О ней

Глава 1

В моей руке дрель, с помощью которой я ввожу перпендикулярно ноге железную спицу сквозь кожу и кость. Ничего нового — обычный день травматолога.

Проснувшись позже чем обычно, я устало зевнул, разделяя последние беспечные минуты предстоящего дня. Моя рука по привычке потянулась к краю кровати, нащупывая знакомую черную оправу очков с квадратными линзами, без которых за последние годы я не мог увидеть ничего дальше собственных колен. Серая квартира предстала мне во всех её бесцветных «красках»: холодного цвета удушающие обои в цвет моих пепельных глаз, безжизненный письменный стол, за которым я чаще завтракал и ужинал, чем учился или работал, — это и понятно, ведь университет я окончил, как пять лет назад, теперь же моим лучшим учением была практика, — очертание скрипящей коричневой кровати и деревянный шкаф с вещами, на выбор которого при обстановке квартиры я не потратил больше десяти минут.

Взглянув на свое вечно задумчивое выражение лица в зеркале и после употребив поздний завтрак, я выбежал на улицу, поразившись своей догадливости накинуть в последний момент угольного оттенка пальто. Погода нынче обманчива: солнце словно светит ярче, чем летом, но температура воздуха едва ли доходит до тринадцати градусов.

Оставив машину у парка, я впопыхах пробирался на другой его конец, прямиком к белоснежному зданию под названием «Больница №7». После двух ночных смен меня ждал приятный сюрприз — два дня выходных. Мне хватило одного, и вторым я решил, что не воспользуюсь: других врачей моего отделения ждали серьезные операции, зато мои палаты опустели, поэтому я посчитал своим долгом выйти на работу до одиннадцати утра, чтобы успеть провести во всех палатах дообеденный обход, а после заняться помощью медсестрам с перевязкой послеоперационных больных и приемом пациентов.

По моим расчетам, я уже опаздывал, — время было 10:46, — поэтому шагал аккуратно, но очень, очень быстро. Холодный осенний ветер поднял в воздух упавшие сухие пожелтевшие листья. Лучик солнца отразился в стеклах моих запотевших очков, которые я по пути к больнице спешно протирал.

Сегодняшним поздним вечером мне следовало навестить человека, направившего мою судьбу в сторону медицины, — мою мать. Женщина с серьезной травмой позвоночника либо погибает при родах, либо всю оставшуюся жизнь находится в заточении, прикованной к инвалидному креслу. Мой отец погиб, когда мне не было еще шести лет. Когда началась школьная жизнь, я приходил домой и весь оставшийся день вместо выполнения домашнего задания и беззаботных ребяческих прогулок с друзьями помогал маме в домашних обязанностях: в приготовлении макарон, — это было единственное блюдо, которое получалось у меня лучше всего, — и уборке нашей бедной комнатушки. Неспроста мои плечи и руки всегда были так широки: я сам с шести лет возил инвалидную коляску, на которой сидела мама.

Внезапно в меня что-то врезается сзади в область правового бедра. Спешно я одеваю очки и вижу мальчишку на самокате.

— Нельзя осторожнее?! — произношу я и ребенок трех лет с золотыми волосами и ангельски-голубыми глазами сжимается от испуга и отводит взгляд от смущения.

Легкая рука, на пальцах которой я разглядел маникюр белого цвета, хватает крошечную ладошку проказника. Мама мальчишки — девушка с бледной кожей, почти черными искрящимися глазами-пуговками и темно-коричневыми волосами — одаривает меня сердитым и разочарованным взглядом. Разочарованным во мне. Признаться честно, я бы ни за что не поверил, что у этой худенькой и юной дамы есть ребенок, если бы при мне мальчишка неуверенно, одними губами, не произнес слово: «Мама».

Не сказав ни слова, брюнетка хватает свободной рукой синий самокат и бежит вперед, таща растерянного проказника за собой. Они так свободно и весело пробегают зигзагом сквозь черные фонарные столбы, установленные с левого бока от тропинки парка, уже не вспоминая ни о случившейся ситуации мгновение назад, ни о мне. Я слышу лишь искренний смех мальчика и вижу улыбку на лице у его мамы.

Потеряв пол минуты, я сворачиваю на другую дорожку, решая пройти к больнице другим путем.

***

— Добрый день, Даниил Львович! — здороваются со мной две медсестры, которые в перерыве между процедурами и перевязкой пьют черный чай с лимоном вприкуску с трюфельными конфетами, подаренными пациентами.

— Добрый, — киваю им в ответ, — Что обсуждаете?

Я прохожу дальше по ординаторской и замечаю в руках у медсестер — Людмилы Васильевны и юной Лизоньки, как все её здесь называют, — фотографии, сделанные на профессиональный аппарат. На них изображены молодожены: мужчина в сером костюме, аккуратно причесанный и побритый, держит крепко за руку свою жену, светлые волосы которой собраны в пучок, из которого, кстати, торчит веточка белой гепсофилы. Приталенное белое платье с прозрачными рукавами выглядит аккуратно и нежно. Ах, сколько денег потратила пара лишь на внешний вид!

— Катюша моя то замуж вышла на той неделе. Вот, я и распечатала свадебные фотографии, чтобы показывать было удобнее, а то в вашем этом смартфоне изображение маленькое-премаленькое — ничего не увидишь.

Я щурюсь, чтобы рассмотреть следующую фотографию. Блондинка, точь в точь юная Людмила Васильевна, радостно улыбается и смотрит на мужа. На весь лист А4 запечатлены их счастливые яркие лица.

— Какие они красивые… — Искренне произносит Лизонька. Её зеленые глаза сияют, а тонкие розовые губы расплываются в улыбке.

— Пора бы нам и Даниила Львовича женить. — Резко и невзначай произносит мама молодой пары, от чего я и Лизонька краснеем.

— Не в жизни хирурга, Людмила Васильевна, — отвечаю я, поправляя очки. Уже снял легкую осеннюю куртку и надел белый халат.

— Снова ты отрицаешь любовь, Даня.

Абсолютно не изменившись в лице, я едва приподнимаю брови.

— А вы технологии. С этим ничего не поделаешь.