Обитель душ. Книга 2. Эфемерность величия

Пролог

  С лица улыбка не сойдет и в день забвенья,

  Энергией веселья образ мой лучится,

  И укрепляются до твердости каменьев убежденья:

  Ничто настрой мой не заставит измениться.

  Как беспросветно взор ваш заслонил туман,

  Вам невдомек, что это фальшь расчетливой души,

  Скрывает идеально боль прекраснейший обман,

  Что водопады слез хоронит вмиг в тиши.

  Зовете щедро править вместе скучным балом,

  Чтоб пламенем моим промерзшее тщеславие согреть,

  Моя же маска идеала в пол-лица с оскалом,

  Продолжит честно улыбаться вам и впредь...

   Тонкой струйкой стекала по склизкой поверхности мутная слюна. Добыча была столь близко, что голод разрывал его изнутри, призывая без промедления кинуться вперед и проглотить трепещущее сердце человеческого существа без остатка. Оно дергалось, как дикий зверек, попавший в капкан, в предсмертных судорогах – так отчаянно, так завораживающе. А какой аромат источал этот маленький клочок человеческой плоти! Неповторимый аромат сильнейшей эмоции, позволившей отворить дверцу к чудесному деликатесу, терпко-сладковатому алому горячему и стучащему при его приближении все яростнее куску... Тук-тук, тук-тук, тук-тук...

   Безымянный был голоден. Он прибыл, ведомый запахом, к вожделенной жертве. Он пришел, чтобы рвать, а порвав, сожрать – а потом снова искать, искать аромат новых сладострастно глубоких эмоций. Много трепещущей плоти, много прохладных сладковато-вязких человеческих душ. Голод, острый голод. Бесконечно голодная деформированная тварь.

   Вот оно. Человеческое существо. Но пиршеству помешали. Человеческие существа окружили Безымянного, оттесняя его от законной добычи. Голод становился все невыносимее.

   Запрокинув в небеса блестящую голову, червь разъяренно взревел...

* * *

   Пульс пугливой птичкой бился под пальцами. Нихэль Рош, игнорируя оглушающий рев Безымянного, перевернул на спину худощавое измазанное вязкой грязью тело светловолосой девушки. Лет пятнадцать, не больше. Юные и глупые. Слишком молоды, чтобы испытывать что-то серьезное, но уже способны притягивать своими надуманными эмоциями Безымянных. Искусственные, несерьезные, но столь сильные, столь маняще-соблазнительные. Наивные души, безрассудные существа, глупые дети.

   Девушка в его руках вздрогнула всем телом и вновь обмякла. Сознание не вернулось к ней, милостиво ограждая ее от реальности.

   Безымянный издал еще один голодный рев. Влажные глаза, поддернутые дымкой безумия сломленной души, с жадностью взирали на хрупкого подростка в руках Нихэля.

   "Хочу! Хочу! Хочу! Хочу! Хочу!" – кричал ненасытный взгляд.

   "Дай! Дай! Дай! Дай! Дай!" – безмолвно вопила изливающаяся слюной пасть.

  – Ты мусор. Отброс, давно уже ставший ничем. Хочешь? – Нихэль взял безвольно лежащую руку девушки и поднес согнутые пальцы к лицу. Вдохнул запах. Безымянный издал глухой хрип. – Возьми.

   Сорвавшись с места, червь пропорол в земле глубокую борозду и завис над мужчиной, хищно скалясь. Нихэль невозмутимо следил за тем, как молочно-белая слюна тянется нитью и медленно оседает на его плечах и волосах девушки. Еще мгновенье и Безымянный настигнет добычу.

   Внезапно тело червя, чуть пониже алчно сверкающих глаз, опутали нити. Секунда, другая, и голова Безымянного стала походить на гигантское веретено с толстым слоем пряжи. Нити опутали челюсти, протолкнулись в жадно распахнутую пасть, забились в горло. Червь обескуражено взвыл.

  – Слишком медленно, Якоб, – процедил сквозь зубы Нихэль, подхватывая девушку на руки и медленно отступая.

   Невесть откуда взявшийся у основания мечущегося червя юноша, стоя на одном колене, совершал стремительные круговые движения ладонями, словно крутил руками педали велосипеда или сматывал огромный клубок невидимого мулине. Угольно-черная длинная челка неистово билась о лицо, капли пота дождем срывались к земле.

  – Пусть Мэри исполнит песню. – Нихэль бережно положил девушку на траву и повернулся к деревьям, всматриваясь в чащу.

  – Нет, – прошелестел Якоб. Откашлявшись, чуть громче произнес: – Я справлюсь.

  – Мэри! – Голос Роша на пару мгновений перекрыл рев взбешенного Безымянного.

  – Я справлюсь! – Якоб с яростью стукнул кулаком о землю.

   Нити, удерживающие пасть Безымянного, лопнули. Дернувшись всем телом, словно вмиг протрезвевший пьянчуга, червь сфокусировался на тяжело дышащем юноше.

   Голоден... Все еще голоден...

   Хвост Безымянного со скоростью опускающегося топора палача врезался в землю. Якоб покатился по траве, до боли вцепившись в собственные плечи, царапая лицо о камни.

   Из-за деревьев показалась девушка. Прыгнув вперед, она замерла на коленях справа от Нихэля. Светлые, почти белые прядки волос с розовыми концами облепили потное от бега лицо беспорядочной паутиной.

  – Якоб провалил задание, – сухо сообщил ей мужчина. – Пой.

АРКА 3. Глава 1. Три грамма чужого раскаяния (часть 1)

АРКА 3. Пространство Утопии

ИСКУССТВО ЛЮБИТЬ ПРЕДАТЕЛЕЙ

  Я не поверю, даже если будешь ты страдать,

  Ведь так красиво ты умеешь лгать...

Глава 1

ТРИ ГРАММА ЧУЖОГО РАСКАЯНИЯ

  Попробуй выжить в этом мире,

  Поверь, удастся это лишь проныре,

  Попробуй стать вершиной гор

  И прекрати твердить, что это вздор!

  Попробуй жить в толпе бездушных,

  Злых, мелочных и равнодушных,

  Попробуй слиться с ритмом их...

  Эй, человек, ты почему затих?

  Ты так вспотел и побелел,

  Ты устрашился, обомлел.

  Ты испугался, ты прозрел?

  Ты понял наш с тобой удел?

  А хочешь, расскажу мою историю тебе?

  Желаешь знать, как это – жить в борьбе?

  Я в мире мрачности и зла привыкла просыпаться,

  Эй, человек, скажу тебе, ты прекрати бояться!

  Попробуй крепко на ногах стоять

  И твердым шагом по земле ступать,

  Эй, благородно существуй в свой век!

  Давай, попробуй выжить, человек!

   Шершавая поверхность сильно раздражала всю систему ощущений. Куртка абсолютно не спасала. В спину впивались мириады острых камешков. Зарина хоть и не могла пошевелить ни одной частью тела, чувствительность, однако, не потеряла. Хонор для удобства прислонил ее к возвышению, на котором ранее располагался злосчастный Вечный Сапфир, но постарался сделать так, чтобы этого самого удобства и в помине не было.

   В настоящий момент Зарина себе напоминала безвольную куклу, которую потрепали, покидали, помяли и бросили лежать как попало. Чертов Бюрократишко!

   – Лапы убери! – шипела на него девочка, пока он перетаскивал ее к возвышению.

   – Я бы с радостью, но архэ велел позаботиться о тебе, – в тон ей откликнулся юноша. Фиалковые глаза задумчиво поблескивали – видимо, Хонор с воодушевлением размышлял, каким образом можно истолковать термин "забота", чтобы от его дальнейших действий Зарине жизнь уж точно медом не показалась.

   – Как только конечности разморозятся, я устрою вам всем ад, – с расстановкой произнесла девочка. – И первый в моем списке – ты.

   Хонор на секунду застыл, а потом разжал пальцы, держащие ворот ее куртки – он в этот момент придавал телу Зарины сидячее положение, – и Эштель, охнув, ударилась затылком о камень.

   – Ох, прости, не удержал, – ухмыльнулся Старший Советник. – Тебя посадить повыше?

   – Ага, а для начала подойди поближе, – угрюмо отозвалась Зарина, раздумывая, являются ли черные звездочки, пляшущие перед ее глазами, постоянным антуражем грота или они представляют собой следствие ушиба затылка. – Поближе. Еще ближе. Я хоть плюну тебе в рожу.

   – Как неучтиво, – притворно возмутился Хонор. Вновь приближаться к ней он, конечно, не стал. – Воздержитесь от плевков ядом, уважаемая самозванка. Все же мы находимся в священном месте.

   – Ты мне тут зубы не заговаривай, Бюрократишко. Какого черта здесь происходит? Вы что, организованная преступная группа? Заманиваете несовершеннолетних для воплощения в жизнь своих извращенных фантазий? Послушай, заюшка, если уж так невтерпеж поизвращаться, займитесь эксгибиционизмом – это хоть безопаснее.

   – Боже милостивый, ты когда-нибудь замолчишь?! – страдальчески вскричал Хонор. – Твои змеиные уста исторгают массу бесполезных клеветнических гадостей! Где твое воспитание?

   – Зарыла вместе с косточкой. Гав-гав! – хмыкнула Зарина и показала Старшему Советнику язык. – Слушай, я внезапно почувствовала, что мне нужно в туалет. Не поможешь? А то надо срочно пометить территорию.

   – Ты издеваешься?! – побагровел Хонор.

   – Ну типа, – не стала отрицать Зарина.

   – Старший Советник, у вас все в порядке? – донесся до них голос Аселина.

   Пока Хонор занимался тем, что перемещал обездвиженную Зарину в центр грота, оставшаяся компания сгрудилась у стены, о чем-то негромко переговариваясь. Перепалку Роуланда и Эштель они не слышали.

   – Все замечательно, архэ, – крикнул своему правителю Хонор.

   – О, несомненно, у нас все "замечательно", – передразнила юношу Зарина. – Хотя постой-ка! Меня ж Сапфир жахнул по нервной системе. А кто же подсунул бедняжечке мне этот проклятый камень? Дайте-ка вспомнить. Ага, это же были вы, претенциозные карапузики!

Глава 1. (часть 2)

* * *

   Солнце весело плескалось в городском фонтанчике на главной площади Наркисса. Отражаясь от водной глади, лучи прыгали по каменной мостовой, ныряли в арочные окна домов, расположенных близко друг к другу, и задумчиво замирали на многочисленных вывесках городских магазинчиков.

   День в Наркиссе был в самом разгаре. Рынок на главной площади бурлил жизнью, как огромный муравейник. Люди сновали туда-сюда, приценивались, ругались на повышенную стоимость отдельных товаров, вожделенно сглатывали, разглядывая то, что было им явно не по карману, и просто прогуливались вдоль наружных прилавков, лениво позевывая и почесываясь.

   Рядом с лавкой игрушек сновал хозяин соседней лавки, зорко следя за контингентом покупателей. Время от времени он одобрительно хмыкал, поглядывая на собственную витрину со сладостями, располагающимися в какой-то только ему ведомой последовательности. С другой стороны от лавки со сладостями примостился магазинчик ваз. Продавец – пухлый мужчина с лоснящейся кожей – сосредоточенно протирал тряпкой бок большущей вазы, инструктированной полудрагоценными камнями. Почти весь его товар находился на наружных открытых витринах и полках, чтобы солнце выгодно сверкало на блестящей поверхности ваз, а покупателям, привлеченным этим блеском, было легче разглядывать будущие покупки.

   Прямо напротив рядка упомянутых лавок располагался один из скульптурных фонтанов, украшающих площадь на всем ее протяжении. На ступеньке примостились детишки – от восьми до двенадцати лет. На них попадали капли от струй фонтана, отчего они морщились, но насиженного места не покидали. Их маленькие мордашки были прикованы к волшебным лавкам.

   – Карамельки, сладкие пирожки, инжирное варенье, – мечтательно проговорил мальчонка в коротких штанишках.

   – Вафельки с начинкой, шоколадные фигурки. – Девочка рядом с ним проглотила слюну.

   – Деревянные воины, лошадки с настоящими телегами и отдельными сбруями! – Мальчишка с краю шумно втянул носом воздух. – Хочу!

   Тут все заговорили разом.

   – Мармеладные змейки!

   – Куколки!

   – Сладкие трубочки!

   – Меховые ежики!

   – Торты!

   – Корзинчатые пирожные!

   – Сахарные палочки!

   – Ваза, инструктированная золотыми узорами с гравировкой.

   Мальчишка, грезящий о карамельках, удивленно воззрился на свою соседку. Девочка, почувствовав взгляд, повернулась к нему, одновременно опуская руку с зажатым в ней конусовидным предметом со стекляшкой непонятного назначения, через которую она следила за лавочниками.

   – А точнее, вишневый пудинг с кусочками ягодок, – лучезарно улыбнулась девочка, вскакивая со ступеньки и быстро топая прочь от шумной толпы ребятни.

   Прижавшись к стене лавки на противоположной стороне улицы, девочка вновь поднесла к глазу конусовидный предмет, стекляшка которого позволяла увидеть находящиеся вдали объекты.

   – Тьфу, святая каракатица, да он мошенник, – пробурчала она, наблюдая, как продавец ваз смачно сплевывает в сторону и любовно поглаживает бока своих товаров. – Там же подделка на подделке. Такое и выставлять-то на люди непристойно.

   Возмущающуюся девочку звали Имбер. Ей совсем недавно исполнилось девять лет, и на день рождения самой себе она преподнесла воистину ценный подарок – королевскую печать с лазуритом. Нелегко ей достался этот подарочек, но девочка с честью выдержала трудности – как только стража расслабилась, она сразу хвать! – и была такова. Да, Имбер эту самую печать просто-напросто украла, но сама девочка вины за собой не чувствовала, предпочитая жить по собственной логике, а именно: вещь плохо лежит – вещь никому не нужна – вещь все еще лежит – вещь сто процентов никому не нужна – никто не смотрит – вещь всем без надобности – вещь можно взять себе. Вот и вся логика. Проще некуда.

   Имбер скользнула в толпу. Никто не обратил внимание на юркого ребенка, слегка мелковатого даже для своего возраста. Девочка была худенькой до того, что любая одежда висела на ней мешком, а ростиком настолько обижена, что, казалось, с самого рождения ей периодически не доставалось какого-то особого набора обязательных питательных веществ. Тусклые волосы цвета свежей соломы и сами походили на пучки соломы, собранные в два лохматых хвостика до плеч. В сочетании со смуглой кожей и карими глазами с желтоватыми крапинками оттенок волос выглядел намного светлее, чем был на самом деле. На пушистой челке крепились две заколки, состоящие из трех лохматых голубых шариков в каждой. Поверх бордовой рубахи с широкими рукавами был надет теплый темно-зеленый жилет из плотной ткани, широкие мешковатые штаны крепились на поясе ярко желтым шарфом, кончики которого волочились по земле. Через плечо проходил ремень, удерживающий потрепанного вида кошелку.

   – Вы обронили. – Имбер, умильно улыбаясь, протянула черный мешочек господину в роскошном одеянии, голова которого украшала широкополая шляпа.

   – Ох, благодарю, деточка, – проблеял он, кидая ей на ладошку мелкую монетку в знак благодарности.

   – Скупердяй, – хмыкнула девочка, шагая к своей ранней цели и бренча монетками, которые она успела отсыпать себе в карман из того черного мешочка.

   От прилавка продавца ваз как раз отходила престарелая чета, правда так ничего и не приобретя. Лавочник выглядел слегка раздраженным из-за того, что пришлось провозиться со стариками кучу времени, а старания так и не окупились.

Глава 2. Скорбный мирмидонец (часть 1)

Ты беспечный цветок, ты возвыситься смог,

  Единственный ты создаешь их восторг,

  Ты столь идеален и ты столь жесток,

  Но вижу я правду: ты так одинок.

  Как хрупко стекло и незрима граница,

  И где же теперь твое место любимца?

  Замолкли фанфары, пришла небылица,

  Нет хуже на свете людского зверинца!

  Узри же в руках правлений бразды,

  Весь мир для тебя – стена их вражды,

  Теперь нет им дела до падений звезды,

  И нет в тебе больше нужды...

  Но...

  Прочь гони слабость и прочь страх с лица,

  Останусь лишь Я с тобой до конца...

   Ноги путались в кружевных юбках. Зарина глянула вниз. На ней были босоножки, и из-за низкой температуры пальцы на ногах уже налились нездоровым синим цветом. Холод пробирал до костей, в голове властвовала пустота. Где она?

   Перед Зариной замаячила тень. Кто-то энергично тряс рукой перед ее лицом. Девочка прищурилась, вглядываясь в силуэт. Мальчишка лет одиннадцати с растрепанными темными волосами. Его рот беззвучно открывался, а ярко-голубые глаза смотрели с беспокойством. Кто он?

   Мальчик, видя, что она не двигается, приблизился вплотную и наклонился, касаясь своим лбом ее. Теплая вспышка пронзила пустоту разума, и внезапно Зарина узнала мальчишку. Лаус.

   Как он попал сюда? И почему он снова стал маленьким?

   Одиннадцатилетний Лаус отстранился и, взяв Зарину за руку, мягко потянул за собой. Девочка не противилась. Под ногами беспрестанно хлюпало. Ноги в открытых летних босоножках шлепали по глубоким лужам, холодная вода омывала кожу. Зарина оторвала взгляд от своих замерзших ног и подняла голову. Лаус смотрел на нее. Внезапно он отпустил ладошку девочки и обхватил ее талию с явным намерением взять сестру на руки. Зарина вырвалась и исподлобья злобно зыркнула на брата. Тот шагал по лужам в обуви ничуть не лучше ее и страдал от холода не меньше, так почему она не может продолжить движение наравне с ним?

   На лице мальчика появилась грустная полуулыбка. Сдаваясь, он снова протянул ей руку. Поколебавшись, Зарина сунула свою маленькую ледяную ручонку в его теплую ладонь.

   Они шли переулками. По крайне мере, ей так казалось. Повсюду подступали стены, а остальное пространство занимала дымка тумана. Была ночь, однако Зарина видела в лужах отблески света, льющегося откуда-то сверху. Справа от них девочка несколько раз замечала всполохи, сопровождаемые гулом – видимо, там проходила проезжая часть, а всполохи были фарами проносящихся мимо них машин.

   Куда они двигались? Зарина прислушалась к себе и обнаружила внутри лишь болезненное равнодушие. Ее не интересовал ни холод, ни тьма, подступающая со всех сторон, ни странная пустота в груди, словно оттуда вырвали что-то очень нужное... А может, там всегда была пустота, просто раньше она не замечала этого.

   Шлеп, шлеп, шлеп. Вроде бы ее ноги раньше не были столь мелкими. Зарина подняла руку, свободную от крепкой хватки брата. Ручки тоже слишком маленькие для тринадцатилетней. Взгляд остановился на затылке Лауса. Черные локоны сзади заметно отрасли, надо бы ему подстричься. Да и причесаться.

   Постойте-ка. На вид Лаусу лет одиннадцать, а значит, ей сейчас около пяти. Фантастика. Она малютка, не испытывает абсолютно никаких эмоций и на ней белый сарафанчик с кружевной юбочкой с рисунком. Это горошек? Нет. Какой-то странный рисунок покрывал весь детский сарафанчик. Темные пятна расползались даже на груди. Беспорядочно разбросанные бурые пятна...

   Кровь. Весь белоснежный сарафанчик был в засохших пятнах крови.

   Кровь. Кровь. Кровь...

   Разум отключился, позволяя пустоте заполонить все пространство...

* * *

   Зарина очнулась от резкой боли. Вначале она даже не поняла, какое место у нее ноет больше – почему-то ломило все тело. Чуть пошевелившись, она скрипнула зубами: голову пронзила боль. Девочке даже почудился треск. Знаете, как арбуз раскалывается, когда его роняют с большой высоты? Зарина чувствовала себя примерно так же, как этот арбуз.

   В глазах стояла темень. Образ Лауса пропал, но рука все еще ощущала тепло прикосновения брата.

   Затылок ныл. Еще чуть-чуть и он оживет – будет плакаться на горькую судьбу отдельно от своей хозяйки, столько раз уже умудрившейся подставить его под свинские удары исподтишка. Кстати, о свиньях. Что за поросенок вырубил ее так четко? Она наверняка уйму времени провалялась без сознания, пока упомянутая личность пребывала во здравии и благополучии. Непорядок. Затылок остался неотомщенным. Затылок требовал справедливости.

   – И какой козел посмел шандарахнуть девушке по кумполу? – злобно прошипела Зарина, на почве злости забывая о своем странном виде́нии.

   Внезапно откуда–то со стороны донесся шум. Зарина замерла. Веки она так и не разлепила, поэтому притвориться бессознательной тушкой было легко.

   – Господин Советник, ну вы же понимаете, кто здесь пострадавшая сторона?

Глава 2. (часть 2)

   Когда дверь тронного зала захлопнулась со звуком пистолетного выстрела, Хонор издал сердитый возглас. Шаркнув подошвой сапога по блестящему натертому полу, юноша устремился к креслу рядом с Аселином, но в последний момент передумал садиться и пролетел мимо.

   – Святая Земля! Терпеть не могу мэра Кромски. – Хонор добрался до окна и, резко развернувшись, продолжил нервную ходьбу. – Он неприятен мне еще с Выборов – такой весь скользкий, изворотливый.

   – Однако он – лучшее, что было у нас на тот момент, – заметил Аселин, с интересом следя за метаниями Хонора из одного конца зала в другой. – Человек себе на уме, но, должен признать, благодаря ему Наркисс сейчас не в руинах, а все еще благоденствует.

   – Вряд ли за это надо Кромски благодарить, – скривился Хонор. – Королевство Водолея выжило стараниями Герарда Мореля.

   – Безусловно. – Лицо Аселина подернулось мечтательной дымкой. – Кстати, не спешу утруждать себя и тебя, мой друг, поручением мэра, обязавшего нас передать генералу Морелю последние новости.

   – Почему это? – Хонор остановился, не дойдя пару шагов до кресла Аселина, и недоуменно нахмурился.

   – Нет нужды, мой друг. – Правитель Весов дал себе волю и расслабился, не слишком грациозно развалившись в кресле. – Зачем передавать сведения генералу Морелю, если теперь он перестал быть высшим лицом в Королевстве Водолея? Нам не придется ничего никому пересказывать, потому что нынешнее самое высокопоставленное лицо не далее как пять минут назад самостоятельно и весьма успешно прослушало весь импровизированный отчет. – Аселин слегка повернул голову и нежно улыбнулся. – Не так ли, Зарина Эштель?

   "Блин. Засада". – Зарина продолжала лежать без движения, хотя в этом уже не было особого смысла. Ее разгадали.

   – Ладно, Братишка. – Зарина резко открыла глаза. – И как давно ты понял, что я очухалась?

   – При первом же взгляде на вас. – Улыбка Аселина стала шире, и его лицо с этой добродушной ангельской улыбкой, по мнению Зарины, срочно запросило кирпича.

   – Типа проницательный? – фыркнула девочка.

   – Ваше состояние напоминало состояние затаившегося хищника. – Аселин аккуратно убрал за ухо несколько мешающих ему медовых прядей и только потом продолжил: – Ложная расслабленность перед прыжком.

   – А ты наблюдательный. – Зарина оторвала голову от поверхности дивана и стремительно села. Помещение поплыло перед глазами, а все те раны, которые она умудрилась заполучить за последние два дня, одновременно взорвались болью.

   Пока она болезненно моргала, пытаясь сфокусировать взгляд, чей-то враждебный взор методично плавил в ней дыру.

   – И тебе добрый вечер, Бюрократишко, – мурлыкнула она, посылая воздушный поцелуйчик в сторону застывшего в тихой ярости Хонора. – Как видишь, я не сдохла, а отделалась лишь повторной злобой на весь мир. Если хотел меня грохнуть, надо было бить по башке чутка сильнее.

   – Тот солдат слегка увлекся. В этом моей вины нет, – неохотно отозвался Хонор.

   – Ой, сюси-пуси. Значит, выбить из меня, как пыль из ковра, последнюю дурь было сугубо его инициативой? – иронично поинтересовалась Зарина, неосознанно потирая пострадавший затылок. Тому прикосновение не понравилось.

   – Да, именно, – бросил Хонор, с вызовом глядя прямо в разноцветные глаза девочки.

   – Не верю ни единому слову. – Зарина провела рукой по волосам. Волосы были еще влажными, как и одежда; она не заметила этого раньше, потому что слишком увлеклась подслушиванием разговора. С нее не сняли мокрую куртку, никто даже не удосужился прикрыть ее хотя бы пледом – так и валялась мокрой на диване на радость холоду, дразня простуду. Бессердечные свиньи.

   Ноги Зарины коснулись пола. Что-то звякнуло, но девочка не обратила на посторонний звук внимание. Подбоченившись, она присела и рванула с места, собираясь "поблагодарить" Хонора за все. Тот приоткрыл рот от удивления. Внезапно что-то дернуло ее за левую ногу, и девочка нырнула носом вперед, едва успев выставить перед собой руки.

   – Какого черта?! – взвыла она с пола мгновение спустя. – Что это у меня на ноге?

   Зарина взбрыкнула ногой, но освободиться не сумела. С трудом успокоившись, девочка сконцентрировала взгляд на предмете, крепко обхватившем ее щиколотку. Оковы.

   – Оковы? – взвизгнула Зарина. Хонор страдальчески прикрыл уши. – Цепь? Я вам что, собачка?!

   Другой конец цепи крепился к ножке дивана, который чуть ранее облюбовало себе бессознательное тело Зарины. Эштель дернула ногой, но добилась лишь того, что чуть не оторвала ее себе, диван же не сдвинулся ни на сантиметр.

   – Бесполезно, – с удовольствием резюмировал Хонор. – Возможно, это и не заметно, но основа дивана выполнена из особого вида камня, так что дергай–не дергай – толку не будет.

   – Вы совсем сбрендили? – Зарина вытаращила на него глаза. – Приковывать людей к дивану – думаете, это нормально?

   – Извините нас, но это вынужденная мера, – вздохнул Аселин. – Поверьте, мне тоже не нравится прибегать к подобному, но это ради безопасности.

   – Спасибо, конечно, но обезопасить себя я могу и сама, – раздраженно буркнула Зарина, продолжая дергать цепь.

Глава 3. Лживые и беспомощные

  Время пришло, пора пазл собрать,

  Где остальные мне части сыскать?

  Картинка не цельна, деталей в ней нет,

  И где же потери? – А это секрет!

  Где тот человек, что нашел мою злость?

  Я радостен слишком, пропитан насквозь

  Счастьем бесцельным, но так жить нельзя –

  Погибну, без тормоза-злости в пучину скользя.

  Время пришло, устал я искать,

  Но ты же поможешь мне пазл собрать?

  Мы две половины, хотим мы стать целым,

  А может, кажусь я тебе слишком смелым?

  Ты моя злость, моя половина,

  Радость моя вполне объяснима,

  Найди же меня, принеси мне деталь,

  Картинка не цельна, о, как же мне жаль!

  Но вижу тебя! Ты смогла отыскать

  Дорогу ко мне, а я не смел и мечтать,

  Что сможем мы вместе мой пазл собрать,

  Ведь радость у злости теперь не отнять!

   Таддеус Ротшильд задумчиво наклонил голову к левому плечу. Затем он проделал тот же фокус, но уже в другую сторону. Кивнув какой-то своей мысли, он провозгласил:

   – Успокойся, Роуланд, никаких внешних повреждений не просматривается.

   Хонор оставил тщетные попытки рассмотреть свое отражение в гладкой поверхности столика и хмуро воззрился на капитана.

   – Да, забей, нытик. Жаль, конечно, но даже после моего возмездия ты умудрился остаться конфетным красотулькой, – поддержала Таддеуса Зарина. Она успела полностью оправиться после пребывания в статусе пленника и теперь занималась тем, что разминала затекшие мышцы.

   – Причем тут внешность? – вскинулся Хонор. – Плевать на внешность! Меня беспокоит другое! Вдруг бы ты сломала мне челюсть, Змеюка? И что тогда? Мне нужна моя челюсть, нужна речевая способность! Я же оратор! Я, черт побери, посредник между моим архэ и народом! Мне с людьми контактировать нужно!

   – О, поверь, если бы твоя челюсть изменила местоположение и ты бы стал страшным, как смертный грех, то коммуникативные способности тебя бы не спасли – народ все равно бы с воплями разбежался, – миролюбиво заметила Зарина, за что удостоилась воистину демонского взгляда от Хонора.

   – Ты еще и ехидничать смеешь? – Старшего Советника буквально распирало от злости, вдобавок пламя гнева подогревала нескончаемая боль в пострадавшей челюсти. – Тебе бы сидеть и в молчанку играть, а не умничать, Змеюка. В моих страданиях повинна ты!

   – Эй, Капитанчик, а Бюрократишко – зануда каких поискать. – Зарина наклонилась и оперлась локтями о спинку дивана как раз за спиной Таддеуса.

   Таддеус вздохнул и потер виски. У него не было желания вмешиваться в ссору.

   – Не настраивай Таддеуса против меня! – Хонор рывком поднял опрокинутое им кресло и со стуком поставил его на все четыре ножки. – Эти твои кривляния, поступки в стиле "делаю что хочу, болтаю что хочу" и абсолютное неуважение к окружающим жутко меня бесят.

   Зарина прищурилась.

   – Эй, Бюрократишко, ты слишком активно психуешь. Прям баба с ПМС.

   – Может, лучше займемся более насущными проблемами? – осторожно предложил Таддеус, которого слегка нервировало то обстоятельство, что он оказался между двух ужасающе несдержанных огней. – Ну или хотя бы сменим тему? Я слышал, общение помогает наладить отношения.

   – По-моему, мы с ним офигительно общаемся, – отмахнулась Зарина. – К черту твои психологические тренинги.

   Хонор гневно засопел, а Таддеус, сложив руки на столик ладонями вниз, укоризненно глянул на обоих спорщиков.

   – Я имею в виду, приятное общение. То есть без ругательств и попыток унизить другого.

   – Да я только ЗА. – Зарина обошла диван и плюхнулась рядом с Таддеусом, закинув ногу на колено в чисто мальчишеском стиле. – С чего начнем? Ага. Бюрократишко, я посылаю тебе радужные флюиды любви!

   – Обойдусь, – скривился Хонор.

   – Видишь, Капитанчик, – девочка ткнула в Старшего Советника большим пальцем, – этот обаятельнейший субъект в грубой форме отфутболивает все мои любвеобильные порывы и морщится так, будто ему под нос собачий сюрпризик подсунули. Моя инициативность дохнет в зародыше.

   – Хонор. – Таддеус осуждающе глянул на юношу.

   – Что за родительский тон? – оторопел Хонор. – Ты издеваешься, да? Она же чертов манипулятор! Строит из себя овечку, когда хочет чего-то добиться, а ты и ведешься. Да что за день сегодня паршивый такой?

   – Она – моя правительница. – Таддеус пожал плечами, будто это был ответ на все вопросы разом.

   – "Она – моя правительница", – передразнил капитана Хонор. – Да у тебя, Ротшильд, на все один-единственный ответ!

Глава 4. Принцип обезьяны (часть 1)

 Стой, девочка моя, остановись,

  Земля-батут тебя бросает ввысь,

  За прытью не угнаться мне твоей,

  Однако ты бросать меня не смей!

  Стой, девочка моя, замедли бег,

  Ты вспомни: я же просто человек.

  Как быть мне наравне с тобой?

  Такой волшебной огненной стрелой?

  Стой, девочка моя, дай отдых телу,

  Но ты – стрела, ты рада беспределу!

  Тебе неважно, я отстал иль нет,

  Ты с ветром исполняешь пируэт.

  Твой силуэт скрывается в ночи,

  Как бы сказав: "Попробуй закричи,

  Останови меня, поставь на паузу бег!"

  Но это словно прекратить движенье рек!

  Стой, девочка моя, остановись,

  С небес, прошу, ко мне спустись...

  Ты мчишься средь городских огней,

  А что же я? Я глупенький плебей...

   Худые пальцы отбивали странноватый ритм. От него веяло нервозностью и хип-хопом. В Хоноре определенно гиб талант.

   – Прекрати барабанить, – попросил Таддеус. Он массировал себе виски и болезненно жмурился.

   Хонор перестал барабанить и скрестил руки на груди.

   – Прости, конечно, что раздражаю тебя, – буркнул Старший Советник, – но меня почему-то до смерти пугает реакция девчонки, сидящей рядом с тобой. Она уже минуту молчит и пялится на меня. Я практически слышу, как в ее мозгу безостановочно работает сверхрезультативный механизм гадливости.

   Таддеус скосил взгляд, ловя в поле зрения свою рыжеволосую правительницу. Сказать по правде, ее состояние его тоже слегка тревожило. Зарина сидела в одной позе уже целую минуту и вроде даже не мигала.

   – Пошла вторая минута, а она еще не изрекла ни одной язвительной фразы. – Хонор с подозрением оглядывал девочку. – Это что, последствия шока? Или новый способ издевки? Святая Земля, молчание этой Змеюки пугает больше ее мерзкой трескотни!

   – Кончай базарить о моей персоне, будто меня здесь нет.

   Намеренно увеличенная громкость голоса Зарины заставила Хонора вздрогнуть от макушки до пят.

   – Черт возьми! – выругался Старший Советник, уничижительно зыркая на девчонку. – Если уж намереваешься впасть в транс, хотя бы предупреждай! Да и о том, что выходишь из него, тоже.

   – Замолкни, Бюрократишко. – Зарина властно взмахнула рукой. – Я систематизировала инфу.

   – Так у вас нет шокового состояния? – на всякий случай уточнил деятельный Таддеус, который уже успел вспомнить все известные ему способы оказания первой медицинской помощи.

   – Шок? У меня? Смеешься что ли? – Зарина искривила рот в полуулыбке. – Хотя тут есть отчего глазенки выпячивать. Час бессмысленной болтовни о стихийниках, которых вот уже пятнадцать лет никто не видел, и вдруг – вуаля! – нате вам целых два экземпляра в чистом виде. Дышащих и трепыхающихся экземпляра, надо заметить.

   – Это ты меня сейчас "экземпляром" назвала? – Хонор прищурился.

   – Тебя, обаяшка, тебя. Черт, это ж с дуба рухнуть и желудем убиться! – Зарина с оживленным видом стукнула кулаком по ладони. – Ладно, вот эта мелюзга, – Эштель ткнула пальцем в насторожившуюся Имбер, – она-то, считай, никто. Но ты, Бюрократишко, ты у нас правая рука высшего лица Королевства. Вот смеху-то – Святая Инквизиция шарится по всяким закоулкам и слепо тычется во все дыры, выискивая стихийников, а настоящий стихийник живет себе спокойненько поживает под теплым бочком коронованной особы!

   Зарина залилась неудержимым смехом и завалилась на спинку дивана. Таддеус обеспокоенно следил за ее истерией, размышляя, а не сошла ли его правительница с ума.

   – Ты сумасшедшая? – холодно поинтересовался Хонор.

   Зарина мгновенно прекратила смеяться. Удивительно, как быстро менялось ее настроение. Вот она дергается от истерического хохота, а вот она уже сидит, скромно сложив руки на коленях.

   – Святая Инквизиция ведь даже не догадывается, кто тут наверху просиживает свой чиновничий зад, – медленно изрекла Зарина, в ее взгляде сквозила искорка безумия. По крайней мере, выражение ее лица заставляло вспомнить о завсегдатаях сумасшедшего дома. – Скрыться на самом верху... Подумать только, один из фактических врагов всех утопийцев руководит Королевством... Это так... – бормотала девочка. – Это... настолько... НАГЛО! Это просто беспредельная НАГЛОСТЬ! – Зарина возбужденно вскочила на ноги, и Хонор испуганно отступил. – И это, мать вашу, мне НРАВИТСЯ!

   Таддеус открыл рот от удивления.

   – Вы странная, – смущенно пролепетал он, не понимая причин ее восторга. – Немного.

   – Да она не в себе. – Хонор покрутил пальцем у виска и на всякий случай зашел за кресло, чтобы между ним и этой психованной девчонкой была хоть какая-то преграда. Мало ли, набросится, покусает.

Глава 4. (часть 2)

* * *

   Наверное, Зарина кричала. Непонятно было, потому что ощущение камня в ладони перебивало все остальные чувства. Камень Душ чуть раньше обжег ее холодом, но сейчас пульсировал теплом, будто обмороженная конечность, в которую резко подали ток крови.

   Все-таки Зарина кричала. Вопли оглушали, и девочка попыталась захлопнуть рот, чтобы не издавать больше ни звука, но оказалось, что ее губы итак были плотно сжаты. Значит, кричала не она? А куда делся тронный зал?

   Зарина моргнула. Снова это ощущение просмотра фильма через водную гладь. Но, Господи, какое ужасающе громкое у него на сей раз звуковое сопровождение.

   Девочка моргнула еще раз. В лицо ей ударился солнечный свет. Ах, вот и источник криков. Мальчик-блондин, тот самый шестилетка, которому женщина с каштановыми волосами перевязывала руку в первом видении Зарины. Он стоял на коленях в траве и бился в судорогах. Его глотка издавала беспрестанные животные вопли, а по щекам катились слезы, смешиваясь с соплями. Над ним возвышался мальчик-брюнет, и в нем с Зарина без проблем узнала Лауса. Глаза брата почти выкатились из орбит. Его била крупная дрожь, а слезы капали на белоснежную рубашку, но он совершенно этого не замечал.

   Лаус? И... Зарина глубоко вздохнула. Алексис. Лаус и Алексис. Ее старшие братья. Почему они рыдают? Почему Алексис бьется в истерике? Почему аккуратный Лаус не замечает пятен на свой замечательной рубашке?

   Зарина опустила взгляд. Пятна. Снова ей пять лет, снова белый сарафанчик, снова рисунок из крови. И на руках кровь, и на ногах. Но она не ее. Словно перед ней с большой высоты упал пакет с кровью и лопнул, обрызгав ее с головы до пят.

   Эштель устремила взгляд вперед. Что-то было между ними, между ее бьющимися в истерике братьями и ней самой, какой-то предмет. Огромный предмет, но разглядеть его Зарине не давала вездесущая водная гладь, через которую она воспринимала видение. Что-то она видела четко, а что-то расплывалось, как сода в воде.

   Зарина напрягла зрение и разглядела у самых своих ног чью-то руку, забрызганную кровью. Следую взглядом по руке, девочка обнаружила, что она присоединена к телу. Что-то большое придавило ком плоти, который когда-то был человеком, а глазам Зарины предстала верхняя часть туловища кого-то, обмотанного длинными каштановыми волосами и утопающего в крови. Так значит, лопнул вовсе не пакет с кровью...

   Кровь не давала разглядеть лицо человека – женщины. Но Зарина ведь и раньше видела лицо этой женщины: в том, первом видении. Хотя нет, еще раньше. Она видела ее...

   Вопли Алексиса не давали Зарине сосредоточиться. Лаус плакал беззвучно. Какие-то капли проделывали дорожки на щеках самой Зарины, и девочка подумала, что тоже плачет. Неужели она когда-то все-таки умела плакать? Медленно проведя чистой тыльной стороной ладони по щеке, Зарина посмотрела на жидкость, оставляющую следы на ее лице. Кровь. Она не плакала. По щекам текла чужая кровь...

* * *

   "Зарина!"

   Бац. Щеку пронзила боль.

   "Зарина!"

   Вторую щеку пронзила боль.

   Из горла девочки вырвался хрип, и она распахнула глаза. Тут кто-то снова с силой шлепнул ее по щеке, и она неуклюже кувыркнулась на твердый пол. С трудом приподняв голову, Зарина недоброжелательно покосилась на субъекта ее избиения. Ланиэль, зажав рот рукой, с ужасом взирала на нее сверху вниз.

   – Стерва! – выплюнула Зарина прежде, чем снова откинуть голову на прохладный пол.

   – Простите, госпожа! – Ланиэль рухнула рядом с ней на колени. Зарину обдало ветерком от крыльев гарпии. – Я перестаралась!

   – Иди...– Зарина еле-еле оторвала руку от пола и указала куда-то в неопределенном направлении.

   – Так. – Ланиэль склонилась над ней, внимательно вслушиваясь в указания.

   – Иди... – пробулькала Зарина, – и сама выкопай себе могилу!

   От неожиданности гарпия подскочила на месте, издав странноватый мяукающий звук.

   – Я не специально, – жалобно проскулила гарпия, осторожно поддерживая спину Зарины, чтобы та могла приподняться. – Вы внезапно упали в обморок, а потом меня...

   – Точно.

   В Зарине внезапно проснулась энергия. Вскочив на ноги, она пошатнулась, вызвав праведный ужас у Ланиэль, но устояла.

   – Так, слушать сюда, гады, – взревела Зарина. – Быстро все по одному сюда подходите – буду мочить по очереди!

   К ее зрению вернулась способность фокусировки, и Зарина взбешенно уставилась на присутствующих. А их заметно прибавилось. Аселин Клемент в компании своего юного подхалима Хонора Роуланда стоял у самого входа, обеспокоенно следя за активностью Зарины и, похоже, в любой момент готов был дать деру из зала. Таддеус Ротшильд, вытянувшись по струнке, наблюдал за ней, также стоя недалеко от предыдущей парочки. К компании прибавился Герард Морель, который с напряженным выражением на лице подпирал стенку рядом со своим капитаном. Имбер вообще было ни слышно, ни видно. Тело заключенного успели убрать.

   – В этом нет необходимости, – подал голос генерал Морель.

   – Да ну? – недобро улыбнулась Зарина. – По моему мнению, вы все тут давно охренели и нуждаетесь в трепке. Я уже третий раз по вашей милости вырубаюсь! Ни первый, ни второй. ТРЕТИЙ РАЗ!

Глава 5. Ошибки молодости (часть 1)

  С чистейшим оттенком я выбрала краски,

  Цвет белый снежинок, порхающих в пляске,

  И черный угля – цельность чувств моих в связке,

  Но искренность ведь не нуждается в маске!

  Черно-белому цвету я верность хранила,

  Но как же я грязь в свою жизнь допустила?

  Вмиг люди вокруг во мне два цвета смешали

  И, похоже, в душе моей что-то сломали...

  Мой черный и белый – цвет незабвенный...

  Где грани конец, тот предел неизменный,

  Когда тонкость линий пишется вязью,

  Когда человек вдруг становится грязью?

  Из крайности в крайность я слепо кидаюсь,

  Ищу чисто черный, но в гнусть зарываюсь,

  Ищу снежно белый, но в грязь упираюсь,

  И словно в помойке день за днем я копаюсь.

  Мне люди твердят: будь более зрелой,

  А не это ли значит быть тусклой и серой?

  Цвет грязи убрать – желаю быть смелой,

  Скажите, как мне стать опять черно-белой?

   Родиной Хонора Роуланда не было ни Королевство Весов, чьему правителю он прослужил три славных года, ни Королевство Водолея, чьему еще тогда не существовавшему правителю он по юношеской наивности поклялся служить до самой смерти. Ох и аукнется ему эта клятва...

   Нет, в детские свои лета Хонор и подумать не мог, что его жизнь в будущем будет связана с Королевствами, которым благословение подарила стихия Воздуха. Ведь сам он родился в благословленном Землей Королевстве Девы и с детства научен был относиться к "иноземцам" – выходцам из других Королевств, главным образом, Воздуха, Воды и Огня – крайне недоверчиво. Они странные. И манеры у них чудные, и менталитет другой, и вообще лучше с ними не заговаривать.

   Хонор и его родители жили в столице Королевства Девы, городе Эстер, в уютном двухэтажном домике на самой обычной улице, где можно было легко услышать шум волн Внутреннего моря, бьющихся о берег, и почувствовать рыбный запах, идущий со стороны морского порта, и где на разницу в классовом положении всем было плевать.

   Хотя семья Роуланд считалась достаточно благополучной, а родители Хонора имели весьма привилегированные профессии, никто из них и не думал смотреть сверху вниз на более бедных соседей. Отец Хонора, Руперт, занимал высокий пост в Совете при тогдашнем правителе Королевства Девы, и поговаривали, что в будущем его ждет должность Старшего Советника при правителе. Мать Хонора, Агата, имея статус адвоката, работала в Королевской адвокатской конторе и входила в своем деле в тройку лучших. Одним словом, с детства Хонор Роуланд не знал нужды и вполне мог бы стать "золотым мальчиком" и гордостью семьи, если бы судьба не нанесла ему болезненный удар в спину.

   Эра борьбы со злоупотреблениями была в самом разгаре, и все меньше стихийников, беспечно разгуливающих по проселочным дорогам, попадалось на глаза, а народ все неистовее возносил хвалу солдатам Святой Инквизиции, что избавляли их родные земли от "стихийной падали". Когда устроенная Святой Инквизицией и затянувшаяся на долгое время Великая Облава на стихийников медленно пошла на спад, Хонору было четыре года. Люди в то время поговаривали, что Организация поработала на славу, избавившись разом от всех стихийников, хотя сама Святая Инквизиция была иного мнения. Но именно в тот год, когда ажиотаж и сумятица вокруг полномасштабной ловли стихийников поутихли, а Организация переключилась на добычу уровнем пониже (зверолюди, заклинатели, ведьмы, распространители волшебной дребедени), четырехлетний Хонор Роуланд, ребенок одной из самых привилегированных семей в Эстере, внезапно обнаружил в себе связь со стихией Земли.

   В тот день раскрасневшийся карапуз взлетел по ступенькам крыльца словно вихрь. От него поднялся ветер, и с полсотни астр, украшающих сад дома Роуландов и подходы к крыльцу, закачались в гипнотизирующем танце.

   – Мама!

   Агата Роуланд отвернулась от стола, где лежала стопка документов, приготовленных к ближайшему судебному процессу, и улыбнулась сыну. Свои смоляные мягкие волосы Хонор унаследовал от матери, чьи длинные волнистые локоны были всегда небрежно перехвачены алой лентой. Бледная кожа и неповторимые карие глаза создавали столь волшебный образ, когда мама, склонившись над кроваткой мальчика, рассказывала ему сказки, что кошмары никогда ему не снились, а чудовища под кроватью, имеющие в его воображении образ кровожадных гарпий, казались чем-то далеким и нелепым. Губы бантиком и задорный взгляд убирали добрый десяток из возраста Агаты, и человеку непосвященному сложно было представить эту же женщину в зале суда, погруженную в серьезнейшую работу по властвованию над человеческими судьбами.

   – Мама! Волосинка!

   Хонор залез на колени матери и чуть не соскользнул по ткани ее юбки обратно на пол, но Агата вовремя подхватила его.

   – Что ты говоришь, милый? – Она нежно убрала длинные пряди волос сына, которые доросли до того, что лезли в глаза. Хонор походил на взбудораженного домовенка, а после игр и беготни – на вывалявшуюся в грязи лохматую собачку. Следовало его подстричь. За короткими волосами легче ухаживать.