Обними меня, если сможешь

Глава 1. Хорошая девочка

Я думала, что каждый человек на земле в эту минуту счастлив.

Только не я.

День не задался с самого утра. Сначала была мама. Она всегда видела во мне будущего адвоката. А сегодня узнала, что я подала документы на филфак и поступила. Её бесило, что моя мечта — вовсе не успешная карьера в семейной конторе, как она её представляла, а какая-то «писулька никому не нужных романов». Она верила, что моё увлечение пройдёт и я возьмусь за голову. Но сегодня она испытала шок: её дочь окончательно сделала выбор и стала студенткой филологического факультета государственного университета .

Мне кажется, её крики слышал весь дом. Иначе почему соседка в лифте так сочувственно смотрела на меня? Она постоянно теребила ручки пакетов, бросала на меня быстрые взгляды и тут же отворачивалась, тяжело вздыхая.

Верить в мою мечту в нашей семье было не принято. Все вокруг знали, как лучше для меня. Кроме бабушки. Её уже нет рядом, но я до сих пор слышу её голос: «Алиса, если это твоё — борись! Никого не слушай. Тебе жить эту жизнь, а не кому-то вместо тебя».

Мама всегда ругала её за такое «неправильное воспитание». Хорошо, что хоть моя старшая сестра Наташа чётко следовала инструкциям. Она теперь строит карьеру в семейном деле, и мама гордится ею. А я — паршивая овца в этом благородном стаде адвокатов. И сегодня я получила новую порцию мотивации от мамы: «Сдохнешь с голоду под мостом со своими книжонками», «будешь в переходе просить милостыню».

Может, и сдохну. Но сначала довезу эти чёртовы документы в универ для официального зачисления.

Потом этот автобус, в котором я еду. Душный, переполненный, пахнет потом и бензином. Люди галдят, спорят по телефону, улыбаются друг другу. За окном всё по-летнему благоухает. Солнечные лучи обнимают за плечи счастливых девчонок на остановке. Они что-то обсуждают, показывают друг другу телефоны и потом залпом смеются вместе. Какой-то высокий светловолосый парень чуть не пропустил наш автобус и буквально остановил его рукой. Широко улыбнулся водителю, помахал. Он счастлив, что успел.

Кажется, весь мир счастлив, а я еду в этом пекле с ощущением, что совершаю ошибку. Вдруг они правы? Вдруг моё место и правда под мостом, без корки хлеба? Может, мои книги действительно будут никому не нужны? Может, стоит выбрать профессию, которая будет сытно кормить всю жизнь? Ведь у меня уже есть готовое место после окончания университета. И не просто место, а продолжение семейной династии. Адвокатская контора отца имеет отличную наработанную репутацию и приверженных клиентов.

Знать бы наверняка, как всё сложится. Может, я зря так вцепилась в эту свою мечту.

Я сжимаю свой ежедневник так сильно, что корешки пальцев белеют. Он толстый, потрёпанный. В нём я пишу свою историю. Истории людей, которые вокруг меня. Он у меня со средней школы. Мне подарила его бабушка и сказала, что он принесёт удачу. И с тех пор он со мной. Я редко пишу в телефоне, в ноутбуке. Мне нужно чувствовать ручку в пальцах, видеть, как буквы ложатся на бумагу. Это единственное, что удерживает меня в реальности, когда внутри всё разваливается. Мой ежедневник давно закончился, но я каждый раз вклеиваю в него новые листы. Держусь за эту ниточку из прошлого. Может, в нём мой будущий бестселлер. А может, и нет. Но это мой дневник, в котором я могу говорить честно.

— Девушка, вы за проезд платить собираетесь? Вы меня слышите или делаете вид, что не слышите?

Ледяной голос спускает меня с небес на землю. Я поднимаю глаза. Крупная женщина-кондуктор нависла надо мной и смотрит не отрываясь.

Стоп. Я же реально не заплатила за проезд!

А где кошелёк?

В потоке сумбурных мыслей о будущем эта мысль врывается в моё настоящее. Вот он — настоящий материальный мир без прикрас. Жестокий и холодный. Сердце падает в пятки. Я вчера выложила его из рюкзака, когда перекладывала документы. Положила обратно? Не помню. Я начинаю лихорадочно шарить внутри, перебирать вещи, выкидывать их наружу. Кошелька нет. Там всё: карта, деньги.

Телефон? Где телефон?

Я и телефон оставила на полочке у входа.

Боже.

Лицо вспыхивает. Я чувствую, как краснею до корней волос, до самых пяток. Скоро выходить, а мне нечем платить. Люди вокруг оборачиваются, смотрят на меня. Одна женщина покачала головой и цокнула, после чего демонстративно отвернулась.

Ох уж эта травма детства — «что подумают обо мне люди». Мне нельзя быть плохой. Хорошие девочки без билета не ездят.

Я продолжаю истерически рыться в сумке, хотя уже знаю — там пусто. В душном автобусе у меня вдруг похолодели спина и руки.

Алиса, ты попала. Может, это знак? Может, ты едешь не туда? Я готова была зарыдать прямо сейчас, как маленькая девочка, которая потерялась в большом торговом центре и не знает, что делать.

— Мне кажется, сейчас тот самый случай, когда я могу стать героем и спасти девушку.

Голос. Красивый. С хрипотцой. И явно обращён ко мне.

Я поднимаю глаза и пытаюсь найти источник. В этот момент мой дневник выскальзывает из рук, падает в проход, и чья-то нога наступает прямо на обложку. Там вся моя жизнь! А кто-то по нему ногами!

— Ай! — вырывается у меня.

Я бросаюсь за ним, но автобус резко тормозит. Люди загалдели, кто-то даже громко выругался. А я в этот момент лечу вперёд, в проход, прямо лицом в грязный пол. Уже зажмурилась, готовясь к удару…

Глава 2. Самостоятельная жизнь

Моя «самостоятельная жизнь» началась резко. Как будто я перелеснула на следующий рилс. Из беззаботного детства я шагнула во взрослую реальность. Я поступила на бюджет. Но полностью лишилась финансовой поддержки родителей.

— Хочешь быть самостоятельной? Будь. Посмотрим, как долго ты протянешь без нашей помощи, без копейки в кармане. Обеспечивай себя сама отныне, — сказала мама, как приговор в суде. Она решила преподать мне урок. Так я осталась наедине с материальным миром.

Папа поддержал маму. Он не мог поступить иначе. В нашей семье так было всегда. Хотя я видела, как он вздыхает, глядя на меня. Точнее, он делает вид, что читает газету за завтраком, а сам посматривает то на меня, то на маму. Возможно, думает, сколько ещё я протяну, сопротивляясь обстоятельствам, которые на меня обрушились. А может, даже гордится мной. Но вида он точно никогда не подаст.

Я не стала спорить с мамой. Просто нашла работу.

Кофейня «По чашечке» возле дома. Всю смену я наливала кофе гостям, улыбалась, писала на стаканчиках их имена. Ноги гудели. Форма пропахла молоком и корицей. Чаевые, конечно, смешные. Но это мои деньги. Первые в жизни, которые я заработала сама.

А ещё дома теперь снова живёт Наташа.

Она вернулась в родное гнездо после очередных отношений. Сказала, что её Николай — настоящий абьюзер. Так она говорит про своего бывшего. На самом деле я подозреваю, что главный абьюзер была она сама. Моя сестра — это мама в двойном размере. Та же манера говорить свысока, те же нотации, те же взгляды, от которых хочется провалиться сквозь землю.

Я всегда молилась, чтобы Наташа скорее вышла замуж и уехала от нас. Но, видимо, недостаточно. Каждый её новый мужчина оказывался с серьёзными недостатками. И каждый из них был виноват в том, что отношения дольше трёх месяцев не продолжались. Николай задержался дольше всех. Он единственный мог поставить её на место и доказать, что она не права. Не позволял Наташе вертеть им, имел собственный взгляд на разные ситуации. А ещё он не любил встреч с «любимой тещей, Софьей Алексеевной». И теперь они с мамой каждый вечер перемывали ему косточки на эту тему.

Наташу жутко бесило, что Николай оказался тем, кто легко может не согласиться с её мнением. После их последней ссоры, где «он слышать её не хотел», она собрала вещи, наспех запихнула их в чемодан и под его демонстративное молчание покинула его квартиру. Дома на каждый звук из телефона она бросалась к нему, чтобы проверить, не Николай ли это. А потом разочарованно отстранялась. Как бы ей хотелось, чтобы он прибежал к ней, словно побитый котёнок, и просил вернуться. Но этого не происходило. Николай молчал. А доставалось мне.

— Алиса, ты опять разбросала вещи.

— Алиса, почему у тебя в комнате бардак?

— Алиса, у тебя вообще совесть есть?

«Алиса, Алиса, Алиса»!

У нас с сестрой со школы непростые отношения. Мама никогда не ходила на мои родительские собрания — у неё всегда работа на первом месте. Ходила Наташа. Я училась на отлично, но она всегда находила к чему придраться. Если говорят плохо — совсем от рук отбилась. Похвалили — недостаточно, других хвалили больше. Промолчали — значит вообще себя никак не проявила.

Она ничего не говорила всю дорогу после родительских собраний. А дома с порога включала одну и ту же пластинку: «Ну что, мама, порадовать тебя нечем», «в следующий раз сама пойдёшь краснеть за свою дочь», «а ты вообще знала, что твоя дочь…». Если я пыталась что-то возразить, от Наташи всегда прилетал один ответ: «Хватит оправдываться, лучше выводы сделай». Потом я перестала спорить и просто уходила в свою комнату сразу же.

Каждое лето наша семья уезжает в отпуск на море. Но в этом году поездка будет без меня. Я пришла домой после тяжёлой смены. А дома полный раскардаш: по всей квартире чемоданы и разбросанные вещи. Мама с Наташей демонстративно выбирали, какие купальники надеть, какие платья и шляпки с собой взять. Считали, сколько будет выходов в свет. Спорили, сколько ещё образов собрать. Вели список необходимых вещей, вычёркивали то, что положили в чемодан. Главное было ничего не забыть. Я очень рада, что и Наташа уезжает, решив «развеяться».

— Алиса, ты всё равно не едешь, возьму твою жёлтую бейсболку? — Наташа уже держала её в руках. Не дождавшись ответа, положила в чемодан.

Папа сделал робкую попытку уговорить маму взять меня с собой. Но мама отрезала:

— У неё же работа. Кто же её отпустит? Я думаю, работая офицулькой в кофейне, сложно позволить себе поездку на море.

Эти сборы тянулись несколько дней. Собранные чемоданы несколько раз пересобирались заново.

В день вылета дом превратился в настоящий гудящий улей. Мама ругала папу, что тот что-то не положил. Наташа вывалила все вещи из ящиков комода прямо в прихожей — искала пауэрбанк и ещё какие-то мелочи. Папа делал вид, что тоже чем-то занят, чтобы его не обвинили в бездействии. Он торопливо ходил из комнаты в комнату, изредка что-то поднимал вверх со словами «нашёл» и тряс этим предметом, как трофеем.

Потом все дружно заматывали чемоданы плёнкой. Папе снова досталось: не хватило плёнки замотать чемодан Наташи. А именно ему было поручено купить её заранее. Он лишь вздохнул и ничего не сказал в ответ.

— Не спали тут ничего. И мусор не забывай выносить, — бросила мне Наташа перед выходом.

Глава 3. Тот, кто в моих воспоминаниях

Меня не волновало, что в этом году я не еду на море. Гораздо больше меня беспокоило начало учёбы в университете. Как это будет? Справлюсь ли я? Поэтому я записалась на летние курсы для первокурсников.

Каждый день превратился в бесконечный круг. Утром учёба. Днём смена в кофейне. Вечером — ноги ватные, глаза слипаются. Я не думала, что отстаивать свою мечту будет так тяжело.

Лето. Жизнь где-то там, за дверями кофейни, бьёт ключом. Заходят счастливые люди. Кто-то с пляжа, кто-то просто с отдыха. Загорелые, беззаботные. Их тела пышут энергией и свободой. Бросить бы всё и убежать на речку купаться. Или просто гулять по набережной.

— Один латте на миндальном, пожалуйста, — смеясь, говорит девчонка и делает селфи в соцсети.

А я на заднем плане, как загнанная лошадь. За кассой.

Но я, Алиса Стрельникова, со всем справлюсь! Бабушка часто повторяла: «ноша создана для плеч, способных её нести»

Зато дома я могла по-настоящему выдохнуть и делать что захочу. Без подсказок. Эта мысль грела меня весь день.

Город потихоньку наполнялся огнями. Над горизонтом нависли тяжёлые свинцовые тучи. В воздухе разлилась тревога. Люди спешили домой, чтобы успеть до грозы.

Я сидела на кухонном подоконнике, завернувшись в тёплый плед и вытянув ноги. На коленях — мой ежедневник. В новой жизни у меня всё меньше времени на записи, но я всё равно выкраивала минутку на работе или на курсах, чтобы продолжать свою историю.

Я смотрела на капли, стекающие по стеклу. Сначала они били тихо, но стук всё нарастал, нарастал — и вдруг началась гроза.

Впервые за долгое время я позволила себе подумать о нём.

Об Андрее Воронцове.

В нашу первую встречу тоже была гроза.

Я открыла дневник и отправилась в то время. Время когда мы учились в одной школе и жили рядом..

---

«Сегодня мой первый день в новой школе. Мы переехали в новый красивый район. Он кардинально отличался от того, где мы жили раньше. Много зелени, детских площадок, волейбольная площадка, даже небольшой парк внутри нашего комплекса. Правда, деревья ещё молодые — их только недавно посадили. Повсюду лавочки, газон. Люди здесь очень активные: занимаются спортом, бегают по утрам, устраивают вечерние турниры по волейболу. Жизнь кипит на каждом уголке.

Но я вспоминаю наш уютный дворик в старом районе, где все друг друга знали. Пусть там было не так много места и всего одна площадка. Но именно там остались мои друзья детства. Моя подружка по лестничной площадке Катя. Скромный мальчик из соседнего подъезда, который постоянно носил мою сумку до школы. „Жених и невеста“ — дразнили нас. Но мы не обращали внимания, только хихикали. Там жил мой любимый дворовый кот, которого я тайком подкармливала. Мама была категорически против того, чтобы взять его домой. Она называла его „облезлыш“. А я звала его Пух — он был очень лохматый, хотя с одной стороны и правда виднелись проплешины. Кот любил драться с другими котами — то за еду, то за свою территорию. Раны на его теле не заживали, шерсть не успевала нарастать. Но он был очень добрый. Завидев меня, всегда бежал навстречу. Знал, что у меня для него припасена еда.

Я собиралась в школу с тяжёлым сердцем. Новые учителя. Новые одноклассники. Понятия не имею, как себя вести. Что делать. Всё незнакомое и пугающее.

Спасибо бабушке, которая ласково прижала меня к себе и сказала: всё будет хорошо. Я найду друзей. Учителя окажутся самыми лучшими. Всё у меня получится. И подарила мне ежедневник — на удачу. Чтобы я делилась своими мыслями и переживаниями. Она знала, как я люблю писать. Но всё часто терялось: я записывала в разных тетрадках, на листочках, что-то пропадало, что-то выбрасывала мама. А теперь всё будет в одном месте.

Она теперь жила с нами. Её здоровье ухудшалось. Папа смотрел на свою маму с тревогой. Она утешала его, говорила, что это „на погоду“. Но все мы видели, как сильно она сдала после смерти дедушки. Мы забрали её к себе, и я была бесконечно рада этому. Всё свободное время я проводила с бабушкой. Мы говорили о будущем, о настоящем. Я могла спросить её о том, о чём не решалась говорить с мамой. О том, что волнует каждую девочку в моём возрасте.

Бабушка поправила на моей блузке воротничок, потрепала за щёку, заботливо заплела волосы в две косы. Ей очень нравилось, когда я носила косы.

— Алиса, кажется, гроза надвигается. Посмотри, как небо затянуло. Надень куртку и возьми зонтик. До школы хоть недалеко, но успеешь промокнуть. Вот-вот ливанёт.

Я изо всех сил обняла бабушку, боясь сломать её хрупкие плечи.

Это было последнее Первое сентября, когда она провожала меня на День знаний.

Обнимая бабушку, я увидела время на часах и поняла, что жутко опаздываю.

— Ой, бабуль, я опаздываю! — вскрикнула я.

Хватаю сумку, прыгая на одной ноге, застёгиваю туфли, хватаю куртку — и выбегаю в дверь.

— Алиса, зонтик! — крикнула бабушка вдогонку. Но я уже не слышала.

Глава 4. И я смогу

Резкий, неприятный запах ударил в нос. Казалось, в голову воткнули раскалённые иглы. Я резко махнула рукой, пытаясь отогнать зловонный источник.

— Тише, тише, не буянь! Пришла в себя. Тамар? — голос обращался к кому-то, кого я не видела.

Сознание всё ещё тонуло в тумане. Но силуэты уже начинали обретать чёткость. Я разглядела, что лежу в небольшой белой комнате с большим окном. Вокруг пахло лекарствами и нашатырём. Точно, именно этот запах выдернул меня из забытья.

— Тамар, Воронцов уже убежал? Глянь, в корридоре. Он мне справку о прививке ещё в прошлом году не принёс. Мне что, родителей вызывать? Как маленький, ей-богу.

Я заметила в комнате ещё одну женщину. Она вскочила и выбежала в коридор.

— Так, моя девочка, у тебя жар! — медсестра склонилась надо мной, приложила ладонь ко лбу. — Домой тебе надо. Вот справка. Если завтра температура не спадет, посиди дома. Вымокла вся до нитки и на линейку пришла… Ох, молодёжь…

Она отвернулась к столу, что-то записывая, и продолжала бубнить себе под нос назидательным тоном. Вернулась Тамара и сообщила, что Воронцова уже нигде нет. Медсестра, что-то снова буркнула и поправила очки .

— Как я здесь оказалась? — Я совершенно не помнила, что произошло. Мне казалось, только секунду назад я стояла в спортивном зале на линейке, а теперь лежу на кушетке в медкабинете.

— Что-что, — отозвалась медсестра, не оборачиваясь. — Под дождём надо меньше бегать. Совсем вы, молодые, не думаете… А потом вас на руках сюда таскают.

Значит, я потеряла сознание. Прямо там, на линейке. Стыдоба. Меня бросило в жар от мысли, что все пялились на меня в этот момент. Я зажмурилась.Если узнает мама, скажет, что я ее позорю. Мало того что вся мокрая, лохматая пришла на линейку, так еще и в обморок грохнулась на глазах у всех.

Попробовала встать. Сначала слегка повело в сторону, но потом равновесие вернулось.

— Тебя есть кому забрать? — медсестра наконец обернулась. — Неважно ты выглядишь.

— Нет, родители на работе, сестра в институте. А бабушка… — я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Бабушка дома, но ей нельзя волноваться.

— Всё в порядке, я доберусь сама. — Я взяла справку. — Спасибо, мне уже лучше.

— Ладно, иди.- Пробурчала медсестра, не отрываясь от бумаг.

Я направилась к двери.

— Ты куда? А куртка?

Она кивнула на стул рядом с кушеткой. Там лежала куртка — та самая, которую накинул на меня старшеклассник. Воронцов. Имени его я не знала.

Я взяла куртку, попращалась и вышла.

Дома было тихо. Слишком тихо. Я прислушалась: из бабушкиной комнаты не доносилось ни звука. Обычно она встречала меня с кухни, спрашивала, как прошёл день, поила чаем с мятой. А сегодня — тишина.

Я заглянула к ней. Бабушка лежала на кровати, укрытая старым шерстяным платком, и тяжело дышала во сне. Лицо бледное, осунувшееся. Я постояла в дверях, смотря на нее и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Она так изменилась за последние месяцы. Как будто тает с каждым днём. Еще утром , она с улыбкой провожала меня в школу. А сейчас свернулась худеньким комочком на постели. При мне она бодрилась из последних сил. А оставшись одна, падала на кровать от бессилия.

Я тихо прикрыла дверь и ушла к себе. К вечеру жар спал, но на душе было тяжело. Я долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию дома. Мама с папой о чём-то перешёптывались на кухне. Наташа закрылась в своей комнате и слушала музыку.

Я легла рано, но долго не могла уснуть. Закрывая глаза, я снова и снова видела его взгляд. Глаза — бескрайние, загадочные, как сама ночь. И чувствовала аромат, который исходил от него — свежий, древесный, мужской. Он будто въелся в мою память.

Но, запретила себе думать об этом. И уснула.

На следующий день, как просил Воронцов, я оставила его куртку на проходной.

Знакомство с классом прошло прохладно. Класс сразу показался мне местом, где каждый сам по себе. Меня равнодушно поприветствовали, и я села за третью парту в среднем ряду. Моей соседкой оказалась высокая девушка с яркими чертами лица. Темные брови, темные ресницы. Пухлые губы, которые она выделяла прозрачным глянцевым блеском. Она молча кивнула и быстро бросила:

— Оля.

— Алиса, — ответила я.

На этом наше общение закончилось. Начался урок алгебры. Меня это даже обрадовало. Я боялась, что новенькую начнут задирать, буллить, но ничего такого не случилось. Каждый в классе жил своей жизнью — в основном в телефоне. И меня это даже устаривало.

После уроков я решила узнать, кто же такой этот Воронцов. Спросить было особо не у кого, кроме Оли. Она сморела какие-то видео в тикток и переодически смеялась. Я решила прямо спросить кто он такой?