров, – Эмили. Двигается иначе: тише, ровнее, без этой хищной пружины, но и без единого лишнего движения. Она идёт след в след за Алексом – буквально: ставит ногу в его отпечаток, не потому что боится мин, а по привычке, которая выдаёт школу. Лицо в сумерках – спокойное, закрытое, как спящий экран.

Уля – за Эми. Шаг у неё короче, порывистей. Она чуть частит, стараясь не отстать, и время от времени оглядывается, хотя оглядываться ей не нужно – сзади Егор. Молодость видна не в лице – лица в полутьме нет, – а в том, как она несёт руки: чуть отведены от тела, локти наружу, как бывает у людей, не привыкших ходить по бездорожью с рюкзаком.

Левин замыкает. Идёт тяжелее всех – сказывается постоянный недосып последних дней. Автомат Вал за спиной. Он был в палатке, в момент перемещения. Высокий, плотный, загорелое малоподвижное лицо, – он и в движении выглядит так, будто стоит: никакой суеты, никакого раскачивания, просто тело перемещается в пространстве, а лицо остаётся на месте.

Грунт – речной гравий, мох, хвоя, палый лист, – мягкий, вязкий, гасящий шаги. Идти можно быстро, но не бежать: промытые весенним паводком корни торчат из земли, как проволока, и каждый третий шаг – перешагивание, перестановка ноги, смена ритма.

Когда Беннетт вскидывает кулак, Левин замирает последним, но реагирует первым: уже падает на колено, уже контролирует тыл, уже развернул корпус, – а Алекс ещё только опускает ладонь вниз.

Александр оборачивается, убеждается, что все поняли сигнал, затем указывает на себя и в направлении берега. Егор кивает. Алекс, пригнувшись, исчезает в перелеске, двигаясь к Чуе.

Игорь осторожно подбирается к девушкам, стараясь не шуметь.

– Волнуешься, Уля? – спрашивает он вполголоса.

– Это, наверно, не нормально? – Ульяна говорит едва слышно, и в её голосе звучит ирония. – Ты среди агентов ЦРУ и подполковника ФСБ ночью тайно пробираешься по тайге в самых глухих местах Горного Алтая, прячась от всего мира, потому что час назад переместился сюда из Мелового периода какой-то планеты в триллионах световых километров от Земли. Но... – Она на мгновенье закрывает глаза. – Нет. Я совершенно спокойна, как ни странно. В обычной ситуации я бы обратилась к профессиональной психиатрии. И меня сразу бы положили среди местных Наполеонов и Лениных. Но не сейчас.

Тишина – предрассветная, хрупкая. Тайга ещё не проснулась. Холод идёт от земли, от воды, от камней, и воздух стоит неподвижно, насыщенный влагой и хвойной горечью, – дышится легко, но каждый вдох холодит до бронхов.

– Ты молодец. С юмором, – Егор улыбается. – Юмор нам сейчас необходим...

Шум веток прерывает их разговор. Из перелеска, пригибаясь, выбирается Алекс.

– Как мы и предполагали, – докладывает он тихо. – Прям перед нами, на том берегу, метров сто двадцать от нас стоит одинокий УАЗ-буханка защитного цвета. Рядом никого. Это наверняка ваш блокпост. Контролирует выход с долины Маашей туристических групп. Далее по тому берегу идёт большая поляна. Метрах в двухстах от уазика стоят туристы на своих машинах. Рядом палатки. Пять-семь машин. – Он показывает рукой вправо. – Справа от нас на поляне стоянка местных. Кошера и загон для скота. Возможно сейчас пустая. Но мы рисковать не будем. Пройдем по лесу между ней и рекой. Далее Чуя под девяносто градусов вправо от нас повернёт.

– Нормально. Двигаем по плану. – Соглашается Егор.

Алекс поднимается, разворачивается и продолжает движение, постоянно вертя головой, высматривая любую опасность.

Запах кошары с правого фланга наплывает гуще – кислая овчина, прелая солома, навоз, – и тут же уходит, сменяясь хвойной свежестью, словно кто-то открыл и закрыл дверь.

Чуя меняет голос на полтона ниже. Вода подступила к большому валуну, который ночью был сухим, и новый поток добавил в общий гул свою басовую ноту.

Глава 3.

22 июля, 5 часов 54 минуты местного времени. В 4 километрах от стрелки рек Мажой и Чуя. Горный Алтай. Россия.

Прошло ещё сорок минут. Рассветные сумерки все еще окутывают долину, хотя небо уже заметно посветлело. Звезды блекнут, а вершины самых высоких гор начинают окрашиваться первыми лучами солнца.

Группа расположилась на небольшой возвышенности левого берега. Все четверо лежат за несколькими хвойными деревьями, ведя наблюдение за противоположным берегом. Отсюда открывается хороший обзор небольшой ровной долины среди лысых отрогов горных хребтов.

Слева, метрах в ста пятидесяти, на противоположном берегу, видны бетонные остатки недостроенной мини-ГЭС на Чуе. Прямо по долине, метрах в пятистах, угадывается Чуйский тракт – не видно полотна, а видно движение: редкие фары проходят на большой скорости, и звук долетает с запозданием, мягкий, обкатанный расстоянием.

Справа, в ста метрах длинная отмель, тянущаяся от левого берега к середине русла: светлая полоса гальки и песка, по которой вода идёт на ладонь, не глубже. А дальше, на том берегу, в пятистах метрах – одинокая Газель с большим прицепом. На прицепе накачанный спортивный рафт UREX-420.

Алекс рассматривает находку в бинокль.

– Да это прям праздник какой-то, командир.

Он передает бинокль Егору, который внимательно изучает Газель с прицепом.

– Я уже ничему не удивляюсь. Давай, только без насилия, хорошо?

– Обижаешь, подполковник, – Алекс улыбается. – Сделаем всё очень вежливо и культурно.

Левин переводит бинокль на русло реки, изучая спокойное течение и отмель поблизости.

– А нам пока переправиться надо. А то солнце взойдет. Будет как-то подозрительно, что четыре человека с одним рюкзаком через реку сигают.

Он возвращает бинокль Алексу, который критически осматривает Егора с ног до головы.

– Командир, ты в этой своей сбруе весь день работать собираешься? Мы и часа среди местных незамеченными не проживем.

Игорь оглядывает свой тактический комплект: разгрузку, бронежилет, всю военную амуницию.

– Так у меня не было ничего с собой.

Александр открывает свой рюкзак, достает пакет с серой футболкой и темными шортами, протягивает Егору. Тот скептически рассматривает предложенную одежду.

– Шорты, футболка, носки и тактические ботинки? Как-то не вяжется?

– Подполковник, мы в регионе, перенасыщенном туристами всех мастей и ориентаций. Ты по сравнению со всем многообразием местной моды еще очень даже ничего будешь выглядеть.

Алекс достает из рюкзака отдельный пакет с машинкой для стрижки волос на аккумуляторах.

– Не буду настаивать, но я бы на твоем месте волосы с головы сбрил. Сам увидишь, как внешность изменится.

Егор берёт машинку, разглядывая её.

– Однако надо верить профессиональному диверсанту.

Эми улыбается, а Уля удивленно переводит взгляд с Алекса на Егора, явно пытаясь представить подполковника ФСБ лысым и в шортах.

С Чуйского тракта доносится одиночный звук мотора – ровный, дизельный, тяжёлый. Он нарастает несколько секунд, достигает пика и уходит вправо, за хребет, оставляя после себя тишину, которая кажется гуще прежней.

Глава 4.

Тем временем в другом мире, в тропическом лесу неизвестной планеты, во втором лагере туристов, царят предрассветные сумерки. Дождь, наконец, прекратился, но ночное небо все еще затянуто тяжелыми тучами. Где-то за этой толщей существует солнце, но здесь, внизу, о нём можно лишь догадываться по тому, что мрак из чёрного стал серо-лиловым, потом мутно-жемчужным и на этом остановился.

Марк и Ксю пытаются разжечь потушенный дождём костер. Дэн методично настругивает мелкие стружки от большого полена, создавая растопку. Журчание близкой речушки смешивается с далекими раскатами грома уходящей грозы.

У общего очага собрались встревоженные люди: Фил, Ян, Эд, Макар, Ирэн и Тори стоят в задумчивости. Поблизости несут дежурство Леший, Шаман и Сара, внимательно вглядываясь в окружающий лес.

Пустое место от палатки группы Егора за спинами собравшихся. И никто не смотрит туда. Но все знают, что оно есть. Примятая трава, ещё хранящая форму отсутствующего.

К костру подходят Оля и Эн.

– У нас только Уля со своими вещами пропала. Остальные все на месте. – Докладывает Ольга.

– Значит, Егор с оружием и нашей палаткой, Алекс с пистолетом, Эмили и Уля – все со своими личными вещами, – подводит итог Фил. – Странный состав… Док, как у вас дела? – Поворачивается он к Яну.

– Дождь прекратился. Сейчас солнце взойдет, и надо начинать оперировать. Тянуть дальше нельзя.

– Ян, влажность высокая. Риск сепсиса огромный, – предупреждает Тори.

– А как быть? У Лизы явно идёт вторая стадия. Начнётся третья, и счёт пойдет на часы, если не на минуты.

Ирэн, до этого момента стоявшая с опущенной головой, вдруг поднимает взгляд на окружающих. В её глазах уверенность.

– Надо ждать. Ребята пропали не просто так. Сейчас они решают именно эту проблему.

– Да как они могут её решить? – раздражение в голосе Яна очевидно. – А если это происки этого местного божества? А если они не вернутся? Мы теряем время.

– Ночью туман был? – спокойно спрашивает Ира. – Тот, кто бодрствовал, сознание теряли? Это явные действия здешнего Эона, когда происходит перемещение.

Дэн отвлекается от строгания щепы:

– Но если, как вы говорили, Эон перемещается вместе с людьми? Это значит, что у нас здесь сейчас нет Эона. И мы без защиты. А значит, нас могут атаковать хищники по велению местного Бога?

Ирэн резко разворачивается к Денису:

– Нет, Дэн. Эон – это не одно целое. Это распределенная субстанция. Ваш Эон переместил сюда двенадцать человек. А сегодня ночью только часть Вашего Эона переместила от сюда четверых. Для этого потребовался не весь Эон, а только малая его часть. Остальной здесь, с нами. Его сил и возможностей хватит организовать нашу безопасность здесь.

– Ира, ты считаешь, командир и остальные вернутся? – Вопросительный взгляд Фила упирается в девушку. – Когда?

– Думаю, ближайшей ночью. – Девушка выходит из мгновенной задумчивости. – Два спеца, крутой технарь и фармацевт с медицинским образованием? Выбор Этераса понятен. – Ирэн распрямляет спину, затем продолжает уверенно: – Ян, продолжайте наблюдать за Лизой. Как только ситуация станет критической и нам уже нечего будет терять – плевать на влажность и чего у нас нет. Начинайте сразу операцию. Мы все окажем полную поддержку во всём, что потребуется. – Она переводит взгляд на тёмную стену деревьев. – Но ребята успеют. Я в этом уверена.

Фил смотрит на Иру и молча показывает указательным пальцем на небо. Она замечает жест и утвердительно кивает.

– Местный божок пока отказал нашему Этерасу в переговорах. Местный ничего не может сделать нашему Этерасу. Физически. Нашего здесь нет. А технология Эона неизвестна и неподвластна местному, еще молодому Этерасу. Вот он и пытается давить на нас, людей, как представителей нашего Этераса, – чеканит Ира полученную информацию. – С хищниками не получилось. Мы начали разрушать причинно-следственные связи будущего его мира. Стихийное бедствие на нас впечатление не произвело. Более того, местный видит, что старый продолжает что-то делать в его мире с помощью своего Эона и нас. И не обращает на него никакого внимания. Значит, и мы должны сохранять спокойствие. Прислушиваться к советам. И не опускать руки. Тогда всë закончится хорошо. И для Лизы, я в этом уверенна, то же.

– Ждём командира. Это приказ, – подводит итог подполковник. – Остальное, как сказала Ира. Готовимся к худшему, но не паникуем. Вопросы?

Он тут же отвечает сам:

– Нет вопросов. Будут. Задаём Ире или мне.

Ксю, наконец удается разжечь дрова. Первый рыжий отсвет костра ложится на ближние камни, и мокрая поверхность множит его, дробит на десяток мелких бликов. Где-то за горизонтом взошло солнце, но его лучи скрывает плотная облачность. Новый день начинается в двух мирах одновременно.

Глава 5.

22 июля, 8 часов 37 минут местного времени. Правый берег реки Чуя в районе не достроенной ГЭС. Горный Алтай. Россия.

Утро состоялось. Небо чистое, промытое, без единого облака. Солнце поднялось над вершинами, но ещё не набрало дневной силы. И свет – мягкий, косой, утренний – ложится на долину не сверху, а сбоку, вытягивая тени, делая каждый камень, каждый куст объёмным, рельефным, как на гравюре.

Двести пятьдесят метров выше по течению от руин ГЭС. Бетонные останки видны отсюда: серые, выветренные, с рыжими прожилками арматуры, – они стоят на том берегу, как памятник самим себе, и солнце высвечивает на них каждую трещину, каждый скол.

Трое сидят на склоне правого берега, лицом к реке, мокрые с головы до ног, и утреннее солнце делает их одежду темнее, чем она есть. Они расположились так, чтобы их не было видно со стороны долины.

Чуть выше по склону, выглядывая из-за высокого берега, лежит Алекс. Он наблюдает за белой Газелью, которая стоит метрах в четырехстах выше по течению на их берегу реки.

Внезапно Беннетт подносит к глазам бинокль.

– Началось движение.

Егор занимает позицию рядом с ним. Эми и Уля тоже разворачиваются и ложатся рядом. Все четверо смотрят в сторону Газели. От машины их прикрывают редкие низкорослые кусты, разбросанные по всему берегу.

Алекс, рассмотрев детали, передаёт бинокль Егору.

Через оптику подполковник видит белую Газель с прицепом, на котором закреплен накаченный туристический рафт. Машина стоит носом к Чуйскому тракту. В салоне на окнах синие шторки. Справа от Газели разминается водитель – коренастый мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, но явно накачанный. Даже перекаченный. Голый, загорелый торс блестит на солнце. На нём только шорты и сланцы.

– Нормальный такой. Справишься? – Спрашивает Игорь, не отрывая бинокля от глаз. Он в шортах и серой футболке, которые час назад были сухими, а теперь облепили тело, делая заметным то, что обычно скрыто: плотный корпус, крепкие плечи. И во всей этой промокшей фигуре есть что-то нелепое и одновременно упрямое, как в бульдоге, которого окатили из шланга. Голова, обритая машинкой, ещё на том берегу, – блестит на солнце, и без волос лицо его, загорелое, кажется другим: жёстче, суше, старше, и тактические ботинки под шортами уже не выглядят нелепо, а выглядят как единственный честный элемент во всём этом маскараде.

Александр чуть сползает вниз по склону. Достает из рюкзака бейсболку и солнцезащитные очки. Надевает их. Смотрит на Эмили.

– Чем больше шкаф, тем громче падать, подполковник.

Эми в голубом топике, мокрых тактических брюках и трековых ботинках вытягивает из того же рюкзака свою бейсболку и очки, надевает без зеркала, поправив козырёк кончиками пальцев – точно, на ощупь. Егор поворачивается, оценивающе смотрит на них обоих, затем неожиданно переворачивает бейсболку Алекса козырьком назад.

– Ну, или так..., – Алекс поворачивается и вновь начинает наблюдать за качком возле Газели. – Ну что, Уля, не страшно было через Чую переправляться? – спрашивает он, не отрывая взгляда от цели.

– Да вы, Саша, как машина. Я еле удерживалась за вашу шею с рюкзаком на спине. Вы заметили, что большую волну перед собой гнали? Вы пловец?

– Не, не пловец. Но немного и в это умею, – Алекс продолжает наблюдение. – А чего это мы на "вы", Уленька? Аль не мил стал?

– Да вы здесь, я смотрю, все друг друга с полуслова понимаете. Все профи, судя по всему. Я уж лучше чуть в сторонке. Главное, не зашибите.

– Эх, Ульяна, не переживай, – голос Алекса задумчивый, – Ты уже к вечеру будешь продвинутой диверсанткой. И это будет не кино. Это будет быстро, жестко, как в реальной жизни.

– Саня, ты давай это…, без двухсотых! Хорошо? – Остерегает его Егор.

– Эх, вот не доверяешь ты мне, товарищ командир. – Александр веселеет. – А зря. Смотрите и завидуйте молча. – Затем обращается к Эмили. – Эми, ты готова? Пойдем потихоньку, я хромать буду. По дороге всё объясню.

Алекс поднимается в рост, делает пробный шаг, начиная хромать на правую ногу, – укороченный шаг, чуть развёрнутая стопа, лёгкий перекос корпуса влево. Эмили встаёт рядом, пристраиваясь под его "здоровую" руку.

Воздух уже тёплый – по долине, по открытым местам, – но земля ещё хранит ночной холод, и от Чуи тянет стылой сыростью.

Двое идут к Газели по берегу. Мужчина и девушка. Выглядят так, как выглядят здесь десятки пар каждый день. Только сейчас это турист с подвёрнутой ногой и его спутница.

Алекс прихрамывает на правую – заметно, но не чрезмерно. Ровно настолько, чтобы объяснить, зачем двое подходят к чужой машине с просьбой. На лысой голове бейсболка козырьком назад, из-под неё справа виден след от удара Лешего: запёкшаяся кровь, тёмная корка на виске, и это работает на легенду лучше любого грима. Лицо расслабленное, улыбчивое. И улыбка у него такая, что трудно поверить, будто этот человек способен на что-то, кроме просьбы подвезти. Он улыбается как человек, привыкший располагать к себе, – открыто, чуть виновато, с той мужской беспомощностью, которую женщины распознают мгновенно, а мужчины принимают за слабость.

За ним слева, в двух метрах позади, следует Эми. Из-под её бейсболки торчит пучок светлых волос, схваченных резинкой. В зеркальных стёклах очков отражается хребет – неподвижный, вытянутый, и от этого Эми кажется невозмутимой вдвойне: собственные глаза спрятаны, а чужие видят только горы.

Качок у Газели другой породы. Коренастый, среднего роста, но из тех среднерослых, которые шире, чем выше: плечи развёрнуты, грудная клетка – как бочка. Руки короткие, мускулистые, с крупными кистями. Голый торс загорелый, тёмный, блестит на солнце от пота, и каждая мышца обозначена рельефно, как на анатомическом атласе. Шорты, сланцы. Лицо – простое, открытое, без настороженности: он здесь свой, это его река, его работа, его утро.

Он замечает приближающихся. Прекращает разминку. Вытирает руки о шорты.

Глава 6.

Алекс ведёт Газель по Чуйскому тракту вдоль бескрайней Чуйской степи. Через лобовое стекло в десяти километрах виднеется крупный населенный пункт – районный центр Кош-Агач. Над крышами мерцает мелкое степное марево – дома и столбы покачиваются в горячем воздухе, как отражение в воде.

Газель сворачивает с асфальта в степь. Кабину качает на неровностях – короткая жёсткая тряска. Потом триста метров, и он глушит двигатель поворотом ключа, не вынимая его из замка.

Тишина после заглушенного мотора наполняется звуками: ветер по траве, треск металла выхлопной трубы, далёкий гул тракта – и все они делаются громче, как глаза привыкают к темноте, так уши привыкают к тишине.

Он открывает большой бардачок наверху панели и показывает остальным содержимое: портмоне с выступающими пятитысячными купюрами, толстую золотую цепь и массивную печатку. Алекс смотрит на Егора и отрицательно качает головой: "Брать не будем". Егор одобрительно кивает. Алекс достаёт из кармана телефон качка, кладёт рядом с портмоне и захлопывает бардачок.

Взяв бутылку с водой, лежавшую у водительского сиденья, Беннетт вылазит из кабины. Обходит машину, открывает дверь пассажирского салона и забирается внутрь.

В салоне полумрак: синие шторки задёрнуты, солнце не проходит, только по краям ткани сочится свет узкими полосками. И в этих полосках пляшет пыль – мелкая, золотая, невесомая. На полу – спасжилеты, каски, пустые рюкзаки.

Качок уже очнулся и ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. Алекс усаживает его на пол салона, достаёт из-за пояса на спине свой Глок. Проводит стволом по щеке пленника. Тот вздрагивает от прикосновения металла, втягивает воздух носом – короткий вдох, длинный выдох, – и замирает.

– Ты понял, что это такое? – Алекс прячет пистолет обратно за пояс.

Качок молча кивает. Беннетт с силой стягивает скотч с обмотанной тряпкой, освобождая рот. Откручивает пробку и подносит бутылку к губам пленника.

– Это вода. Попей.

Пленник жадно пьёт маленькими глотками, проливая часть воды на подбородок и грудь.

Алекс настраивается на разговор: лоб разглаживается, подбородок опускается.

– Ты боец, и я боец. Ты проиграл, потому что не ожидал нападения. Ты видел меня раненого и изможденного. Ты видел то, что я тебе хотел показать. Я оказался чуть подготовленней, коварней и сильней. Если бы ты был готов к бою со мной, я не уверен, что одолел бы тебя.

Качок ёрзает на полу Газели. Не сильно. Только что бы сесть поудобней после долгой тряски:

– Братва, не держите меня за лоха! – Водитель явно испуган, но говорит ровно, без истерики, выбирая слова. – Здесь десятки лет была тишина и спокойствие. И вдруг весь район кишит мусорами, военными, пограничниками и тревожными фраерами в штатском. Всех шмонают. Весь Акташ перекрыт. Я столько военных вертолетов за всю жизнь не видал. Кружат и днём, и ночью. Чего вас всех в эту глушь принесло, я в душе не ебу. Это ваш кон, братан.

– А где блокпосты стоят? – Разговор ведут только двое. Остальные в салоне молчат.

– Да с той стороны до Чибита, где мост через Чую. – Качок переводит дыхание, продолжает: – И здесь, в сторону Акташа. Километра три от места моей ночёвки, на развилке перед источником Кара-Тыт. Пограничники с собаками. Всех шмонают по беспределу. – Голос у него низкий, хрипловатый. – Я сразу понял, что по вашу душу. Но коль если уже столько дней вас ловят, а вы всё здесь спокойно бегаете, то вы люди очень даже не простые. Мне не с руки в ваш рамс лезть. У меня старший брат в меньшее рыло свое запилил. С девяностых годов найти не могут. – Пленник облизывает губы. Алекс даёт ему еще воды. – Хотели бы вы меня завалить, вальнули бы без этого бокса... Вот ты, братан, говоришь, я тебе проиграл. Да я так понимаю, я и девке бы твоей проиграл. Вы волчары матёрые, сразу видно… Так что не лечи меня, братан. Говори, что и как надо. И разойдемся краями… Надо тачку, бабки, мобилу. Рыжьё с меня, но проблем. Только не душегубничайте. У меня дочери годик. Кто её поднимать будет? Отвезите в сторону, спеленайте по-правильному. Выберусь. М мне всё это фиолетово. Мне моя семья дороже.

– Как тебя зовут?

– Саня.

Алекс поворачивается к остальным и усмехается. Лицо у него при этом спокойное, даже весёлое. И след от удара на виске запёкшийся, тёмный, выглядит не раной, а украшением, как шрам на морде кота, пережившего десятую драку.

– Санёк, у тебя разумные мысли. Не твоя эта война. Твоя сторона крайняя. Я тебе людское слово даю – жить будешь. И лавэ нам твоё со всем остальным не в масть, – Александр вновь даёт попить воды. – Санёк, мне всё едино. Сдашь ты нас мусорам потом или нет. Сам решай. Мне тебя валить резона сейчас ноль. Ты ещё до них добраться не успеешь, как мы за кордон к монголам свалим. Но сам рассуди, оно тебе надо, неделями на допросах чалиться?.. Вот и я про то же. Всё по-честному, братан… Откровенность за откровенность. Потерпи несколько часов и всё закончится без последствий для тебя. Нам край сейчас надо свои дела здесь порешать, проблему одну тихо, мирно развести. Сиди спокойно. Не быкуй. Времени с тобой кулачные бои устраивать больше нет. Сделаешь чего стрёмного – завалю. А так сегодня вечером будешь свободен. И при всём своем. Так пойдет?

– Забились, братан. Слово сдержишь. Я могила.

Алекс поворачивается, показывает жестом: "Вот так! Видели?". Уля смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Глаза у неё большие, тёмные, и в них не страх, а то удивление, которое бывает у людей, впервые увидевших, как работает профессионал. Не кино. Не книга. Вот оно, на расстоянии вытянутой руки: человек с пистолетом, привязанный пленник. И всё это буднично, негромко, без лишних жестов. Как визит к стоматологу.

Не возвращая повязку на рот качка, Алекс пересаживается за руль и заводит двигатель.

Эми показывает на телефоне Ули номер автозаброски в Кош-Агаче. Александр берёт из бардачка телефон качка и набирает номер. Дожидается ответа.

– Здравствуйте, вы автомобильными забросками занимаетесь? – Пауза. Слушает ответ. – Да, мы на Укок хотели заброситься. – Снова пауза. – Нет, только туда. Дальше мы пешком пойдем к Белухе. – Слушает. – Сколько нас будет? – Алекс вопросительно смотрит на Егора. Тот показывает десять пальцев. – Нас десять человек. – Вновь смотрит на Егора. – Да, устроит. Послезавтра двадцать четвертого можно? – Слушает ответ. – С утра? С Кош-Агача? Да, хорошо, устроит… Дизельный Урал? Спасибо вам большое. Я вам завтра вечером тогда позвоню, и мы обговорим все подробности. До свидания.

Глава 7.

Утро в чужом мире фальшивое. Солнце формально взошло, но тучи стоят такой плотной чередой, что от низких сумрачных туч повечерело раньше времени, ещё не успев рассвести по-настоящему. Свет – серый, ватный, безжизненный. Он не отбрасывает теней, не создаёт объёма. В нём предметы существуют плоско, как на плохо экспонированной фотографии.

Гортанный стрекот за лесом сдваивается – второй голос подхватывает первый, и на мгновение возникает хриплое двухголосие.

На берегу местной реки стоят Фил и Ирэн.

– Я сейчас скажу то, от чего бы сама была в шоке еще несколько дней назад. Сергей, вы можете выйти к краю действия Эона. – Ира поднимает руку на уровень груди ладонью вниз и чертит в воздухе горизонтальную линию – обозначает невидимую границу Эона. – Это метров восемьдесят от центра нашего лагеря – и подстрелить несколько разных животных и птиц?

– Охота? У нас проблема с продуктами питания? Патронов осталось не так много.

– Не совсем. Вспомним, что лучшая защита – это нападение.

Фил поворачивает голову медленно, тяжело, как человек, которому не хватило сна, – и смотрит на Ирэн сбоку одним глазом.

– Эми как-то высказала мысль, что случайность – это не хаос. Она подчиняется статистике, математике, теории вероятности, строгим правилам, которые дают вполне точные предсказания. Поэтому допустимо рассматривать настоящее состояние Вселенной как следствие его прошлого и причину его будущего. – Ирэн говорит, глядя не на Фила, а на противоположный берег, словно объясняет не ему, а реке. – Местный Этерас – это биологический Сверхразум. Он имеет всю информацию о каждой первоначальной частице в своей Вселенной. Знает все законы, по которым существуют все эти микрочастицы и волны. Для него нет ничего неясного. Будущее в его сознании существует точно так же, как прошлое и настоящее. Одномоментно. Все события от начала его времени и до последнего мига жизни его Вселенной.

– Но он не мог просчитать появление нас здесь, в его Вселенной? Потому что нас сюда притащил наш Этерас из своей Вселенной. Так? – Фил усмехается, но не лицом – только углом рта, левым, и тут же гасит.

– Совершенно верно. – Ира отводит взгляд от реки и впервые за время разговора смотрит Филу в лицо. – Это нарушает весь запланированный ход событий в его мире. Теперь он не может просчитать всё, что будет в будущем. И пытается быстро избавиться от нас как инструмента нашего Этераса. Он нас пытается и будет продолжать пытаться уничтожить. Мы должны показать ему, что он делает неправильно. И мы имеем возможность разрушать его будущее.

– Умно. Если драка неизбежна, напади первым? Я сейчас поставлю задачу Шаману и Лешему принести в этот мир немножко реального хаоса.

Фил одобрительно хлопает Ирэн по плечу и поворачивается к лагерю. Леший за тентом смещается навстречу Филу – ещё не видно лица, только движение силуэта, быстрое, собранное.

Глава 8.

22 июля, 10 часов 58 минут местного времени. Районный центр Кош-Агач. Горный Алтай. Россия.

Районный центр живёт неторопливой утренней жизнью: женщина с коляской катит по тротуару, мужик в тюбетейке переходит дорогу наискосок, не глядя по сторонам. Собака лежит в тени у крыльца и не шевелится. Никто не спешит. Никто не смотрит на белую Газель у сельского торгового центра "Дамский каприз" – таких Газелей здесь десятки. Туристические заброски, местные перевозчики. Ничего необычного. Салон за синими шторками не виден.

Парковочная площадка: асфальт старый, продуктовые тележки, несколько машин, в основном праворульные японки с тонированными стёклами, привычные для этих мест.

Уля катит полную тележку от магазина Мария-Ра. Движется уверенно, без оглядки, – и в этой уверенности есть что-то новое, чего не было на рассвете у Мажоя.

Она подвозит её к открывающейся двери салона Газели. Внутри сидят Эми и Егор. Ульяна начинает передавать большие фирменные пакеты, в которых видны самые необходимые вещи: соль, перец в пакетиках, сухие дрожжи, чай, сухое молоко, блоки сигарет, упаковки спичек, туалетная бумага, влажные салфетки, китайская лапша, кофе, курага, тетради и карандаши, женские прокладки и станки для бритья парням, сухари, печенье, пряники, конфеты, жвачка, мёд в банке, газ в баллонах, губки для мытья посуды, матерчатые перчатки, пакет с медикаментами и витаминами.

Уля разворачивает пустую тележку и катит обратно к магазину – шаг быстрый, деловой, и ни одного лишнего взгляда по сторонам.

С ближайшей улицы доносится звук – громкая музыка из проезжающей машины, басы, – нарастает, проходит мимо и уходит, оставив после себя пыльный шлейф.

К Газели подкатывает две полные тележки Алекс – бейсболка на голове, солнцезащитные очки скрывают глаза. Лицо безмятежное, как у человека на утреннем шопинге.

Из тележек он передаёт в салон пакеты с сахаром, мукой, тушенкой в больших банках, макаронами, сгущенным молоком, две пятилитровки с водой, водку, подсолнечное масло, моющее средство, порошок, жидкое мыло, рис и крупы.

Собака у крыльца соседнего дома поднимает голову, смотрит в сторону Газели, потом роняет морду на лапы – ничего интересного.

Пустые тележки, которые Александр катит обратно к магазину, гремят по асфальту – колёса подпрыгивают на стыках, – и звук этот обычный, магазинный, ничей.

Егор открывает одну пятилитровку – пробка хрустит под пальцами, – отпивает, потом жестом зовёт Эми наружу, и они оба выбираются из салона. Игорь льёт воду на руки Эмили тонкой струёй – она подставляет ладони, потом лицо, и вода стекает с подбородка на голубой топик, который и так ещё не просох. Подошедшая Уля протягивает руки, Егор поливает, потом отдаёт ей пятилитровку и подставляет свои – Уля льёт осторожно, экономно, и остатки воды стекают на асфальт.

Трое забираются обратно в салон. Левин берёт стеклянную бутылку водки, открывает её и переливает содержимое в пятилитровый бутыль. Эми начинает делать то же самое. Уля складывает пустые в освободившийся пакет. И всё это молча, без единого слова.

В салоне Газели запах водки – резкий, хлебный, сивушный – ударяет при каждом переливании и тут же мешается со спёртой духотой.

Когда последнюю водку перелили, Уля завязывает пакет с пустой тарой. Показывает Егору жестами: я пойду, выброшу, – палец на себя, два пальца шагают. Егор качает головой, забирает пакет и кладёт рядом с собой. Бутылки тихо звякают – мелкий стеклянный домашний звук, похожий на звон посуды в буфете.

Из магазина выходят люди, проходят мимо Газели, не задерживаясь, – обычная машина, обычная парковка, обычный день в Кош-Агаче.

К Газели подходит Алекс с пакетами в руках и большой лопатой. В пакетах видны верёвка, толстый фал, туристические тенты, рыболовные снасти, ножовка и двуручная цепная пила. Игорь одобрительно поднимает большой палец вверх. Затем показывает Алексу жестами: две руки – руль, потом указательные пальцы крест-накрест – поехали в больницу.

Глава 9.

В другом мире небо над местным лесом покрыто свинцовыми тучами. Кочки здесь – как горбы спящих животных: округлые, бурые, поросшие мхом такой густоты и толщины, что нога уходит по щиколотку, а звук вязнет на полпути к уху. Между двух таких кочек – ложбинка, узкая, в рост человека длиной. Всё неподвижно. Всё мертво.

И там двое – Шаман справа, Леший слева. И если бы не знать, что они здесь, их не нашёл бы никто. Куски мха, сорванные ветки, комья грунта превратили их в часть рельефа – два продолговатых бугорка, неотличимых от десятков других. Шаман работает с прицелом Винтореза – голова чуть приподнята, правый глаз у окуляра, дыхание ровное, редкое, как у человека, который умеет растягивать паузу между вдохами до неприличия. Он из тех, кто может лежать так часами, не шевельнув ни мускулом, и скука ему неведома: прицел – это его окно, а в окне – целый мир, за которым нужно наблюдать.

Майор Скрябин лежит с автоматом Вал перед собой. По мелким деталям видно, что ему труднее: то чуть сдвинет локоть, то переложит подбородок, то шевельнёт пальцами на спусковой скобе – не нервозность, а избыток энергии, которую не на что потратить. Глаза его – живые, быстрые – ходят по сектору, не задерживаясь, и в этом непрестанном движении есть что-то от сторожевой собаки, которая слышит всё и не доверяет ничему.

Поляна перед ними – небольшая, шагов двадцать в поперечнике, зажатая лесом с трёх сторон. Трава на ней – низкая, жёсткая, неземного оттенка, словно выкрашенная в цвет окисленной бронзы. Между стеблями блестит влага. Где-то за поляной, за стеной стволов – журчание воды, далёкое, монотонное. С разных сторон с неравными паузами накатывают гортанные стрекочущие крики – крупные, утробные, из тех звуков, что заставляют кожу на затылке стягиваться саму по себе. Животные, издающие их, остаются невидимыми, но по тому, как звук перемещается и отражается от крон, ясно: они большие. Очень большие.

Воздух – сырой до того, что, кажется, его можно отжать. Пахнет мхом, прелью, грибницей, и под всем этим – тонкий, кисловатый, незнакомый запах, не имеющий земного аналога, – так пахнет сама планета, её грунт, её химия, её чужая, ни на что не похожая жизнь. Тишина между криками животных не тишина – она заполнена мелким шорохом: лес дышит, капает, шевелится. Мох на кочках слегка пружинит – медленно, как лёгкое спящего. Ни ветра. Ни движения воздуха. Застывшее, парное, предгрозовое безмолвие, в котором каждый звук – событие.

А потом – стрекот. Резкий, жёсткий, сухой, как работа маленького мотора. И жужжание крыльев – громкое, нахальное, напористое. В пяти метрах от ложбинки, в метре над землёй, зависает тело: тёмное, с металлическим отблеском, длиной в сорок сантиметров, с размахом крыльев в семьдесят. Гигантская стрекоза рода Meganisoptera. Два полушария головы – два громадных глаза ярко-стального цвета, выпуклых, фасеточных, – составляют почти всю голову. Тело подвешено в воздухе, как на невидимой нити, но дёргается: резкие, молниеносные маневры влево-вправо, сантиметров на десять, – не полёт, а вибрация, какой-то бешеный танец на месте. Крылья – слюдяные, прозрачные, с тёмными прожилками – бьют воздух с частотой, от которой сам воздух гудит.

Глухой металлический хлопок – тихий, придавленный, словно кто-то ударил ладонью по мешку с песком. Голова стрекозы разлетается ошмётками, и тело мгновенно валится на траву, как сброшенная со стола безделушка. Тишина.

– Ну нахрена Олега. На что нам этот стрекозел. Надо крупняк ждать, – с досадой произносит Леший шёпотом.

– Товарищ майор, ты рыбак? И я нет. Но про прикормку слышал. Ждём..., – спокойно отвечает Шаман таким же тихим голосом.

Снова стрекот, уже тройной: три стрекозы подлетают к месту падения, рвано маневрируя, тычутся в воздух, натыкаясь на невидимую стену, – дёрганые, нервные, злые. Два хлопка – один за другим, без паузы. Из ствола выходит дымок – едва видимый, голубоватый, тут же съеденный влажностью. Одна – без головы, камнем вниз. Вторая, с вырванным куском тела позади головы, вертится в воздухе, пытается справиться – не справляется, падает, бьётся на земле, трепеща крыльями и тем, что осталось от тела. Третья рвётся прочь, натужно звеня, уносится через поляну в лес.

Крылья подбитой стрекозы на земле создают зудящую вибрацию. Запах пороховых газов – слабый, кисловатый, чужой в этом мире – держится секунду над ложбиной и рассеивается.

Леший лежит неподвижно, только глаза перемещаются – от поляны к флангу, от фланга обратно. Олег убирает глаз от прицела, поворачивает голову, морщит переносицу – быстро, как сбрасывая напряжение.

Справа – хруст. Тяжёлый, ломающий хруст веток. Что-то крупное движется к поляне. Себекозух – три метра длины, тёмно-зелёное чешуйчатое тело извивается при быстром перемещении. Подползает к трупам стрекоз, хватает трепещущую – резко, с хрустом переломанного тела, – поднимает голову с добычей в пасти, осматривает поляну. Хлопок. Голова со стрекозой в зубах падает на траву. Тело ещё секунду стоит, потом оседает – медленно, грузно как мешок.

– Ну как-то так, – произносит капитан, убирая глаз от прицела, очень тихо и спокойно.

– Блять, Олега, ты реально Шаман, – вполголоса отзывается Алексей.

Олег, а за ним Леший поднимаются со своей лежанки. Шаман осматривает себя. Майор, не опуская автомат Вал, смотрит на поляну.

Вдруг на противоположной стороне поляны, без единого звука, между двух кустов – движение. Голова на вытянутой шее. Дромеозаврид выходит на задних лапах – полтора метра в высоту, три в длину, перистое тело в чёрно-белых полосах. Замирает.

Майор Скрябин делает небольшой шаг левой ногой вперед, пригибается, вскидывая Вал. Три хлопка – один за другим, быстрые, точные. По лесу прокатывается рёв – душераздирающий, мокрый, с хрипом. Глухие удары. Треск кустов. Ящер разворачивается, падает, поднимается, уламывая подлесок, уходит – вой, хрип, хруст, и потом, через несколько секунд, – тишина.

Шаман флегматично наблюдает за происходящим.

Глава 10.

22 июля, 22 часа 58 минут местного времени. Район села Ортолык Кош-Агачского района. Горный Алтай. Россия.

Чуйский тракт – серая полоса в свете фар, с белыми пунктирами разметки. Газель сворачивает вправо, на степную дорогу, и асфальт кончается сразу, без предупреждения: колёса проваливаются в колею, и под ними – сухая глина, камень, хруст. В ста метрах впереди – электрораспределительный модуль: металлические шкафы, серые, промышленные, за забором из сетки-рабица и колючей проволоки. Лампы на столбах освещают периметр мертвенным натриевым светом – плоским, без теней, – и в этом свете всё выглядит ненастоящим: забор, калитка, шкафы, земля под ними – как макет, как декорация, поставленная посреди ничего. За пределами светового пятна – тьма. Абсолютная, степная, с запахом полыни и остывающего камня.

Метрах в пятистах, на противоположной стороне тракта – Ортолык. Деревня угадывается по огням: окна домов, редкие столбы уличного освещения, и всё это – россыпь тёплых точек на чёрном, как созвездие, упавшее на землю. Спокойная, тревожная, почти вымершая атмосфера деревни – той, которая укладывается спать рано, и после десяти на улице ни души.

Егор сидит справа от Алекса в полном тактическом обмундировании – разгрузка, бронежилет, на голове тактический шлем с фонарем и ПНВ. Он вновь переоделся в своё обмундирование. На коленях автомат Вал. На руках черные матерчатые перчатки, купленные в Кош-Агаче. Такие же перчатки надеты на Алексе, Уле и Эми.

Газель заезжает за модуль, разворачивается. Двигатель не глушится – ровное, глухое урчание, единственный живой звук на километры. Свет фар гаснет. И тьма смыкается мгновенно, как вода, – обступает машину, забор, столбы, проглатывает всё, что секунду назад было видно. Только лампы модуля горят, и к ним летят ночные мотыльки – мелкие, серые, слепые.

Подполковник Левин подходит к калитке, опускается на правое колено, прицеливается из автомата по замку и делает один выстрел. Смотрит на замок, прицеливается снова, делает второй выстрел. Искры от замка – мгновенная вспышка, белая, и тут же темнота. Часть механизма вываливается с металлическим звоном. Егор включает таймер на часах на левой руке.

Парни заходят на территорию модуля. Егор приседает перед каждой дверью шкафа – колено, приклад, выстрел, – и Алекс тут же рвёт дверь на себя, не дожидаясь, пока отгремит эхо. Открыв четыре двери, они обмениваются жестами, показывая пальцами на рубильники внутри шкафов. Затем одновременно, каждый в своём шкафу, поочередно выключают все рубильники.

Сначала гаснет свет на тракте – уходит полоса жёлтых фонарей, от ближнего к дальнему. Потом тухнут лампы модуля. И сразу – Ортолык: россыпь тёплых точек в низине мигает и пропадает, словно кто-то накрыл её ладонью. Тьма. Полная, степная, космическая. Только звёзды.

Тишина после отключения рубильников делается осязаемой – гул трансформаторов, который секунду назад был фоном, исчезает, и степь наполняется другим звуком: ветер, сухая трава, далёкий лай собаки из Ортолыка.

Бойцы бегом в темноте возвращаются к Газели. За руль садится Левин, рядом с ним на пассажирское сиденье – Александр. Егор кладет Вал справа от себя на сиденье, опускает на шлеме ПНВ, включает скорость и с пробуксовкой трогает машину к выезду на трассу.

Газель проезжает по асфальту тракт и сворачивает вправо в тёмную деревню. На высокой скорости, петляя по деревенским улочкам. После очередного правого поворота он тормозит слева от дороги у полуразрушенного длинного амбара. Показывает пальцем Алексу через лобовое стекло чуть правее и вперед, где в тридцати метрах стоит одноэтажное, отдельно стоящее здание, покрытое белым сайдингом, с большой вывеской "ФАП. Фельдшерско-акушерский пункт с. Ортолык".

Алекс понимающе кивает. Парни выпрыгивают одновременно из Газели и в то же время из пассажирского салона выпрыгивает Уля с пустым туристическим рюкзаком в руках. Все трое быстрым шагом направляются к ФАПу.

Егор на ходу рассматривает стены здания под крышей. Останавливается перед дверью, поднимает автомат, целясь в белую коробку, висящую слева от двери наверху стены, и делает три глухих выстрела. От коробки отлетают куски. Егор сразу приседает на правое колено, целится в замок двери. Выстрел. На месте внутреннего замка образуется толстая дыра.

Александр резко открывает дверь и заходит внутрь. За ним, пропуская вперёд Улю, входит Левин, перевешивая автомат через голову за спину.

В тёмный небольшой коридор с несколькими открытыми и закрытыми дверями в разные стороны входят троя.

Запах внутри ФАПа – хлорка, спирт, свежий линолеум. Лекарственная горечь бьёт в нос при входе и не ослабевает.

– Ищите сумки, различные пластиковые чемоданы и боксы. Именно так выглядят специализированные медицинские укладки. – Негромко, но уверенно говорит Уля.

Алекс входит в одну дверь, Ульяна в соседнюю. Егор дергает закрытую дверь – заперта. Опускает ПНВ на шлеме, прицеливается и выстрелом из Вала выносит внутренний замок. Входит в комнату с закрытыми стеклянными шкафами, с силой дергает дверцу. Стекло разбивается, но дверь не открывается. Егор прикладом автомата выбивает оставшиеся стекла.

– Уля, тебе сюда с рюкзаком. Здесь мелочёвка.

Из соседней комнаты прибегает Уля и начинает складывать медикаменты, бинты, шприцы и мелкие медицинские приборы в рюкзак.

Стекло из разбитого шкафа хрустит под ботинками при каждом шаге – мелкий, колкий звук, как раздавленный леденец.

Командир, включив фонарь на шлеме на самую малую мощность, подсвечивает ей.

– Ульяна, ты грабишь медучреждение! До чего ты докатилась! – произносит девушка с сарказмом.

– Жизнь Уля состоит из постоянного выбора, – голос Егора тихий, вкрадчивый. – И выбирать почти всегда, к сожалению, приходится между плохим и очень плохим. Грабить ФАП – это плохо. Но если его не ограбить, то скоро умрёт человек. А это будет очень и очень плохо. Так что мы делаем плохое, чтобы не случилось худшее, Уля.

Глава 11.

23 июля, 0 часов 47 минут местного времени. Правый берег реки Чуя в районе не достроенной ГЭС. Горный Алтай. Россия.

Прицеп с рафтом стоит на прежнем месте, крепёжные стропы провисли, резина баллонов остыла и влажна от росы. Рядом китайская палатка. Дуговой каркас едва держит форму, тент провис с подветренной стороны, ткань поблёскивает от конденсата.

Газель подкатывает беззвучно, с погашенными фарами – глухая тень на тёмной почве, – двигатель ещё тикает после остановки, металл остывая потрескивает. Горы обступают долину так плотно, что небо сужается до неровной полосы – звёзды видны, но какие-то далёкие, безразличные.

Двери открываются одновременно – с водительского места выходит Егор, поднимая на шлеме ПНВ, с пассажирского – Алекс. Из салона вылезает Уля. Эми начинает передавать ей рюкзаки, сумки, пакеты и боксы. К выгрузке подключаются Алекс и Егор. Всё выгруженное они попеременно относят в сторону от Газели и складывают в одну кучу на берегу.

Четверо работают молча, и молчание это не тягостное – рабочее, притёртое, когда каждый знает свой такт. Закончив выгрузку, четвёрка собирается около большой кучи вещей.

– Да уж, здесь килограмм триста? – Игорь окидывает взглядом результаты их дневной вылазки.

– Допрём. Своя ноша не тянет. – Улыбка Алекса сияет под звёздным небом.

Уля распрямляется над кучей вещей, оборачивается к рафту и застывает, словно впервые его замечает.

– Ребята, зачем на себе тянуть? – Ульяна показывает на прицеп. – У нас же рафт есть. В Газели весла, каски, спасжилеты. Мы же километрах в четырех выше по течению Чуи.

Все удивленно смотрят на рафт, потом на Улю.

– И ты говоришь, Уля… Ходила на рафтах по горным рекам на Алтае?.. – Задумчиво произносит Егор.

– Да. Два раза. Чулышман и Песчаная. – Голос Ульяны тихий, но решительный. – Там, дальше по Чуе, Мажойский каскад. Но нам же только до стрелки с Мажоем. А здесь вода спокойная... Минут за сорок дойдем. – Уля смотрит на него, и взгляд её меняется: узнавание, расчёт, решение – всё в одну секунду. Егор считывает это мгновенно – глаза его, и без того внимательные, делаются цепкими, – и переводит взгляд на Алекса с тем выражением, какое бывает у людей, обнаруживших в колоде неучтённый козырь.

– Так говоришь, Саня, самая молодая и неопытная?

– Да уж... Ну так кто знал-то?.. – Александр топчется, разводит руками – жест этот у него, видимо, привычный, из тех, что заменяют длинное объяснение.

– Вы про что, ребята? – недоуменно спрашивает девушка.

– Да мы так, про своё, Уля, – Игорь переводит взгляд с Алекса на девушку, – Говорю тебя нам, как Бог послал, – он улыбается. – Тянем рафт и груз к воде. Уля, подбери в салоне Газели нам спасжилеты, каски. Ну, ты сама знаешь, что надо. Работаем! Немного осталось.

Ульяна идёт к Газели. Остальные направляются к прицепу.

На тихой глади реки Чуя покачивается загруженный вещами рафт. На носу по бокам в спас жилетах и касках сидят Егор и Эмили. У каждого в руках короткое весло.

На берегу стоит Уля, так же уже одетая в чужие спас жилет и каску. Она держит конец верёвки, не давая рафту уйти вниз по течению. Вода у борта рафта закручивается мелкой воронкой – течение обтекает загруженный баллон и смыкается за кормой.

С крутого берега к воде трусцой спускается Алекс. Он забирает конец веревки у Ули, помогает ей забраться на рафт, бросает верёвку внутрь.

– С Саньком-водилой всё нормально. Попоил. Наручники снял. Руки наперёд перевязал.

– Не сбежит раньше времени? – спрашивает Эми.

Александр с усилием отталкивает рафт от берега, одновременно запрыгивая на баллон. Река принимает рафт в течение, и звук воды под днищем меняется: был тихий, стал чуть шипящий, скользящий.

– Не. Я же его чуть к сиденью примотал. Куда он денется.

Левин поворачивается и осуждающе смотрит на него. Алекс усаживается в задней части рафта на баллон с правой стороны и берет в руки весло. Заметив взгляд командира, добавляет:

– Не, ну я ему одеяло дал. У него там нашёл. И воду оставил. Всё норм, командир.

Егор с улыбкой отворачивается по направлению движения рафта.

С реки наносит тонкий запах ила – не гнилой, а свежий, земляной, характерный для горных рек с каменным дном.

Алекс замечает среди вещей насос для накачки рафта:

– Уля, а ты насос зачем взяла? Нам же здесь километра четыре всего идти по воде.

– Не знаю, – отвечает девушка, выравнивая рафт своим веслом. – Подумала, пригодится может.

Далеко ниже по течению перекат меняет голос – то шипит, то коротко всхлипывает.

Вдруг вдали появляется свет фар быстро едущего военного уазика. Двигатель натужно ревёт. До машины примерно километр.

– Полетели, соколы. По нашу душу, однако…, – замечает Алекс. – В Ортолык погнали… Вот и ладненько. По воде тихо пройдем. А то мне этот блокпост спокойно жить не давал.

Рафт медленно плывёт по течению, направляемый Улей и Алексом. Рёв уазика удаляется по дороге в сторону Ортолыка – звук мельчает, делается тоньше, прерывается за складкой рельефа. Звёзды в воде подрагивают – течение дробит отражения на длинные ртутно-белые нити.

Глава 12.

В другом мире, в лагере туристов горит костер. У огня на чурке сидит Дэн, подбрасывая мелкие ветки.

Леший – у реки, шагах в десяти от костра, лицом к воде, головой к небу. Небо над ним бездонное, чужое, со звёздами такой яркости, каких Земля не знает. Луна – громадная, полная, рыжеватая – уползает за горизонт, и серебристый свет от неё ложится на воду, на берег, на плечи Лешего. Редкая высокая облачность не мешает ему: небо прозрачно, как вымытое стекло.

Шаман дежурит в районе палаток.

Тори – у палатки Лизы. Сидит на хобе, голова опущена на руки, руки на коленях. Фигура согнутая, зажатая, собранная в точку, – так сидят у постели больного, когда больше нечего делать и остаётся только ждать. В отсветах костра она – тень, контур, горб.

Ирэн появляется из палатки тихо, как человек, который старается не будить тех, кто сумел уснуть. Ступает осторожно, идёт к костру – к теплу, к свету, к живому.

– Что, тоже не спится? – Дэн слышит её раньше, чем видит, – поворачивается, берёт хобу, кладёт на чурку рядом.

Ира садится – подтянув колени, сцепив пальцы, – и сразу вписывается в круг костра, в его рыжий, тесный, тёплый мир.

– Да вот, типа выспалась. Тревожно как-то.

Жар от костра идёт плотный, осязаемый – на расстоянии вытянутой руки ещё горячо, а в двух шагах уже сыро и зябко: ночной воздух в тропическом лесу чужой планеты не остывает – он просто перестаёт быть тёплым, и разница ощущается кожей, как граница между двумя средами. Дым поднимается прямо, отвесно – ветра нет. Искры взлетают и гаснут, не долетев до крон, – маленькие оранжевые точки, которые мгновение существуют и мгновение умирают.

– Подготовили места для приёма ушедших ребят? – Дэн берёт ветку из охапки, ломает на три части, подбрасывает неторопливо по одной в огонь.

– Да, освободили места от палаток, откуда они ушли.

– Ира, а ты реально общаешься с этим разумом?

– Получается так. Ну, так не я одна. Ваши же тоже получали информацию в своей голове от этого Сверхразума.

Вдруг Леший на берегу отступает на полшага – инстинктивно, коротко.

– Это что, блять, ещё за бройлер? – Его голос доносится раньше, чем движение – звук опережает тело.

Ира с Дэном поворачивают головы в его сторону, затем сразу смотрят туда, куда смотрит Леший.

Дэн вскакивает, правая рука ныряет в костёр и выдёргивает толстую палку – горящий конец чертит дугу искр в темноте. Ирэн поднимается на полсекунды позже Дэна, но встаёт разом, без промежуточных движений, как подброшенная пружиной.

На противоположном берегу реки, где поляна лагеря продолжается, метрах в тридцати от Лешего, из ночного леса тихо крадучись, выходит огромный Гигантораптор высотой около семи метров. Четырнадцатиметровый теропод покрыт густыми темно-зелеными и коричневыми перьями, с массивным клювом и когтями длиной сорок сантиметров. Его тело создано для молниеносных атак – мощные ноги способны стремительно разгоняться, а длинная шея позволяет неожиданно выбрасывать голову вперед, хватая добычу.

Ирэн и Дэн с горящей палкой подходят к Лешему, который стоит, выдвинув левую ногу вперед, и целится в хищника из своего автомата Вал.

– Шаман, внимание! Атака с того берега! – Майор говорит в рацию. – Огромный динозавр, похожий на бройлера. Контроль периметра, возможно отвлекает. Общая тревога… Без паники.

Леший быстро смотрит на Дэна и возвращает взгляд на прицел.

– Будите всех! Наших первыми.

Ира торопливо, а Дэн, чуть замешкавшись, бегут к палаткам.

На расстоянии двадцати метров, прямо перед Лешим, Гигантораптор стоит неподвижно, напряженный, словно высчитывая момент атаки. Его темно-зеленые и коричневые перья слегка дрожат от напряжения мышц. Мускусный звериный запах накрывает берег – тёплый, плотный, перебивающий речную сырость и дым костра.

Внезапно гребень на его голове насыщается кровью, приобретая ярко-красный оттенок, что отчетливо видно при свете большой Луны, словно сигнализируя о гневе. Он расправляет перья на хвосте, делая себя визуально ещё больше.

Затем следует низкочастотный рык, напоминающий гул далекого землетрясения. Вибрации от этого звука ощущаются в груди, словно сам воздух сжимается под давлением.

Первым с автоматом в руках к Лешему подбегает Фил, за ним Эд и Сара с пистолетами. Возвращаются Дэн и Ирэн. Постепенно подходят все, кроме Лиз и Тори, которая встала на ноги и наблюдает за происходящим от палатки Лиз.

Шаман занимает позицию между костром и палаткой Лиз, контролируя остальные направления от лагеря.

Фил, направляя автомат в сторону динозавра, опускает на шлеме свой ПНВ.

– Что ты такое? – произносит он удивленно и тихо. – Ира, как оно сюда пробралось? Где Эон с его защитой? Оно явно ближе восьмидесяти метров от нас.

– Если этот бройлер нас сейчас атакует, он своим клювом всех здесь порубит, – добавляет Леший.

Сара стоит с пистолетом, обе руки на рукоятке, локти чуть согнуты – стойка правильная, но предплечья мелко дрожат.

– Он не атакует, – вдруг чётко говорит Ника. – Ему не дадут. Его сюда специально запустили. Он сейчас невидим для местного Этераса. Но тот слышит его звуки.

Гигантораптор делает резкий шаг вперед, не сокращая дистанцию, но демонстрируя мощь. Земля под его лапами слегка дрожит. Его когтистые передние конечности резко раздвигаются в стороны, словно он готов обрушиться на жертву.

В следующую секунду он вскидывает голову вверх и издает оглушительный боевой крик – пронзительный, вибрирующий, мощный.

Не снижая накала, он бьёт хвостом по земле, взметая мох, грязь и листья, создавая ощущение разрушительной силы. Затем он снова замирает, лишь слегка раскачиваясь из стороны в сторону, злобно сверкая глазами, внимательно следя за каждым движением перед собой.

Гигантораптор остаётся в этом состоянии, готовый атаковать, но по какой-то причине не может сделать этот последний шаг вперед в направлении людей.

– Сергей, убейте его. – Спокойно, но со злостью произносит Ирэн, обращаясь к Филу.

Глава 13.

23 июля, 2 часа 10 минут местного времени. Стрелка рек Мажой и Чуя. Северные склоны Северо-Чуйского хребта. Горный Алтай. Россия.

На берегу лежит большая куча вещей, сумок, пакетов и боксов, выгруженных с рафта. Рядом отдельной кучкой четыре спас жилета и четыре каски.

Алекс забрасывает в пустой рафт четыре весла. Достает ножик, чтобы срезать с рафта швартовочные шнуры. Вдруг из темноты к нему подбегает Уля.

– Саша, не режь. Мы рафт забираем с собой.

– А зачем он нам? – удивляется Александр. – Там речки по колено глубиной.

– Саша, нам будет нужен рафт.

Алекс вопросительно смотрит на Егора.

– Саня, слушай молодое поколение. Она на прямой связи с Создателем, – Игорь показывает указательным пальцем вверх. – Забираем судно с собой. Сейчас вытянем. Потом принеси палатку и наши вещи из схрона. Нам надо девочек спать уложить. Они на ногах не стоят. А я пока что-нибудь покушать приготовлю.

Парни хватаются за леера рафта и тянут его из воды на берег – рафт скрежещет днищем по гальке, тяжело и неохотно.

Эми берёт часть вещей из кучи и, пошатываясь, идёт на поляну, где был их переход сюда.

– Я ещё держусь, ребята.

Уля тоже берёт часть вещей и идёт за Эмили.

– Я потерплю. Скоро мы дома будем.

Эми останавливается и оборачивается на Улю.

– Ну, дом там, где тебя больше всего сейчас ждут. – Серьёзно поясняет Ульяна. – Там, где от тебя многое зависит. Так же?

Эмили улыбается и продолжает нести вещи на травянистую поляну среди невысоких деревьев и кустарников на берегу Чуи, рядом с рекой Мажой.

Глава 14.

Ирэн останавливается перед входом в их с Макаром палатку. Грустным взглядом она окидывает лагерь, словно прощаясь с этим странным местом.

Речка журчит. Она журчит всегда – ровно, монотонно, безучастно, как работающий прибор, которому нет дела до спящих рядом людей. К её бормотанию ухо притерпелось настолько, что замечает его лишь в те секунды, когда из глубины леса доносятся другие звуки: гортанные, стрекочущие, низкие – крики крупных неизвестных животных, приходящие с разных сторон, с неравными паузами, как сигналы, смысл которых не прочитывается. Они напоминают о том, что за пределами лагеря, за кромкой света от догорающего костра, существует мир, для которого люди – случайность, помеха, инородное тело.

У палатки Лизы на каремате, свернувшись калачиком, лежит Ян. Чуть дальше догорающего костра, к стволу большого дерева слева от растянутого тента прислонился спиной Фил. Глаза его закрыты, но руки придерживают автомат на коленях – даже в полудрёме он остаётся начеку.

В лагере тихо и спокойно.

И тут появляется туман. Не сверху и не со стороны – снизу, из земли, из складок местности, из впадин между кочками. Сухой, плотный, не похожий на земной речной туман, – тот стелется, ползёт, а этот поднимается, как опара из квашни, медленно, уверенно, заполняя промежутки: между палатками – затекает. Вокруг кострища – обтекает. Между стволами – просачивается. Он не влажен – в нём нет ни капли воды, ни запаха сырости.

– Ну, прощай, сей чудный и негостеприимный нам мир, – произносит Ирэн очень тихо, почти шёпотом.

– Ира, это ты кому? – доносится из палатки голос Макара.

Девушка начинает залезать внутрь.

– Да это я сама с собой. Давай спать, – отвечает она уже в палатке.

Сухой туман. Тёплый. Густой. И когда он добирается до углей догорающего костра, отсветы окрашивают его изнутри – красно-багровым, тёмным, тяжёлым, и знакомое пространство лагеря перестаёт быть знакомым. Палатки тонут, тент растворяется, стволы деревьев обрываются на уровне человеческого роста, – всё, что ниже двух метров от земли, исчезает в этой красноватой мгле, и лагерь, только что бывший лагерем, делается чем-то потусторонним, чужим, не имеющим названия.

Глава 15.

Ночь окутывает горную долину. Алекс лежит в спальнике под открытым небом. Его взгляд скользит по палатке справа – стенки раздуты от набитых внутрь пакетов с продуктами, сумок и боксов. Слева от него Егор в спальнике на каремате. Каремат съехал к краю, и Игорь лежит чуть наискось, одно плечо выше другого. Он ворочается – сбивает капюшон спальника, подтягивает его обратно, снова сбивает.

Черные силуэты горных хребтов обступают их со всех сторон. Млечный Путь рассыпается по чистому небу мириадами звёзд. Поляну начинает обволакивать сухой туман, ползущий от реки призрачными языками. Александр ложится на спину, правой рукой застёгивает спальник изнутри. Зубцы идут туго, со скрежетом. Его взгляд находит созвездие Большой Медведицы, поднимается выше – там тускло мерцает Полярная звезда. Туман сгущается, небо мутнеет. Веки тяжелеют, глаза закрываются после нескольких морганий. Темнота.

Шум двух горных рек стихает, растворяется в ночи. Наступает абсолютная тишина – время словно замирает, повисает в пустоте. Затем из глубины пространства нарастает низкочастотный гул, едва слышный, но создающий напряжение в воздухе. Всё погружается в тёмную пустоту.

Веки дрогнули. Алекс открывает глаза, моргает несколько раз. Сухой туман быстро рассеивается, пелена перед глазами тает. Ночное звёздное небо почти такое же, как несколько секунд назад. Почти. Он всматривается в Большую Медведицу – звёзды расположены иначе. Ручка ковша короче. Сам ковш словно приплюснутый с края. Звезда Альфа заметно ближе к Бете.

Взгляд поднимается выше, ищет Полярную звезду. Её нет! Левее, там, где она должна быть, ярко светит другая звезда – светло-голубым светом, как Венера на утренней заре.

Справа их палатка с раздутыми стенками. Один пластиковый бокс упирается в ткань так, что угол его проступает снаружи, острый, квадратный. С той же стороны громче, но ближе, чем раньше, шумит горная река. Алекс расстёгивает спальник, приподнимается, поворачивается на правый бок, опираясь на локоть. Впереди, за рекой, тот же горный хребет чернеет в ночи. Резкий поворот влево – Егор на том же месте, в спальнике, на каремате. Остатки тумана исчезают. Игорь крепко спит. В ногах у него стоит надутый рафт.

И вдруг неясные шаги. Галька трётся о речной песок. Беннетт поднимает пистолет.

Ирэн появляется из-за их палатки – куртка наброшена поверх того, в чём спала. Она двигается настороженно, как ступают босиком по незнакомой поверхности.

– Саша, это ты? – произносит она тихо из предрассветной темноты.

Алекс опускает ствол пистолета, пытается встать. Девушка подбегает, молча обнимает его.

– Да я, я... Кто же ещё здесь может быть, – говорит парень, обнимая её в ответ.

– Саня, а мы где? – Ирэн озирается по сторонам.

– Ну, судя по всему. На стрелке рек Мажой и Чуя в Горном Алтае. Отсюда перемещалась вторая группа туристов.

– Так значит мы, вернулись домой? – в голосе Иры звучит тихая радость.

Алекс поднимает голову к звёздному небу.

– Не думаю. Звёзды другие, звуки другие. Здесь всё не так, как было там.

– Где там? Вы где были, Саш?

– Мы были на этом месте, Ира. Только в нашем мире, в наше время.

Ирэн смотрит на него с удивлением.

– Вы возвращались в наш мир?

– Да, Ира, – Алекс говорит тихо, – Мы были явно в нашем мире. Накупили продуктов в магазинах много нужного для всех. Добыли Доку всё необходимое для операции Лизе. И хотели вернуться к вам. Русские же своих не бросают? – Он устало усмехается. – Так нынче принято говорить, вроде?.. А где остальные? Тебя сюда одну перекинуло, что ли?

– Да вон весь лагерь со всеми палатками сюда переместился, – Девушка машет рукой за спину. – Я просто первая очнулась. И заметила эту палатку, с которой Егор ушёл сутки назад.

Александр выходит из-за палатки, присматривается в темноту. На травянистой поляне, окружённой деревьями, стоят семь палаток лагеря – полукругом, как и раньше. Справа от них тент со столом, который сделал Марк. В том мире, где бегали динозавры.

Эд подходит из темноты нетвёрдой шатающейся походкой. Пистолет в правой руке, ствол книзу, указательный палец вытянут вдоль скобы. Лицо мятое, веки набрякшие.

– Свои, Босс. – Тихо предупреждает его Александр.

– Алекс, Вы? Ирэн, что произошло? Мы где?

– Босс, мы на слиянии рек Чуи и Мажой, на территории Горного Алтая..., – Беннетт озирается. – Но, судя по всему, не того Горного Алтая, откуда мы все ушли.

– То есть как не того? А какого?

Алекс показывает рукой на ночное небо:

– Это, судя по всему, Большая Медведица. Но она приплюснутая и ручка у неё короче. И Полярки на нужном месте нет…, а есть вот эта …, – он показывает на незнакомую яркую голубовато-белую точку. Она слишком яркая для этих широт, слишком холодная. – Будите Сару, пока ночное небо… Пусть вот с Ирой вспомнят астрономию. Может чего поймём. В каком году это всё могло выглядеть вот так. – Он вновь осматривается. – И давайте по тише. В палатке Эми с Улей. Пусть поспят. Они вымотались сегодня.

Ира с явным интересом рассматривает над верхушками чёрных гор то, что похоже на созвездие Большой Медведицы.

Александр что-то вспоминает. Мягко отодвигает смотрящую на небо Ирэн чуть в сторону и смотрит на лагерь.

– А почему палаток там семь? – спрашивает он шёпотом. – Всего у нас было девять палаток. Семь у вас в лагере сейчас. Наша восьмая. А где девятая?

Ирэн и Эд поворачиваются, смотрят на лагерь. К ним, пошатываясь, с автоматом в руках, из темноты выходит Фил.

– Палатки, где отдыхали Леший с Шаманом, нет, – произносит он сиплым голосом.

– Да я же перебрался в палатку Сары. Чтобы ваши ребята смогли отдохнуть в нашей с Алексом палатке. Они что, там остались? – Удивлённо вставляет Эд.

– Кто и где остался? – раздаётся сонный голос.

Все поворачиваются. Егор проснулся, потягивается в спальнике.

– Командир, с возвращением! – Фил разом встрепенулся. – С нами Лешего и Шамана нет. Они засыпали там, среди динозавров, в палатке Эда и Алекса. Мы с Эдом ночью дежурили. А теперь ни палатки, ни их здесь нет.

Глава 16.

Ранние утро в лагере туристов Мелового периода. Солнце уже поднялось над кромкой тропического леса, но его лучи ещё не набрали дневного жара – свет лежал на поляне длинными полосами. Остатки костра ещё дымятся. В отдалении стоит единственная палатка – та, в которой раньше жили Эд и Алекс. В пятнадцати метрах от неё на каремате, свернувшись калачиком в спальнике спит Марк. В нескольких метрах от него, ближе к палатке, на каремате в спальнике – Рами.

Журчит вода небольшой речушки. С разных сторон раздаются гортанные, стрекочущие низкие звуки каких-то крупных неизвестных животных.

Над спящим Марком на высоте метра медленно пролетает гигантская стрекоза. Пронзительный звук её крыльев будит его. Воздух от её крыльев бьёт по лицу, как от вентилятора. Марк встрепенулся, открывает глаза. Недоумённо наблюдает за улетающей стрекозой. Крутит головой по сторонам. Рвёт молнию спальника двумя руками. Подползает на четвереньках к спящей Рами. Грубо тормошит её.

– Света! Света! Вставай!

Рами просыпается, непонимающе смотрит на Марка и вокруг себя.

– Марк? Что случилось? Где моя палатка? – она озирается. – Где все?

Рамирес расстёгивает спальник. Вскакивает на ноги.

– Да чёрт с ней, с палаткой. Все пропали. Мы здесь одни. Ты вон туда посмотри.

Парень показывает на противоположный берег реки. Его рука чуть дрожит. Там на прогалине, темнела громадная бурая туша – убитый вчера Гигантораптор. Тело его уже потемнело, и над ним столбом стояла мошкара, видная в косых лучах, как золотистое облако. Два мелких хищника – каждый не крупнее крупной собаки, но вертикальные, на задних лапах, с жёсткими перьями на загривке – рвали зубами плоть и после каждого рывка резко вращали головами, выискивая опасность. Их движения были отрывистыми, механическими, как у заводных игрушек, только зубы – настоящие, длинные, испачканные тёмным.

По мху беззвучно и деловито пробегают два муравья – каждый с палец длиной. Бурые, глянцевые, с массивными жвалами.

Рами провожает их взглядом:

– Получается, этот Эон перенёс остальных куда-то, и его больше здесь нет? Это место не охраняется?

– Да! И нас здесь кинули! – Марк крутит головой, замечает палатку.

Он, озираясь по сторонам, пригибаясь, бежит к ней. Рами – за ним. Марк подбегает к палатке, рывком открывает полог. Внутри сидит Шаман, направив ствол Винтореза на него.

– Свои, свои! – Марк поднимает правую руку, левой придерживая полог палатки. – Ребята, вставайте. Нас здесь кинули. Все пропали. Мы здесь одни. Эон не охраняет больше наш лагерь.

Капитан Пелепин опускает ствол, толкает Лешего, который спит рядом, свернувшись калачиком. Леший встрепенулся.

– Вставай, товарищ майор, – спокойно говорит Шаман. – Судя по всему, у нас проблемы.

Из глубины леса доносится треск – не громкий, но отчётливый, будто кто-то наступил на сухую ветку толщиной в руку.

Марк пропускает Шамана с Лешим, которые вылезают из палатки. В руках у них Винторез и Вал. Четверка, крутя головами, рассматривают окружающую местность.

На туше Гигантораптора один из мелких хищников дёргает кусок плоти, и раздаётся мокрый чавкающий звук, различимый даже с этого берега.

Там, где проснулись парень с девушкой. На краю поляны. Из леса тихо, но быстро выбегает на задних лапах, поджав передние, динозавр Дромеозаврид. Мягко останавливается, медленно поворачивает голову в сторону стоящих в пятнадцати метрах от него людей. Рассматривает их, наклоняя голову влево и вправо. Неожиданно опускает шею с головой и пронзительно, на низких частотах, сильно вибрируя, рычит, открыв пасть, полную больших острых зубов.

Шаман с Лешим направляют на него своё оружие.

Ревущему на людей динозавру откликаются пронзительным рыком динозавры, жрущие убитого Гигантораптора на другом берегу реки.

Дромеозаврид резко поворачивает морду в сторону убитого Гигантораптора и, быстро семеня, бежит на задних лапах, не обращая внимания на неглубокую реку, к добыче.

Мелкие динозавры спрыгивают с тела Гигантораптора, ревя и скаля пасти, в первое мгновение пытаются атаковать бегущего на них Дромеозавриду. Но тут же, оценив опасность, быстро отбегают в разные стороны от мёртвого Гигантораптора. Дромеозаврид медленно подходит к туше, не обращая ни на кого внимания. Обнюхивает и осматривает уже окровавленное тело. Потом резко вытягивает голову и, открыв пасть, пронзительно рычит и клокочет на низких частотах в сторону отбежавших маленьких динозавров. Те ещё чуть отбегают от нового хищника, но не уходят, а начинают медленно кружить на расстоянии от Гигантораптора и жрущего его Дромеозаврида.

– Валить надо отсюда, Лёха. Пока все они заняты обедом, – тихо констатирует Олег.

– Куда? – Марк с испугом теребит рукав Олега. – Куда валить? Ведь все пропали.

Леший наконец-то проснулся окончательно. Оценивающе смотрит на Марка.

– Бегаешь хорошо, строитель?

Парень, непонимающе хлопая глазами, смотрит на Лешего.

– Три минуты на сборы. Забираем всё, что осталось. И марш-бросок: тридцать километров. В наш лагерь, под защиту нашего Эона. – На лице Лешего нет и следа сарказма.

Шаман, откинув Винторез за спину, приседает у входа в палатку и начинает быстро выбрасывать из неё спальники, карематы, полупустые рюкзаки Эда и Алекса, какие-то вещи.

– Ты, Марк вроде? – Майор Скрябин обращается к нему. – Ты здесь остаёшься? Бегом собирайся. Две минуты. – Он кричит девушке: – Света, воду посмотрите!

Рами, собирая вещи в свой рюкзак, кивает головой Лешему.

Глава 17.

Раннее утро в новом лагере туристов. Небо с восточной стороны набухло бело-розовым, и этот отсвет лежит на траве, на палатках, на воде – всюду ровный, безадресный, словно долину освещают изнутри.

Большая поляна лежит в стрелке двух рек, и обе говорят разом, перебивая друг друга. Мажой справа, с восточной стороны, – ревёт, бурлит, несётся. Разлив рукавов растянулся на добрых двести метров, и вода в этих рукавах разного цвета: ближний – мутно-серый, дальний – зеленоватый, прозрачный, и между ними галечные косы, мокро блестящие. За перелеском, с северной стороны течёт Чуя – та шире, спокойнее, но глубже. В самом узком месте метров семьдесят, и вода идёт ровно, литая, тёмно-бирюзовая, как бутылочное стекло.

Ксю стоит у костра – невысокая, собранная, с движениями привычными и точными, как у человека, который кормит не впервые и не десятерых. Рядом Алекс – он занят дровами, но время от времени выпрямляется, смотрит поверх огня на реку, на хребты, на лес – быстро, цепко, как смотрит человек, который оценивает не пейзаж, а обстановку. Макар и Дэн рядом, подносят, режут, делают что велено – без разговоров, рабочая цепочка из четырёх человек, притёртая за несколько минут.

Ирэн ходит по поляне с тетрадкой – длинноногая, быстрая, с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, которым наконец дали задачу по силам. За ней – Сара, Эми, Оля, Эн, Мэри и Эд. Они передвигаются группой, останавливаются, указывают карандашами на хребты, на деревья, на русло Чуи за перелеском, что-то записывают, спорят негромко.

Навес из тентов – три на три – стоит справа от палаток. Ян внутри раскладывает необходимое. Тори помогает, Ника подаёт, Уля – на подхвате.

В стороне от костра, чтобы никому не мешать, стоят Егор и Фил.

– Александр, а ты здешнюю Чую уже оценил? – громко обращается Игорь к Алексу.

Саня у костра, отвлекается от рубки дров. Смотрит вопросительно на Егора.

– Метров семьдесят шириной. Вода спокойная. И все выходы с нашей поляны там, за рекой, – продолжает Егор громко. – Так что ты там про молодость и опыт говорил?

Беннетт усмехается, извинительно пожимает плечами.

– Это ты про что, командир? – тихо спрашивает Фил.

– Да, был у нас с нашим шпионом диспут на той стороне Вселенной. Он не понимал, зачем нам Улю всучили. А это именно благодаря ей мы там всё тихо и рационально сделали… Вот и рафт она предложила сюда притянуть. А он нам, судя по всему, ой как пригодится в скором времени.

Поодаль стоит рафт: UREX-420. Рядом – четыре весла, насос, стопка спас жилетов и касок.

К ним подходит Ян:

– У нас всё готово. Надо начинать операцию. Тянуть дальше нельзя.

Свет усиливается ровно и быстро – хребты на западной стороне розовеют с верха в низ, как разогреваемый металл.

– Как Лиза?

– Да в том-то и странность. По времени у неё должна идти последняя критическая стадия. А по факту всё указывает на то, что у неё всё затормозилось на стадии прогрессивного воспаления аппендикса. – Ян разводит руками. – Это вне объяснения известных мне случаев.

– Док, ну а ты разве ещё не понял, что события всех последних дней, всё это вообще за пределами каких-либо известных объяснений? – Егор смотрит с заметной усмешкой. – Однако мы все живы.

Военврач неуверенно кивает головой.

– Для проведения операции всё необходимое теперь есть? – Уже серьёзно интересуется командир.

– Да, у нас теперь медсанбат можно организовать в полевых условиях, – Ян одобрительно улыбается.

К ним подходят Ирэн с остальной группой, которая изучала прилегающую местность.

– Док, давай минуту послушаем, к чему пришёл наш научный совет, и начнём спасать Лизу. – Егор поворачивается к Ире. – Ну, что говорят звёзды?

– Звёзды и всё остальное. Растительность, высота и состояние окружающих горных массивов, реки. Всё это говорит, что мы на аналоге планеты Земля, на территории уже сформировавшегося Горного Алтая во времена 100 – 130 тысяч лет от нашего времени. Это время относится к Четвертичному периоду Кайнозойской эры. Мы сейчас во времена между двух больших Ледниковых периодов. Алтайские горные хребты чуть выше наших метров на двести-триста. Снежные шапки и ледники начинаются с высот выше трёх тысяч метров. Климат здесь чуть теплее нашего. Реки полноводней. Много альпийских лугов и озёр. Здесь должно быть очень много животных, рыбы и съедобных ягод, грибов, орехов.

К ним подходят Макар, Алекс, Дэн и Ксю.

– Это получается, что нас сейчас окружают как минимум три вида разумных людей? – Предполагает Макар. – Неандертальцы, Денисов человек и, возможно, Гомо Сапиенс. Наш предок.

– Хомо Сапиенс? Навряд ли. Он ещё не успел досюда дойти из Африки в это время, – замечает Эд.

К собравшимся подходят Тори, Ника и Уля.

– Не буду настаивать, – Неверов делает жест согласия. – Но то, что первые следы человека разумного на Алтае нашли в Денисовой пещере и датировали сорока пятью тысячами лет назад. А его же следы на территории Африки датируют тремястами тысяч лет назад. Не говорит нам, что сто тысяч лет назад на Алтае его быть не могло. Мы сейчас находимся в долине реки Чуя. А в её долине вообще не обнаружено никаких следов каких-либо людей позже периода огромного селевого потока, который, вероятно, произошёл в период 45 – 15 тысяч лет назад здесь, по этим местам. После второго Ледникового периода. И наверняка уничтожил любые следы пребывания здесь людей всех видов.

– Соглашусь с Макаром, – вступает в диспут Ирэн. – Мы уже убеждались, что если о чём-то наша наука ещё не знает, это не значит, что этого не было или не может быть.

Все стоят задумавшись. Воздух пахнет костром, хвоей и речной водой. Три запаха, и каждый различим отдельно.

– Хорошо. Что-то можно предположить о возможной плотности людей здесь? Сейчас? – Егора интересует практическая плоскость информации.

– Просто, как вероятное предположение. – Макар разводит руками. – Семьи по 15-30 человек… Они уже умели строить себе примитивные жилища… Расстояния между стойбищами – 10-20 километров… Родовые объединения до 150 человек. Сезонные встречи более – 200 человек. Могли собираться для обмена и брачных союзов… Занимались охотой, рыбалкой, собирательством… Вроде не должны были воевать между собой. – Пожимает плечами. – Пищи и ресурсов в этот период хватало всем.

Глава 18.

Четверо идут гуськом по тропическому лесу. Впереди Леший с Валом наперевес. Голова его поворачивается мерно, без рывков – вправо, влево, вправо, – но глаза работают быстрее головы: цепкие, прищуренные, обшаривают каждый просвет, каждую тень между стволами. За ним Марк. Рюкзак сидит на нём криво, правая лямка сползает, и он то и дело поддёргивает её плечом. Шаг у него сбивчивый, городской, ноги ставит слишком широко, мох проминается глубоко. Лицо мокрое от пота, хотя день ещё не разогрелся по-настоящему. Рами идёт третьей – мельче других, легче, но шаг у неё собранный, точный. Рюкзак подогнан плотно, поясной ремень застёгнут. Крутит головой часто, резко, глаза большие, тёмные, напряжённые. Замыкает Шаман с Винторезом у груди, ствол чуть опущен, но палец рядом со спусковой скобой. Движется бесшумно, почти невесомо.

Цикады звенят со всех сторон – не как земные, тоньше, пронзительнее, – и звон этот не прерывается ни на секунду, висит сплошным стеклянным фоном. Поверх него – тяжёлый шелест: крупные жуки проходят в воздухе с гулом, как перегруженные бомбардировщики, и тень от каждого мелькает по земле отчётливым пятном. Стрекозы – те идут выше, и их крылья выдают только стрекот, далёкий, похожий на треск электрического разряда. А между этими постоянными, уже почти привычными звуками – провалы: вдруг всё стихает на мгновение, и тогда из глубины леса доносится гортанный утробный клёкот, низкий, с вибрацией, от которой что-то отзывается в рёбрах. Звук идёт то слева, то справа, то откуда-то сверху – как будто лес дышит, и дыхание его неровное, хриплое, с присвистом.

Майор Скрябин вскидывает правую руку вверх – кулак сжат, жест короткий, командный, без оглядки назад.

– Привал. Три минуты.

Шаман останавливается, но продолжает контролировать местность. Рами, Марк и Леший достают маленькие бутылочки с водой, начинают пить, переводя дыхание.

– А если там, на вашем месте, нет уже этого механизма? Эона? Тогда что? – Марк вытирает лоб предплечьем.

– Не суетись, дружище. Если нас здесь оставили, значит так надо. Правильно, Олега? – Алексей передаёт Шаману свою бутылку с водой.

Лес просвечивается солнцем насквозь – оно ещё далеко от зенита и бьёт под углом, отчего каждый ствол отбрасывает длинную косую тень, и между этими тенями лежат горячие золотистые полосы, в которых видна каждая пылинка, каждая спора, каждая мошка.

– Да. Только пока не понятно, с какой целью, – Олег отпивает несколько глотков и возвращает воду Лешему. – Света, вы кто по специальности? Кем работаете?

– Я агроном-биолог. – Рами затягивает лямки рюкзака.

– Да уж, строитель и агроном – не самые нужные навыки в Меловом периоде. – Леший постоянно крутит головой во все стороны.

– Значит, наша цель в чём-то другом, нежели здесь – возделывать поля и строить дома. – Спокойно замечает Шаман, – но ОНО, этот Сверхразум, просто так ничего не делает.

Душистые испарения, насыщенные гнилью и жизнью одновременно, заметным маревом струятся от земли между стволами.

– А может, для нас мест не хватило? – Марк упирается руками в колени, горбится, дышит ртом. – Ну, он же последовательно перемещает куда-то всех нас. Сначала вашего командира с тремя людьми. В следующую ночь ещё четырнадцать человек. А на нас четверых силёнок не хватило?

– Может, – Майор вслушивается вдаль. – Здесь всё может… Но не так просто, как ты говоришь. Скоро узнаем. Отдохнули? Двигаем дальше.

Леший засовывает бутылку с водой себе в разгрузку. Кладёт Вал на сгиб левой руки. Сверяется с компасом и начинает движение. За ним Марк и Рами. Шаман чуть выжидает и тоже снимается с места, замыкая колонну.

Глава 19.

Солнце выходит из-за хребтов со стороны верхнего течения Чуи. Палатки полукругом – семь штук. Отбрасывают семь вытянутых теней на мокрую от росы траву.

Навес закрыт наглухо. За тентами – Ян. Он проводит операцию по удалению аппендицита Лизе. Ему ассистирует Тори. Оттуда не доносится ни звука – ни голоса, ни лязга инструмента. Только шум реки.

Ника и Оля носят к навесу кипяток в котелках, которые нагревает на костре Ксю. Ей помогают Эн и Уля.

Дэн и Алекс сидят на траве между очагом и палатками – строгают удилища. Запасы, из которых они мастерят удочки, лежат рядом – леска, крючки, грузила: всё из того, что притащила группа Егора.

Игорь с Филом – в стороне от всех, с той стороны, которая противоположна рекам, – лицом к лесу и склонам. Позиция выбрана так, чтобы видеть подступы: редкий лес, каменные осыпи, кустарник. Фил при этом бреется электрической машинкой – жужжание мелкое, назойливое, как шмель, – но глаза его смотрят не на руку, а на лес, на промежутки между стволами, на каменную осыпь за деревьями.

У реки, в стороне от всех – Ирэн. Сидит на хобе, на траве, ближе к Чуе, чем к лагерю. Чуя в этом месте – широкая, ровная, вода идёт гладко, и Ира смотрит на течение задумчиво, неподвижно. Так смотрят люди, которые слушают не реку, а себя. Лицо освещено утренним солнцем, но выражение его закрыто, не читаемо.

К ней подходит Мэри – ступает осторожно, не решаясь нарушить эту задумчивость.

– Ира, извини. Можно вопрос?

– Да, конечно. Маша? По-моему?

– Да. Можно Мэри. – Девушка присаживается рядом на свою хобу. – Ира, я психолог. Гуманитарий. Но пытаюсь всё же разобраться. Ты нам объяснила, что Сверхразум с нашей Вселенной ведёт переговоры с молодым Сверхразумом, той Вселенной, где мы оказались на похожей на Землю планете, только в Меловом периоде. Допустим... – Мэри пытается рассмотреть мимику лица Ирэн. Но та продолжает задумчиво смотреть на течение реки. – Опять же, вы выяснили, что нас перемещают не через время, а только через огромные расстояния. Почти мгновенно… Это тоже мне понятно… Но вот сейчас мы, судя по вашим исследованиям, переместились куда-то в сто тридцать тысяч лет от нашего времени. И это уже древний Алтай. Так?

– Ну, расположение звёзд в созвездии Большой Медведицы дают примерно такие данные, – отвечает Ирэн, продолжая смотреть на реку.

– Но тогда, если мы не можем перемещаться по времени, а только по расстоянию, получается, что это другая планета, – продолжает Мэри. – Да, может, она точная копия нашей Земли сто тридцать тысяч лет назад. Но планета-то другая?

Ира заинтересованно поворачивается к Мэри:

– А ведь ты права. Тогда это совершенно другая планета... – Она о чём-то задумывается.

– Не только планета. Это мир другой. А значит, здесь и Этерас уже другой, – глаза Мэри блестят. – Тогда с кем и как ведёт переговоры этот наш Этерас. Если этот местный сейчас ничего не знает о том, что было там, на той планете, с нами, с нашим влиянием на тот мир?

Ирэн наклоняется вперёд:

– Что-то здесь не сходится.

Птица в лесу за поляной выдаёт длинную трель – ни сорока, ни кукушка, – что-то незнакомое, высокое, с переливами.

Мэри сужает глаза:

– Я так понимаю, ты среди нас всех лучше всего общаешься с нашим Этерасом? Так задай ему этот вопрос?

Вода Чуи у берега несёт мелкий сор – хвоинки, кусочки коры, – утренний смыв с верховьев.

– Задам, конечно, – Ира на мгновенье касается плеча Маши. – Но на самом деле любой из нас может с ним общаться. В нашей группе почти все получали какую-то интересующую их информацию от него. Вот ты сейчас обнаружила проблему. Она тебя интересует и тревожит. Ты же психолог? Сконцентрируйся на этой проблеме. И я уверена, что ты получишь информацию по этому вопросу.

– А как я пойму, что это ответ от него, а не мои мысли или умозаключения?

Алекс прикусывает леску зубами, тянет, обрывает лишнее и привязывает крючок двойным узлом.

– Ох, Маша, поверь мне, ты сразу поймёшь это, – Ирэн улыбается. – Как только тебе не захочется спорить со своим внутренним голосом, и для тебя в один миг станет всё понятно. Значит, эта информация оттуда, – она показывает указательным пальцем правой руки вверх, в небо.

Жужжание электробритвы прерывается.

– Как всё прошло, Ян? – Громкий голос командира доносится со стороны.

Ира с Машей поворачиваются на голос. От навеса к Егору и Филу идёт Ян, снимая по пути хирургические окровавленные перчатки со своих рук.

– Всё отлично, – громко отвечает Док. – Я думал, будет хуже. Но с такими помощниками трудно было сделать плохо.

Егор, идя навстречу Яну, улыбаясь, пожимает ему руку. За Егором руку пожимают Фил и подошедшие: Дэн, Алекс, Макар и Эд. Все улыбаются и хлопают по плечу Яна.

– Пойдём. Кажется, Лизе сделали операцию, – Ирэн встаёт.

Девушки направляются к собравшимся вокруг Яна людям.

– Док, сколько ей потребуется времени на восстановление? – спрашивает Александр.

– Дня два-три понаблюдаю. Антибиотики поставим. Думаю, не меньше пяти дней ей двигаться будет нельзя.

– Главное – спасли человека, – видно, что Игорь искренне рад. – А время уже вопрос второстепенный. Еда у нас есть. Чистая вода есть. Дрова есть. Обустроим наш лагерь и будем ждать.

– А как же Рами, Марк и ваши люди? – Напоминает Оля.

– Я же говорю, будем ждать, – Егор улыбается, – И наши люди вернутся. Я в этом не сомневаюсь.

Воздух прогревается быстро. Утро обещает жаркий день.

Тори с Никой открывают пологи навеса и завязывают верёвки, чтобы туда поступал свежий воздух. Под навесом виден стол, сделанный из мелких брёвен. На нём лежат несколько спальников, закрытых клеёнками. И поверх, на спине с капельницей в руке спит укрытая Лиза, которой только что сделали операцию.

Глава 20.

23 июля, 16 часов 16 минут местного времени. Горный Алтай. Россия.

Район недостроенной ГЭС на реке Чуя. Бетон плотины, брошенной когда-то на полпути, серый, в трещинах, поросший по верху чахлой травой. Белая Газель стоит на поляне – двери кабины распахнуты, пустой прицеп за ней. Рядом УАЗ Патриот, скорая помощь – задние створки открыты, внутри никого. Люди в полевом камуфляже и гражданском топчутся возле машин.

Ниже, у воды, пограничный наряд прочёсывает берег – овчарка идёт на натянутом поводке, уткнув морду в камни, и солдат за ней силится не отстать.

Кош-Агач – село, которое притворяется посёлком, а иногда и городом. Районный центр Республики Алтай. Степь подступает к околице вплотную, и от этой близости село кажется временным – как будто его поставили на неделю и забыли убрать.

Парковка магазина Мария-Ра – старый серый асфальт. Справа от магазина – двухэтажное здание, обшитое белым сайдингом, вывеска «Дамский каприз». Машины ДПС, ППС и УАЗ-буханка стоят веером как попало.

Местный мужчина – казах, невысокий, темнолицый, в рабочей куртке – показывает двум полицейским рукой на конкретное место на парковке: здесь стояла вчера белая Газель. Полицейские слушают, один записывает, другой фотографирует пустой асфальт. Жара. Пыль стоит в воздухе столбом, не оседая.

Электроподстанция. Забор из сетки-рабица, поверху три нитки колючей проволоки. Калитка – железная, зелёная, с выбитым замком: замок висит на одном ушке, вывернутый, и металл вокруг скважины развальцован, белёсый как рана. Эксперт-криминалист – в перчатках, с фонариком и лупой – склонился над замком, и луч фонаря высвечивает каждую царапину, каждое зерно металла. Рядом стоит машина полиции, зелёный УАЗ и грузовик аварийной службы электросетей. Полицейские, пограничники и штатские ходят вокруг, и в их движении – та напряжённая деловитость, которая появляется, когда след ещё горячий, а хвост уже ушёл.

Село Ортолык. Фельдшерско-акушерский пункт – одноэтажное здание, типовое. Грунтовая парковка перед ним и прилегающий отрезок дороги забиты машинами так, что не протиснуться: ДПС, ППС, вневедомственная охрана, буханки защитного цвета, Патриоты, белая Газель с надписью: "Криминалистическая лаборатория" на борту, тёмная легковая – "Следственный комитет".

Людей – полицейских, военных, штатских – столько, что для этого села, стоящего в степи, это выглядит как вторжение. Пыль от машин не успевает осесть, висит рыжеватым маревом на уровне колен.

Человек в штатском прижимает телефон к уху, свободной рукой хлопает по карману – ищет ручку.

Снова район ГЭС. Та же Газель, тот же прицеп, тот же УАЗ. Скорая помощь трогается с места, разворачивается – колёса хрустят – и медленно уходит по грунтовке, поднимая за собой хвост пыли.

Весьма срочно.

Секретно.

Горно-Алтайск. 23 июля.

В Штаб ДОР "Лавр".

Докладная записка

Довожу до Вашего сведения, что в процессе проведения оперативно-следственных мероприятий, которые продолжаются на данный момент, установлено следующие: Вчера, 22 июля, в районе не достроенной ГЭС на реке Чуя в Улаганском районе Республики Алтай. Примерно в 9 часов утра двумя не известными мужчиной и женщиной было совершено нападение на водителя пассажирской Газели, дожидавшегося группу туристов с целью завладения его транспортным средством. Водитель был обездвижен профессиональным ударом напавшего мужчины. Далее скован наручниками. Его глаза были замотаны скотчем.

Газель с неизвестным количеством нападавших проследовала в районный центр Кош-Агач. Где по камерам видеонаблюдения магазина Мария-Ра тот же самый мужчина, но уже с другой молодой девушкой произвели множественные покупки продуктов питания, бытовой химии, медикаментов, туристического и хозяйственного снаряжения. Список и фототаблицы подозреваемых прилагаются. С большой долей уверенности мужчина с фото таблиц идентифицируется как разыскиваемый Лаврентьев (Лавр). Со слов допрошенного водителя Газели, который всё это время находился связанный в салоне собственного автомобиля, напавшие на него именно те, кого ищут в данный момент на территории региона. По подслушанному телефонному разговору их групп, в количестве десяти человек держит путь на плато Укок с целью пересечения границы с Монголией.

Вечером того же дня, примерно в 23 часа, эта же группа лиц на той же Газели вскрыла при помощи выстрелов из огнестрельного оружия двери электрораспределительной подстанции в районе села Ортолык Кош-Агачского района. Далее путем выключения рубильников была отключена подача электроэнергии в село Ортолык.

Спустя несколько минут тот же автомобиль Газель с той же группой лиц совершили вооружённый грабеж фельдшерско-акушерского пункта села Ортолык. Замки и звуковая сигнализация ФАПа были расстреляны из огнестрельного оружия. Список пропавшего медицинского оборудования и медикаментов прилагается. Экстренно проведенной на месте экспертизой было установлено, что на подстанции и в ФАПе применялись бронебойные патроны СП-6, которые используются в автоматах Вал и снайперских винтовках Винторез. При выходе с ФАПа двое мужчин и одна девушка столкнулись с местной жительницей, живущей по соседству. Свидетель опознала в высоком мужчине человека, напавшего на водителя Газели и покупавшего продукты в магазине Кош-Агача, то есть Лавра. В девушке – ту, которая покупала продукты питания и медикаменты в селе Кош-Агач совместно с Лавром. Второй мужчина, который был при ограблении ФАПа и представился полицейским из Горно-Алтайска, со слов допрошенного свидетеля, говорил на чисто русском языке без акцента. Был одет в военную полевую форму спецназа с бронежилетом, разгрузкой и тактическим шлемом на голове. При себе имел предмет, похожий на автомат не известной для свидетельницы конструкции. С описанием разыскиваемого по делу «Лавр» Эдгардом Пирсом нападавший ничего общего не имеет.