Обезбашенный

1

Музыка в клубе долбила по мозгам так, что челюсть сводило.

Я поправила платье – короткое, неудобное, которое надела только потому, что Егор просил быть погорячее. Ну и где этот ценитель горяченького?

– Насть, ты Егора не видела? – я едва не кричала подруге на ухо, перекрывая басы. – Мы пришли вместе, а он испарился полчаса назад.

Настя, пьющая коктейль, неопределенно махнула рукой в сторону вип-зоны.

– Не знаю, Евочка. С пацанами терся последний раз. Иди у них спроси, они там уже в хлам, кажется.

Я вздохнула, проталкиваясь через потную толпу. Внутри росло нехорошее предчувствие. День рождения, блин. Девятнадцать лет. Мечтала о романтике, а в итоге ищу своего парня среди пережаренных девиц и мажоров.

Подошла к их столику. Картина маслом: один из дружков Егора, Макс, уже вовсю лапал какую-то блондинку, прижимая её к дивану так бесцеремонно, что им реально стоило бы снять номер. Второй, пуская дым из кальяна, лениво рассматривал потолок.

– Вы Егора видели? – я сложила руки на груди. – Я его уже пол часа ищу. Куда он делся?

Макс оторвался от шеи своей пассии и окинул зал мутным взглядом, пытаясь сфокусироваться.

– Егора? – он вдруг заржал, толкая соседа локтем.

– Ха-ха! Слышь, Димон, она Егора ищет.

– Ев, ты б в туалеты сходила, проверила, – выдавил Димон, ухмыляясь сквозь дым. – Наш Егорка там, сто пудов, уже с кого-то трусы снимает. Конвейер запущен, хули.

Внутри всё просто рухнуло. Кровь отлила от лица, а в ушах зазвенело громче, чем музыка.

– Что?! – я ошарашенно уставилась на него. – В смысле трусы снимает? Ты чё несешь, ты пьяный совсем?

Димон посмотрел на меня без капли жалости. В его глазах читалось только насмешливое пренебрежение к моей наивности.

– А че, в первый раз, что ли? Ты серьезно не знала? – он пожал плечами и снова затянулся кальяном.

– Твой Егор не из тех, кто на одной диете сидит, малая. Расслабься, сегодня же твой праздник. Иди выпей, не парь мозг.

Слова ударили наотмашь. Догадки… они, конечно, были. Странные звонки, вечные «задержался у пацанов», запах чужих духов, который я пыталась оправдать чем угодно. Но слышать это вот так, в лицо, в свой день рождения, от его же друзей…

Хороший подарок на день рождения.

Я развернулась и, не видя ничего перед собой, пошла в сторону туалетов. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутилась только одна мысль: Хоть бы они соврали. Пожалуйста, пусть это будет тупая шутка.

Я толкнула тяжелую дверь женского туалета, прошла мимо зеркал к кабинкам в самом конце, где было потише. И тут услышала это.

Сдавленный женский стон и до боли знакомый голос Егора, который с придыханием шептал:

– Сука, какая же ты узкая… не то что моя заучка… – прохрипел он, и я буквально кожей почувствовала, как он там впечатывает её в стену.

Я стояла, вцепившись ногтями в ладони, и чувствовала, как по щекам катятся горячие, злые слезы. Внутри всё выгорало, оставляя только липкую, удушливую ярость.

Заучка, значит? Скучно ему?

В ту секунду что-то во мне щелкнуло. Страх, неуверенность, вся эта девичья правильность – всё это сгорело к чертям собачьим. Я не стала убегать и рыдать в углу. Я сделала шаг вперед и со всей силы саданула ногой по двери кабинки.

Грохот металла о стену заставил звуки внутри мгновенно стихнуть. Дверь приоткрылась, и я увидела Егора – со спущенными штанами, раскрасневшегося, с дебильно-растерянным выражением лица. Какая-то девица с размазанной помадой судорожно натягивала юбку, пытаясь прикрыться.

– Ева? – выдавил он, хватая ртом воздух. – Ты че тут... Ты всё не так поняла, малая...

– Малая? Серьезно, ублюдок? – мой голос сорвался на хрип. – Ты только что поливал меня дерьмом, впечатывая эту шлюху в стену, а теперь я всё не так поняла?

Он сделал шаг ко мне, пытаясь на ходу застегнуть ремень.

– Слышь, ну перебрал я, с кем не бывает? Че ты сцены строишь, у тебя днюха сегодня, пойдем выпьем...

Я не дала ему договорить. Шагнула ближе и со всей накопленной злостью, вложив в удар всю свою обиду за каждый раз, когда он заставлял меня чувствовать себя «недостаточно хорошей», влепила ему пощечину.

Звонкий хлопок на мгновение заглушил даже музыку из зала.

Его голова дернулась в сторону. На щеке тут же проступил багровый след от моих пальцев.

– Между нами всё кончено. Прямо здесь и прямо сейчас. Катись к черту вместе со своими друзьями и этой девкой. И не смей, слышишь, не смей мне больше звонить.

Развернувшись на каблуках, я бросилась прочь. Глаза застилали слезы, но это были слезы ярости. Я летела через толпу, не разбирая дороги, стремясь только к одному – к выходу. Свежего воздуха, мне нужно было просто глотнуть свежего воздуха.

Уже почти у самых дверей меня кто-то грубо перехватил за локоть. Я дернулась, готовая ударить снова, но это была Настя.

– Ева, стой! Ты куда рванула?! – она тяжело дышала, глядя на мое размазанное лицо. – Что случилось? Там Егор выскочил из туалетов как ошпаренный, орет на всех...

– Он мне изменял, Насть. Прямо там, в кабинке, – я сорвалась на крик, и люди вокруг начали оборачиваться.

– Мы расстались. Я ухожу.

– Да ладно тебе, Ев, не кипятись! – Настя сильнее сжала мой локоть, не давая сделать и шага. – Ну мужики все такие, кобели, че теперь – праздник портить? Подумаешь, трахнул кого-то по пьяни. Пойдем, выпьешь текилы, расслабишься, завтра он приползет с цветами и ты его простишь.

Я смотрела на подругу и не узнавала её.

– Ты серьезно сейчас? «Подумаешь»?

– Ой, да ладно тебе строить из себя святую! – Настя закатила глаза. – Оставайся, я тебе сейчас такого парня найду, мигом забудешь своего Егорку. Куда ты пойдешь одна в таком виде? Ночь на дворе!

Она буквально потянула меня назад, вглубь этого прокуренного вертепа, где каждый угол теперь казался мне грязным.

2

– Настя, отстань! – я со всей силы вырвала руку, едва не сбив официанта с подносом.

Меня трясло. Но не от холода, а от какого–то запредельного, зашкаливающего чувства омерзения. Подруга? Да пошла она нахер с такими советами. Все такие, простишь...

Ага, щас. Бегу и спотыкаюсь.

Я не ушла. Сама не знаю почему – то ли назло, то ли потому что ноги стали ватными. Я упала на свободный барный стул и схватила первый попавшийся стакан. Виски? Текила? Похрен. Горло обожгло так, что на глазах снова выступили слезы, но в голове наконец–то немного зашумело, притупляя боль.

Один стакан, второй, третий... Клуб превратился в одно сплошное пульсирующее пятно.

– Малыш, ну ты чего, остыла? – над ухом раздался этот тошнотворный голос.

Егор. Он подсел рядом, как ни в чем не бывало, и нагло положил руку мне на бедро, сминая короткую ткань платья.

– Убери руки, – процедила я, пытаясь сфокусировать взгляд. – Я же сказала: мы расстались. Проваливай к своей... как её там? Узкой.

– Да брось ты, Ев. Ну психанула и хватит. Я же извинился, – он придвинулся ближе, обдавая меня перегаром, и его рука поползла выше. – Поехали ко мне, я искуплю вину. Тебе понравится, обещаю...

Его пальцы бесцеремонно впились в мою кожу, и меня едва не вырвало прямо на него.

Внезапная вспышка трезвости ударила в мозг: завтра... нет, уже сегодня – мой первый день в новом университете. Престижный вуз, куда я с таким трудом перевелась. Если я сейчас погрязну в этом дерьме, я упущу всё, к чему шла.

Я с силой оттолкнула его и вскочила со стула.

– Не трогай меня, Егор! – выкрикнула я и бросилась к выходу, игнорируя его маты в спину.

На улице ночной город обдал меня прохладой. Я достала телефон, дрожащими пальцами листая контакты.

Брат. Артем. Единственный, кто не заставит меня чувствовать себя куском мяса.

Пальцы дрожали так, что телефон едва не выскользнул из рук.

– Ну же, Тём, возьми трубку, пожалуйста… – шептала я, давясь слезами.

«Абонент находится вне зоны действия сети». Твою мать! Только не сейчас. Только не в мой день рождения на ступенях этого грёбаного гадюшника.

Я развернулась, чтобы нащупать в сумке салфетки, и в этот момент дверь клуба с грохотом распахнулась. Оттуда, пошатываясь, вывалился Егор. Его лицо перекосило от злости, на щеке всё ещё горел след от моей ладони.

– Сюда иди! – взревел он, привлекая внимание редких прохожих. – Ты кого там ударила, а? Ты чё о себе возомнила, заучка хренова?!

Я вжала голову в плечи и рванула в сторону парковки, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, мир превратился в размытое пятно. Я просто бежала, пока не впечаталась со всего размаха в чью–то грудь. Твёрдую, как бетонная плита.

– Бля–я–а… – раздался над головой низкий, опасно спокойный голос.

– Ты мне сейчас рёбра в позвоночник вставишь.

Я отпрянула, задыхаясь. Передо мной стоял парень. Высокий, широкоплечий, в чёрном бомбере, свет фонаря выхватил острые скулы, тяжёлый взгляд и татуировку на шее, уходящую под ворот.

Я размазала тушь по лицу, пытаясь выдавить хоть слово, но тут сзади подлетел Егор. Он схватил меня за плечо, больно впиваясь пальцами.

– Попалась, дрянь! – он дёрнул меня на себя. – Домой поехала, я сказал! Разберёмся, кто из нас кому изменял!

– Отпусти! Мне больно! – я попыталась вырваться, но Егор был пьян и невменяем.

Парень которого я чуть не сбила, даже не шелохнулся. Он просто лениво выплюнул жвачку и окинул нас взглядом, как смотрят на кучу мусора под ногами.

– Слышь, герой, – парень сделал шаг вперёд. Его голос вибрировал от скрытой угрозы. – Руки от неё убрал. Быстро.

Егор не просто не отпустил меня, он по–хозяйски притянул меня к себе, больно впиваясь пальцами в локоть. Он явно не собирался так просто сдаваться.

– Ты ещё кто такой? – Егор петушился, выпячивая грудь и не понимая, в какую яму лезет. – Иди мимо, это моя девушка! Мы сами разберемся, ясно? Проваливай, пока я тебе лицо не подправил.

Парень усмехнулся, сделав еще один шаг. Но это была не добрая улыбка, а какой–то оскал хищника.

– Смелый только с девчонками? – Бросил он, и в следующее мгновение всё произошло слишком быстро. Он перехватил запястье Егора, которым тот меня сжимал, и с коротким, отчетливым хрустом вывернул его.

Егор взвизгнул, как побитый пес, и моментально разжал пальцы. Незнакомец не остановился – он жестко толкнул его в грудь, заставляя Егора отлететь назад и едва не рухнуть на асфальт.

– А сейчас ты закрыл пасть и исчез отсюда, – прошипел парень, нависая над ним, – пока я не решил, что пересчитать тебе кости будет лучшим развлечением на вечер.

Егор, скуля и прижимая вывернутую кисть к груди, позорно попятился назад, бросая на меня злой, трусливый взгляд, прежде чем окончательно скрыться в темноте переулка.

Я выдохнула, собираясь поблагодарить своего странного спасителя, но не успела. Он сократил расстояние между нами в один миг.

– Теперь ты, – он грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. – Вся в соплях, платье – кусок тряпки, глаза как у побитой собаки.

– Пошли.

– Куда? Я такси подожду…

– Я похож на того, кто спрашивает? – Парень перехватил меня за талию.

Я не успела даже охнуть, как он легко, словно я весила не больше мешка с мукой, перекинул меня через плечо.

– Эй! Отпусти! Ты что творишь?! – я начала колотить его кулаками по спине, но он даже не поморщился.

3

– Будешь брыкаться – привяжу к бамперу и так повезу, – бросил он, подходя к чёрному, матовому Мерседесу.

Он рывком открыл переднюю дверь и буквально зашвырнул меня на сиденье. Я попыталась тут же выскочить, но парень навис сверху, перекрывая любой путь к отступлению. Он был так близко, что я видела каждую черточку в его жестком взгляде, чувствовала его тяжелое, горячее дыхание.

– Сиди ровно, – прорычал он.

Незнакомец потянулся через меня за ремнем безопасности. На мгновение его грудь прижалась к моей, и я напрочь забыла, как дышать. Его рука случайно или нет мазнула по моему бедру.

Клац. Ремень защелкнулся, намертво пригвождая меня к креслу. Он не спешил отстраняться, замер в паре сантиметров от моего лица, медленно опустив взгляд на мои губы.

– И не дай бог ты мне салон слезами зальёшь, – выдохнул он почти в самый рот, обжигая. – Придётся отрабатывать. А ты вряд ли захочешь узнать, как именно я принимаю оплату. Поняла?

Я смогла только судорожно кивнуть, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он усмехнулся – на этот раз почти довольно – и захлопнул дверь.

Машина сорвалась с места, вжимая меня в мягкую кожу сиденья. Я смотрела в боковое окно на мелькающие огни ночного города, пытаясь унять дрожь в руках.

Я искоса взглянула на него. Он вел машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, а локоть второй положил на подлокотник. Свет приборной панели подчеркивал его острый профиль и татуировки на кистях.

– Как тебя зовут? – выдавила я из себя, голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Он не повернул головы, лишь уголок его губ дернулся в усмешке.

– Ренат.

– Ренат… – невольно повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было коротким и резким, как удар. – Слушай, Ренат, спасибо, конечно, что… ну, вытащил меня. Но отвези меня домой. Пожалуйста.

– «Пожалуйста», – передразнил он, и в его голосе послышался неприкрытый стеб. – Какая ты правильная, аж тошно. И куда же ты так торопишься? К своему Егорке под одеяло?

– Егор в прошлом, – отрезала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мне просто нужно домой. Завтра утром первый день в новом универе, я не могу проспать.

– В новом универе? – он наконец повернул голову, и его тяжелый, сканирующий взгляд прошелся по мне сверху вниз, задерживаясь на декольте. – Так ты у нас еще и умная? Отличница, значит.

Я промолчала, отвернувшись к окну.

– А имя у отличницы есть? Или мне тебя так и называть – «колючка»?

– Тебе необязательно знать моё имя. Мы друг другу никто. Просто довези до адреса и забудь, что видел меня, – я старалась говорить твердо, хотя голос предательски дрожал.

Ренат резко крутанул руль, перестраиваясь через три полосы так, что меня буквально швырнуло на него. Я почувствовала его жесткое плечо, и по телу пробежал ток.

– Слышь, колючка, – его голос стал на тон ниже, вибрируя где-то у меня в животе. – Ты сейчас сидишь в моей тачке, пристегнутая моим ремнем, после того как я отбил тебя у твоего недоноска. И ты реально думаешь, что можешь диктовать мне условия?

Его ладонь внезапно легла на моё колено. Горячая, тяжелая, она бесцеремонно сжала кожу чуть выше края платья. Я забыла, как дышать. Его пальцы медленно двинулись вверх по бедру, сминая тонкую ткань.

– Я узнаю всё, что захочу. Имя, адрес, цвет твоего белья… – он мазнул большим пальцем по моей коже, заставляя меня вжаться в сиденье.

– Убери руку, – прошептала я, чувствуя, как сердце выбивает чечетку о ребра.

– А то что? – Ренат коротко и зло хохотнул. – Закричишь? Выпрыгнешь на ходу? Не смеши меня. Тебе страшно, но тебе ни разу в жизни не было так интересно, как сейчас.

– Не так ли?

Он резко выжал педаль газа в пол. Мотор взревел, и стрелка спидометра поползла вверх с пугающей скоростью. 80, 100, 140... Машины в окне превратились в смазанные полосы света. Я вцепилась в ручку двери, чувствуя, как внутри всё обрывается.

– Ренат, притормози! – выкрикнула я, когда мы пролетели мимо фуры в паре сантиметров. – Ты с ума сошел?!

– Имя! – рявкнул он, даже не глядя на дорогу. Его взгляд был прикован ко мне, безумный и азартный.

– Пока не скажешь, как тебя зовут, я не сброшу.

Машину тряхнуло на стыке моста, и я зажмурилась, чувствуя, как ладонь Рената на моем бедре сжалась еще сильнее, почти до боли.

– Ну же, колючка! – Ренат мазнул по мне безумным, азартным взглядом, выкручивая руль на опасном повороте. – Одно слово, и я сбавлю скорость. Не беси меня своей принципиальностью, здесь она тебя не спасет.

– Ева! – выдохнула я, когда спидометр перевалил за 160. – Меня зовут Ева! Тормози, ублюдок!

Ренат тут же резко ударил по тормозам. Нас обоих бросило вперед, ремни натянулись, впиваясь в тело. Машина замерла на обочине, тяжело дыша остывающим мотором.

Он медленно повернул голову ко мне. В полумраке салона его лицо казалось маской дьявола – хищный оскал, тяжелые веки и этот невыносимый взгляд.

– Ева… – повторил он медленно, словно пробуя на вкус. – Красиво. Значит, первая женщина? Ну, со мной ты точно узнаешь, что такое грех, Евочка.

Он не убрал руку с моего бедра. Наоборот, наклонился так близко, что его губы почти коснулись моей шеи.

– А теперь, раз уж мы познакомились… Диктуй адрес. Буду доставлять ценный груз по назначению.

4

Я назвала адрес, стараясь не смотреть, как его ладонь по-хозяйски сжимает моё бедро. Я чувствовала каждый его палец на своей коже.

Ренат хмыкнул, напоследок ощутимо сдавив мне мышцу, и нехотя убрал руку на руль. Кожа там, где он меня лапал, горела так, будто он оставил ожог.

Машина рванула с места, вжимая меня в сиденье. В ту же секунду мобильник в сумке зашелся истерикой. На экране снова вылез «Егор». Я сбросила. Через секунду – опять. Сука, ну сколько можно?

– Твой щенок не унимается, – процедил Ренат. В салоне сразу стало душно от его ярости. – Че, отличница, совесть зачесалась? Или уже хочешь обратно к нему? Дай сюда.

– Это мой телефон! – я дернулась спрятать его, но Ренат, даже не глядя на дорогу, наотмашь перехватил мою руку. Его пальцы сжали запястье так, что я едва не вскрикнула.

– Пусти! Больно же! – я попыталась вырваться, но он только сильнее впился в кожу.

– Ой, блять, какая мы нежная, – Ренат издевательски оскалился, не ослабляя хватку. – Потерпишь. Сиди смирно и не дергайся, а то я быстро тебе другое применение найду.

Он рывком выдрал телефон и прижал к уху.

– Слушаю, – Ренат ответил так лениво, будто разговаривал с назойливым насекомым.

Из трубки донесся захлебывающийся крик Егора:

– Слышь, ты, урод! Ты чью бабу в тачку засунул?! Я тебя из-под земли достану, сука! Ты хоть знаешь, чья она?!

– Твоя? – Ренат коротко и зло поржал, мельком мазнув по мне взглядом. – Значит так, клоун, слушай сюда внимательно. Мне плевать, кем ты там ей приходился. Твоего здесь больше ничего нет. Была твоя – стала моя. Понял?

Он сделал паузу, явно наслаждаясь тем, как Егор на том конце начинает орать еще громче, и добавил с издевкой:

– Прямо сейчас она сидит рядом со мной, вся в слезах и в этом чертовски коротком платье, которое я так понимаю ты на нее нацепил. И знаешь что? Ей ооочень идет. Я как раз решаю, как быстро я его с нее сниму. Так что засунь свой гонор себе в задницу и забудь этот номер. Еще раз вякнешь – я приеду и лично тебе челюсть сломаю. Свободен.

Он сбросил вызов и швырнул телефон мне на колени. Желваки на его лице ходили ходуном, он был на взводе.

– Дома кто есть? Мамочка с папочкой морали читать не будут, что дочурка с незнакомым мужиком укатила? – Ренат зло усмехнулся.

– Никого нет. Я одна живу, – выдавила я, чувствуя, как салон машины начинает кружиться перед глазами.

Стресс, выпитое в клубе и эта бешеная езда дали о себе знать. Желудок скрутило спазмом, а мир за стеклом превратился в грязное месиво из огней.

– Ренат, притормози... – я прижала ладонь к губам. – Пожалуйста. Мне... мне плохо сейчас будет.

– Только попробуй мне салон заблевать, колючка, – бросил он, но скорость всё же сбросил. – Дыши глубже. Не хватало еще твоего обеда на моей коже.

Вместо того чтобы свернуть к моей многоэтажке, он резко крутанул руль в сторону элитных высоток.

– Эй! Ты куда? – я попыталась выпрямиться, борясь с тошнотой. – Лесная в другой стороне! Останови машину, мне домой надо!

– Заткнись, Ева, – отрезал он, даже не повернув головы. – Твой Егорка сейчас сто пудов у тебя под дверью караулит. Будет там выть и в звонок долбиться, пока ты сопли на кулак наматываешь. Ты же у нас девочка нежная, отличница – еще в обморок шлепнешься, когда он тебя за горло возьмет. Так что поедешь ко мне. Там я решу, что с тобой делать.

– А с тобой мне, значит, безопаснее? – я из последних сил вцепилась в край сиденья, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Ты меня похитил, орешь и тащишь к себе черт знает куда. Мне с тобой в одной квартире оставаться в сто раз страшнее, чем с ним под дверью!

Ренат коротко и зло рассмеялся.

– Страшнее? – он на мгновение повернул голову, и его взгляд прожег меня насквозь. – Правильно, Ева. Бойся. Это полезно для здоровья. Но со мной ты хотя бы до утра доживешь, а этот твой сопляк тебя придушит в истерике.

Я хотела что-то ответить, язвительно и дерзко, но силы внезапно кончились. Сочетание выпитого коктейля, дикого стресса и тепла в салоне сработало как снотворное. Веки стали свинцовыми. Запах его парфюма – терпкий, дорогой – окутывал, как кокон. Я и не заметила, как голова откинулась на подголовник, а мир окончательно провалился в темноту под ровный гул мотора.

Очнулась я от того, что машина замерла. Тишина паркинга давила на уши.

– Эй, колючка. Приехали. Просыпайся, – голос Рената прозвучал прямо над ухом, слишком близко.

Я попыталась открыть глаза, но реальность поплыла. Перед глазами стоял туман, а тело казалось чужим и ватным.

– Вставай давай, колючка. Хорош дрыхнуть, – он несильно, но ощутимо щелкнул меня по носу. – Хватит строить из себя невинную жертву. Выходи из машины, или мне реально придется применить силу, а тебе это вряд ли понравится... Хотя, кто тебя знает.

– М-м... – я только промычала что-то невнятное, безуспешно пытаясь нащупать ручку двери. Ноги просто отказались слушаться, подкашиваясь при первой же попытке опереться на них.

– Блять, серьезно? – выдохнул он.

Дверь с моей стороны распахнулась. В салон ворвался холодный воздух парковки. Ренат навис надо мной, загораживая свет ламп. Он смотрел на то, как я беспомощно пытаюсь выбраться, и в его глазах промелькнуло что-то темное, голодное.

– Помоги... – выдохнула я, едва соображая, что творю.

– Сама напросилась, – процедил он.

Вместо того чтобы подать руку, Ренат рывком вытянул меня из кресла. Я охнула, когда он одним движением опять перекинул меня через плечо. Мой живот прижался к его твердому, как камень, плечу, а платье предательски задралось еще выше.

– Пусти! Ублюдок, поставь меня! – я слабо забарабанила кулаками по его широкой спине, но он даже не шелохнулся.

– Завали и виси смирно, если не хочешь, чтобы я прямо здесь тебе задницу отшлепал, – Ренат ощутимо сжал пальцы на моем бедре, сминая тонкую ткань платья.

– У меня в лифте камера с отличным разрешением. Если не хочешь, чтобы охрана завтра в деталях пересматривала, как ты сверкаешь бельем, пока я тебя воспитываю, – веди себя тихо. Поняла, отличница?

5

Лифт звякнул, извещая о прибытии на этаж. Двери разъехались, и Ренат, даже не потрудившись сменить позу, вышагнул в просторный холл.

Он подошел к массивной двери, пинком открыл её и затащил меня внутрь. Запахло чем-то дорогим: кожей, металлом и его чертовым парфюмом, от которого у меня уже начинала кружиться голова.

– Ну всё, приехали, принцесса. Станция «Конечная», – Ренат небрежно, словно я была не девушкой, а мешком с картошкой, скинул меня с плеча прямо на кожаный пуф в прихожей.

– Ну что, колючка, давай посмотрим, насколько ты у нас в дрова, – Ренат встал прямо передо мной, нависая как скала.

Его движения были медленными, пугающе уверенными. Он первым делом расстегнул свой черный бомбер и, не глядя, швырнул его в сторону. Тот с глухим звуком упал на пол. Я сглотнула, не сводя глаз с его широких плеч. Но на этом он не остановился. Его пальцы легли на пуговицу рубашки. Одна, вторая, третья… Он расстегивал их, не разрывая нашего зрительного контакта.

Когда последняя пуговица сдалась, Ренат медленно стянул рубашку с плеч, обнажая мощный торс, покрытый татуировками. В тусклом свете прихожей его мышцы казались вылитыми из стали. Я невольно вжалась в пуф, чувствуя, как по телу пробегает пугающий жар.

– Я… я домой хочу. Ренат, отпусти меня, пожалуйста, – промямлила я, пытаясь сфокусировать на нем зрение.

– Домой ты завтра пойдешь, если вести себя будешь тихо и не бесить меня своими соплями, – отрезал он. Он вдруг резко наклонился, схватил меня за затылок и рывком сократил расстояние между нами. – Смотри на меня, Ева. Прямо в глаза.

Я сглотнула, чувствуя, как по телу проходит крупная, неуправляемая дрожь. Внутри всё сжалось от липкого страха, а конечности стали ледяными. Его зрачки были расширены, почти полностью затопив радужку. Этот взгляд буквально пригвоздил меня к месту, заставляя мелко дрожать под его пальцами.

– Ты дрожать-то перестанешь? Или Егорка тебе все мозги вытрахал, что ты как лист осиновый? – он издевательски усмехнулся.

– Перестану… – выдохнула я, чувствуя, как от его близости сердце начинает колотиться где-то в горле.

– Хорошая девочка, – рука Рената тяжело легла на мое бедро, медленно поднимаясь к самому верху. – Дрожишь, сердце колотится… отличная реакция. Значит так, план такой: Дуй в ванную, дверь в конце коридора. Отдрай себя так, чтобы и духа этого клуба и твоего придурка на коже не осталось. Заодно и протрезвеешь, а то выглядишь так, будто всё еще в тумане плаваешь.

Он отпустил мое лицо и кивнул на ванную.

– У тебя десять минут, чтобы протрезветь. Если через десять минут я не услышу шум воды – зайду и буду отмывать тебя сам. И поверь, мне плевать, как ты будешь брыкаться. Ты меня поняла?

– Поняла… – прошептала я, краснея до корней волос.

Я, шатаясь и придерживаясь за стены, побрела в ванную. Внутри меня всё дрожало – то ли от страха, то ли от того, как этот мерзавец на меня смотрел. Холодная вода немного привела меня в чувство, но руки всё равно тряслись, когда я вытиралась полотенцем.

Кое-как замотавшись в огромное махровое полотенце, я решилась выйти. Дверь ванной открылась с тихим скрипом. Я вышла в гостиную, прижимая ткань к груди и чувствуя себя максимально беззащитной.

Ренат стоял у окна, прислонившись спиной к подоконнику. Из одежды на нем были только свободные черные шорты, которые низко сидели на бедрах, открывая вид на идеальный пресс и татуировки, уходящие глубоко под пояс. В руке он держал стакан с виски, лениво качая лед.

– О, выплыла, – он окинул меня медленным, раздевающим взглядом с ног до головы. Остановился на моих голых плечах и мокрых волосах. – Ну что, протрезвела? Или мне всё-таки стоит проверить лично, везде ли ты хорошо отмылась?

– Я протрезвела. Хватит… – я сглотнула, не зная, куда деть взгляд. Его голый торс в свете ночного города выглядел слишком притягательно и опасно одновременно.

– Ко мне иди, – приказал он, делая глоток и не сводя с меня глаз.

– Зачем?

– Я дважды не повторяю, Ева. Подойди сюда. Сейчас проверю, насколько ты послушная девочка, когда трезвая.

– А может, – я запнулась, но всё равно выдавила это, глядя в его наглую рожу, – мне лучше проверить, какой ты послушный мальчик, когда пьяный?

Ренат замер. Стакан застыл у самых губ. Он медленно опустил руку, поставил виски на подоконник, даже не глядя на него, и просто… заржал. Это был не добрый смех, а сухой, злой лай.

– Нихера себе, – он сделал шаг ко мне, обдавая запахом дорогого пойла и табака. – Отличница зубки решила показать? Ты, блядь, серьезно сейчас?

Он схватил меня за горло – не чтобы задушить, а просто зафиксировал, вжимая затылком в косяк двери. Его большой палец грубо проехался по моей нижней губе, оттягивая её вниз так, что обнажились зубы.

– Ты хоть понимаешь, колючка, что я с тобой сделаю за такие проверки? – его голос стал совсем низким, вибрирующим. – Ты ж у нас правильная, мамина радость. Книжки по вечерам читала, пока твой Егорка других баб драл. А сейчас стоишь тут, дрожишь как сучка, и пытаешься в стерву играть?

Я замерла, вжимаясь в стену. Полотенце на мне держалось на честном слове, а от тепла, исходящего от его голого торса, у меня окончательно поплыли остатки мыслей.

– Ренат, зачем это всё?.. – прошептала я, пытаясь найти хоть каплю логики в этом безумии. – Ты же меня даже не знаешь.

– А я люблю узнавать всё в процессе, колючка, – он усмехнулся, и его рука скользнула с шеи ниже, на влажное плечо, беспардонно сминая кожу. – Ты вся дрожишь. От страха? Или хочешь, чтобы я тебя прямо здесь к стене приложил?

6

Ренат резко разжал пальцы, и я едва не вписалась затылком в стену. Он смотрел на меня сверху вниз с такой смесью брезгливости и голодного азарта, что меня снова прошиб озноб. Он медленно отошел к подоконнику, снова взял стакан и с грохотом кинул в него еще пару кубиков льда.

– Всё? Пар выпустила, стервочку выключила? – он издевательски выгнул бровь, глядя, как я судорожно пытаюсь поправить сползающее полотенце. – Короче, колючка. На сегодня цирк окончен. Я устал, а ты меня уже прилично подзаебала своими выкидонами.

Я стояла, вжавшись в косяк, и молчала. Просто не знала, что сказать.

– Чего застыла? – рявкнул он, делая глоток. – Вон диван. Твой на эту ночь. Я буду вон там, – он кивнул на огромную кровать в паре метров за перегородкой, – так что не вздумай бродить. Услышу хоть один всхлип – пеняй на себя. Я сплю чутко, а если ты меня разбудишь, Ева, я стану еще большей мразью, чем сейчас. Поняла?

– Поняла… – прошептала я, косясь на огромный кожаный диван. – А… во что мне переодеться?

Ренат замер, не донеся стакан до рта. Он посмотрел на меня как на умалишенную.

– Ты серьезно сейчас? Тебе гардероб обновить? – он выдал короткий, злой смешок. – Может, тебе еще пижамку с уточками выдать и сказку на ночь прочитать?

– Я не могу спать в полотенце, оно спадает, – я из последних сил старалась, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё ходило ходуном. – У тебя есть хоть какая-то старая футболка? Пожалуйста…

– Слышь, ты слово «пожалуйста» забудь, оно на меня не действует, только бесит, – отрезал он, делая шаг в мою сторону.

– Тебе переодеться приспичило? Ну так вон там, в прихожей на полу, твоё шмотье валяется. Можешь назад свое платье натянуть. То самое, в котором ты под клубом на коленях ползала, всё в грязи, в бухле. Идеальный наряд для такой принцессы, как ты.

– Оно мокрое и грязное, Ренат, – я почувствовала, как к горлу подкатывает комок обиды. – Неужели тебе трудно дать мне какую-то тряпку?

– Трудно? – он подошел почти вплотную, обдавая меня жаром своего тела и запахом виски. – Да мне насрать на тебя, Ева. Ты – случайный хлам, который я подобрал под клубом, и я уже сам не рад, что в это вписался. Ты сейчас реально мне мозг ебёшь из-за футболки?

Он наклонился к моему уху, обжигая кожу дыханием.

– Не хочешь платье – спи голая. Мне-то че? Я только «за» буду, если ночью за водичкой пойду и увижу такую картину. Или спи в этом полотенце. Выбирай: или голяком, или в грязном шмотье.

Я молчала, до боли кусая губы.

– Что молчишь? Язык в задницу засунула? – он грубо подтолкнул меня плечом. – Марш на диван. И чтобы я тебя до утра не слышал. И не вздумай стягивать плед, он дорогой, зальешь своими слюнями – заставлю отрабатывать.

Он развернулся, залпом допил виски и, не оборачиваясь, направился к своей кровати. Бросил напоследок, скидывая шорты и оставаясь в одних боксерах:

– Свет сама выключишь. И только попробуй начать шуршать – выкину в коридор прямо в чем есть. Спи, колючка.

Я выключила свет дрожащей рукой, погружая студию в вязкий полумрак, разбавляемый только огнями ночного города из панорамных окон. Кое-как устроилась на кожаном диване, который противно скрипел под каждым моим движением. Полотенце сползало, и я чувствовала себя абсолютно голой.

В паре метров от меня, на огромной кровати, послышался шорох – Ренат устроился поудобнее. Я замерла, боясь даже дышать громко.

В голове был полный бардак.

Измена Егора, этот подонок Ренат и я – голая под полотенцем на чужом диване. Просто дно.

Только я начала засыпать, как тишину взорвал звонок телефона. Мой телефон, оставленный на столике, завибрировал и засветился.

«Настя», – высветилось на экране. Я вздрогнула и судорожно потянулась за трубкой, стараясь не зашуршать пледом. Скинула. Но телефон тут же высветил новое уведомление.

Настя: Ева, ты где?! Почему у тебя на локаторе центр светится?

Настя: Ты у кого? Егор там в клубе до сих пор буянит, орет, что ты трубку не берешь. Он не знает, где ты, но он в бешенстве! Ответь мне, я же волнуюсь!

Меня обдало жаром. Слава богу, у Егора не было доступа к моей геолокации, мы так и не настроили общий доступ, но Настя видела всё. И если она проболтается…

– Я же сказал… – низкий голос Рената из темноты заставил меня подпрыгнуть. – Выключи эту херню, пока я её в окно не вышвырнул.

Я обернулась. Ренат приподнялся на локтях, его глаза в темноте блестели, как у волка.

– Мне… мне подруга пишет. Она увидела, где я, – прошептала я, пытаясь спрятать телефон под подушку.

– Да мне срать, кто там тебя разыскивает.

– Время видела? – он сел на кровати, и я кожей почувствовала, как он закипает. – Или ты сейчас отрубаешь мобилу, или я подойду и заберу её нахер.

Он встал, не дожидаясь ответа, и в два шага преодолел расстояние до дивана. Его огромная фигура нависла надо мной, перекрывая скудный свет из окна.

– А ну дай сюда, – он вырвал телефон у меня из рук раньше, чем я успела охнуть.

– Ренат, отдай! Это личное!

– Личное? – он быстро пробежал глазами по переписке и издевательски хмыкнул.

– Центр у неё светится… Переживает подружка, что ты в нормальном месте оказалась, а не в канаве какой-то?

Ренат вместо того, чтобы что-то записывать, просто зажал кнопку блокировки и полностью выключил смартфон. Экран погас, оставляя нас в полной темноте.

– Всё. Телефон сдох, – он отшвырнул его на край дивана и наклонился ко мне так низко, что я почувствовала кожей исходящий от него жар. – И ты для своего стада – тоже. Больше никто не пискнет.

Я вжалась в подушку, слушая его тяжелое, ровное дыхание совсем рядом. Ренат постоял еще несколько секунд, словно проверяя мою выдержку, а потом коротко хмыкнул и ушел к себе.

Я слышала, как прогнулись пружины его кровати, и на студию наконец навалилась тишина.

Уснуть уже было почти невозможно. Каждое движение Рената за перегородкой отзывалось во мне дрожью. Но усталость и пережитый за вечер ад взяли свое. Я провалилась в тяжелый, беспросветный сон.

7

– Ренат? – позвала я, и мой голос сорвался на жалкий писк.

Тишина. Только кондер гудит.

Я осторожно, стараясь не отсвечивать голым задом в панорамных окнах, прокралась на кухню. На мраморной столешнице лежал листок, вырванный из какого-то блокнота. Рядом – мой выключенный телефон.

Я взяла записку. Почерк был под стать хозяину: резкий, размашистый, буквы острые, как скальпель.

«Сиди дома и не вздумай высовывать нос за дверь. Доставка еды приедет в двенадцать, код я им оставил. Буду после обеда. Мобилу не включай. Соскучишься – можешь потереться о мои подушки, они еще мной пахнут.

Р.»

– Твою мать… – прошептала я, и из глаз брызнули слезы.

Потереться о подушки? Что у него в башке вообще? Я со злостью смяла листок и швырнула его в раковину. Он реально больной. Собственник хренов. Подобрал девчонку у клуба и решил, что теперь она его личная вещь, которую можно запирать на сороковом этаже.

Я подошла к входной двери и дернула ручку. Глухо. Панель с цифрами даже не мигнула – заблокировано снаружи.

– Ну и мразь же ты, Ренат, – всхлипнула я.

Я вернулась на диван и уставилась на свой телефон. Рука сама потянулась к кнопке включения. Я знала, что нельзя. Но сидеть в этой вакуумной тишине было невыносимо.

В животе заурчало. Двенадцать часов. В коридоре послышался шорох – видимо, курьер. Я замерла, прислушиваясь к звукам за дверью. Через минуту всё стихло.

Я подошла к глазку. На полу в коридоре стоял пакет из дорогого ресторана.

Осторожно приоткрыла входную дверь. Сердце ухнуло в пятки, когда замок послушно щелкнул – не заперто. На полу действительно стоял бумажный пакет с логотипом дорогого ресторана. Я быстро затащила его внутрь, чувствуя, как от запаха жареного мяса рот мгновенно наполнился слюной.

Но прежде чем есть, я решила осмотреться. Если этот псих планирует держать меня здесь, я должна знать, во что вляпалась.

Квартира была огромной и пугающе пустой. Минимум мебели, максимум пафоса. Лофт в темно-серых и чёрных тонах, повсюду голый бетон, матовое стекло и металл. Ни одной уютной безделушки, ни одной фотографии в рамке. Такое ощущение, что здесь живет не человек, а какой-то высокотехнологичный робот-убийца.

Я побрела вдоль панорамного окна. Вид на город был нереальный, но от высоты кружилась голова. В углу гостиной стояла огромная аудиосистема и пара кожаных кресел, которые выглядели дороже, чем моя почка. На низком журнальном столике – пустая пепельница и тяжелая хрустальная ваза, в которой вместо цветов лежала гора металлических наручников и каких-то странных ключей. Я быстро отвернулась.

За перегородкой скрывалась его спальня. Огромная кровать, застеленная угольно-черным бельем. Я подошла ближе, чувствуя себя воровкой. Воздух здесь был пропитан его запахом – смесью дорогого табака, мяты и чего-то животного, от чего низ живота предательски потянуло.

– Придурок… – буркнула я, открывая дверцу встроенного шкафа.

Внутри – ряды шмоток, от которых за версту несло баблом: накрахмаленные рубашки, тяжелые кожаные куртки, кашемировые худи и горы дизайнерских кроссовок.

– Нихера себе прикиды… – прошептала я, трогая мягкую кожу бомбера.

В нижнем ящике я нашла футболки. Выудила огромную черную и натянула через голову, – она была мне почти до колен, скрывая всё лишнее. Ткань приятно холодила кожу, но запах… футболка насквозь пропиталась его парфюмом. В этой огромной хреновине я чувствовала себя как в чужих доспехах: вроде прикрыта, но от осознания, что на мне вещь этого заносчивого ублюдка, по коже бежали мурашки.

В ванной я обнаружила целую полку мужской косметики и… огромную душевую кабину с кучей форсунок.

На зеркале засохли капли воды. Рядом с раковиной валялись золотые часы, брошенные так небрежно, будто это копеечная бижутерия.

Любопытство пересилило страх, и я потянулась к тяжелому флакону из темного стекла, который стоял на самой верхней полке. Мне просто хотелось узнать, чем пахнет этот гад.

Пальцы уже почти коснулись прохладной грани, как в прихожей раздался резкий, властный писк электронного замка. Дверь открылась с тяжелым, уверенным хлопком, от которого я едва не снесла всю полку к чертям.

– Колючка, я дома! – его голос прогрохотал на всю квартиру, ударив мне прямо в ребра и заставив сердце уйти в пятки. – Ты уже успела перерыть мои шмотки или всё еще дрожишь в углу?

Я выскочила из ванной как ошпаренная, судорожно одергивая его футболку, которая на мне висела мешком.

Ренат стоял в прихожей, небрежно кинув ключи на тумбу. На нем был дорогой черный костюм, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а пиджак перекинут через плечо.

Он медленно окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза хищно сузились, когда он задержался на моих голых бедрах, едва прикрытых краем его же футболки.

– О, – он выдал низкий, хриплый смешок, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. – Смотри-ка, освоилась. Мои шмотки на тебе смотрятся куда интереснее, чем то полотенце. Соскучилась по папочке, что в мой шкаф залезла?

– Ты… ты сказал, что будешь после обеда, – пролепетала я, пятясь назад, пока не уперлась поясницей в кухонный остров.

– Планы поменялись, колючка. Совесть замучила, – он издевательски осклабился, сокращая расстояние между нами. – Шучу. Просто захотелось посмотреть, не вскрыла ли ты себе вены от тоски по своему любимому. Жрала?

– Нет, не успела.

– Плохо. Не люблю тощих, за кости держаться больно, – он подошел вплотную, обдавая меня уличной прохладой и тем самым запахом, от которого кружилась голова.

– Ну что, наплакалась? Глаза красные, как у кролика.

– Отпусти, Ренат. Я хочу домой. Пожалуйста.

– Пожалуйста – это твое стоп-слово? – он наклонился, почти касаясь мочкой моего уха своими губами. – Домой она хочет. Я тебя отвезу.

Он вырвал из моих рук мой телефон, который я всё еще сжимала, и быстро разблокировал его.

– Эй! Ты что делаешь? – я попыталась выхватить мобильник, но он просто поднял руку выше, глядя на меня как на назойливое насекомое.

8

Через десять минут мы уже летели по городу в его черном матовом Мерседесе.

Ренат вел машину по-хозяйски: одна рука на руле, вторая – снова на моем бедре. Он сжимал пальцы так нагло, будто я была его вещью.

– Убери руку, Ренат, – тихо попросила я, вжимаясь в дверь и стараясь не смотреть на его пальцы, которые медленно ползли выше по моей голой ноге.

– Не зуди, отличница. Тебе же нравится, я по глазам вижу, – он коротко глянул на меня, и в его взгляде была такая пошлая уверенность, что меня передернуло.

– Привыкай к нормальному мужику, а не к тому додику. Он тебя хоть раз так доводил до дрожи в колен?

– Заткнись! Просто вези меня домой и забудь мой адрес, – я попыталась сбросить его руку, но он только сильнее впился пальцами в кожу, оставляя красные пятна.

– Слышь, ты голосок-то прикрути, – прорычал он, прибавляя газу.

– Я тебя из говна вытащил, а ты мне тут условия ставишь? Скажи спасибо, что я добрый сегодня, а то бы мы сейчас не к тебе ехали, а в ближайший лесок.

Когда Мерес визгом затормозил у моего подъезда, я уже была на грани истерики. Ренат заблокировал двери, не давая мне выйти. Он медленно повернулся, и его взгляд стал совсем уж мерзким – он буквально раздевал меня, задерживаясь на вырезе своей же футболки.

– Ну всё, приехали, малявка. Беги к себе в норку, делай уроки, – он издевательски ухмыльнулся и вдруг потянулся к моему лицу, грубо заправляя прядь волос мне за ухо.

– И не забудь постирать мою футболку. Хотя нет, лучше спи в ней так.

Он издевательски ухмыльнулся, нагло мазнув взглядом по моим коленям.

– Чтобы всю ночь помнила, чьи руки тебя вчера трогали и кто тебя в этой тачке приручал. Представляешь, как я тебя ночью на том диване рассматривал, пока ты слюни на подушку пускала?

Меня будто током ударило.

Вся обида, злость и унижение за эту ночь вырвались наружу. Я не выдержала и с размаху влепила ему пощечину. Звук удара в тихом салоне прозвучал как выстрел.

Голова Рената лишь слегка дернулась. Он замер. Я видела, как на его скуле проступает красное пятно, а челюсть сжимается так, что заходили желваки.

Он медленно повернул голову обратно, и его глаза стали по-настоящему бешеными.

– Совсем берега попутала, Ева? – прошипел он так тихо, что у меня внутри всё заледенело.

– Ты хоть понимаешь, что я сейчас могу с тобой сделать прямо здесь?

– Пошел ты нахер, Ренат! Ты – конченый ублюдок! – я сорвалась на истошный крик, чувствуя, как по щекам хлещут слезы ярости. – Я видеть тебя больше не хочу, понял? Чтобы это была наша первая и последняя гребаная встреча! Слышишь? Никогда больше не подходи ко мне, псих!

Я со всей дури дернула ручку заблокированной двери, едва не вырвав её с корнем, и снова обернулась к нему, задыхаясь от собственной беспомощности.

– Кто тебе вообще права выдал, урод? Тебя в клетке держать надо, а не за руль пускать! Тебе лечиться пора, а не людей по городу возить. Ты думаешь, если у тебя бабло и тачка дорогая, то тебе всё можно? Да ты животное, Ренат! Просто бешеное, неуправляемое животное!

Я видела, как его пальцы до белизны сжали руль, а на челюсти заходили желваки. Атмосфера в салоне стала такой густой, что казалось, еще секунда – и он просто меня прикончит.

– Открой эту сраную дверь! – проорала я прямо ему в лицо.

– Я на тебя заявление накатаю за похищение, клянусь! Пошел ты нахер со своей заботой и своими шмотками! Слышишь?! Открой!

Ренат несколько секунд молча сверлил меня своим тяжелым, пугающим взглядом. Я видела, как он борется с желанием просто переломать мне ребра или заткнуть самым грубым способом. Но вместо этого он вдруг выдал злой, издевательский смешок. Замки громко щелкнули.

– Вали, пока я не передумал и не затащил тебя назад.

Я выскочила из машины, едва не запутавшись в полах его огромной футболки, и бросилась к подъезду. Но у самой двери злость пересилила страх. Я обернулась. Ренат всё еще сидел в машине, опустив стекло и глядя мне в след своим тяжелым взглядом.

– Пошел нахер! Ты – больной психопат! – выкрикнула я, и, не выдержав, отчетливо показала ему средний палец.

Лицо Рената мгновенно исказилось.

– Ну всё, сука, доигралась! – рявкнул он.

Двигатель машины взревел так, что заложило уши. Ренат резко рванул с места прямо на меня. Черный капот несся на огромной скорости, я в ужасе вжалась в железную дверь подъезда, зажмурившись и инстинктивно выставив руки перед собой. Визг тормозов ударил по ушам в сантиметре от моих ног. Бампер замер буквально в ладони от моих коленей, обдав их жаром мотора.

В этот момент окно на втором этаже с грохотом распахнулось.

– Да что ж вы творите, идиоты! – заголосила соседка, тетя Люда, высунувшись по пояс.

– Я полицию вызову! Раскатались тут на своих гробах, житья нет! Ева, это ты, что ли? Что за гопник на тебя нападает?!

Ренат даже не повернул головы в её сторону. Он высунулся из окна машины, глядя на меня со своей фирменной жуткой ухмылкой.

– Еще раз дернешься, – перееду и не замечу, – проорал он сквозь рев мотора.

Он резко сдал назад, крутанул руль и, оставив на асфальте черные полосы от шин, улетел со двора.

Я ввалилась в квартиру, дрожащими пальцами заперла дверь на все три оборота и накинула цепочку. Сердце колотилось о рёбра так, будто хотело вылететь наружу.

Твою мать, во что я вляпалась?

Я прошла на кухню, швырнула гребаный телефон на стол и наконец-то нажала кнопку включения. Как только экран засветился, посыпался град уведомлений. И среди них – то самое сообщение от «Р.», от которого меня снова бросило в холодный пот.

– Хрен тебе, психопат, – прошептала я.

Я зашла в контакты, нашла последний входящий и, не раздумывая, ткнула «Заблокировать».

Потом удалила диалог. Руки всё еще ходили ходуном. Я верила – точнее, отчаянно хотела верить, – что в этот спальный район на окраине его машина больше не свернет. Ему просто надоест играть с «колючкой», найдет себе другую куклу.

9

Я на цыпочках подошла к двери, стараясь не дышать. Посмотрела в глазок.

На лестничной клетке стоял Егор. Вид у него был помятый, в руках – какой-то облезлый букет роз.

– Ева… Ева, открой, я знаю, что ты дома, – его голос был пьяным и каким-то надрывным. – Соседка сказала, тебя какой-то бандюган подвез. Ева, давай поговорим, я всё объясню про ту девку в клубе… Это просто ошибка была, честно!

Я прислонилась лбом к холодному дереву двери. Меня тошнило от его оправданий. После агрессивного, пугающего, но по-своему честного в своей мерзости Рената, мямлящий Егор казался еще более жалким.

– Уходи, Егор. Ты пьян. Нам не о чем говорить, – крикнула я через дверь. – Я завтра иду на учебу, мне нужно выспаться. Убирайся!

– Да ладно тебе! – он ударил кулаком по двери, от чего я вздрогнула. – Подумаешь, перебрал немного! А ты что? Сразу под другого легла? С тем парнем? Ты мне изменяешь, да? Открой, я же вижу свет в коридоре!

Он продолжал орать и ломиться, и я уже потянулась к телефону, чтобы вызвать полицию, как вдруг Егор за дверью резко затих.

За дверью послышался какой-то глухой удар и сдавленное «ойк» Егора. А через секунду подъезд огласил такой ультразвук, что, кажется, в подвале проснулись даже крысы.

– Ты че, кобель облезлый, совсем берега попутал?! – голос тети Люды раздался прямо над ухом Егора.

– Время видел, чучело? Люди спят, а он тут дверями хлопает, как в кабаке!

– Тетя Люда, я к Еве… мы просто… – промямлил Егор, и я буквально кожей почувствовала, как он вжался в стенку под ее массивным напором.

– Какая я тебе «тетя Люда», сопляк?! Я для тебя – Людмила Степановна! А ну брысь отсюда, пока я этот твой веник тебе в одно место не плашмя не запихала! Ошибся он, ишь ты! Один на черном гробу тут дрифтует, второй с похмелья стены метит. Евка – девка приличная, отличница, ей завтра в институт, а не твои пьяные сопли выслушивать!

Послышался звук хорошего такого подзатыльника и топот убегающих по лестнице ног. Егор ретировался быстрее, чем Ренат стартовал со двора.

– Ева! – громко шепнула соседка, постучав тремя короткими ударами.

– Иди спи. Шуганула я твоего недоноска. А того, на гробу, больше не подпускай – у него на роже написано, что он отбитый на всю башку. У таких вместо сердца – кирпич, а вместо мозгов – зона. Спокойной ночи!

Я выдохнула, прошептав «спасибо» в закрытую дверь, и поплелась обратно в спальню.

Но спокойной ночи не случилось.

Я ворочалась с боку на бок, сминая подушку и кусая губы до крови. Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывалась в том черном кожаном салоне, зажатая между дверью и его массивным телом.

– Тварь, – прошипела я в пустоту комнаты.

Я раз за разом прокручивала в голове тот момент у клуба. Когда я увидела Егора с той девкой, мир будто треснул. Я вылетела из дверей, ослепленная слезами, не видя ничего перед собой, и на всем ходу врезалась в чью-то твердую, как бетон, грудь. И то как он закинул меня в ту машину,

Зачем я вообще тогда затихла? Почему не выбила стекло? Я же видела по его роже, что он отбитый наглухо. Какая же я идиотка…

В памяти всплывало, как мы летели по ночной трассе. Его рука на моем бедре… Этот жест был таким будничным для него и таким унизительным для меня. Я до сих пор чувствовала давление его пальцев на коже.

«Привыкай к нормальному мужику», – его голос, низкий и хриплый, до сих пор вибрировал у меня в позвоночнике.

– Ненавижу… – я зажмурилась, пытаясь выкинуть из головы то, как он издевательски рассматривал меня в своей футболке.

– Хрен тебе, а не «колючка», – пробормотала я, сворачиваясь калачиком.

– Сдохни, мерзавец.

Утро встретило меня серой хмурью и дикой головной болью. Будильник проорал в семь, и я подорвалась, тяжело дыша.

– Всё. Хватит. Его нет, – приказала я себе, глядя в зеркало.

Вид был паршивый. Лицо бледное, под глазами тени. Я быстро умылась ледяной водой, пытаясь привести себя в чувство. Нужно было собираться в университет.

Сегодня – мой первый день учебы. Я не имела права провалиться из-за какого-то подонка.

Я надела юбку в клетку и блузку, застегнутую на все пуговицы под самое горло. Я замазала следы усталости консилером, стараясь выглядеть максимально уверенно.

Соберись, Ева. Ты – будущий магистр. Ты отличница. У тебя сегодня первый настоящий день в университете мечты. Никаких Ренатов, никаких Егоров.

Я схватила сумку с конспектами, еще раз проверила телефон – блокировка на номер Рената всё еще стояла, никаких уведомлений. Сердце предательски екнуло, но я быстро подавила это чувство, списывая всё на обычный страх.

Выйдя в подъезд, я едва не споткнулась. Прямо под моей дверью лежал букет – веник из роз в дешевой упаковке.

Рядом валялась скомканная записка, написанная корявым почерком Егора: «Ева, прости, я был в говно. Давай всё забудем».

– Господи, какой же позор, – прошипела я, брезгливо перешагивая через этот подарок.

Выйдя из подъезда, я первым делом глянула на асфальт. Две жирные черные полосы от шин всё еще красовались на дороге, как клеймо. Они напоминали о том, что вчера здесь едва не случилась трагедия.

Тетя Люда уже дежурила на своем посту, внимательно изучая каждый сантиметр двора.

– Живая, Евка? – прищурилась она, провожая меня тяжелым взглядом. – Гляди мне, не водись с этими… на гробах. До добра не доведет. И хахаля своего плешивого с веником убери, а то я его сама в мусоропровод спущу.

– Всё хорошо, Людмила Степановна. Я на учебу, – буркнула я, натягивая на лицо маску безразличия, и ускорила шаг.

На остановке я судорожно оглядывала каждую проезжающую черную машину, вздрагивая от любого громкого звука мотора.

Я почти убедила себя, что это утро – начало новой, спокойной жизни. Что Ренат – это просто случайный эпизод, ошибка системы.

+++

Ну что, как вам наша тетя Люда? Согласитесь, в каждом дворе должна быть такая соседка, которая и мажора на машине на место поставит, и бывшего с веником прогонит?

10

Когда я подошла к массивным воротам университета, ноги всё еще немного подкашивались. Я судорожно сжимала лямку сумки, надеясь просто раствориться в толпе студентов. Но не тут-то было.

Внезапно кто-то сзади с силой хлопнул меня по плечу.

– Попалась, изменщица! – звонко выкрикнула Настя.

Я вскрикнула, отпрыгнув в сторону, и едва не выронила сумку. Сердце моментально улетело в пятки, а перед глазами на долю секунды вспыхнул яростный взгляд Рената.

– Господи, Настя! – я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный пульс. – Ты зачем так пугаешь? У меня чуть инфаркт не случился!

– Ого, да ты совсем дерганая, – Настя озадаченно приподняла бровь, поравнявшись со мной.

– Что, совесть грызет? Мы заходили параллельно, я тебя еще от ворот пасла.

Мы пошли в сторону главного входа. Настя, как обычно, не затыкалась ни на секунду, а я только и делала, что оглядывалась на каждую проезжающую мимо машину.

– Ты где, блин, пропадала? Егор в клубе был сам не свой. Сначала с какой-то девкой зажимался, – она скривилась, – а потом, когда ты вылетела оттуда, он за тобой рванул. Но вернулся через десять минут бледный как поганка. Сказал, тебя какой-то хмырь увез. Ты че, Ева? Реально к кому-то в тачку прыгнула?

Я почувствовала, как щеки обжигает стыд.

– Никуда я не прыгала, – огрызнулась я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Он меня… просто подвез.

– Подвез? – Настя вытаращила глаза.

– Егор орал, что ты ему изменяешь. Две ночи к тебе ездил. Ты где всю ночь была, отличница? Твой телефон был вне зоны. Только не говори, что ты реально переспала с тем типом ради мести.

– Закрой рот, Насть, – отрезала я, чувствуя, как внутри закипает ярость вперемешку с тошнотой.

– Никто ни с кем не спал. И Егор пусть идет нахер со своими розами и извинениями. Пошли на пары, я и так один день пропустила.

– Ой, ладно, не кипятись, – Настя примирительно подняла руки. – Просто Егор всем раззвонил, что ты связалась с каким-то опасным уродом.

– Опасный урод – это еще мягко сказано, – буркнула я, ускоряя шаг.

Мы зашли в холл университета. Знакомый запах кофе из автомата и гул сотен голосов на мгновение усыпили мою бдительность.

Я – обычная студентка, я в безопасности, здесь только учебники и зачеты. Но Настя, как преданный фанат сплетен, не унималась, семеня рядом на своих шпильках.

– Кстати, про «уродов», – она понизила голос, придвигаясь к моему уху. – Егор вчера затирал, что приперся к тебе мириться, а его там чуть не убили. Сказал, какая-то бешеная старуха выскочила и оходила его веником так, что у него теперь на всю спину полосы. Ева, это че, твоя соседка? Та бабка Люда, про которую ты рассказывала?

Я невольно хмыкнула, вспоминая позорное бегство Егора.

– Людмила Степановна умеет расставлять приоритеты. Она не любит пьяных мудаков под дверью.

– Ну, Егор-то ладно, он лох, это мы давно поняли, – Настя вдруг резко остановилась, преграждая мне путь к лестнице.
– Но Ева… я твою геолокацию ночью смотрела, пока ты трубку не брала. Ты какого хрена светилась в самом центре? В том элитном ЖК? Ты все таки с тем бандитом была?

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Черт бы побрал эти семейные подписки с общим доступом к картам. Нужно было срочно что-то врать.

– Настя, ты дура? – я сделала максимально возмущенное лицо. – Какой бандит? Какой центр?

Тот парень – это старый знакомый моего брата! Он просто увидел, как Егор меня доводит, и решил помочь.

– Знакомый брата? – Настя подозрительно прищурилась. – А че он такой… стремный? И че ты в центре делала?

– Да потому что мой брат там квартиру снимает на неделю! – выпалила я первую пришедшую в голову чушь.

– Я у него заночевала чтобы этого придурка Егора не видеть.

– Охереть… – Настя вытаращила глаза. – Значит, у тебя брат в элитке живет, а ты молчала? Ладно, допустим. Но Егор всем раззвонил, что ты связалась с криминалом.

– Это звучит как бред обиженного мальчика, который я хочу забыть, – отрезала я и буквально влетела в аудиторию.

+++

Сентябрь в этом году выдался аномально жарким – на улице было под тридцать, в аудиториях стояла духота. Как только преподаватель вышел, группа загудела.

– Народ, всё в силе! – крикнул Глеб, высокий парень с вечной ухмылкой, который уже успел стать неформальным лидером нашей компании.

– Едем к Катьке на загородную виллу! Бассейн ледяной, музло – качать будет до утра. Всем быть обязательно!

Я начала судорожно заталкивать тетради в сумку, мечтая только о том, чтобы доползти до дома.

– Ева, ты же с нами? – Глеб перегородил мне выход, оперевшись руками о спинки стульев. Рядом тут же нарисовались другие ребята.

– Ты у нас теперь староста, гордость потока. Без тебя туса – не туса.

– Нет, ребят, правда, я не могу, – я попыталась выдавить улыбку, но вышло жалко.
– Дел навалилось, первый день учусь всё-таки…

– Да брось ты! – вклинилась Катя, эффектная брюнетка, которая всё утро подкрашивала губы на лекции.

– Один вечер! У меня родители на Мальдивах, дом в нашем распоряжении. Пофоткаемся, поплаваем. Тебе реально надо расслабиться, а то выглядишь так, будто тебя всю ночь призраки гоняли.

Настя вцепилась мне в плечо, и её голос стал жестким:

– Ева, хватит ломаться! Ты из-за своего Егора чуть не поседела. Ты хочешь сидеть в четырех стенах и ждать, пока он снова появятся?

– Настя, я сказала – нет! – я сорвалась на крик, и пара студентов обернулась. – Мне хватило приключений! Я не хочу опять влипнуть в дерьмо!

– Да какое дерьмо, очнись! – Настя перешла на свистящий шепот, злобно сверкая глазами.

– Ты ведешь себя как старая дева. – Тут все свои! Глеб, я, Катька… – Настя обвела рукой аудиторию, где одногруппники уже вовсю сдвигали столы и обсуждали меню.
– Ева, очнись! Мы же магистры, нам два года вместе пахать. Сейчас идеальный момент, чтобы познакомиться поближе, в неформальной обстановке. Ты же староста, тебе вообще положено знать, кто чем дышит, а не только их фамилии в журнале отмечать!

11

Такси ползло по трассе со скоростью раненой черепахи. Жарища в салоне стояла такая, что кондер не справлялся, а на заднем сиденье я медленно превращалась в лужицу.

Телефон в сумке завибрировал.

Настя: Ева, ты где? Народ уже в дрова.

Настя: Ало! Мать, мы уже вторую бутылку мартини открыли. Катька в бассейн в шмотках прыгнула. Давай быстрее, тут жара!

Я: Пробки, Насть. Буду через 15 минут. Хватит спамить, и так тошно.

Меня высадили у задних ворот – водитель то ли заблудился в навигаторе, то ли просто не захотел объезжать огромный участок по узким улочкам поселка.

Было уже совсем темно. Сентябрьская ночь окутала виллу густой чернотой, которую прорезали только лучи неоновой подсветки из глубины двора.

Я зашла через калитку со стороны сада, и на меня тут же обрушилась волна звука: тяжелые басы выбивали чечетку в грудной клетке.

Пробираясь мимо каких-то кустов, я вышла к освещенной зоне бассейна. Вода в нем горела ядовито-синим, а вокруг метались тени подвыпивших студентов.

Прямо передо мной из воды, как сирена на спидах, вынырнула Настя. Волосы облепили её лицо, тушь немного поплыла, а мокрый красный купальник впился в тело так, что не оставлял места для воображения.

– О-о-о! Явление Христа народу! – заорала она, перекрывая музыку, и тут же перемахнула через бортик, обдавая меня веером ледяных брызг.

– Настя, черт! – я отшатнулась, прижимая сумку к груди. – Ты вся мокрая!

– Да пофиг! – Она бесцеремонно схватила меня за локоть скользкой рукой. – Ты че так долго? Мы тут уже в хлам почти! Глеб вон вообще вошел в кураж, скоро голыми прыгать начнем.

Она потянула меня в сторону стеклянных дверей дома, буквально волоча за собой. Мои кеды скользили по мокрой плитке.

– Пошли, живо! – командовала подруга, затаскивая меня в панорамную гостиную.

– Снимай это свое монашеское тряпье. Там в гостевой спальне на втором этаже Катька открыла склад. Купальники, полотенца – бери любой. Ты сегодня должна выглядеть так, чтобы у всех челюсти поотпадали, поняла? Хватит быть задроткой, Ева. Сегодня мы гуляем!

Она впихнула меня в комнату и захлопнула дверь, оставив одну в относительной тишине.

Я быстро собрала волосы в тугой высокий пучок, закрепив его первой попавшейся резинкой. Из стопки вещей в гостевой спальне я выудила черный раздельный купальник. Он был вызывающе простым, но на фоне моей кожи казался слишком контрастным. Чтобы хоть как-то прикрыться, я натянула найденную там же белую мужскую рубашку.

Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.

Когда я спустилась, Настя уже поджидала меня у выхода на террасу. Она была в ударе: приплясывала под бит, размахивая двумя бокалами, в которых плескалось что-то ядрено-розовое.

– О-о-о, ну секси! – Настя сунула мне в руку бокал, холодное стекло неприятно обожгло ладонь.

– На, пей. Это авторский коктейль от Глеба. Там мартини, джин и еще какая-то хрень, от которой ноги сами в пляс идут.

– Насть, я же сказала, что не пью… – вяло попыталась отмахнуться я.

– Ой, завали! Один глоток! – она буквально силой подтолкнула бокал к моим губам.

– Для храбрости. Видишь, как все отрываются?

Мы подошли к кромке бассейна. Вода бликовала синим и зеленым, пахло хлоркой и алкоголем.

На другой стороне, под навесом, толпа уже вовсю бесновалась. Глеб прыгнул в воду бомбочкой, обдав нас фонтаном брызг, и все заржали.

Я сделала небольшой глоток – горло обожгло спиртом и приторным сиропом. В голове немного зашумело, но легче не стало.

Настя вдруг замерла, вглядываясь вглубь террасы, где стояли диванчики для випов. Её глаза округлились, а на лице расплылась восторженно-похабная ухмылка.

– Еба-а-ать… – выдохнула она, толкая меня локтем в бок так, что я чуть не пролила коктейль.

– Ева, обернись. Быстро! Смотри, какого кадра Катька урвала. Это же просто отвал башки!

– Насть, мне плевать на Катькиных парней… – пробурчала я, неохотно оборачиваясь.

Я медленно обернулась. Хмель выветрился в ту же секунду.

В тени навеса, подсвеченный синим неоном, стоял Ренат.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Он меня не видел – его взгляд был прикован к Кате, которая терлась об него, как кошка в течке.

Ренат выглядел как гребаный зверь: мощный торс, тату, светлая кожа, на лице – маска сытого пренебрежения.

Он держал в руке открытую бутылку какого-то дорогого ликера.

Я была уверена, что та встреча – случайный кошмар, который больше никогда не повторится.

Я молилась, чтобы она была ПОСЛЕДНЕЙ.

– Охереть, Самойлов дает… – прошептала Настя, впиваясь ногтями в мое плечо.

– Слышь, Ева, он тоже наш одногруппник. Типа из академа вышел. Смотри, че творит, маньяк…

Ренат даже не смотрел на Катю как на человека. Для него она была игрушкой.

Он медленно, с издевкой, поднял бутылку какого-то темного ликера и начал лить его прямо ей на голову.

Липкая дрянь текла по её волосам, затекала за шиворот, мазала кожу.

Катька выла от восторга, выгибалась, а он смотрел на это с такой мерзкой, плотоядной ухмылкой, что меня чуть не вывернуло.

А потом он придвинулся. Грубо, по-звериному. Прижал её за горло к спинке дивана, заставляя хрипеть, и начал слизывать этот чертов ликер с её ключиц. Это было так пошло, так грязно…

Внутри всё стянулось в тугой узел.

Опять этот взгляд. Тот самый.

Недавно его лапы скользили по моей коже. Будто он ставил клеймо. Застолбил территорию.

А теперь? Теперь он делает то же самое с ней.

Впрочем… чего еще ждать от такого, как он?

Всё закономерно.

Всё ожидаемо.

Я сделала резкий шаг назад, мечтая только об одном – сбежать, пока он меня не заметил.

– Насть, я ухожу… – выдавила я, разворачиваясь.

Но ноги на мокрой плитке предательски поехали. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Грохот разбитого стекла, мой короткий вскрик – и в следующую секунду спину обдало ледяным холодом.

12

Телефон в руках Насти разрывался. Она глянула на экран, и её лицо мгновенно побледнело, стерев весь хмель.

– Пиздец… – прошептала она, хватая меня за плечо.
– Ева, там Егор.

Сердце у меня будто провалилось куда-то в желудок. Только не он. Только не сейчас. Из всех возможных катастроф именно эта была самой разрушительной.

Я скосила глаза на диван. Ренат. Этот отморозок сидел с таким видом, будто он тут царь и бог. Развалился, как хозяин территории. И вдруг я отчетливо поняла: если эти двое столкнутся – Егор со своими тараканами и Самойлов, у которого на лице написано «ебнутый наглухо» – тут не просто скандал будет. Тут будет бойня. Ренат его просто размажет по этой плитке и даже не вспотеет. А Егор полезет. Обязательно полезет.

И это будет из-за меня.

– Какого черта, Настя?! – я вцепилась в ее плечо, едва не встряхнув. – Откуда Егор вообще знает, что я здесь?

Господи, только не говори, что ты сама ему проболталась.

Настя сжалась, пряча глаза за стаканом с мартини.

– Ева, ну… он звонил сто раз, я трубку взяла, а там басы на фоне… Пришлось сказать, что мы на даче у Катьки. Я не думала, что этот ревнивый придурок сорвется с места и прилетит сюда через весь город! Ева, быстро в дом! – зашипела Настя.

– Спрячься в гостевой, переоденься. Я его перехвачу у входа, скажу, что ты давно уехала на такси. Главное – не отсвечивай!

Не отсвечивай. Отличный совет. Особенно когда я стою посреди вечеринки в мокрой мужской рубашке, которая прилипла к телу так, что скрывать уже нечего.

Я понимала: если Егор зайдет и увидит меня в этой мокрой рубашке, сквозь которую соски светят ярче, чем гирлянды на веранде, а рядом – это татуированное животное, вечер закончится моргом. Егор полезет в драку, он же «герой». Он всегда считал, что обязан меня защищать, даже если я его об этом не просила. А Ренат… Ренату только дай повод пустить кому-то кровь. Он же отморозок, он его просто переломает и не поморщится.

И я потом буду жить с мыслью, что это я их столкнула.

Надо было действовать быстро. Я должна была увести Самойлова в дом до того, как Егор пересечет порог.

Переступив через себя, я двинулась к дивану. Каждый шаг отдавался в висках. Настя за спиной только и успела выдохнуть:

– Ева, ты че?!

Да сама не знаю, что я. Иду к самому опасному человеку на этой вечеринке и собираюсь его уговаривать. Гениальный план, Ева. Просто блеск.

Ренат сидел, широко расставив ноги, и лениво наблюдал, как я приближаюсь. Катьки рядом не было. Его взгляд, тяжелый и пошлый, медленно прошелся по моим ногам вверх, задерживаясь на промокшей ткани рубашки, которая облепила грудь. Я почти физически чувствовала этот взгляд, как прикосновение.

И ненавидела себя за то, что меня это волнует.

– О-о-о, отличница сама пришла за добавкой? – он издевательски ухмыльнулся, выпуская дым. – Что, дорогая, посмотрела, как я ту шалаву ликером поливал, и решила, что это чертовски сексуально? Захотелось так же?

Меня передернуло. От его слов. От воспоминания. От того, как внутри все равно что-то дернулось – мерзко, неправильно.

Я подошла вплотную, чувствуя, как от него веет табаком, алкоголем и какой-то пугающей, мужской агрессией. Пересилив дрожь, я наклонилась к самому его уху, касаясь волосами его щеки. Господи, только бы он встал. Просто встань и пойдем, я умоляю.

– Ренат, – я наклонилась к нему, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Пошли в дом. Прямо сейчас. Мне… надоело на виду у всех.

Самойлов замер. Его рука мгновенно легла мне на талию, грубо притягивая к себе. Я резко вдохнула. Его пальцы были горячими, тяжелыми, собственническими. Но вместо того, чтобы сразу вскочить, он вдруг зло и коротко хохотнул, глядя мне прямо в душу.

– Пошли в дом? – он подозрительно прищурился, обдавая меня запахом спиртного.

– Что-то здесь нечисто, колючка. Ты когда у меня дома была в хлам, и то зубы показывала, ситуацию контролировала до последнего. А тут – бац, и сама прыгаешь в койку? Не верю. Колись, какую игру ты затеяла, пока я добрый?

Он слишком хорошо меня читает.

Он придвинулся еще ближе, так что его губы почти коснулись моей шеи, и прошептал с издевкой:

– Решила второй раз проверить, каким я могу быть пьяным мальчиком? Думаешь, сегодня я буду нежнее?

Вспышкой в голове мелькнула та ночь.Я ненавидела себя за то, что помню это так ярко.

Но сейчас не время.

– Ренат, просто идем, – я почти задыхалась от страха.

– Или ты только на словах такой смелый?

Я цеплялась за провокацию как за последнюю ниточку. Пусть лучше его заденет это, чем правда.

– Ты либо реально потекла от того, как я её ликером поливал, либо…

– …либо ты от кого-то прячешься.

Вот и все. Он догадался.

– Ренат, не говори глупостей, – выдохнула я, чувствуя, как пот катится по спине. – Я просто… передумала. Идем.

Я пыталась потянуть его на себя, к дверям дома. Его рука на моей талии сжалась так, что я охнула. Больно. Специально больно. Ренат медленно выпустил струю дыма мне прямо в лицо. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он вдруг резко убрал руку.

– А знаешь что, колючка? – он откинулся на спинку дивана, вальяжно раскинув руки по сторонам.

– Я тоже… передумал.

Холод прошел по коже. Это было не то, что я планировала. Совсем не то. Внутри все оборвалось.

– Что? – я замерла, глядя на него в упор.

– Не хочу я в дом, – отрезал он, и в его голосе прорезались нотки настоящего психопата.

– Тут воздух свежее. И шоу интереснее.

Он знает. Он все понимает. И ему это нравится.

– Ты… ты просто больной ублюдок, Ренат! – выплюнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет от беспомощности и ярости.

Он только оскалился в ответ, по-хозяйски похлопав ладонью по месту рядом с собой, приглашая сесть.

Ему было в кайф, что я мечусь, как крыса в ловушке. Что я боюсь. Что я пытаюсь его контролировать.

13

Егор не ответил, но я ощутила, как он буквально вжался в меня, пытаясь прикрыть собой, его пальцы на моих плечах сжались до боли. И в этот момент я впервые за весь вечер почувствовала не злость, не раздражение – а страх за него.
Он правда думал, что сможет меня защитить. От Рената. Господи.

– Руки убери, – голос Рената мгновенно упал на несколько октав, став пугающе тихим и сухим.

– Я же сказал – этого делать не надо.

От этого спокойствия по позвоночнику пробежал лед. Я знала этот тон. Это не было предупреждением. Это было приговором.

Самойлов не стал ждать, пока Егор сообразит. Он резко, коротким и властным движением перехватил запястья Егора, рывком разжимая его хватку на моих плечах. Это было сделано так быстро и технично, что Егор даже не успел дернуться. Я даже моргнуть не успела – и его пальцы уже не держали меня.

В следующую секунду Ренат схватил меня за талию и с силой дернул назад, задвигая себе за спину. Я едва устояла на ногах, уткнувшись лицом в его лопатки. От него пахло кровью – еще не настоящей, а той, что вот-вот прольется.

Я оказалась словно за каменной стеной. Только эта стена сейчас собиралась крушить всё вокруг.

– Она теперь в моем личном распоряжении, сечешь, Егорка? – Ренат ухмыльнулся, расставив ноги и чуть наклонившись к Егору.

– Пока ты там слюни пускал и названивал ей, как маменькин сынок, она в моей тачке сидела. И знаешь, что самое забавное? Она даже не просила остановиться.

Меня будто ошпарило. Он специально. Он провоцирует. Он хочет, чтобы Егор сорвался.

– Ты… ты че, сука, мелешь? – Егор покраснел, его буквально трясло.

– Ева, что он несет?! Он тебя трогал?!

Я видела его глаза. В них было не только бешенство – там была паника. Страх потерять. Страх быть преданным.

И чувство вины полоснуло меня изнутри.

Я чувствовала, как спина Рената напряглась под моими ладонями. Он наслаждался этим. Я ощущала это почти физически.

– Ева, ты… ты серьезно? – голос Егора сорвался на хрип.

– Пока я как дебил обрывал тебе телефон, переживал, что ты трубку не берешь… ты терлась об этого ублюдка в его тачке? Врёшь мне в лицо, а сама… Да ты просто шлюха, Ева! Обычная дешевая шлюха, которая потекла от первого встречного мажора на понтах!

Каждое слово било, как пощечина. Я даже не сразу поняла, что это он говорит мне. Что это не кто-то другой. В ушах зашумело. Воздуха стало мало.

Шлюха.

Вот так просто.

Я хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела оправдаться. Но из горла вырывался только сиплый вдох.

Но Егору этого было мало. Его переклинило. Он резко подался вперед, наплевав на угрозу, исходящую от Рената, и с силой схватил меня за локоть, выдергивая из-за спины Самойлова.

– А ну иди сюда! – рявкнул он, дергая меня так, что я едва не вывихнула плечо. – Я тебя отсюда забираю, а по дороге мы…

Боль прострелила руку, и внутри что-то щелкнуло. Не физически – глубже. Как будто я вдруг увидела их обоих со стороны. Один – орет и тащит, как собственность. Второй – готов убить за право владеть.

Договорить он не успел.

У Рената сорвало крышу. В ту же секунду, как Егор коснулся меня, спокойствие маньяка испарилось, сменившись первобытной, бешеной агрессией. Я даже не успела понять, что произошло – только резкое движение, рывок, и всё закрутилось.

Он не просто оттолкнул его – он перехватил запястье Егора и с такой силой рванул на себя, что тот потерял равновесие. В следующую секунду Ренат мощным броском повалил его на спину, впечатывая в мокрую плитку у бассейна.

Глухой удар затылком о камень заставил меня вскрикнуть. Этот звук я запомню навсегда.

– Я же сказал тебе, сука… – прошипел Ренат.

Он навис сверху, придавливая Егора всем весом и блокируя его руки. Всё произошло так быстро, что никто из толпы даже не успел вмешаться. Люди только начали понимать, что это уже не драка – это избиение.

– Ты, блять, реально тупой или прикидываешься?! – прорычал Ренат, нанося короткий, жесткий удар в челюсть, от которого голова Егора дернулась в сторону.

– Я тебе, сука, на парковке мало объяснил?! Тебе моих угроз было мало, дегенерат?!

Каждый удар отзывался во мне эхом. Как будто били не его – меня. Потому что я знала: это я их сюда привела.

Толпа вокруг наконец очнулась.

– Вы что творите?! Хватит! – закричал кто-то.

Егор пытался вырваться, что-то хрипел, захлебываясь матами, но Ренат вцепился в его воротник, приподнимая и снова встряхивая.

– Какого хера до тебя по-нормальному не доходит?! – Ренат орал ему прямо в лицо.

– Я тебе русским языком сказал: не лезь к ней! Нахуя ты вообще сюда приперся, спасатель недоделанный?! Кто тебя тут ждал?!

Я стояла, будто прикованная. Ноги ватные. В голове – пустота и один-единственный крик: остановите это.

Егор, ошалевший от боли и унижения, нащупал рукой на плитке какой-то осколок. Всё произошло за долю секунды. Когда Ренат навис сверху, Егор сдавленно вскрикнул и полоснул его по предплечью.

– Твою мать! – взревел Ренат, отпрянув.

Кровь мгновенно потекла по его руке, смешиваясь с водой. И я увидела, как что-то в его глазах окончательно погасло. Остался только зверь.

Если до этого это была драка, то теперь – расправа.

Он навалился на Егора с удвоенной силой.

Первый удар пришелся точно в нос – я услышала хруст.

Второй – в челюсть. Ренат бил методично, тяжело, вкладывая в каждый замах всю свою ярость.

– Ренат, стой! Хватит! Ты его убьешь! – я в ужасе вцепилась в плечи Рената, пытаясь оттащить его, но чьи-то руки схватили меня сзади.

14

– Ева, ты с ума сошла?! – это был Глеб.

Он обхватил меня за плечи, пытаясь оттащить подальше от драки.

– Пойдем отсюда! Тебя сейчас заденет!

– Отпусти! – я вырывалась, не сводя глаз с окровавленного лица Егора. – Пусти меня!

Глеб дернул меня сильнее, буквально утаскивая в сторону.

И в этот момент Ренат это увидел.

Он как раз занес руку для очередного удара, но замер. Его взгляд резко перескочил на меня – точнее, на руки Глеба, которые держали меня.

В его глазах вспыхнуло что-то новое. Не просто ярость. Собственническое бешенство.

Он резко оттолкнул Егора, который уже почти не сопротивлялся, и вскочил на ноги.

– Ты охуел?! – прорычал он, делая шаг в нашу сторону.

Глеб замер, но не отпустил меня.

– Успокойся, Ренат, – попытался он сказать твердо.

– Я просто ее увожу. Ты уже все доказал.

– Руки. Убрал. От нее, – произнес Ренат медленно, почти по слогам.

Я почувствовала, как Глеб напрягся за моей спиной. Его хватка ослабла, но он не отступил.

– Она не твоя, – бросил он.

Эти два слова стали спусковым крючком.

Ренат шагнул вперед так резко, что я инстинктивно встала между ними.

– Не смей, – прошептала я, сама не понимая, к кому обращаюсь.

В ту секунду я увидела, что он действительно готов кинуться и на Глеба. Плевать, что вокруг люди, что на плитке лежит окровавленный Егор, что уже кто-то орет про скорую.

– Ренат, хватит! – закричала я.

Он остановился. Тяжело дышал. Кулаки в крови. Глаза почти безумные.

Толпа наконец навалилась на него с нескольких сторон.

– Настя, звони в скорую, быстро! – закричала я, бросаясь к Егору.

Я упала рядом с ним на колени. Его лицо было изуродовано, губы разбиты, дыхание рваное. Господи, пожалуйста, только дыши. Только живи.

Но Ренат перехватил меня за поясницу, рывком поднимая на ноги.

– Оставь его, – прорычал он мне в самое ухо. Его голос дрожал от адреналина.

– К нему уже едут врачи. А ты идешь со мной.

Меня будто окатили ледяной водой. Идешь со мной.

Словно я – вещь, которую нужно увести с места преступления.

Он обернулся к толпе, которая в ужасе замерла.

– Кто-нибудь еще хочет попробовать?! – гаркнул он.

И люди действительно бросились врассыпную.

Ренат не просто держал меня – он вцепился в мое предплечье так, будто я его последняя опора в этом мире. Пальцы впивались до боли, до хруста. Я дернулась, но он только сильнее сжал.

Я обернулась. Егор лежал на мокрой плитке нелепой, сломанной куклой. Лицо в крови. Меня передернуло.

– Пожалуйста… ему же плохо… – выдавила я, цепляясь каблуками за скользкий пол.

– Закрой рот, Ева, – бросил Ренат глухо. – Живой твой Егор. Откачают.

Он тащил меня к стеклянным дверям, почти волоком. Люди расступались. Кто-то снимал на телефон. Мне хотелось провалиться под землю.

Он был на адреналине. Его шатало. Порезанная рука кровоточила, и на моей белой рубашке расползались алые пятна.

Дверь захлопнулась с грохотом. Сирены снаружи будто отрезали ножом. В доме душно, темно. Пахнет дорогим парфюмом и алкоголем.

Он резко развернул меня и впечатал в стену. Я ударилась затылком, перед глазами на секунду потемнело.

– Ну? – он выдохнул прямо в губы. – Ты же сама просилась в дом. «Ренат, пошли, мне надоело на виду». Вот мы и зашли. Довольна?

Я смотрела на его кулаки. На засохшую кровь. Меня трясло.

– Чего ты на меня так смотришь, колючка? – он схватил меня за подбородок. – Думаешь, я монстр?

Я молчала. Потому что да – думала.

– Я его предупреждал? Предупреждал. Он полез? Полез. Еще и порезал, герой хуев.

Он резко отпустил мою руку, и я пошатнулась, едва не задев стеклянный столик. Ренат тут же начал рыскать по шкафам, сбрасывая на пол какие-то журналы и коробки. Его порезанное предплечье продолжало кровоточить, пачкая светлый ковер темными пятнами.

– Где эта гребаная аптечка? – прорычал он, оборачиваясь ко мне. Его лицо всё еще было искажено остатками того безумного адреналина.

Я огляделась по сторонам. В доме было странно тихо, несмотря на то, что снаружи творился ад.

– А где… где Катя? – мой голос прозвучал тонко и надтреснуто. Я всё еще видела перед глазами окровавленное лицо Егора.

Ренат коротко, зло хохотнул, вышвыривая из ящика стола пачку сигарет.

– Катя? Да дрыхнет, наверно, в какой-нибудь комнате на втором этаже, – он мазнул рукой в сторону лестницы.

– Насосалась своего ликера и вырубилась. Ей сейчас вообще похеру, что тут происходит. Да и тебе должно быть тоже.

Он наконец выудил белую пластиковую коробку с красным крестом и с грохотом швырнул её на диван.

– Иди сюда, отличница. Поможешь своему спасителю не истечь кровью, – он ухмыльнулся, хотя в глазах всё еще плескалась тьма.

Я подошла. Ноги ватные. Руки дрожат. Я всегда спокойная. Всегда собранная, а сейчас не могу открыть чертову защелку.

Он выхватил аптечку, достал перекись и бинт. И вдруг притянул меня ближе, так, что я оказалась между его ног.

Слишком близко.

– Ренат… – я подняла на него глаза. – Там скорая. Полиция. У тебя будут проблемы.

Он замер, глядя на меня сверху вниз. Его рука, вся в засохшей крови Егора, медленно поднялась и коснулась моей щеки, оставляя липкий след.

– Проблемы? С ментами? – он наклонился к моему уху, обжигая дыханием.

– Запомни раз и навсегда, колючка: в этом городе проблемы бывают у тех, кто переходит мне дорогу. Мои адвокаты сделают так, что он еще и виноват останется.

Я сглотнула.

– Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за твоей гордости.

Он посмотрел на меня иначе. Не как на вещь. Не совсем.

– А из-за тебя можно? – тихо, почти шепотом.

Я застыла.

15

– Ты за него так переживаешь? – глухо спросил он.

Перекись зашипела на его ране. Белая пена медленно выступила на коже, смешиваясь с тёмной кровью. Я осторожно прижала ватный тампон, стараясь действовать аккуратно.

– Не дергайся, – прошептала я.

Ренат даже не поморщился. Только смотрел на меня. Пристально. Слишком внимательно.

– Ты всегда так? – вдруг тихо спросил он.

– Как?

– Бросаешься спасать, – его голос стал ниже. – Всех подряд.

Я на секунду замерла.

– Если человеку плохо, это нормально помочь.

Он хмыкнул.

– Всех? – его глаза сузились. – Или только тех, кто лежит в крови после меня?

Я вздохнула, стараясь сосредоточиться на бинте.

– Ренат…

Но он вдруг резко перехватил моё запястье. Не больно, но уверенно.

Я подняла на него глаза.

Господи… какой у него взгляд…

– Нет, правда, – тихо продолжил он. – Мне интересно. Ты всех так спасаешь? Или только тех, за кого переживаешь?

Между нами оставалось всего несколько сантиметров.

Я чувствовала его дыхание.

– Я не делю людей на “твоих” и “не твоих”, – сказала я тихо.

– Кому плохо – тому помогаю.

На его губах появилась странная усмешка.

– Значит, мне просто повезло.

Я хотела что-то ответить…

Но в следующую секунду всё произошло слишком быстро.

Его рука резко обхватила меня за талию.

Я тихо ахнула – и в следующую секунду потеряла опору под ногами.

Ренат усадил меня к себе на колено.

Я тихо ахнула – и вдруг потеряла опору под ногами.

Он потянул меня к себе и усадил прямо на колено.

– Ренат! – выдохнула я.

Он придержал меня одной рукой, не давая вскочить. Его ладонь легла на мою талию – горячая, тяжёлая, сильная. Пальцы уверенно сомкнулись на ткани моей рубашки.

– Спокойно, колючка, – тихо сказал он.

Я замерла.

Теперь я сидела почти вплотную к нему. Настолько близко, что чувствовала тепло его тела и неровное дыхание. Моя рука с бинтом оказалась прямо возле его раны.

Это… неправильно.

Мне нужно встать.

Но моя рука с бинтом всё ещё была возле его раны.

– Так тебе удобнее, – добавил он чуть тише. – А то ты сейчас вся дрожишь.

Я действительно дрожала.

Не только из-за страха.

Он чуть подался вперёд, и расстояние между нами стало почти неприлично маленьким. Его пальцы медленно сжались на моей талии, удерживая меня ближе.

– Продолжай, – сказал он негромко.

Я снова занялась бинтом. Полоса ткани ложилась вокруг его предплечья, а он всё это время не отрывал от меня взгляда.

Слишком пристального.

Слишком тёплого для человека, который десять минут назад чуть не убил другого.

Почему он смотрит так…

– Больно? – тихо спросила я, когда он чуть напрягся.

– Нет.

Я знала, что он врёт.

Кровь всё ещё проступала сквозь бинт.

Я аккуратно закрепила повязку и осторожно отпустила его руку.

– Всё.

Но он не убрал свою.

Наоборот – его ладонь чуть сильнее притянула меня к себе.

Я оказалась ещё ближе.

Наши колени соприкоснулись.

Его дыхание коснулось моей щеки.

Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

– Ева… – тихо сказал он.

Ренат смотрел на меня совсем иначе, чем раньше. Без той бешеной ярости. С какой-то странной тяжёлой внимательностью.

Он чуть наклонился ближе.

Я замерла.

И в этот момент дверь резко распахнулась.

– ЕВА!

Голос Глеба ударил по комнате как выстрел.

Ренат медленно повернул голову.

В дверях стоял Глеб. Запыхавшийся, злой, растрёпанный. Его взгляд быстро скользнул по комнате – по крови на ковре, по разбросанной аптечке…

И остановился на нас.

Точнее – на том, как я сижу у Рената на колене.

Его лицо мгновенно потемнело.

– Ты издеваешься? – тихо сказал он.

Я резко попыталась встать.

Но рука Рената на моей талии не позволила.

Он удержал меня легко, почти лениво, будто даже не напрягался.

– Спокойно, – пробормотал он.

Глеб сделал шаг в комнату.

– Отпусти её.

Его голос был холодным.

Ренат посмотрел на него медленно, без всякой спешки.

– А ты что здесь забыл?

– Я её искал.

Глеб перевёл взгляд на меня.

– Ева, вставай. Мы уходим.

Я снова попыталась подняться.

И снова почувствовала, как пальцы Рената сжались чуть сильнее.

Не больно.

Но достаточно, чтобы я поняла – он не хочет меня отпускать.

– Она никуда не идёт, – тихо сказал он.

Он сидел расслабленно, но я чувствовала, как его тело под моими бедрами напряглось, готовое к новому прыжку.

Но договорить они не успели. Сзади Глеба, едва не сбив его с ног, в холл влетела Настя. Вид у неё был просто катастрофический: тушь размазана по щекам, волосы спутались, а руки тряслись так сильно, что она едва удерживала телефон.

– Пиздец… полный пиздец! – выдохнула она, озираясь по сторонам и спотыкаясь о разбросанную аптечку.

– Скорая только что уехала, Егора забрали! Живой, Ева, жить будет, врачи сказали – состояние стабильное, но рожа теперь как фарш!

Я прикрыла глаза, и из груди вырвался рваный вздох облегчения. Живой. Слава Богу, живой. Ренат, услышав это, только пренебрежительно фыркнул, будто новость о том, что он никого не убил, его даже немного разочаровала.

– Всё, выдохни, отличница, – хрипло бросил он мне в макушку. – Слышала?

– Ренат! – зашипела Настя, переходя на истеричный шепот.

– Менты едут, они будут здесь через пять минут! У нас по всему холлу кровь, Глеб, твою мать, не стой столбом! Нужно всё убрать, пока Катька наверху дрыхнет. Если эта пьяная дура проснется и увидит полицию в своем доме – она нас всех сдаст, глазом не моргнет, лишь бы папочка не узнал!

16

Слова Насти о том, что Егор будет жить, на мгновение выбили из легких весь воздух. Слава Богу. Я почувствовала, как Ренат за моей спиной расслабился – не от облегчения за Егора, а от того, что теперь он окончательно стал хозяином положения.

– Слышал? – Ренат лениво посмотрел на Глеба, всё еще удерживая меня на колене.
– Герой твой не сдох. А теперь – съебался с глаз моих. Будешь мешаться – уедешь в той же скорой, только без сирены.

Он сейчас бросится… он точно бросится…

Но Настя вцепилась ему в локоть. Она поняла быстрее всех.

Повернувшись к застывшей в дверях толпе перепуганных студентов, она сорвалась на визг:

– Всё, вечеринка окончена! Валите отсюда нахер, живо! Кто останется – пойдет прицепом за соучастие, менты уже на въезде! Шевелитесь, уроды!

Толпу сдуло мгновенно.

Шум, крики, топот – и через секунду огромная гостиная опустела.

Остались только мы.

Мы четверо.

И Катя, мертвецки спящая наверху.

– Глеб, не сейчас! – Настя снова повернулась к Ренату.

Пожалуйста только не новая драка.

– Ренат, пусти ее! Нам надо замыть плитку и ковер. Если они зайдут и увидят эту бойню – адвокаты не помогут, нас закроют до выяснения!

Ренат медленно, с какой-то извращенной неохотой, разжал пальцы на моей талии. Его ладонь напоследок мазнула по моему бедру, оставляя липкий, горячий след.

– Иди, – бросил он мне, кивнув на аптечку.

– Помоги этой истеричке.

Я вскочила, ноги всё еще были как ватные. Глеб хотел подойти ко мне, но Ренат резко выпрямился, и Глеб замер, понимая, что драка начнется в ту же секунду.

Но Ренат резко выпрямился.

И Глеб остановился.

Я быстро вмешалась.

– Настя, где тряпки? – я старалась, чтобы голос не дрожал.

– На кухне, под раковиной! Глеб, хватай полотенца в ванной, быстро! – командовала Настя, уже ползая на коленях и собирая ватки.

Я рванула на кухню. Сердце колотилось так, что удары отдавались в висках.

За окном в темноте уже вовсю мелькали сине-красные огни, разрезая ночной сад всполохами. Полиция была у самых ворот.

Я схватила какую-то губку и средство, но когда обернулась, в дверях кухни уже стоял Ренат.

Он привалился к косяку, уже переодетый в черную ветровку.

– Волнуешься, колючка? – он преградил мне путь, не давая выйти.

– Боишься, что загребут твою чистую репутацию?

– Ренат, отойди, – выдохнула я, прижимая бутылку со средством к груди.

– Нам нужно всё убрать.

Он подошёл ближе.

Ещё шаг.

И я оказалась зажатой между холодильником и столешницей.

Слишком близко.

Его лицо оказалось почти у моего.

И я снова почувствовала эту странную, опасную химию, от которой кружилась голова.

– А я не боюсь, – он наклонился, обжигая мое ухо шепотом.

– Сними это, – он кивнул на мою белую рубашку, на которой расплывались алые пятна от его руки.

– Живо. Настя, неси ей что-нибудь темное!

– Да, сейчас! – выкрикнула Настя из коридора, слыша, как в ворота уже настойчиво колотят.

Ренат не дождался. Он сам потянул за край моей рубашки, почти вырывая пуговицы с мясом. Я вскрикнула, прижимая к себе бутылку со средством как единственный щит.

– Ты что творишь?! – мой голос сорвался на хрип.

– Улики уничтожаю.

– На тебе моя кровь. Снимай, говорю, или я сам её с тебя срежу.

– Ева, твою мать, шевелись! – Настя влетевши на кухню сунула мне в руки какую-то темную футболку.

Я лихорадочно переоделась прямо перед ним, отвернувшись к окну, чувствуя на своей спине его липкий, раздевающий взгляд.

– Дай сюда, – Ренат отобрал у меня грязную рубашку и швырнул её Насте.

– Спрячь в стиралку или сожги, мне похеру.

Он обхватил моё лицо ладонями. Его пальцы были холодными, а взгляд – пугающе трезвым и расчетливым.

– Послушай меня сейчас очень внимательно, отличница, – прошептал он, игнорируя стук в парадную дверь.

– Сейчас зайдут мусора. Ты – моя девушка. Мы повздорили, я разбил пару бутылок, поэтому на полу стекло. Поняла?

– А Егор? – выдохнула я, глядя в его черные зрачки.
– Что я скажу про него?

– Про этого дебила буду говорить я, – отрезал Ренат.

– Просто сделай вид, что ты в шоке. Тебе и играть не надо, и так вся трясешься.

Он развернулся и пошел к выходу, на ходу бросая Глебу:

– Рот откроешь не вовремя – ляжешь рядом с Егором.

Ренат распахнул дверь как раз в тот момент, когда офицеры приготовились к рывку. В холл ворвался холодный ночной воздух и двое патрульных с фонариками.

– В чем дело, командир? – Ренат выставил руки ладонями вперед, изображая легкое недоумение, смешанное с наглостью мажора.

– Вечеринка немного вышла из-под контроля, с кем не бывает? – Ренат произнес это с такой ленцой, будто речь шла о разбитом бокале, а не о человеческой жизни.

Офицер прошел в центр холла, и луч его фонаря замер на влажном пятне ковра. Глеб в углу едва заметно вздрогнул.

– Нам поступил сигнал из скорой. Тяжкие телесные, – чеканя слова, произнес полицейский.

– Что здесь произошло? Где пострадавший?

– Пострадавший? – Ренат усмехнулся. Он сделал шаг ко мне и по-хозяйски притянул за талию к своему боку, вжимая в жесткую ткань своей ветровки.

– Вы про того придурка, который ворвался в частный дом? Его забрали врачи. Я претензий заявлять не буду, если он больше не появится.

Полицейский перевел взгляд на меня. Я стояла в огромной черной футболке, бледная, с растрепанными волосами и диким взглядом.

– Девушка, – офицер нахмурился. – Вас кто-то обидел? Этот гражданин применял к вам силу?

Ренат чуть сильнее сжал мою талию, и его пальцы предупреждающе надавили на бедро через тонкую ткань.

– Нет… – мой голос дрогнул. – Мы просто… поссорились. Ренат вспылил. Тот парень, Егор, он просто не вовремя зашел.

В этот момент сверху послышался скрип. Катя мгновенно оценив масштаб пиздеца, картинно прижала ладонь к щеке. Она быстро сообразила: если её отец узнает о вечеринке и о полиции то сотрет её в порошок.

17

Не зная всех деталей драки, Катька быстро поймала взгляд Насти, которая уже вовсю махала руками, привлекая внимание.

– Офицер, я хозяйка дома! – девушка сбежала по лестнице, включая режим перепуганной.

– Я проснулась от этого дикого шума и просто в ужасе!

Настя, поняв, что Катя может ляпнуть лишнего, тут же влезла в разговор, затараторив и дополняя подругу:

– Да, мы все просто в шоке были! – Настя подошла ближе, активно жестикулируя.

– Этот парень… Егор… он приехал уже в полном неадеквате. Наглотался чего-то, словил белку, да, Кать?

– Именно! – подхватила Катя, ловя волну.

– Стал крушить мебель на террасе, орать какие-то гадости…

– Он на Рената кинулся! – перебила Настя, указывая на руку Самойлова.

– Посмотрите сами, он же его полоснул чем-то острым! Ренат просто пытался его утихомирить, защищал Еву. А этот псих… он бегал за ней по всему двору, пока не запутался в собственных ногах и не влетел со всего маху лицом в мраморный бортик бассейна. Чистый несчастный случай!

Патрульный перевел взгляд на Рената. Тот стоял, расслабившись, и на его лице снова появилась та самая наглая, издевательская ухмылка мерзавца. Он медленно откинул полу ветровки, демонстрируя пропитанный кровью бинт.

– Видишь, командир? – Ренат обжег мое ухо горячим дыханием, от которого по коже пошли мурашки.

– Девчонки правду говорят. Парень приехал упоротый в хлам. Сначала полоснул меня, а потом решил исполнить олимпийский прыжок в бассейн. Я – жертва, свидетели подтвердят.

Он снова притянул меня к себе, обхватив за талию так плотно, что я чувствовала каждое движение его тела. Его пальцы нагло скользнули по моему бедру, напоминая, кто здесь сейчас диктует правила.

– Ева вся дрожит, видите? – он понизил голос до вкрадчивого, пошлого шепота, от которого у меня по спине пробежал ледяной холод.

– Она его до смерти боится. Он её преследовал, проходу не давал. Так что, офицеры, если вы хотите оформить нападение на меня – я только за. Но парень, кажется, уже сам себя достаточно наказал об этот мрамор.

Ренат вдруг склонил голову и с какой-то пугающей, собственнической нежностью прижался губами к моему виску.

Он замер так на секунду, вдыхая запах моих волос, пока я стояла ни жива ни мертва под прицелом взглядов полиции.

– Успокойся, маленькая, – пробормотал он прямо мне в кожу, так, чтобы слышали патрульные.

– Больше этот псих к тебе не прикоснется. Я позабочусь.

Полицейские переглянулись. Перед ними была классическая картина: альфа-самец, защищающий свою перепуганную девочку от «неадекватного бывшего». Версия про бортик бассейна и наркотический психоз Егора ложилась в протокол идеально ровно.

– Ладно, – старший офицер убрал фонарик.

– Завтра в отдел. Всем. Будем проверять вашу версию про бортик.

Как только тяжелая входная дверь захлопнулась, Ренат тут же отстранился от меня. Его рука, еще секунду назад «заботливо» обнимавшая меня за талию, соскользнула.

Катя, которая секунду назад играла роль перепуганной хозяйки, буквально сползла по стенке. Ее затрясло. Она трясущимися пальцами выудила из кармана халата пачку сигарет, щелкнула зажигалкой, но так и не смогла прикурить с первого раза.

– Вы что, сука, наделали? – сорвалась она на сиплый, истеричный крик, глядя на пятна на ковре.

– Ренат! Ты хоть понимаешь, что тут было?! У меня по всему дому менты, скорая, кровь… Если отец узнает, что здесь произошло, он меня в монастырь закроет или в дурку сдаст!

Она вскочила, размахивая зажигалкой, и подлетела к Самойлову.

– Ты его чуть не убил! – Катя ткнула пальцем в сторону двора, её голос сорвался на визг.

– Ренат, ты хоть соображаешь, что мы натворили? «Бортик бассейна»? «Белка»? Если этот Егор в больнице не сдохнет и решит заговорить – нам всем пиздец! Мы под статью подписались!

Настя в углу всхлипнула, размазывая тушь по лицу, а Глеб сделал шаг вперед, до хруста сжимая кулаки.

– Катя права, – глухо бросил Глеб.

– Ты перешел черту, Самойлов. Мы теперь по уши в твоем дерьме из-за этой сказки, которую девчонки на ходу сочинили.

Ренат медленно, с каким-то ленивым хищным изяществом повернул голову. Его взгляд снова стал колючим. Он сделал шаг к Кате, и та инстинктивно вжала голову в плечи.

– Закрой рот, Кать, – тихо, почти ласково сказал он, и от этого тона у меня волосы встали дыбом.

– Это вы с Настей такие сказочницы, решили меня спасти? Так радуйся, что у ментов мозгов не хватило проверить, как человек может сам себе так челюсть вынести.

Он подошел к ней вплотную, бесцеремонно забирая сигарету из её дрожащих пальцев и делая глубокую затяжку.

– Ты хотела вечеринку – ты её получила.

18

Я зашла в комнату, которую мне выделили, и на автомате закрыла дверь на щеколду. В голове был какой-то белый шум.

Я рухнула на кровать прямо в той футболке, что дала мне Настя. Сил не было даже одеяло откинуть. Глаза слипались, тело налилось свинцом, и я уже начала проваливаться в тот самый вязкий сон, когда реальность плывет…

И тут, сука, началось.

Стоило мне наполовину отключиться, как перед глазами всплыло его лицо.

Не Егора, которого увезли с пробитой башкой, а его.

Я видела, как он скалится, как обжигает мне ухо своим шепотом. Я дернулась, открыла глаза, уставившись в потолок. Сердце херачило где-то в горле.

– Хватит, Ева, просто засни, – прошипела я сама себе, зарываясь лицом в подушку.

Но нифига. Стоило опять закрыть глаза, как я кожей чувствовала, как он прижимал меня за талию. Это было противно, страшно, но в то же время… внутри что-то предательски ныло.

Чёрт… почему я это помню так чётко? Почему тело помнит лучше, чем голова?

В нем была эта дикая, первобытная херь, которая пугала и притягивала одновременно, как будто ты стоишь на краю обрыва и тебя тянет прыгнуть.

Он был конченым мерзавцем, абьюзером, который вытирал об людей ноги, но его уверенность, его сила… они проламывали мою защиту.

Я вспомнила, как его пальцы нагло скользнули по моему бедру.

Господи… почему это вспоминается именно так? Почему не злость, не отвращение… а это странное тепло под кожей?

Но страшнее всего было признаться себе: больше всего меня манили именно его глаза, светлые, пустые и бездонные, и этот запах…

Они были какими-то запредельно светлыми, в них хотелось смотреть вечно, даже зная, что этот взгляд выжигает в душе всё живое.

И этот запах… Он преследовал меня, просачивался сквозь поры кожи, дурманил похлеще любого вина.

– Какая же ты дура, – выдохнула я, садясь на кровати.

В висках стучала кровь. Совесть грызла за Егора, но тело, казалось, предало меня окончательно – оно всё еще помнило жар тела Рената даже с первого дня.

В спальне стало нечем дышать.

Я встала, понимая, что если не выйду на воздух прямо сейчас, то просто сойду с ума от этих картинок в голове.

Босиком, стараясь не скрипеть, я вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Дом затих. Я толкнула стеклянную дверь на террасу и побрела к бассейну.

Ночной воздух обдал холодом, но внутри всё горело.

Я села на край бассейна, опустив ноги в воду, и вздрогнула.

Ренат уже был там.

Он не плавал, он просто стоял в воде в другом конце бассейна, напротив меня. Огонек сигареты то разгорался, то затухал, на мгновение выхватывая из темноты его лицо – резкие скулы и этот невыносимый, давящий взгляд.

Он ничего не говорил. Просто смотрел на меня через всю длину бассейна, не мигая, как хищник наблюдает за добычей, которая сама пришла к водопою.

Не смотри на него. Просто сиди и всё.

Я замерла, боясь даже вздохнуть, а по спине между лопаток скатилась капля холодного пота.

В его молчании было столько наглой, пошлой уверенности, что мне стало физически жарко, несмотря на ночную прохладу.

Ренат медленно затушил сигарету о кафельный край, не сводя с меня глаз, и отбросил окурок в сторону.

Секунда – и он бесшумно ушел под воду, скрывшись с головой.

Черная гладь бассейна колыхнулась, наступила абсолютная, звенящая тишина, прерываемая только тихим гулом фильтров.

Вода в бассейне, подсвеченная изнутри, сияла ядовито-лазурным светом, превращая толщу воды в прозрачный аквариум. Я всматривалась в это мерцающее марево, пытаясь уловить тень, движение, но поверхность была неподвижна, как зеркало.

Сердце начало колотиться о ребра, как бешеное.

Прошло пять секунд, десять…

Вдруг прямо у моих ног вода взорвалась.

Ренат вынырнул так резко и близко, что я вскрикнула, инстинктивно отпрянув назад.

Тяжелые капли веером брызнули мне на лицо, на грудь, моментально пропитывая тонкую ткань футболки.

Вода тихо плескалась о бортик, и от подсветки бассейна его кожа казалась почти серебряной.

Я чувствовала, как холод от воды ползет по ступням, но выше – всё горело.

Ренат не отводил взгляда. И чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось это странное, липкое напряжение между нами.

– Ну что, отличница? Привет, – его голос прозвучал низко, с издевательской хрипотцой.

– Кошмары снятся?

– Тебе-то что? – я старалась звучать твердо, но голос предательски дрогнул.

– Да так, – он лениво прищурился.

– Думал, ты сейчас дрыхнешь.

– Я просто вышла подышать, Самойлов. В доме воняет тобой и твоей ложью.

Он хмыкнул, и в этом звуке было столько наглой самоуверенности, что мне захотелось его ударить. Или коснуться.

– Воняет мной? – он медленно провел ладонью по воде, создавая небольшую волну, которая мягко качнула мои ноги.

– А мне кажется, тебе нравится этот запах.

– Пошел ты… – выдохнула я, собираясь встать.

– Сиди, – коротко отрезал он, и его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым.

– Я же вижу, как тебя колотит. Чего ты боишься больше? Того, что полиция узнает правду, или того, что я сейчас сделаю шаг ближе?

– Ты слишком много о себе думаешь, – я попыталась убрать ноги из воды, но он мгновенно положил руки на край бортика по обе стороны от моих бедер.

Я оказалась в ловушке.

Он всё ещё не касался меня, но я чувствовала жар, исходящий от его мокрой кожи. Вода тихо стекала с его плеч, и этот звук в тишине казался оглушительным.

– Ренат… – выдохнула я, чувствуя, как кружится голова.

Он чуть склонил голову.

– М?

– Отодвинься, – сказала я тише, чем хотела.

Он чуть наклонил голову, рассматривая меня так внимательно, будто я была каким-то странным экспериментом.

– Ты сейчас меня просишь… – тихо сказал он.

Его голос был низкий, почти ленивый.

– …или приказываешь?

Ни то, ни другое. Я просто хочу, чтобы ты исчез.

19

Он медленно провел тыльной стороной ладони по моей щеке, почти невесомо, словно изучая. Но от этого прикосновения по коже пробежали такие искры, что мир вокруг поплыл, и я чуть не рухнула в бассейн.

Я резко вдохнула, хватая ртом воздух. Его взгляд стал тяжелее, в нем промелькнуло что-то первобытное и злое.

– Вот теперь ты действительно выглядишь испуганной, – тихо сказал он.

– Я тебя пугаю, Ева?

– Я не… – я не договорила, голос окончательно сел.

Да. Пугаешь. До дрожи. До слабости в коленях.

Но не только пугаешь… И это самое страшное.

Он чуть-чуть сократил расстояние, так что кончики наших носов соприкоснулись.

В его светлых глазах была только насмешка и абсолютная уверенность в своей власти над моим телом.

– Что, язык к нёбу прилип, колючка? – прошептал он, и его губы едва задели мои.

Тишина между нами стала почти оглушительной. Был слышен только плеск воды и мое прерывистое дыхание.

Он смотрел прямо в мои глаза.

Ждал.

Не двигаясь.

Не моргая.

В это мгновение мир вокруг окончательно перестал существовать – исчезли страх, совесть и мысли о завтрашнем дне. Словно подчиняясь одному и тому же первобытному импульсу, мы одновременно подались навстречу друг другу.

Наши губы встретились.

Я зажмурилась, подсознательно ожидая, что этот псих сейчас просто сомнет меня, выбьет дух.

Но Ренат замер. Его поцелуй оказался неожиданно глубоким и… тягучим. Это не было нападением. Сначала это было лишь осторожное прикосновение – мягкое, почти невесомое, словно он, этот чертов собственник, внезапно решил попробовать меня на вкус, прежде чем присвоить окончательно.

Его тяжелые, горячие ладони по-хозяйски легли мне на талию. Пальцы плотно впились в мои бока через насквозь мокрую, облепившую тело футболку.

Он не рвал и не толкал, он просто медленно, но неотвратимо притянул меня к себе, стирая последние сантиметры между нами.

Я почувствовала твердость его грудной клетки и то, как сбилось его дыхание – прямо мне в губы.

Сознание погасло, оставив место лишь слепому импульсу. Мои руки сами взлетели вверх, намертво обвивая его шею. Ладони скользили по его мокрым, перекатывающимся мышцам плеч, а пальцы запутались в его коротко стриженных, жестких волосах на затылке. Этот ежик волос колол подушечки пальцев, возвращая в реальность, но я лишь сильнее притянулась к нему.

В этой тишине бассейна не нужно было слов – его губы говорили за него. Он целовал меня долго, с какой-то странной, пугающей деликатностью, которая выбивала почву из-под ног похлеще любого мата.

Но даже в этой нежности чувствовалось, как сильно он меня клеймит. Его рука на моей талии чуть сместилась, плотно вжимая мой таз в свой, давая понять, что за этой минутной мягкостью скрывается всё тот же зверь, который не привык отступать.

Мои ногти невольно впились в его затылок, когда он чуть углубил поцелуй, делая его более жадным, но всё таким же немым. Тишина поглотила нас, оставив лишь тихий всплеск воды и два сбитых ритма сердец, бьющихся теперь в один такт.

Ренат не разорвал поцелуй ни на секунду.

Его пальцы, до этого лишь сжимавшие мою талию, вдруг впились в кожу мертвой хваткой, и одним мощным, тягучим движением он потянул меня на себя.

Я не успела даже вскрикнуть – лишь судорожно вдохнула в его губы, когда опора под моими ногами исчезла. Теплая, лазурная вода приняла моё тело с мягким всплеском, моментально обволакивая ноги и бедра.

Футболка взметнулась вверх, пузырясь на поверхности, но тяжелые ладони Рената не дали мне уйти под воду с головой.

Он перехватил меня поудобнее, прижимая к своему горячему торсу.

Его губы на мгновение отстранились от моих, но лишь на миллиметр, так что я всё еще чувствовала их жар.

– Держись крепче, колючка, – прохрипел он прямо мне в рот, и его голос в тишине бассейна прозвучал пугающе низко.

– Придется мне тебя научить плавать. Не хочу, чтобы кто-то другой опять лез тебя спасать и трогал.

Его руки на моей талии сжались сильнее, заставляя меня инстинктивно обхватить его бедрами под водой. Я чувствовала каждое движение его перекатывающихся мышц, каждый удар его сердца, который теперь казался моим собственным.

– Ренат… – выдохнула я, пытаясь обрести равновесие в этой зыбкой, лазурной бездне.

– Молчи, – приказал он, и в его глазах снова вспыхнуло то самое первобытное пламя.

– Просто держись за меня.

Он не дал мне вставить ни слова. Его губы снова накрыли мои – на этот раз более властно, по-хозяйски. Поцелуй стал глубже, забирая весь кислород, который мне был так необходим.

Ренат медленно отступал вглубь бассейна, увлекая меня за собой, но не давая воде подняться выше моих плеч.

Его пальцы на моей пояснице под мокрой тканью футболки обжигали кожу, словно клеймо. Он целовал меня долго, методично, заставляя забыть о том, кто я, где нахожусь и почему это всё – огромная ошибка.

20

В этой лазурной воде, под его тяжелым взглядом и уверенными руками, мир за пределами бассейна перестал существовать.

Мы медленно дрейфовали к центру – туда, где дно плавно уходило вниз. Я чувствовала, как кончики пальцев на ногах теряют опору, и инстинктивно вжалась в него еще сильнее.

Ренат ухмыльнулся прямо в поцелуй, почувствовав мою вспышку паники, и его руки на моих бедрах переместились выше, фиксируя меня на себе железной хваткой.

– Всё, колючка, – прошептал он, отрываясь от моих губ всего на пару сантиметров.

– Дна больше нет. Теперь ты держишься только за меня.

Я судорожно выдохнула, пытаясь отстраниться, но в воде это было бесполезно – я только сильнее забарахталась.

От этой беспомощности и его самодовольной рожи внутри вдруг вскипела злость.

Я резко вырвала одну руку и с силой ударила ладонью по воде прямо перед его лицом.

Целая волна брызг накрыла Рената. Он зажмурился, мотая головой, а я, воспользовавшись моментом, попыталась отплыть на пару метров, неуклюже загребая руками

– Ах ты ж сучка… – прохрипел он, вытирая лицо ладонью. В его глазах вспыхнул опасный, почти азартный огонек.

– Решила поиграть в морской бой, отличница?

– Пошел ты, Самойлов! – крикнула я, чувствуя, как адреналин вымывает остатки страха.

Я снова плеснула в него водой, заходясь в смехе, который больше походил на истерику. Мне было весело и страшно одновременно – будто я сорвалась с тормозов.

Я плеснула в него еще раз – на этот раз прицельнее.

Ренат не стал церемониться. Он ударил по воде в ответ – мощно, наотмашь. Огромный поток накрыл меня с головой. Я поперхнулась, отплевываясь от хлорки, но всё равно продолжала смеяться, захлебываясь брызгами.

Пока я протирала глаза, он уже был рядом.

Одним рывком он сократил расстояние и снова сгреб меня в охапку, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось даже капли воды.

– Наржалась? – он тяжело дышал мне в висок. Его губы коснулись мочки уха, обжигая.

– Ты сейчас захлебнешься нахер, если я еще раз по тебе так вдарю. Плыть-то не умеешь, только брызгаться горазда.

Он замолчал на секунду, чувствуя, как я мелко дрожу в его руках. Его ладони, лежавшие на моей талии, вдруг замерли.

– Пиздец, Ева. Ты же синяя вся, – его голос резко изменился, стал грубым и обрывающим.

– Хватит. Ржать закончила – теперь зубами стучишь. У тебя губы уже как у трупака.

Он не стал слушать мои возражения. Просто развернул меня к бортику и, подталкивая за бедра, буквально выставил из бассейна.

Я вывалилась на холодную плитку, как выброшенная на берег рыба. Ночной воздух моментально прошил мокрую футболку ледяными иглами, и я затряслась всем телом.

Через секунду Ренат легко выпрыгнул следом. Мокрый, огромный, он навис надо мной, и с его торса на меня посыпались ледяные капли.

– Вставай, – скомандовал он, хватая меня за локоть и рывком поднимая на ноги.

– Иди в дом. Быстро. Еще не хватало, чтобы ты тут воспаление легких подхватила на мою голову.

Я стояла перед ним, обхватив себя руками. Зубы начали мелко выбивать чечетку.

– Ты… просто мерзавец, – выдавила я.

– Я в курсе, Ева, – он нагло ухмыльнулся, наклоняясь к самому моему лицу.

– Бегом, я сказал.

Я развернулась и, спотыкаясь на неслушающихся ногах, почти побежала к стеклянным дверям террасы. Холодная вода ручьями стекала с волос, пропитывая футболку, которая теперь весила целую тонну.

Ренат шел следом – бесшумно, как хищник, который всё еще не спускает глаз со своей добычи.

Мы вошли в полумрак гостиной. Я надеялась проскочить к лестнице незамеченной, но стоило мне ступить на ковер, оставляя мокрые следы, как свет в холле внезапно вспыхнул.

На верхней ступеньке лестницы стояла Настя, прислонившись плечом к перилам.

В руках она держала стакан воды, но вид у неё был совсем не сонный.

Она смотрела на нас сверху вниз с таким выражением лица, будто наблюдала за дешевым, но очень занимательным спектаклем.

Я замерла, чувствуя, как по ногам бежит холодная вода, а щеки горят от стыда.

– Ой, – Настя картинно приподняла бровь, отпивая из стакана.

– А я-то думаю, что за дельфины в три часа ночи в бассейне резвятся.

– Насть, я… я просто вышла подышать, – выдавила я, чувствуя, как зубы снова начинают выбивать чечетку.

– И решила подышать под водой? – она усмехнулась, переводя взгляд на Рената, который стоял позади меня – совершенно невозмутимый, с которого так же лило в три ручья.

– Ренат, ты бы хоть предупредил девочку, что у тебя уроки плавания такие интенсивные. Ева, ты бы видела себя со стороны.

Моё сердце упало куда-то в пятки.

– Ты… ты видела? – прошептала я.

– Видела ли я? – Настя медленно спустилась на пару ступенек ниже. Её голос стал мягче, но в нем слышалась опасная ирония.

– Дорогая, я видела всё. От того момента, как ты уселась на бортик, до того, как Самойлов решил, что ты слишком много смеешься для отличницы. Красиво целуетесь, кстати.

Я готова была провалиться сквозь землю. Весь этот момент – интимный, грязный, пугающий – оказался выставлен напоказ.

– Настя, это не то, что ты… – начала я, но Ренат грубо перебил меня.

– Хватит скулить, Ева. Иди наверх и в душ, живо, – бросил он, даже не глядя на Настю.

– А ты, если насмотрелась, иди спать.

Настя лишь хмыкнула, пропуская меня мимо. Когда я поравнялась с ней, она едва слышно шепнула:

– Иди, пловчиха. Поговорим в комнате.

21

Я влетела в комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Вода стекала на ковер, одежда моментально стала ледяной, но мне было плевать. Перед глазами всё еще стоял его оскал и этот невыносимый, взгляд.

Настя зашла следом без стука. Она не стала церемониться – швырнула мне сухое полотенце прямо в лицо.

– Вытирайся, дура, – её голос больше не был ироничным. Сейчас он звучал резко, почти зло.

Я молча начала тереть волосы. Руки ходили ходуном.

– Что это сейчас было, Ева? – Настя встала прямо передо мной, сложив руки на груди.

– Ты хоть понимаешь, во что ты вляпалась? Ты, со своими книжками, планами на жизнь и этой правильной рожей… Ты хоть отдупляешь, кто такой Ренат?

– Насть, я просто… – начала я, но она сорвалась.

– Да нихера ты не просто! – она почти крикнула, но вовремя осеклась.

– Ты думаешь, это романтично? Думаешь, он сейчас растает, станет паинькой и будет водить тебя за ручку? Этот урод – наглый, пошлый подонок, который трахает всё, что движется, и выкидывает, когда надоест.

Я сжалась в кресле, натягивая на себя сухую одежду, пока она мерила комнату шагами. Настя резко остановилась и ткнула в мою сторону пальцем.

– Слушай меня внимательно. Такой, как Катя, он может быть интрижкой на одну ночь. Потереться в бассейне, перепихнуться и забыть – для неё это норма, она такая же как и он. Но не для тебя, Ева! Ты же потом себя по кускам собирать будешь. Ты не умеешь в эти игры поматросил и бросил, ты же вся в это дерьмо окунешься с головой!

– Почему ты так злишься? – я подняла на неё глаза.

– Ты как будто что-то не договариваешь.

Настя замерла. Её лицо на мгновение исказилось.

– Я договариваю достаточно для того, чтобы ты собрала свои мозги в кучу! Самойловы – это пиздец. Ты не знаешь его отца, а я видела, что он делает с людьми. Это не семья, это каток. Ренат не парень для такой, как ты. Ему срать на твою душу.

Она оттолкнула моё плечо и отошла к окну.

– Ренат конченый. И отец его такой же – гнилой насквозь. Если ты думаешь, что спасешь его своей правильностью… забудь. Он тебя сломает, выебет и выбросит.

В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Я видела, как Настю буквально трясет от злости.

– Интересно ты переобуваешься, Насть, – тихо сказала я, отбрасывая влажное полотенце в сторону.

– А Егор? Ты же за него горой стояла. Пела мне в уши, какой он перспективный, как он на меня смотрит… А когда он выставил меня шлюхой, после того как сам залез под юбку той девке в клубе, ты сказала: «Подумаешь, трахнул кого-то по пьяни. Завтра он приползет с цветами и ты его простишь».

Настя резко обернулась, ее ноздри раздулись.

– Ты сейчас серьезно сравниваешь Егора с этим животным? – она сделала шаг ко мне.

– Егор – обычный кобель, каких миллион. Да, я облажалась, когда советовала тебе его, но он был хотя бы понятным! От него не ждешь ножа в спину в темном переулке. А Самойлов…

– А Ренат что? – я перебила ее, вставая с кресла.

– Ты так орешь, будто он лично тебе жизнь сломал. Почему Егора ты выгораживала, хотя он вытирал об меня ноги своим, а Рената, который просто… мерзавец и не скрывает этого, ты боишься до икоты?

Настя подошла вплотную, и я увидела, как у нее задрожали пальцы. Она выглядела так, будто хотела меня ударить, но вместо этого просто ядовито выплюнула:

– Ты думаешь, я переобуваюсь? Нет, Ева. Я просто знаю, что Егор тебя бы бросил и ты бы поплакала недельку. А после Самойлова ты вообще ничего не захочешь.

Она замолчала, тяжело дыша, и добавила почти шепотом:

– Ева, ты же всегда просчитываешь риски. Так почему сейчас ты ведешь себя как последняя шлюха, которой достаточно того, что ее потискали в бассейне?

Слова Насти ударили сильнее, чем ледяная вода. В комнате снова стало невыносимо тесно.

– Уходи, – сказала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Прямо сейчас. Иди спать, Насть.

– Конечно, уйду, – она злобно усмехнулась, хватаясь за ручку двери.

– Спи, пловчиха. Только не не плачь потом.

Она вышла, с силой хлопнув дверью.

Я осталась одна в тишине, нарушаемой только мерным стуком капель воды, падающих с моих волос на пол.

Слова Насти про последнюю шлюху до сих пор звенели в ушах, смешиваясь с привкусом хлорки и табака, который я все еще чувствовала на губах после бассейна. Егор, Настя, Ренат… Всё смешалось в какой-то грязный коктейль.

Спустя несколько часов лазурная вода сменилась серыми стенами.

В полиции время тянулось бесконечно.

Мы сидели в коридоре на жестких железных стульях: я, прижатая боком к Ренату, и чуть поодаль Настя с Глебом. Подруга сидела бледная, демонстративно отвернувшись от нас. Катя стояла у окна, нервно перебирая ключи от машины.

Ренат вел себя так, будто он здесь хозяин. Он закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и лениво листал что-то в телефоне.

– Самойлов, на выход, – позвал дежурный.

Ренат встал, поправил куртку и шепнул мне на ухо:

– Сиди тихо. Я всё разрулю.

Его не было минут двадцать. За это время я успела прокрутить в голове все сценарии: от тюрьмы до позора в университете. Когда он вышел, лицо его было непроницаемым, но в глазах горел торжествующий, хищный огонек.

– Всё, по коням, – бросил Ренат, выходя из кабинета следователя с таким видом, будто он только что купил это здание вместе с потрохами.

– В смысле? – Настя подскочила со стула, нервно комкая в руках пустой стаканчик из-под кофе. – А допросы?

– Егорка «вспомнил» детали, – Ренат ухмыльнулся, обжигая мое ухо горячим дыханием.

– Оказывается, он приехал уже в полном неадеквате. Наглотался каких-то таблеток, словил белку. Начал крушить мебель, а потом… – Ренат сделал театральную паузу, – …бегал за Евой, пока не запутался в собственных ногах и не влетел со всего маху в мраморный бортик бассейна.

Я замерла. Это звучало как бред сумасшедшего.

22

Утро следующего дня началось паршиво.

Я зашла в аудиторию двинулась к нашему с Настей месту. Но подруга даже не подняла глаз. На её парте уже лежала чужая сумка, а сама она увлеченно что-то обсуждала с Катей.

Ясно. Я теперь официально изгой.

Я молча прошла в самый конец и села за предпоследнюю парту.

Внутри всё сжалось. Казалось, каждый шепот в этой комнате – обо мне. О том, как я вчера едва не захлебнулась в бассейне под Самойловым.

Дверь распахнулась с характерным грохотом.

В аудиторию ввалился Ренат. Он не здоровался ни с кем – просто прошел мимо рядов, обдавая всех своим запредельным высокомерием.

Я затылком почувствовала, как он приближается. Сердце забилось где-то в горле.

Он прошел мимо моей парты и, даже не взглянув на меня, с грохотом отодвинул стул прямо у меня за спиной.

– Сука, воняет как в морге, – буркнул он, не скрывая брезгливости. – Хоть бы кто-нибудь окно открыл.

Я сидела не шевелясь. Почувствовала, как он пнул мою ножку стула своим кроссовком.

Не оборачивайся. Просто не оборачивайся.

– Доброе утро, – бодро зашла преподавательница.

– Сегодня у нас практическая. Работаем в парах по списку.

Я затаила дыхание. Она начала диктовать фамилии, и когда дошла до «С», моё сердце просто остановилось.

– Самойлов и… Воронцова.

– Пиздец подкрался незаметно, – донеслось сзади ленивое и слишком громкое.

Я услышала, как он встал, и через секунду он бесцеремонно плюхнулся на свободное место рядом со мной.

Слишком близко.

Его колено уперлось в мое бедро, а запах его сигарет моментально вытеснил весь кислород.

– Ну привет, отличница, – он нагло положил локоть на мою тетрадь, сминая чистый лист.

– Соскучилась по мне или до сих пор хлорку из ушей вытряхиваешь?

– Ренат, давай просто сделаем задание, – я старалась говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

– Задание? – он ухмыльнулся, и я увидела в его светлых глазах знакомый хищный блеск.

– Ты реально думаешь, что я пришел сюда графики чертить?

Он наклонился ко мне, почти касаясь губами моей щеки, и прошептал так, чтобы слышала только я:

– Ты вчера в воде была гораздо разговорчивее. И теснее ко мне прижималась. Чё сейчас строишь из себя недотрогу?

Боже, какой позор. Я же помню, как он впился в меня в том бассейне, как его язык нагло хозяйничал у меня во рту, а я… я ведь не оттолкнула.

– Отстань от меня, – я попыталась отодвинуть стул, но он под столом резко накрыл мою ладонь своей. Хватка была железной.

– Ты вон, вся красная сидишь. О чём думаешь? О том, как я тебя вчера за жопу прихватил, когда ты тонуть начала? Или как ты мне губу чуть не прокусила, когда я тебя целовал?

– Заткнись, Самойлов! – я почти крикнула, и пара человек с передних рядов обернулись. Настя мазнула по мне коротким, полным презрения взглядом и тут же отвернулась к Кате.

Сука. Он делает это специально. Хочет, чтобы я сгорела со стыда прямо тут.

– Тише, колючка, – он нагло усмехнулся, и его рука под столом медленно поползла выше по моему колену.

– А то все подумают, что мы тут не графики чертим, а прелюдией занимаемся.

– Ты больной, Самойлов.

– Я не больной, колючка. Я просто беру то, что моё по праву долга, – он опустил взгляд на мой вырез и добавил тише:

– А должок у тебя растет с каждой минутой.

– О каком еще долге ты говоришь? – я дернула рукой, пытаясь высвободиться, но он только сильнее сжал мои пальцы, впиваясь ногтями в кожу.

– Я тебе ничего не должна.

Ренат издал короткий, лающий смешок и наклонился еще ближе, так что я почувствовала жар, исходящий от его тела.

– Ты че, отличница, память отшибло? – его голос стал опасно тихим, вибрирующим от злости.

– Давай я тебе освежу. Кто тебя, дуру, с парковки подобрал, когда ты там сопли на кулак мотала? Кто тебя к себе притащил, шмотками сухими обеспечил?

Он сделал паузу, и его палец снова начал это омерзительное, медленное поглаживание по моей ладони.

– А потом еще и адвоката своего впряг. Чтобы ты чистенькая в универ пришла, а не по ментовкам позорилась.

В горле пересохло. Он перечислял всё это так, будто выставлял счет в ресторане, где каждое блюдо стоило целое состояние.

– Я тебя об этом не просила! – прошипела я, наконец вырвав руку и отодвигаясь на край стула.

– Я не просила тебя врываться, не просила подкупать Егора и уж тем более не просила твоего адвоката врать полиции! Ты всё решил за меня, Самойлов.

Ренат замер, и его лицо на секунду стало абсолютно непроницаемым. А потом он медленно, хищно улыбнулся.

– Не просила? – он лениво откинулся на спинку стула, не сводя с меня тяжелого взгляда.

Ренат вдруг резко подался вперед, сокращая дистанцию до миллиметра.

– Ты можешь пиздеть сколько угодно, но факт остается фактом: ты на свободе целая только благодаря мне. А за такие услуги в моем мире платят. И поверь, деньгами ты не расплатишься – у тебя их просто нет.

Преподавательница за столом громко откашлялась, прерывая нашу перепалку.

– Самойлов, Воронцова, меньше разговоров, больше дела. Практическая сама себя не сделает. Если не успеете до звонка – доделываете дома.

Ренат мазнул взглядом по преподавателю и снова вернулся ко мне. В его глазах плясали черти.

– Слышала? – в его голосе прорезались хриплые, предвкушающие нотки. Он потянулся за моей ручкой и нагло повертел её в пальцах.

– Не успеем. Придется нам с тобой посидеть в интимной обстановке. Будешь долги отдавать… или хотя бы проценты. – В его голосе прорезались хриплые, предвкушающие нотки.

Меня затрясло. Дома. Он приедет ко мне домой. Только я и этот сумасшедший.

– Я сама всё доделаю, – быстро сказала я, пытаясь собрать учебники. – Просто скинь мне свои данные, и я…

– Хера с два, мы же «пара». Будем работать по-настоящему.

– И наденешьчто-нибудь… попроще. Не люблю долго возиться с пуговицами.

23

– Будь готова к восьми, Адрес помню.

Ренат мазнул по мне тяжелым взглядом и лениво поднялся. Его слова всё еще долбили в висках, а рука, которую он сжимал, до сих пор горела.

Следующая пара началась через десять минут.

Насти в кабинете почему-то не было. Зато Ренат не свалил с занятий. Он по-хозяйски прошел в центр аудитории и сел рядом с Катей. Та аж засветилась, тут же прилипла к нему всем телом.

Я видела, как он закинул руку ей на плечи и по-хозяйски сжал.

Катя начала что-то вкрадчиво шептать ему на ухо, а он, вместо того чтобы отмахнуться, притянул её еще ближе.

В груди так противно кольнуло, что захотелось просто встать и выйти. Но назло ему я решила не показывать, как мне паршиво.

– Свободно? – раздался рядом спокойный голос.

Это был Глеб. Брюнет с аккуратной стрижкой и нормальным, человеческим взглядом. Полная противоположность этому животному Самойлову.

– Да, Глеб, садись, – я постаралась улыбнуться, хотя внутри всё тряслось.

Глеб сел рядом, достал тетради. Я видела краем глаза, как Ренат в центре зала, заметив Глеба, даже бровью не повел. Наоборот, он еще сильнее прижал к себе Катю. Он запустил руку ей под волосы на затылке и что-то нашептывал ей на ухо, отчего та хихикала на всю аудиторию.

– Глеб… – тихо позвала я, склонив голову к нему.

– Я чет совсем расклеилась, голова раскалывается. Можно я на плечо тебе голову пристрою? Буквально на пару минут.

Глеб на секунду замер, явно удивившись, но тут же мягко улыбнулся.

– Конечно, Ева. Отдыхай.

Я медленно опустила голову ему на плечо. Замерла, ожидая, что Ренат сейчас хотя бы дернется или глянет на нас со злостью.

Но нет.

Самойлов даже не обернулся. Он увлеченно что-то рассказывал Кате, поглаживая её шею большим пальцем. Его движения были какими-то слишком естественными. Он смеялся над её шутками, наклонялся к ней так близко, что их носы соприкасались.

Это не спектакль. Ему реально с ней кайфово.

А я для него – просто должница, которую можно припугнуть между делом.

Боже, какая же я дура. Тот поцелуй… он же вообще ничего не значил для него.

Просто адреналин, просто инстинкт придурка, который решил поразвлечься со мной.

Настя, наверное, была права, когда говорила, что он мне не пара. Куда мне до них?

– Чего там творилось у вас во время пары с Евой? – Глеб проследил за моим взглядом и нахмурился, обращаясь ко мне шепотом.

– Не обращай внимания, Глеб. Пожалуйста, просто не смотри на него, – прошептала я в ответ, чувствуя, как по спине пополз липкий холод.

Вдруг преподавательница прервала этот их междусобойчик.

– Самойлов! – громко произнесла она, постучав ручкой по столу.

– Я вам не мешаю? Может, выйдете в коридор, если тема лекции вам не интересна? Раз вы такой смелый, ответьте-ка нам: в чем заключается суть метода, который мы сейчас разбираем?

Ренат медленно повернул голову к ней, даже не убирая руки с плеча Кати. На его лице не было ни капли смущения, только скука и эта его вечная наглость.

– Суть в том, – лениво прохрипел он, – что если результат не оправдывает затрат, нужно менять тактику. Или объект. Верно?

Катя опять хихикнула, а преподша только губы поджала от его наглости.

– Садитесь, Самойлов. И займитесь делом, а не своей спутницей.

Внутри всё просто рухнуло. Он снова вернулся к воркованию с Катей, будто и не прерывался.

Стало так обидно, что к горлу подкатил комок.

Я чувствовала себя полной дурой со своей головой на плече Глеба.

Пыталась вызвать ревность, а в итоге только сама себя унизила.

Пара тянулась бесконечно. Ренат продолжал быть занят Катей до самого звонка.

Пара тянулась бесконечно.

Господи, какой же цирк.

Когда прозвенело, Ренат даже не обернулся.

Он просто встал, приобнял Катю за талию и, весело переговариваясь с ней, пошел к выходу.

Я видела только его широкую спину и то, как Катя довольно льнула к нему.

– Ева, ты в порядке? – тихо спросил Глеб, заглядывая мне в глаза.

– Ты совсем побледнела. Давай я тебя хотя бы до остановки провожу?

– Да, Глеб… спасибо. Пойдем, – я быстро закинула учебники в сумку, лишь бы поскорее убраться из этой аудитории.

Мы вышли на крыльцо университета. Воздух был холодным, но он не помогал. Я замерла на верхней ступеньке, не в силах отвести взгляд от парковки.

Там, прямо у входа, стоял его черный Мерседес.

Ренат, не спеша, подошел к пассажирской двери и открыл её. Катя, виляя бедрами, подошла к машине, и он, что-то шепнув ей, подтолкнул её внутрь. На то самое сиденье, где совсем недавно сидела я.

Сколько их там было до меня?

Десять?

Двадцать?

Ренат захлопнул дверь, обошел машину и, прежде чем сесть за руль, на секунду поднял голову. Он увидел меня. Увидел Глеба, который всё еще стоял слишком близко, придерживая меня за локоть.

Его лицо не дрогнуло. Никакой ярости, никакой сцены.

Он просто мазнул по нам безразличным взглядом.

– Ладно, Глеб, я дойду сама, – тихо сказала я, отстраняясь.

– Мне нужно побыть одной.

– Уверена? Если что – звони, я приеду.

– Да, Уверена.

Я понимала, что нравлюсь Глебу, но...

От него так нечего не заходилось, та как от Рената...

Я шла к метро, и в голове крутилась только одна фраза: «Адрес помню».

Помнишь? Отлично.

Только не надейся, что я буду такой же покладистой, как Катя.

24

В квартире было тихо, но эта тишина не успокаивала – она давила.

«Суть в том, что нужно менять тактику. Или объект».

Его слова до сих пор стояли в ушах. Мерзавец. Он ведь это специально сказал, зная, что я слышу.

Пока я там пыталась что-то из себя строить с Глебом, Самойлов просто вычеркнул меня, переключившись на Катю. И то, как он сажал её в машину…

Это было последней каплей.

Я зашла в ванную и плеснула в лицо ледяной водой. Нужно прийти в себя.

«В восемь буду».

Сволочь. Ненавижу тебя. Просто приди, я швырну тебе в лицо эту практическую и пошлю на все четыре стороны, – думала я, нервно поправляя волосы перед зеркалом.

Глаза красные, вид помятый.

– Пошел ты к черту, Самойлов, – прошептала я своему отражению.

– Езжай к своей Кате. У неё пуговиц меньше, тебе понравится.

Прошло десять минут девятого.

Пятнадцать.

Внутри что-то странно заныло. Обида?

Глупость какая.

Я должна радоваться, что он оставил меня в покое. Но вместо этого я чувствовала себя выброшенной на помойку вещью.

Значит, Катя победила.

Значит, долг аннулирован за ненадобностью.

Я уже собралась идти на кухню.

Звонок в дверь.

Приперся?

Вроде номер квартиры не знает.

Я глубоко вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и резко распахнула дверь, готовая выдать заготовленную тираду о том, что я о нем думаю.

– Послушай, Ренат, я… – начала я и осеклась.

На пороге стоял не Ренат. Там стоял высокий парень в потасканной кожанке с огромным баулом у ног. Разбитая губа и глаза, в которых читалась дикая усталость.

– О, живая! Привет, Еви! – он криво ухмыльнулся и шагнул в квартиру, даже не дожидаясь приглашения.

– Тёма? – я замерла, хватая ртом воздух.

– Господи, ты откуда? Ты не звонил и трубку не брал! И не называй меня так, ты же знаешь, как меня это бесит!

– Да ладно тебе, Еви, не кипятись. – Артем тяжело опустил сумку на пол и неловко потрепал меня по плечу, проходя вглубь прихожей.

– Проблемы были… серьёзные. Морозился, чтобы хвосты не притащить. Сейчас вроде затихло всё, но бабла нет и жить негде. Пустишь брата на пару недель?

– Тём, сейчас совсем не вовремя! – я в панике глянула на настенные часы. Полдевятого.

– Почему ты не предупредил? Почему именно сегодня?

– А чё такое? – брат обернулся, прищурив темные глаза. Вид у него был паршивый, но взгляд оставался цепким.

– Ждешь кого-то? Твой этот Егор прийти должен? Или нового завела?

– Никого я не завела, просто… – я запнулась, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Сказать правду – значит подписать смертный приговор либо Тёме, либо Самойлову. Мой брат всегда был задиристым, а Самойлов – только после драки.

Если они встретятся в этом узком коридоре, от квартиры ничего не останется.

– Еви, расслабься, – Артем устало выдохнул и потащил сумку в сторону дивана.

«Еви». Сука, как же бесит это прозвище.

Брат всегда знал, на что нажать.

Сколько лет прошло, а он всё так же растягивает это имя, будто я мелкая малявка. Даже «колючка» от Рената так не выбешивала.

Я не успела даже рот открыть, чтобы выставить брата на кухню, как снизу раздался дикий визг тормозов.

Тот самый звук, от которого у меня всё внутри скрутило.

Следом – тяжелый, басовитый гул мотора. Мои старые окна аж задрожали.

– Опа, – Тёма замер с баулом в руках и покосился на окно.

– Это чё, шумахер к тебе прилетел? Твой Егорка на «мерин» за вечер заработал?

И тут под окном началось. Голос Людмилы Степановны.

– Да что ж вы творите! – заорала она, высунувшись по пояс из окна.

– Опять этот на своем катафалке приперся!

Я подлетела к окну и осторожно отодвинула штору. Внизу, прямо на тротуаре, перекрыв проход к подъезду, стояла машина Рената.

Он вышел, лениво закурил и, вообще не глядя на вопящую женщину, поднял голову к моим окнам.

– Слышь, директорша шлагбаума, завязывай орать, – донесся снизу его наглый, хриплый голос.

– А то я сейчас поднимусь и твой телевизор в окно выкину, чтоб вещала потише.

– Какая я тебе «директорша»?! Совсем берега попутал, щегол?! – взвилась Людмила Степановна, вылетая из подъезда в одном халате.

– Ты на кого пасть разеваешь, ирод?! Я тебе сейчас этот твой драндулет краской оболью, будешь знать, как под окнами дрифтовать!

Она выбежала на улицу прямо к нему, преграждая путь к двери подъезда. Ренат только лениво хохотнул, сплюнул на асфальт и сделал шаг к ней, обдавая женщину дымом.

– О, королева ЖКХ изволила снизойти, – протянул он, оглядывая её с головы до ног тяжелым взглядом.

– У тебя чё, недотрах старческий? Чё ты на меня кидаешься? Я к Еве пришел. У нас с ней… индивидуальные занятия.

Так что свали с траектории, пока я добрый, и не мешай мне с девочкой общаться.

– К Еве он пришел! – взвизгнула соседка, упирая руки в бока.

– Не пущу! Ишь, расфуфырился, морда бандитская.

– Ого, – Тёма уже стоял у меня за спиной, тоже заглядывая вниз. Его глаза нехорошо сузились.

– Это чё за борзый тип? Хамит бабкам, паркуется как попало… Еви, ты чё, реально с таким мудаком связалась?

– Тёма, сиди здесь, умоляю! – я развернулась к брату, едва не плача от паники.

– Я сейчас всё разрулю. Просто не выходи, пожалуйста!

Я выскочила из квартиры, обуваясь на ходу.

В голове пульсировало только одно: хоть бы они не встретились. Хоть бы Самойлов не зашел в дом.

Когда я выбежала на крыльцо, картина была эпичная: Ренат стоял вплотную к Людмиле Степановне, нависая над ней всей своей мощью, и явно забавлялся, глядя, как она машет перед его носом кулаками.

– О, а вот и моя девочка, – Ренат перевел взгляд на меня, и его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой меня всегда бросало в дрожь.

– Чё, Ева, видишь, как меня тут твоя соседка на таможне маринует? Даже соскучиться успел.

25

– Ренат, стой! Давай завтра, я сама всё принесу! – я почти бежала за ним по лестнице, чувствуя, как паника сжимает горло.

– Ева, завали, – бросил он, не оборачиваясь.

– Я сегодня не в духе.

Ренат подошел к моей двери и, даже не дожидаясь, пока я достану ключи, толкнул её. Видимо, я в спешке не захлопнула замок до конца.

Он по-хозяйски зашел внутрь.

В прихожей было темно, только свет из кухни падал узкой полоской на линолеум.

Тёма затих. Ни звука.

– Чё свет не горит? Экономишь? – Ренат обернулся ко мне, хищно улыбаясь.

– Или ждала, что я тебя в темноте врасплох застану?

Он прошел вглубь коридора, даже не снимая обуви.

– Ну и чё ты застыла, отличница? – он обернулся ко мне, хищно щурясь.

– Заходи, закрывайся. У нас сегодня программа насыщенная. Сначала твои писульки проверим, а потом… – он мазнул взглядом по моим губам, – перейдем к более интересным предметам. У тебя ведь должок перед Самойловым, помнишь?

– Ренат, может на кухне? Я сейчас всё вынесу… – пролепетала я, пытаясь преградить ему путь к комнате.

– В спальню иди, Ева, – отрезал он, отодвигая меня рукой.

– Терпеть не могу жрачкой пахнуть.

Он бесцеремонно толкнул дверь в мою комнату. Я зажмурилась, ожидая звука удара или крика, но наступила гробовая тишина.

Ренат замер в дверном проеме. Его спина напряглась, плечи развернулись. Я осторожно заглянула из-за его локтя.

Тёма сидел на моей кровати, развалившись и закинув ногу на ногу. В руках он крутил мой старый складной ножик, которым я обычно затачивала карандаши. Вид у него был максимально дерзкий: разбитая губа подсохла, а в глазах полыхал недобрый огонек.

Самойлов медленно, очень медленно засунул руки в карманы джинсов и выдал короткий, злой смешок.

– Опа… – протянул он, и я увидела, как у него на шее вздулась жила.

– Ева, а я не понял. У нас чё, групповые занятия намечаются? Ты где этого бомжа выкопала?

Тёма даже не шелохнулся. Он медленно поднял взгляд на Рената, оглядывая его с ног до головы.

– Слышь, штрих, – голос брата прозвучал опасно спокойно.

– Ты дверью не ошибся? Еви сказала, что к ней какой-то обсос по учебе прийти должен, но я не думал, что ты настолько… борзый.

Ренат на секунду замер, переваривая услышанное, а потом его буквально прорвало. Он запрокинул голову и зашелся в наглом, издевательском хохоте, от которого у меня мороз по коже пошел.

– Еви? – Ренат вытирал выступившую от смеха слезу, глядя на меня с нескрываемым презрением.

– Блядь, колючка, серьезно? Так ты у нас, оказывается, нежная «Еви»?

Он снова заржал, хлопая ладонью по дверному косяку, а потом резко оборвал смех, и его взгляд стал пугающе холодным.

– Слышь, колючка, – прохрипел он, делая шаг в комнату.

– Я тут подумал… Может, мне пора тебе кличку сменить?

А то «колючка» звучит слишком для такой домашней мышки. Будешь теперь у меня тоже – «Еви». Мне нравится. Звучит… послушно. Как раз для моих целей подойдет.

– Ренат, не надо… – выдохнула я, чувствуя, как краснею от унижения.

– Чё не надо, Еви? – издевательски протянул он, намеренно коверкая имя.

– Видишь, как хорошо звучит? Прямо под твой перепуганный взгляд.

Его взгляд моментально сменился ледяным оскалом, когда он снова посмотрел на Тёму.

– Так это твой братишка, Еви? – Ренат снова ухмыльнулся, медленно обходя комнату по кругу и оценивающе разглядывая скудную обстановку, будто прикидывал, сколько здесь стоит каждый сантиметр.

– Ты чё, только откинулся, что ли? Купола на груди еще не наколол или просто в камере не докормили? От тебя за версту баландой несёт.

Тёма начал медленно подниматься с кровати, не убирая ножик.

Мой брат никогда не отличался терпением, а Самойлов сейчас просто планомерно втаптывал его в грязь, наслаждаясь своей безнаказанностью.

– Ренат, хватит! – я попыталась встать между ними, но Самойлов даже не шелохнулся.

– Послушай меня сюда, зэк недоделанный, – Ренат вытащил одну руку из кармана и по-хозяйски указал на дверь.

– У нас тут с твоей сестренкой… Еви… намечается плотная работа над проектом. Индивидуальная. Так что хватай свой баул и выметайся в коридор. Или на кухне посиди, сухари погрызи. А лучше вообще из хаты свали, пока я тебе вторую половину губы не разворотил.

– Ты чё, совсем берега попутал, петух? – Тёма сделал шаг вперед, сжимая кулаки.

– Ты в чьей хате распоряжаешься?

– В той, где мне должны, – отрезал Ренат, и его голос стал похож на удар хлыста.

– Тём, иди. Пожалуйста, просто иди погуляй, – я почти умоляла его.

– Всё нормально. Мы просто напишем практическую.

– Я вернусь через два часа, – бросил брат, проходя мимо Рената и намеренно задев его плечом.

– И если на ней будет хоть одна новая царапина…

– Вали уже, – лениво отозвался Самойлов, даже не обернувшись.

Дверь квартиры с грохотом захлопнулась.

Мы остались одни.

За окном окончательно стемнело. Фонари во дворе горели тускло, едва пробиваясь сквозь шторы моей комнаты.

– Ну что, Еви, – Ренат обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый нехороший, собственнический азарт.

– Садись.

Я дрожащими руками вытащила тетрадь и учебник. Села на край стула, стараясь отодвинуться, но Самойлов бесцеремонно придвинул свой стул вплотную.

Он не трогал меня, просто сел рядом, широко расставив ноги. Поставил локоть на стол, уперся подбородком в кулак и замер, не сводя с меня своего тяжелого, обжигающего взглядом.

+++

– Так… вот здесь структура… – начала я, пытаясь сосредоточиться на тексте, хотя буквы плыли перед глазами.

– Тема довольно сложная, нужно сначала разобрать…

– Как там Глеб? – перебил он, глядя не в тетрадь, а на то, как я нервно кусаю губы.

Я осеклась на полуслове и замерла.

– Что? При чем тут Глеб? Мы разбираем практическую…

– Я спрашиваю, как там твой задрот поживает?

26

– Ты такой же, как и все они, – выплюнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости.

– Катя, другие девки… Ты просто коллекционируешь их, а потом выбрасываешь. И Глеб на твоем фоне – просто святой, потому что он видит во мне человека, а не…

– Ева, закрой рот, – вкрадчиво перебил он, и я осеклась.

Ренат медленно подался вперед, так что его дыхание обожгло мои губы.

– Ты реально думала, что тот поцелуй в бассейне что-то изменил? Что я теперь буду за тобой с букетами бегать?

Он издевательски хмыкнул, глядя на мой ошарашенный взгляд.

– Не накручивай себе лишнего, отличница, – Ренат медленно протянул руку, и я невольно зажмурилась, ожидая удара. Но он лишь приставил указательный палец к моему виску и пару раз довольно сильно постучал, будто проверял исправность механизма в моей голове.

– Мозги у тебя на месте, так хоть здесь их примени.

Этот жест был таким будничным и при этом запредельно унизительным. Будто он общался не с девушкой, а с каким-то бракованным прибором, который подглючивает.

– Тот поцелуй – просто случайность. Мне было скучно, тебе было мокро. Всё.

Господи, какой же он подонок.

Я ведь тогда поверила, что… сука, какая же я дура.

Я до боли сжала ручку, боясь, что если заговорю, то просто разрыдаюсь.

– Всё, что я могу с тобой сделать, – продолжал он, и его голос стал пошлым, грязным, – это воспользоваться тобой, когда мне приспичит. И то, если ты будешь вести себя тихо и не бесить меня. Так что выдохни, колючка. Ты – просто эпизод. Поняла?

– Поняла, – прошептала я, утыкаясь в тетрадь. Перед глазами всё плыло.

Ренат уже хотел что-то добавить, но тишину комнаты взорвал звонок его телефона.

Он недовольно цыкнул, вытащил телефон и, глянув на экран, резко изменился в лице. Вся спесь и ленивая вальяжность слетели за секунду.

– Да. Сказал же, скоро буду. Жди, – бросил он и резко встал, даже не глядя на меня.

– Считай, что тебе повезло, Еви. Проценты за сегодня аннулированы.

– Сиди и пиши дальше, завтра проверю.

Он вышел из комнаты, и через пару секунд я услышала, как грохнула входная дверь.

Как только за Ренатом закрылась дверь, я сорвалась.

Слёзы потекли сами, и я уже не пыталась их прятать. Я уткнулась лицом в руки прямо на столе и просто зарыдала – в голос, взахлёб.

Меня всю трясло от обиды и того, как он меня унизил. Каждое его слово про поцелуй, который ничего не значит, стояло в ушах.

Я ведь специально твердила ему про Глеба, какой он классный и добрый, чтобы хоть как-то уколоть Рената в ответ, чтобы он тоже почувствовал себя ненужным.

Хотела отомстить за ту Катю.

Но он просто вытер об меня ноги, сделав вид, что ему вообще плевать.

Я чувствовала себя полной дурой.

Слезы капали прямо на тетрадь, чернила расплывались, но я заставила себя дописать.

Когда я поставила последнюю точку, силы просто кончились.

Голова была тяжелой, глаза опухли и слипались. Я просто уронила голову на руки прямо поверх учебников и моментально вырубилась.

Проснулась я среди ночи от того, что мне было слишком тепло.

В комнате было темно и очень тихо, только свет от фонаря с улицы падал на пол.

Сначала я не поняла, что происходит. Потянулась рукой к столу, но нащупала под собой мягкий матрас.

Я резко открыла глаза и похолодела: я лежала в своей кровати. Кто-то перенес меня сюда, уложил на подушку и укрыл пледом.

Но самое жуткое – я поняла, что на мне нет толстовки, я осталась в одной майке.

Сердце заколотилось где-то в горле.

Тёма? Нет, брат бы так не возился, он бы просто разбудил меня.

Я быстро оглянулась на стол, думая, что Ренат всё ещё там, но кресло было пустым.

В комнате – никого.

Форточка была приоткрыта, и штора слегка качалась от ветра.

Я села, прижимая плед к себе, и посмотрела на стол.

Пусто.

Все учебники аккуратно сложены, а моей практической, над которой я мучилась, нигде не было.

Он её забрал.

Я подскочила с кровати, едва не запутавшись в пледе. В голове стучала одна мысль: где Тёма? Если Ренат был здесь, если он меня перекладывал, то где был брат?

Тёма бы никогда не позволил Самойлову так хозяйничать, тем более – раздевать меня.

– Тёма! – позвала я, выбегая в коридор. Голос сорвался на хрип.

В квартире было пугающе тихо. Я заглянула на кухню – пусто.

Я заметалась по прихожей, схватила телефон и начала набирать номер брата.

Один гудок, второй… На пятый раз трубку наконец взяли, но голос был чужим и грубым.

– Слушаю.

– Это Ева… сестра Артёма. Где он? Почему у вас его телефон? – я чувствовала, как у меня подгибаются колени.

– В отделении твой брат, – отрезал мужчина.

– Драка, дебош. Твой герой двоих зацепил. Собирайся, приплюсуем ему мелкое хулиганство, если штраф оплатишь на месте. А нет – поедет оформляться по полной.

Я осела на пол. У Тёмы ни копейки за душой. Если я сейчас не приеду с деньгами, его закроют.

Я судорожно вытряхнула все заначки из ящика. Это были деньги, которые я откладывала с подработки летом на оплату коммунальных и еду. Их и так было немного, а теперь, если я отдам всё, мне придётся срочно искать работу и выходить на смены, потому что иначе нам просто не на что будет жить.

Сгребла всё в кучу, пересчитала дрожащими руками и только тяжело выдохнула.

Только бы хватило.

Я натянула джинсы и ту самую толстовку, которую Ренат с меня снял. Руки дрожали так, что я едва попала в рукава.

Господи, только бы этот кошмар закончился, – билось в голове, пока я вызывала такси.

27

Уже через двадцать минут я стояла в сером, прокуренном коридоре отделения. Тёма сидел на скамье в дальнем углу, ссутулившись. Лицо в крови, костяшки сбиты. Когда он поднял на меня глаза, мне стало больно – в них была только злость и бессилие.

– Ева, ты чё тут забыла? – прохрипел он.

– Заткнись, Тём, – выдохнула я и подошла к дежурному.

Я выложила на стойку всё, что у меня было. Пачка мятых купюр выглядела жалко, но это была вся моя жизнь на ближайшее время. Дежурный лениво пересчитал деньги, что-то черкнул в журнале и кивнул в сторону выхода.

– Забирай своего бойца. И передай ему: еще раз увижу – поедет по этапу без разговоров.

Мы вышли на крыльцо. Холодный ночной воздух немного привел в чувство. Тёма шел рядом, тяжело дыша.

– Еви, я отдам… я заработаю, – буркнул он, не глядя на меня.

– Где ты заработаешь, Тём? – я остановилась, чувствуя, как снова подступают слезы.

– Ты хоть понимаешь, что мы теперь жрать будем? Я последнюю копейку отдала!

– Да чё ты нагнетаешь? – он вспылил, пряча взгляд.

– Ну перебрал, ну сцепился с какими-то мажорами…

Я не стала отвечать. Сил на споры просто не осталось.

Всю дорогу домой мы молчали. Брат зашел в квартиру, кинул куртку на пол и сразу ушел в другую комнату, хлопнув дверью.

Я сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к холодной входной двери. В квартире было тихо, только из комнаты Тёмы доносился какой-то глухой стук – видимо, брат в ярости сорвался на мебель.

Денег ноль, продуктов нет, а в голове до сих пор стоит его пошлый шепот про эпизод.

Отчаяние накрыло такой лавиной, что я едва не задохнулась. Мне нужно было хоть кому-то выговориться.

Дрожащими руками я нашла в истории вызовов Настю.

Казалось бы, после того что было не звонят. Но сейчас мне было плевать на гордость.

Мне было слишком страшно оставаться одной.

Дрожащими пальцами я набрала её номер. Три часа ночи. Настя ответила после третьего гудка, и голос её был не сонным, а каким-то напряженным.

– Алло? Ева? – выдохнула она, и я услышала, как она быстро дышит.

– Что случилось? Почему ты звонишь так поздно?

Я только открыла рот, чтобы сказать, что мне страшно, что у меня нет денег и что Ренат был у меня дома, но слова застряли в горле.

В трубке, совсем рядом с Настей, раздался низкий мужской голос:

– Насть, ну кто там опять? Выключи ты этот телефон и иди сюда…

У меня внутри всё заледенело.

– Подожди секунду, я сейчас, – быстро бросила Настя кому-то там, а потом снова мне, уже шепотом:

– Ева, я не могу сейчас говорить. Завтра, всё завтра. У тебя всё нормально?

– Кто это, Насть? – прошептала я, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается.

– У тебя кто-то есть? В три часа ночи?

– Ева, не начинай, – в её голосе проскользнуло раздражение напополам со страхом.

– Я сама разберусь со своей жизнью. Если ты жива-здорова, то давай до утра.

В трубке снова послышался тот мужской голос, на этот раз громче и злее:

– Кому ты там отчеты даешь? Сюда подошла, быстро.

Настя охнула, и связь оборвалась.

Пошли короткие гудки.

Я медленно опустила руку с телефоном.

Тишина в моей квартире стала просто невыносимой. Настя, которая еще недавно кричала мне в лицо, что Самойлов – это пиздец, и что я веду себя как шлюха… сама была не одна.

Что происходит? Кто это был?

Я поднялась, держась за стенку, потому что ноги стали ватными.

Кое-как доплелась до кровати. Легла поверх одеяла, даже не раздеваясь – сил не было. Тот самый плед, которым меня укрыл Ренат, так и валялся комом в углу, куда я его отшвырнула.

Я смотрела в потолок, и перед глазами всё стоял этот жест Самойлова – как он стучит пальцем мне по виску, будто я тупая игрушка.

Ничего не значащий эпизод… – его слова резали наживую.

Я провалилась в тяжелый, рваный сон только под утро.

Проснулась уже за полчаса до будильника. Весь путь до университета я прокручивала в голове вчерашний кошмар. Тот звонок Насте, мои слезы…

Злость на неё постепенно сменялась тупой безнадегой. Мне было слишком паршиво, чтобы продолжать эту войну в одиночку.

В аудиторию я зашла со звонком. Настя уже сидела на нашем привычном месте.

Она выглядела помятой: бледная, глаза спрятаны за пучком волос. Как только я села рядом, она вздрогнула и виновато на меня посмотрела.

– Привет, – тихо сказала я, выкладывая ручку.

Настя молчала секунд десять, а потом резко повернулась. Её губы дрожали.

– Ева… Прости меня за те слова. За «шлюху». Я такая дура, – прошептала она.

– Я просто сорвалась. Перепугалась за тебя, а наговорила гадостей. Пожалуйста, давай не будем…

Я посмотрела на свои дрожащие руки и тяжело вздохнула. Злиться сил не осталось.

– Забудь, Насть. Ты была права, – я подняла на неё глаза, полные какой-то мертвой пустоты.

– По поводу Рената. Он реально конченый. Вчера Тёму забрали, я все деньги до копейки отдала, чтобы его вытащить. А Самойлов… этот ублюдок вчера у меня был. Тетрадку забрал. Я теперь вообще не понимаю, как жить.

Настя замерла, так и не убрав руку от сумки. Она нахмурилась, вглядываясь в моё лицо, будто пыталась понять, не брежу ли я от недосыпа.

– Подожди… Тёма? Он что, с тобой живет? – Настя недоуменно моргнула.

– Ты же сама говорила, что он квартиру снимает в том элитном ЖК.

Я горько усмехнулась и отвела взгляд.

– Снял он её ненадолго, попонтовался, а потом всё. Прикрыли его лавочку.

– Пиздец… – выдохнула подруга, качая головой.

– То есть ты теперь мало того что на мели, так ещё и этого на себе тащишь? Как ты в это болото влезла?

– А меня кто-то спрашивал? – огрызнулась я, чувствуя, как внутри снова закипает бессильная злость.

– Он мой брат. Я не могу его на улице бросить.

Настя охнула, прикрыв рот ладонью. Она тут же полезла в сумку и выгребла несколько купюр.

28

Следующие дни преподнесли сюрприз, которого я не ждала. Ренат просто… исчез.

В следующие два дня его в университете не было.

В аудитории воцарилась какая-то подозрительная тишина.

Я старалась не расслабляться. С такими, как Самойлов, затишье обычно означает только одно – он готовит какой-то новый пиздец.

Но, честно говоря, отсутствие его давящего, тяжелого взгляда в затылок давало мне хотя бы призрачный шанс прийти в себя.

Я зря времени не теряла. Те деньги, что Настя впихнула мне в руку, жгли карман.

Я понимала: если буду сидеть сложа руки, мы с Тёмой через неделю начнем жрать обои. Поэтому каждый свободный час между парами и сном я тратила на поиски работы.

Обзванивала вакансии, бегала по кофейням, даже в какой-то мутный колл-центр заходила. Но всё было мимо.

– Извините, нам нужен сотрудник на полный день, – в десятый раз слышала я одну и ту же фразу.

– Девушка, у нас смена начинается в четыре, вы не будете успевать с пар, – отрезал администратор в очередной забегаловке.

График учебы был просто конский, и найти хоть что-то подходящее казалось невозможным.

Отчаяние накатывало волнами. Вечерами я сидела над списком вакансий, и буквы расплывались перед глазами от усталости и голода.

И самое бесячее – я постоянно думала о Нём. Как бы я ни пыталась забить голову вакансиями или учебой.

Мысли всё равно возвращались к нему.

Я до мельчайших деталей помнила прикосновение его пальцев к виску и их прикосновения, притягивающие к себе.

Меня это пугало до дрожи: я ненавидела его всем сердцем, презирала за то, как он ведет себя с людьми, но… меня к нему тянуло.

Какой-то больной, извращенной тягой. Я ловила себя на том, что ищу его глазами в толпе студентов, а когда не нахожу – чувствую странную пустоту в груди.

«Ты просто мазохистка, Ева. Ты же понимаешь, что он тебя уничтожит», – ругала я себя, но сердце предательски ускоряло ритм при каждом упоминании его фамилии.

В пятницу всё изменилось.

Я шла по главному коридору на перемене, обсуждая с Настой очередную неудачу с работой, когда заметила, как студенты вокруг начинают расступаться.

По коридору двигался Ренат.

И от его обычного образа «хозяина жизни» осталось немного.

Лицо Самойлова было знатно отрихтовано. Под левым глазом расцветал здоровенный багрово-желтый синяк, нижняя губа была разбита и заметно опухла, а над бровью белел свежий пластырь. Выглядел он жутко, но при этом – еще более агрессивно и опасно.

Рядом с ним шел парень, которого я раньше никогда не видела в нашем корпусе. Высокий, коротко стриженный, с таким же отмороженным взглядом.

Они о чем-то вполголоса переговаривались.

Я замерла.

Сердце застучало быстрее.

Я ждала, что он сейчас подойдет…

Но Ренат прошел мимо.

Он проигнорировал меня. Ни взгляда, ни жеста. Просто пустое место.

Игнор со стороны Рената затянулся еще на целую неделю. Это была самая изощренная пытка. Он появлялся на парах, садился со своим новым дружком, о чем-то ржал, но для него меня больше не существовало.

В среду я буквально лоб в лоб столкнулась с ним на выходе из столовой. Он прошел так близко, что почти задел меня плечом. Я замерла, готовая к чему угодно, но он даже зрачком не повел.

Сначала лезешь в мою жизнь, а теперь строишь из себя незнакомца?

Я злилась до слез.

Но в то же время я чувствовала, как внутри всё сжимается от желания, чтобы он хотя бы просто посмотрел на меня.

Это было унизительно и нелогично.

В пятницу, после последней пары, я увидела его в коридоре с Катей.

Та буквально висела на его руке, заглядывая в его побитое лицо. Ренат лениво приобнимал ее за талию. Прямо у меня на глазах он запустил руку под край её короткой юбки и по-хозяйски, грубо сжал её бедро.

Я увидела этот жест, и меня едва не вырвало от ревности и омерзения одновременно. Я резко отвернулась, ускоряя шаг.

– Ева, пойдем, – Настя потянула меня за локоть.

Я почти бежала к выходу. Но на лестнице я на мгновение обернулась. Ренат не смотрел на Катю.

Он смотрел мне в спину. Без улыбки, без издевки – просто тяжелым, липким взглядом, от которого по позвоночнику пробежал ледяной холод.

+++

Следующая глава от Рената, будет уже сегодня)

29

События этой главы разворачиваются параллельно с двадцать восьмой, но представлены с точки зрения Рената.

+++

Я вышел из универа, и холодный воздух сразу ударил в лицо, но внутри всё равно всё кипело.

Сев в машину, я не сразу завел мотор. Просто сидел и смотрел в лобовое, сжимая руль так, что костяшки белели.

Сука, какая же она правильная.

Сидит там, за этой партой, ресницами хлопает, а у самой в глазах – такой страх вперемешку с чем-то еще, что у меня внутри всё переворачивается.

Я завел машину и резко рванул с места. Дорога к отцовскому особняку всегда казалась мне дорогой на эшафот.

В голове, как назло, крутилась сцена из её квартиры. Темнота, запах её волос и этот дурацкий плед.

«Случайность. Мне было скучно, тебе было мокро», – я ведь это ей в лицо выплеснул.

Пиздец. Ложь, от которой самого подташнивало.

Еду и она перед глазами.

Тот поцелуй в бассейне… я до сих пор чувствовал вкус её губ. Она была такой беззащитной и одновременно колючей, как маленький еж.

Когда я её перекладывал на кровать, она во сне что-то пробормотала, и я на секунду замер, глядя на её ключицы. Хотелось сорвать с неё эту майку и просто…

В тот момент мне стало страшно.

Потому что Ева была единственной, кого хотелось не просто трахнуть и выбросить, как тех кукол в отцовском доме, а накрыть этим пледом и не подпускать к ней никого.

Даже самого себя.

– Блять, Самойлов, соберись, – рыкнул я сам на себя, выкручивая руль.

Мысли перескочили на отца. Каждая поездка к нему – это как возвращение в детство, где единственным способом выжить было стать таким же ублюдком, как он.

Мать была единственным светлым пятном, но отец выпил из неё жизнь, как гребаный вампир.

Он довел её методично: бесконечными изменами, скандалами и своим холодным равнодушием.

Она просто угасла, запершись в своей комнате, а он в это время трахал очередную секретаршу.

Мать плакала по ночам в соседней комнате, а я десятилетним пацаном стоял под дверью и клялся, что убью его.

Когда её не стало, я будто лишился кожи.

Мне не хватало её до боли, до крика в подушку по ночам.

Мне не хватало её тихих слов, её защиты…

И сейчас, глядя на Еву, я видел в ней ту же хрупкость. Мне хотелось сломать её первым, просто чтобы её не сломал кто-то вроде моего отца. Чтобы она не превратилась в тень, как мама.

Надрессировать её.

Особняк превратился в элитный бордель. Отец менял баб как перчатки, даже не скрываясь.

Сегодня – длинноногая модель с губами, похожими на пельмени, завтра – малолетняя инста-дива, которая годится мне в сестры.

Они ходили по дому почти голыми, сверкая силиконовыми сиськами, и каждая пыталась занять место матери.

Я видел, как одна из этих тварей – рыжая, с пошлым вырезом до пупка – примеряла в гостиной мамино колье. Я тогда чуть не вцепился ей в глотку.

Отец только хохотнул: «Привыкай, Ренат. Бабы – это ресурс. Попользовался – сменил».

Твари.

Я ненавидел каждую из них.

За то, что они продавали себя, и за то, что отцу было так срать на память о матери.

Я въехал во двор, и гравий под колесами машины хрустнул так, будто это были мои собственные кости.

Причина, по которой старик вызвал меня «на ковер», была гнилой, как и всё, к чему он прикасался.

Я зашел в дом.

В холле стоял приторный запах дорогих шлюх и перегара. Из гостиной доносился смех. На диване, закинув ноги на мраморный столик, сидела новая пассия отца – очередная «временная» – он снимал таких на месяц-два, а потом вышвыривал.

Эта была совсем молодая, лет девятнадцати, в шелковом халате, который едва прикрывал её кружевное белье. Она лениво листала журнал, потягивая коктейль.

– О, наследник прибыл, – она мазнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на ширинке моих джинсов.

– Папочка в кабинете. Иди, он там уже пар пускает.

Я прошел мимо, даже не кивнув.

Глядя на неё, я вспомнил Еву.

Её застиранную толстовку, её чистые глаза, в которых не было этой продажной гнили.

Ева была слишком хрупкой для этого дерьма, и от этого сравнения мне стало тошно.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта.

Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Перед ним на столе лежал отчет, который я сразу узнал – папка моего личного адвоката.

– Ты опоздал на полчаса, Ренат, – произнес он, не оборачиваясь. Голос тихий, но от него по коже всегда шел мороз.

– Пробки. К чему такая срочность?

Отец медленно развернулся. Его лицо было застывшей маской ярости.

– Твой адвокат только что ушел. Он доложил мне всё, до мельчайших деталей. О том, как ты влез в драку в каком-то вонючем доме. О том, как ты избил пацана из-за какой-то нищенки…

Внутри у меня всё похолодело.

– Адвокат работает на меня, а не на тебя.

– Ты забыл, кто платит ему зарплату? – отец сократил расстояние в один шаг.

– Ты влез в дерьмо из-за девки, Ренат. Избил хахаля или кого-нибудь другого – мне плевать. Ты подставил под удар фамилию ради одноразовой подстилки.

– Она не подстилка! – огрызнулся я.

– Мать бы тебя прокляла за то, как ты смотришь на людей.

Отец медленно поднял взгляд. Его глаза, точь-в-точь как мои, только выжженные дотла жадностью и властью, сузились.

Удар прилетел мгновенно. Он ударил меня в челюсть. Тяжело, профессионально. Я отлетел назад, приложившись спиной о дверной косяк. В голове вспыхнули искры.

– Не смей поминать её имя! – он схватил меня за ворот худи и впечатал в стену.

– Она сдохла, потому что была такой же слабой и чувствительной.

Он ударил еще раз – теперь в живот.

Я согнулся, хватая ртом воздух. Отец не останавливался. Он нанес короткий, жесткий удар массивным золотым кольцом по скуле. Кожа лопнула сразу, и я почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое и липкое.

– Если я еще раз услышу, что ты рискуешь репутацией ради какой-то девки… я лично займусь тем, чтобы узнать, кто она такая. И эту же девку я сниму на недельку для своих «партнеров». Понял меня?

30

События этой главы представлены с точки зрения Рената.

+++

Следующие несколько дней я просто не мог заставить себя пойти в универ.

Сидел на своей хате, заштопав бровь и заливая глотку дешевым вискарем – дорогой не лез, хотелось чего-то такого же горького и паскудного, как моя жизнь.

Глядел в зеркало на свою отрихтованную морду: синяк под глазом зацвел багрово–желтым, губа треснула, а шрам от отцовского кольца злился свежим рубцом.

Я бухал до посинения, прокручивая в голове мамины глаза и глаза Евы. Одинаково чистые. Одинаково беззащитные перед таким дерьмом, как мой старик. И как я сам.

Бухло уже не помогало. Вискарь стоял колом в горле, а перед глазами всё равно маячило лицо Евы.

Лицо горело, челюсть ныла, а внутри было так пусто, что хотелось сдохнуть.

Трясущимися пальцами я нащупал телефон и набрал Дэна. Тот ответил сразу, на фоне орала музыка.

– Слышь, Дэн, харе тухнуть. Давай в бар, я буду через двадцать минут. Надо в хлам, понял? Чтобы вообще ничего не соображать.

– О, проснулся, спящая красавица! – заржал Дэн.

– Давай, подваливай. Я уже вторую текилу закидываю.

В баре было душно, воняло дешевым пафосом.

Я сел у стойки и просто начал лить в себя всё, что горело.

Один шот, второй, пятый.

Дэн что-то втирал мне про новую тачку, про какую-то телку, которую он вчера разложил на заднем сиденье.

– Она стонала так, Ренат, будто я ей Порше подарил, – Дэн ржал, хлопая меня по плечу.

– Слышь, может, тебе тоже бабу сменить? Твоя Катька уже всем приелась. Вон та брюнетка у входа на тебя уже полчаса зырит. Хочешь, я её сейчас подтяну?

– Заткни пасть, Дэн, – процедил я, глядя в дно стакана.

– Никто мне не нужен. Просто старик достал. Еще одно слово про девок – и я тебе зубы в глотку вколочу.

Если он узнает, что я из-за отличницы на стены лезу – старик узнает на следующий день. Отцы же дружат, псы гребаные.

Часа через три мир окончательно поплыл. Стены начали качаться, а желудок предательски сжался. Я чувствовал, как холодный пот катится по спине.

И тут, как черт из табакерки, нарисовалась Катя. Она сразу залезла ко мне на колени, обдав запахом приторных духов, от которых меня чуть не вывернуло.

– Ренатик, ты совсем никакой... – прошептала она, лизнув мне ухо.

Ренатик... Ненавижу, когда меня так называют. Как домашнего пса.

– Пошли, я выведу тебя на воздух, видно, что тебе совсем плохо.

Она подхватила меня под руку, и мы потащились к выходу.

Дэн что-то крикнул вслед, подмигнув, но я даже не обернулся.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, но легче не стало. Ноги стали ватными. Я кое-как доплел до бордюра и буквально рухнул на него, упираясь локтями в колени.

Голова весила тонну.

Катя присела рядом, сразу же начав липнуть. Она притерлась ко мне всем телом, расстегивая на мне куртку.

– Ну чего ты, мой хороший? Забудь ты про всё. Я же знаю, что тебе нужно.

Она впилась в мои губы. Её язык нагло полез в рот, отдавая вкусом дешевой помады и алкоголя. Я отвечал грубо, зло, кусая её губы до крови, пытаясь вытравить из головы образ Евы.

Перед глазами всё равно стояла эта колючка.

Она бы никогда так не сделала.

Я грубо схватил Катю за волосы, оттягивая её голову назад во время поцелуя. Она охнула, в её глазах мелькнул испуг, смешанный с похотью.

Сознание помутилось окончательно.

– Ева... – сорвалось с моих губ почти неслышно.

– Колючка... почему ты такая...

Я начал бредить, путая Катю с ней.

Мне казалось, что если я сейчас не почувствую её тепла, или хотя бы не увижу, я просто сдохну.

Я зарылся лицом в шею Кати, вдыхая запах, и в пьяном угаре мне казалось, что это та самая старая толстовка Евы.

– Ты чего, Самойлов? Какая еще Ева? – Катя раздраженно дернула плечом, прерывая поцелуй.

– Совсем крыша поехала?

Наваждение рассыпалось. Я резко открыл глаза и осознал, кто передо мной.

У этой бабы ценник на лбу написан.

– Заткнись, – рыкнул я, рывком поднимаясь на ноги.

– Просто молчи.

Вытащил телефон и вызвал такси. Машина подъехала через пять минут. Я почти зашвырнул Катю на заднее сиденье и залез следом.

Всю дорогу Катя пыталась лезть ко мне, её руки блуждали по моим бедрам, она снова впивалась в мои губы, пытаясь вернуть моё внимание.

Я целовал её в ответ – жадно, до хруста челюсти, но внутри было мертво.

Я закрывал глаза и представлял, что это Ева сидит рядом в этом вонючем такси.

Сука, я ненавижу себя. Ненавижу этот город. И больше всего ненавижу то, что еду сейчас трахать эту шлюху, чтобы просто не сдохнуть от мыслей о той, которую я собственноручно растоптал.

Машина затормозила у моего подъезда.

В лифте Катя буквально размазывалась по мне, елозила ладонями по груди и шептала какую-то херню про то, как она соскучилась и как сильно меня хочет.

От её голоса уже зубы сводило.

Заткнись, просто заткнись – долбило в висках.

Я вжал её в зеркальную стену лифта так, что она охнула. Лифт дернулся и пополз вверх, а я впился в её губы, кусая их почти до мяса.

Перед глазами всё плыло. Я закрывал глаза и изо всех сил пытался внушить себе, что эти тонкие руки, вцепившиеся в мою куртку – это руки Евы. Что этот запах – это её кожа, а не тонна парфюма из «Л'Этуаля».

Двери открылись.

Я потащил её в квартиру, бросил куртку прямо на пол в прихожей, даже не включая свет.

Мне нахер не нужно было видеть её лицо.

– Ренат, полегче... – выдохнула она, когда я затащил её в спальню и толкнул на кровать.

Я не ответил.

Просто начал стягивать с неё шмотки, быстро, зло, будто выполнял какую-то грязную работу.

Внутри всё горело от вискаря и бешенства.

Каждое её прикосновение вызывало приступ тошноты, но я продолжал.

Мне нужно было забыться. Нужно было вытравить Еву из-под кожи любым способом.