О беспомощности

(*)

– Нам предстоит проверить, что же за тайны скрываются в этой долине, и что же это – реальная месть призраков или древние суеверия? Оставайтесь с нами и будьте в числе тех, кто узнает правду! – девушка на экране лукаво подмигнула в плохо сфокусированную камеру и запись кончилась.

Я выждала полминуты и поинтересовалась:

– Ну и как, узнали?

Аманда не заметила моего тона или предпочла не заметить.

– Это последняя запись. Дальше никаких трансляций не было. Здесь следы моей дочери теряются, – сказала она тихо.

Слёз у неё не было. При мне она держала себя очень собранной и не позволяла истерик, уже за это её можно было уважать.

– Мне жаль, – солгала я, хотя жаль мне не было. Ну что за люди? Мало проблем? Зачем лезть туда, куда не просят? Что за тяга к популярности через то, что ещё не исследовано? Это гордыня, это глупость или неумение посмотреть вперёд хоть на шаг?

– Полиция и спасатели искали её с друзьями, но бесследно. Впрочем, мне кажется, они не особенно-то и старались, – продолжила Аманда.

Могу их понять! У них есть реальные проблемы и реальные преступники, а бегать чёрт знает по каким непролазным горам за группкой молодёжи, что сама себе ищет неприятностей на известное место – это как-то даже оскорбительно. Кто-то в тот момент мог по-настоящему нуждаться в помощи, оказавшись в ситуации, требующей вмешательства, не по своей воле. Люди застревают на трассе, попадают в пожары, тонут, в конце концов – так не лучше ли и не правильнее ли заняться ими? На кой лезть за теми, кто сам нарывается на неприятности? Отправились в Долину Эр-Нидело, известную, как «Долина Безголовых», как рассказывала несколько минут назад девица из видео, чтоб проверить почему там исчезают люди? Ну так не обессудьте!

Люди, если верить той девице, пропадают там аж с тысяча восемьсот девяносто восьмого года и начались пропажи с золотоискателей! И если уж в наше время там по-прежнему продолжают исчезать люди, то это повод не лезть туда, разве нет?!

Или она думает, что все пропавшие остались в аналоге тайного подземного ночного клуба и играют в карты? Где логика у людей, ну хоть какая-то…

– Это последняя запись, – повторила Аманда. – Я смирилась… во всяком случае, мне казалось, что я смирилась. Прошло больше года, больше года без моей дочери, без моей Суони. Вы не знаете какой она была!

Альтернативно одарённой, судя по всему. И эгоистичной.

– Никто не расскажет вам всего. Только мать может полностью рассказать про ребёнка. Всё рассказать.

Зачем мне всё? У меня уже есть картинка и она неприглядная.

– Но вам неинтересно, – подметила Аманда на моё счастье и притихла ненадолго, прежде, чем снова ожить. – Что ж, вы правы. Вы видите такие истории по сто раз на день. Но для меня, поймите, это личная трагедия, перечеркнувшая всё. Суони была любознательной и очень подвижной… вы, наверное, удивлены, почему я говорю, что она была, а не есть? За год я успела смириться, принять то, что она умерла. Ведь там пропадают люди, а если её не нашли? Скорбеть об утрате проще, чем жить неизвестностью. Оплакать легче. Горевать можно долго – это состояние тяжёлое, но понятное и нести его можно до конца дней, а вот неизвестность сводит с ума.

– Вы говорите, что прошёл год, – перебила я осторожно. Мне её переживания хоть и понятны, а всё же не нужны. –Что изменилось? Почему вы позвонили мне?

Она отвела взгляд, словно прикидывала, может ли она ещё что-то мне сказать, или уже хватит и пора переходить к сути, ведь укрыться не получится. Позвонила ведь, а сама говорит, что прошёл год!

– Мне снится сон, – сказала она неохотно, – один и тот же. Уже почти месяц. Мне снится, что я вижу её и её друзей. Всю их неразлучную четвёрку. Они веселятся, как может только веселиться молодёжь. Знаете, с годами наши души тяжелеют.

– Итак, они веселятся, – напомнила я.

– Да-да, простите. Они веселятся, снимают на камеру. А потом наползает туман. Такой плотный туман, что его можно резать ножом. Он накрывает их одного за другим, окутывает фигуры полностью, но фигуры ещё можно разглядеть, видны силуэты, а вот головы скрыты плотными облаками. И в этом облаке я слышу голос дочери. Она зовёт меня, просит помочь.

Аманда замолчала и посмотрела на меня со значением. Я вздохнула. Сон, ужасный сон… но он не говорит ничего, скорее всего. Это просто её переживания и трагедия превратились в образ. Безголовая Долина? Ну что ж – на тебе безголовые практически фигуры. И туман логичен – её дочь растворилась как у тумане.

– Простите, я не очень понимаю причём тут я? – вопрос был не самым вежливым по своей сути, я понимаю, но я и правда не знала зачем я-то здесь. Я не сыщик, я не спасатель и на снах не специализируюсь. Я вообще плохо сплю сама и снов почти никогда не помню.

– Суони не снилась мне пока её искали, – сказала Аманда, – не снилась, когда я оплакивала её и даже когда был её день рождения. Она не приходила ко мне ни разу, но в последний месяц приходит. Может ли это быть совпадением? Я никогда не задумывалась о мистических силах, но в горе человек верит во многое. Я позвонила вам, чтобы вы помогли мне и сказали где моя дочь – жива она или мертва. Хотя бы это. Жива или мертва. Да или нет. Если она зовёт меня и сейчас, то, быть может, я могу ей помочь? Или это её душа зовёт меня к себе? Может быть ей страшно там, за смертью?

– За смертью не страшно, – я не сразу ответила, потому что знала, что мой ответ ей не понравится, но увы, каждый специализируется на том, на чём может. – Аманда, боюсь, вы не совсем верно поняли профиль моей работы. Я прихожу в дома и здания, где есть неупокоенная душа. Призрак, полтергейст, понимаете? в те дома и здания, где происходят странные вещи, где сама собою двигается мебель, где появляются странные запахи и где часы встают в одно и то же время. Я прихожу и смотрю… я смотрю, есть ли тут кто-то, кто не может обрести покоя. Если он есть, я уговариваю его уйти. Иногда призраку нужно лишь передать послание или понять, что он всего лишь призрак. Я это делаю. То, что вы просите меня узнать, извините, не в моей компетенции.