Оборотень и ведьма. Дело о сердечной краже

Часть 1. Глава 1

— Милана! — Баба Груня вбежала в мою избу с лицом белее сметаны. — Из Храма артефакты пропали! Амулет с ликом Велеса и книга Чернобога!

Ложка с кашей замерла у меня в руке. Еще бы! Велес — бог магии, мудрости, богатства, скота, торговли… Да считай всего вокруг, даже подземного мира.

Амулет с его ликом оберегал нашу деревню ото всех бед. Он открыто висел на деревянном идоле во дворе Храма, потому как только ненормальному придет в голову похитить деревенский оберег. Или…

Я сразу вспомнила пришлого парня, два дня назад заселившегося в старый дом у реки. Слишком уж часто тот крутился у храма, будто вынюхивал что-то. Хотя он повсюду лазил, засовывал свой нос в каждую бочку и вопросы всем постоянно про какой-то артефакт задавал.

— Выскочку городского не видела? — спросила я у запыхавшейся бабы Груни.

Конечно, она уже и на лавку села, и воды себе сама налила, но все равно в ее возрасте через всю деревню бегать не полезно. Домовуня моя тоже так решила и быстро подменила воду в кружке на укрепляющий отвар из кувшина на полке. Я как раз только вчера свежий сварила — душистый, с горчинкой.

— У колодца с утра пораньше девкам зубы скалит! — неодобрительно фыркнула бабуля.

Оставив взволнованную старушку на домовуню, я выскочила из дома и быстрым шагом направилась к колодцу. Подол юбки хлестал по ногам, а внутри все кипело от злости.

Как этот гад посмел?! Покусился на святыни деревни! Он вообще понимает, что натворил?!

Пришлый стоял у колодца как ни в чем не бывало, улыбался девкам, будто черт на крестинах, помогал набирать воду. Фигура у него, конечно, ладная, плечи широкие, рубаха расстегнута… Но сейчас не до этого!

— Игнат! — Мой голос прозвучал резко и звонко, перекрывая девичий смех и журчание колодезного ворота.

Парень обернулся, в его глазах мелькнуло удивление. Он отстранился от девушек и с интересом посмотрел на меня.

— Что случилось, красавица? Помощь нужна?

— Не притворяйся! — Я остановилась прямо перед ним, прожигая взглядом. — Думаешь, мы тут все дураки?

Так и тянуло выдать все обвинения прямо ему в лоб, но чем меньше народа знает о пропаже, тем лучше.

Игнат удивленно приподнял бровь:

— О чем ты вообще, Милана? Я с самого рассвета здесь, девушки подтвердят…

— А ну, пошли за мной! — Устав от всех этих экивоков, я направилась обратно к дому.

И Игнат, под девичьи шуточки и намеки о причинах моего интереса к городскому выскочке, пристроился рядом.

— Я видела, как ты крутился у Храма! Как расспрашивал об артефактах! — накинулась я на него, едва за нами захлопнулась дворовая калитка.

Тут уже можно было ругаться без страха — подслушать никто не сможет. Как положено знахарке, я не только отвары и зелья варить умею, но и заклинаниями пользоваться могу.

— Да просто из любопытства, — попытался оправдаться парень.

— Не лги! — рыкнула я. — Ты вообще понимаешь, что натворил? Амулет Велеса оберегал нашу деревню! А Книга Чернобога… да она опаснее гремучей змеи! Ты выпустил тьму на волю своими грязными руками!

— Милана, успокойся! Что случилось с амулетом и книгой? Они пропали? — Игнат продолжал изображать недоумение.

Даже волнение в глазах появилось — такое естественное, впору на ярмарку лицедействовать отправлять.

— Ну-ка, объясни, почему ты так часто крутился возле Храма? Почему задавал вопросы об артефактах? Почему ты вообще притащился в нашу деревню? — Я сделала шаг, почти вплотную приблизившись к парню. — Верни все на место, Игнат! Иначе пожалеешь, что вообще приехал в нашу деревню!

Подбоченясь, выставила грудь вперед и гневно зыркнула на городского гада. Вдохнула его запах и напряглась, почуяв на нем защитное заклинание гораздо более сильной ведьмы, чем я.

— Тебя что, нанял кто-то?! С места не сдвинешься, пока все не объяснишь!

— Ты первая объясняй, раз обвинениями кидаешься. — Игнат уверенно посмотрел мне в глаза, и мне на миг показалось, что зрачки у него из обычных стали вертикальными. Как у змей и… котов!

А я-то все думала, что за серый паразит постоянно крутится вокруг моего дома. И у Храма, кстати, пушистую пакость не раз видела.

— Даже не думай!

Игнат быстро сообразил, что я не просто так пальцы начала разминать, и навис надо мной, надеясь запугать своей мужской силой. Даже за запястья ухватил, наивный.

Я, может, и знахарка, а не ведьма. И творить зло мне не положено, если не хочу потерять часть целительского дара. Но когда в голове вместо зазнайства ум, всегда можно выкрутиться. К тому же не нападать, а защищаться собираюсь, — это всегда учитывается.

— Давно пора было обережника завести, да все как-то подходящего не находилось, — почти промурлыкала я, глядя в расширяющиеся от страха голубые глаза.

— Я тут по делу сыскной управы, — раздраженно процедил парень.

Успел-таки, до того как я до конца связь между нами создала! Ну и ладно, от насильно привязанного обережника все равно проку мало, зато городской сыскарь нашей деревне сейчас не помешает.

— Мне поручено найти украденный артефакт. — Игнат отстранился, отпустил мои руки и попытался говорить мягче.

Раздражение из него до конца не выветрилось, но пока все сказанное походило на правду. А если начнет лгать, значит, будет у меня обережник-сыскарь, пусть и против его воли. Слушаться все равно станет, никуда не денется.

— След из города привел в вашу деревню.

Игнат замолчал, наивно решив, что мне таких подробностей хватит.

— И что это за артефакт?

— Это… амулет с изображением божества, очень ценный. Вот я и пытался узнать побольше, но, видимо, не вовремя. — Парень миролюбиво улыбнулся и развел руками, выжидающе глядя на меня.

«Амулет с ликом божества…» — эхом отдалось в голове. Велес… Может, просто совпадение?

Я постаралась хотя бы внешне сохранить невозмутимость, хотя внутри все клокотало. Не верилось мне в совпадения. Да и у меня сразу же кольнуло, что вор — чужак. Пусть и не Игнат. И выходит, наша деревенская святыня не первая, которую он выкрал.

Глава 2

— Мешалась? Девкам зубы скалить? — насмешливо фыркнула я, ненароком разглядывая ключицы и грудь, мелькающие между полами расстегнутой чуть ли не до пупа рубахи. — Ты уже какой день здесь ошиваешься, а толку — как с козла молока.

— Я собирал информацию! — огрызнулся Игнат. — Опрашивал людей! В городе я раскрыл десятки краж без… — он махнул рукой в сторону сушившихся на плетне трав, — без твоей мишуры.

— Ага, и как успехи? — Шагнула ближе, задевая плечом ветку бузины. Листья зашелестели, будто смеялись вместе со мной. — Артефакты из Храма пропали под твоим чутким носом. А с книгой Чернобога можно столько зла сотворить, даже представлять страшно!

Игнат, заложив руки за спину, снова навис надо мной, нагло пользуясь тем, что ростом выше и в плечах шире. Солнечный луч пробился сквозь листву яблони, высветив тонкую белую полоску, будто шрам от когтя.

— Не моя вина, что в вашем Храме такие ценные артефакты без охраны валяются. Заходи кто хочешь, бери что надо!

Я ухмыльнулась, оценив, что хватать меня городской выскочка теперь побаивается. Местные парни об мой норов уже зубы сточили и обходили стороной, теперь вот и этот пришлый запомнил, что руки распускать не стоит. Тем более оборотню!

— Амулет Велеса столетиями на идоле висел, чтобы каждый житель мог прийти, принести жертву и попросить, что ему нужно. А книгу жрец в тайнике хранил…

— И каждый день оттуда доставал? С чего вы решили, что она тоже сегодня пропала? — тут же засыпал меня Игнат вопросами, снова резко наклонившись вперед.

Главное, ответов у меня на них не было. Жреца-то у нас настоящего на самом деле давно нет, вместо него баба Груня. А она старенькая, могла и забывать проверять, на месте ли книга.

Вот только если я сейчас все это Игнату скажу, он же наизнанку мои слова вывернет и выставит бабу Груню виноватой, а меня — бесполезной.

— С того и решили! Ты вот с чего решил, что пропавший из города амулет в нашей деревушке прячут?

— Слова, Милана, имеют значение. Тебе ли, ведьмочке, этого не знать? — заухмылялся вдруг паразит. — Я разве сказал, что сам амулет здесь? След тут от него, ясно?

— И что за след? — сначала спокойно спросила я, а потом даже ногой притопнула: — Говори давай! Два дня уже впустую потратил. Или тебе у колодца девкам глазки строить нравится? Небось, оплата-то от управы все равно в карман капает?

Игнат резко выпрямился, брови сурово нахмурил, да еще тень от яблони удачно упала, подчеркивая острые скулы. Сразу видно, что за живое задела, разозлила котика.

— Купили его здесь двадцать лет назад, за огромные деньги, как оберег для дома. И двадцать лет этот амулет исправно работал: ни краж, ни пожаров, ни ссор в доме не было.

— Обычный ведьмовской заговор? — Пришла моя очередь хмуриться.

Двадцать лет назад я под стол пешком ходила и огромных деньжищ у нас что-то не припомню. Значит, и мать никаких амулетов никому не продавала. Но, конечно, можно сбегать к ней в соседнюю деревню и спросить. Она туда лет шесть назад к мужику хорошему съехала, а я здесь осталась — благо уже самостоятельная была.

— Нет, ведьм заказчик как огня боится, — снова заухмылялся Игнат. — Раз о чем-то попросишь — всю жизнь не расплатишься.

— А ты с ним заодно? — Я презрительно скривила губы. — Не переживай, меня ты ни о чем не просил. Мы просто в паре работать станем. Потому как я, кажется, знаю, с кем тебе переговорить надо.

Обычные люди с нежитью, нечистью и даже добрыми духами сплетничать не станут, потому как те им не показываются. Зато у нас с моей домовуней вполне себе дружеские отношения, она мне даже имя свое настоящее под черноплодную настоечку выболтала.

И еще я хорошо знаю, что никто лучше домового оберег на дом, даже на чужой, не сделает. Опытная ведьма может ошибиться, упустить что-то, а домовые — нет.

— У кого из местных двадцать лет назад внезапные большие деньги появились, я уже и без твоей помощи выяснил, — снисходительно зыркнул на меня Игнат.

А в глазах все равно интерес светится, потому что, видать, недовыяснял до конца.

У меня же после его слов в голове прямо забурлило. Я, конечно, мелкая еще была, но любопытная. И за мамкой хвостом вечно бегала. Так что ща… ща…

«Гришка-то на старости лет дочке приданное знатное справил и денег на дом молодым выдал, не опозорился…», — прозвучало в моей голове голосом одной из соседок.

Гришка — это наш бывший кузнец. Бывший, потому что умер лет десять назад. Старый совсем был и пил запойно. Так что внезапное появление у него денег обсуждалось всей деревней, и неудивительно, что у меня в памяти это тоже отложилось.

— А толку? — ехидно улыбнулась я. — Колдуна-некроманта наймешь, Гришкин дух вызвать?

Игнат раздраженно дернул крыльями носа. Надеялся, что я не догадаюсь? Наивный!

— Дочку его уже расспросил?

— Не знает она ничего, — выдавил наконец Игнат, пошевелив губами и проведя рукой по намечающейся щетине на подбородке. — Внучка тоже не знает. И зять. И соседи.

— Значит, умел Гришка тайны хранить, — с долей уважения признала я.

И, уже не в первый раз поймав взгляд Игната на мою грудь, решила ловить сыскаря на его слабости.

— Давай так. Если солнце сдвинется на пядь, а я ничего нового о твоем деле не выясню, то выполню любое твое желание и не буду навязываться в помощницы. А если выясню — значит, будем дальше искать амулеты и книгу вместе, по моим правилам.

— Прям так и любое? — глаза у Игната тут же загорелись, зрачки на миг стали вертикальными, и он снова окинул меня оценивающим взглядом.

Ясное дело, условие про мои правила он мимо ушей пропустил. Да уж, кошачью натуру никакими заклинаниями не спрячешь. Бабник пушистый!

— Звезду с неба не достану, а приголубить смогу, — проворковала я, мысленно представляя, как именно я бы приголубила этого охотника до девичьих нежностей.

— Кто ж от такого предложения откажется? — Игнат от предвкушения даже губы облизал. — Договорились. — И, поглядев на солнце, быстро воткнул в землю ветку как ориентир, а потом расставил пальцы, отмерил расстояние от большого до мизинца и воткнул следующую ветку. — Время пошло, ведьмочка.

Глава 3

Вернувшись в избу, я застала бабу Груню за тем, как она методично вытирала пыль с моих бутылок с зельями. Была у нее такая привычка — прибираться, когда волнуется. Едва я вошла, она повернулась ко мне — бледная и взволнованная.

— Миланочка, что же это делается! Такое злодеяние! Как же мы теперь будем жить, кто нас защитит?

— Успокойся, баб Грунь, — приобняла я старушку за плечи. — Найдем мы пропажу, не переживай. Велес нас не оставит.

— Да как же не переживать! А Книга-то, Книга?! Говорят, она в злых руках такие страсти может вытворять…

— Кроме рук, там еще голова со знаниями требуется, — продолжила я утешать бабулю. Но все же уточнила: — Ты уверена, что книга тоже в эту ночь пропала, а не в прошлую? Или того раньше?

— Ох! — Баба Груня замерла, уставившись на меня с виноватым видом. — Три дня назад точно на месте была, а вот потом не заглядывала я к ней, без того забот хватало.

— Ладно, все мы найдем, не волнуйся. — Взяв старушку за локоть, я мягко направила ее к двери. — Игнат — сыщик из города, он все уладит. А ты иди отдохни, а то сердце заболит. — Сунула ей в руки горшок с медом и пучок сушеной мяты: — Завари чайку, успокоишься. Завтра все расскажу.

Как только дверь за бабулей захлопнулась, домовуня материализовалась в углу, приняв привычный облик — очень маленькой старушонки с ясными глазами и абсолютно седыми волосами.

— Ох, суматоха какая! Все вверх дном… — запричитала она. — Домовые все напуганные…

— Мы тут все напуганные, — тяжко вздохнула я, усаживаясь на лавку. — А еще дело это может быть связано с другим, давним.

Самое сложное, когда болтаешь с духами: помнить, что время они воспринимают очень по-своему. Они же гораздо дольше, чем мы, живут, и для них что двадцать лет, что десять — это просто слова.

— Помнишь, как кузнец Григорий дочку замуж выдавал?

— Это когда вся деревня шумела и пыталась узнать, откуда он так обогатился? — тут же хитро заулыбалась старушонка. — Помню. Домовой его тогда загадочный ходил, светился весь. Но никому ни слова не выболтал. Мы уж вокруг него такие хороводы отплясывали!

— Иех, — горестно вздохнула я. — Жаль… А то я с городским выскочкой поспорила, что быстро правду выясню.

— Так всплыла потом правда-то, — подмигнула мне домовуня. — Только такая, что впору со стыда сгореть за весь наш домовой род, — тут же погрустнела она.

Духи, как дети малые — настроение у них скачет, как необъезженный жеребец. Главное — не давать с темы упрыгать, это они тоже любят. Начнем об одном, потом скок-поскок, и уже не пойми как совсем о другом болтаем.

— И что ж за правда оказалась? — быстренько вернула я старушку обратно на нужную волну.

— Обманул кузнец своего домового. Пообещал ему подарок за помощь, но потом ничего не дал. А тот ради него правила наши нарушил: защиту на чужой дом сделал и в амулет, выкованный кузнецом, заложил.

— И на Григория злился? — уточнила я, почти без всякой задней мысли.

— Ох, как он злился! Обиду на него затаил страшную. — Домовуня от избытка эмоций сердито топнула крошечной ножкой, прям как я недавно на Игната. — Данное домовому слово надо держать! Иначе добра не жди.

Я вскочила, чуть не опрокинув лавку. В голове все сложилось, как узор на обережном полотне:

— Значит, мог украсть амулеты! И книгу Чернобога — чтобы усилить свою месть!

Домовуня замерла, голову набок склонила и посмотрела на меня с осуждением.

— Дык зачем ему это спустя столько лет? Кузнеца-то нет уже давно. Да не станет никто из нас воровством промышлять, последнее это дело. Так и в нечисть какую превратиться можно…

— Точно, — кивнула я, снова плюхаясь обратно на лавку. — Чего-то разгорячилась и не подумала. Но поговорить бы мне с ним надо. Устроишь?

— Только без прихвостней всяких, — рассмеялась домовуня и, подмигнув, растворилась в воздухе.

Обернувшись, я заметила бесшумно прокравшегося в дом Игната. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, его позеленевшие глаза сверкали азартом, а короткие серебристые волосы чуть растрепались. В сочетании с расстегнутой рубашкой выглядело очень завлекающе. Так и тянуло или сильнее разлохматить, или пригладить, а потом обязательно по носу щелкнуть этого самодовольного котяру.

— Ну что, ведьмочка? — Голос Игната звучал низко и вкрадчиво, как мурлыканье перед прыжком. — Солнце уже за пядь сдвинулось. Где моя награда?

— Награда? Ах да… — Я встала, нарочито плавно огладив бедра, расправляя складки юбки. — Ты же так старался, веточки втыкал, тень ловил, — медленно провела кончиком языка по верхней губе и злорадно улыбнулась: — Но все зря, котик.

Игнат шагнул вперед. В закрытой избе гораздо сильнее ощущался исходящий от него аромат можжевельника и корицы. И мужской силой веяло гораздо сильнее, так что дыхание прерывалось, напоминая, что я уже почти год не подпускала к себе парней. Не попадались достойные.

— Узнала что-то? — провел Игнат ладонью по моему рукаву от локтя до запястья. — Ну давай, удиви меня, ведьмочка…

Я наклонилась к нему так близко, что наши губы почти соприкоснулись, и с таинственным видом прошептала:

— Что ты пахнешь как трусливый кот, пытающийся скрыть свою суть.

Игнат замер, дыхание у него участилось. Глаза стали совсем зелеными, зрачки — вертикальными, а на скулах выступил легкий румянец.

— Уверена? — Увлекшись, он все же схватил меня за запястье, прижав ладонь к своей груди.

Я слушала, как стучит чужое сердце, и знала, что стоит пожелать — и оно остановится. Но мне хотелось заставить его биться чаще.

— Расскажи, что бы ты сделал, если бы выиграл? — выдохнула я Игнату прямо в приоткрывшиеся губы.

— Я бы… — голос у парня стал хрипловатым от возбуждения, — научил тебя, как правильно гладить кота, — прошептал он, едва коснувшись поцелуем моей скулы.

Жар пробежал по спине, но я отстранилась, с удовольствием полюбовавшись на промелькнувшее в глазах Игната разочарование.

Глава 4

— Дались тебе эти девицы, — хмыкнул Игнат, инстинктивно облизнувшись, как кот на сметану. — Или ты ревнуешь?

Вот же наглая серая морда! Как только в голову такое пришло?!

— Делать мне больше нечего, — тут же отскочила я от этого паразита. — Просто любопытно, что ты у них пытался выяснить, связанное с таким давним делом. И не увиливай! — Я строго посмотрела на парня.

А у того в кошачьих глазах лукавые огоньки заискрили. Ясное дело, сейчас выкручиваться начнет.

— Выпытывал, почему самая красивая девушка в деревне до сих пор одинокая, — нагло ухмыляясь, выдал Игнат.

Главное, ни в одном ухе у меня не звякнуло, предупреждая об обмане. И гада пушистого не скрутило за откровенную ложь. Выходит, правду сказал? Даже интересно, какую бедолажку городской хлыщ собирался своим вниманием осчастливить. Не просто же так он о ней в ущерб делу расспрашивал.

— И что, прям так сразу догадалась, кто в деревне самая красивая? Видать, на самую скромную ты уже не замахиваешься? — Игнат уставился на меня с удивленным восхищением. — Так может, тогда расскажешь, чем тебе местные парни не угодили?

Уф! Я едва успела равнодушную маску на лицо натянуть. Надеюсь, нахальный паразит не заметил мое изумление. А то от его слов прямо дрожь пробрала.

— Эй? Правду за правду! — подмигнул мне наглый котяра. — Ну-ка, признавайся, чего тебе не хватает, и пойдем с домовым про амулеты поболтаем. Духов я еще ни разу ни по одному делу не допрашивал, но готов попробовать.

— По моим правилам! — напомнила я, стараясь теперь взглядом с Игнатом не встречаться.

Потому что, если на вопрос не отвечу, будет поддразнивать постоянно, а оно мне надо? Если же отвечу… Мало ли чего этот самодовольный городской гад себе напридумывает?

— А парни местные скучные все, — решилась все же вывалить я часть правды. — Им послушная жена в дом нужна, чтобы о нем лишь и думала, толпой детей с утра до ночи занималась, хозяйство вела, корову доила и по ночам кормильца ублажать не забывала.

— И что же тебя, ведьмочка, в этом не устраивает?

Судя по хитрому взгляду, ответ мой Игнату был не нужен. Все он прекрасно понимал, но хотел прямо услышать, что из такой, как я, путевой жены не выйдет. И любовницей абы кому не стану, вот еще!

— Да все! Хозяйством надо вместе заниматься, детей вместе делали — вместе и растить, ублажать по ночам тоже по очереди друг друга надо…

— Ну хоть корову-то доить сама будешь? — со смехом перебил меня Игнат. Правда, взгляд у него при этом странный был, серьезный.

— Вот еще! — фыркнула я, вспомнив о его кошачьей ипостаси. — Кому молока больше надо, тот и доит… А теперь постой, я домовому подарок соберу. Без подарка он к нам даже не выйдет.

Как только я выбрала и закинула в мешок подарок, мы направились к кузнице. Сейчас там хозяйничал бывший Гришкин подмастерье. Но жил он в своем доме, чуть подальше от кузни. Нам же надо было к почти развалившемуся домишке-пристройке, в котором уже десять лет никого, кроме домового, не водилось.

Изба предстала перед нами как призрак прошлого. Бревна стен почернели от времени, а в щелях свистел ветер, напевая жутковатую песню. Дверь висела на одной петле, скрипя от каждого порыва воздуха. Внутри пахло затхлостью, гнилым деревом и чем-то металлическим — возможно, ржавчиной от забытых на полу инструментов. Паутина, словно вуаль, окутывала потолок.

— Домовой тут, похоже, не очень-то себя утруждает, — проворчал Игнат, демонстративно оглядываясь. — Да еще и гостей встречать не выходит.

Но я заметила, как его зрачки сузились в щелочки при виде мелькнувшей в углу тени.

— Терпение, котик. — Я, наоборот, старалась на тень не смотреть, чтобы не смущать. — Духи не любят, когда их торопят. Особенно обиженные. — И достала из мешка маленькую бутылочку. — Дедушка, мы тебе подарочек принесли. Выйди, поговори с нами.

Прошла еще почти минута, прежде чем появился коренастый старичок, ростом с локоть. Волосы у него были всклокоченные, борода напоминала спутанную проволоку, а глаза горели, как раскаленные угли.

— Чего надо? — проскрипел он, и тут же плюнул в сторону Игната. — Привела хмыря городского… Пф! Не буду я с вами говорить!

— А черноплодовой настойки не хочешь? С мятой? — проворковала я, протягивая старику бутылочку. — И закуски тебе собрала…

Домовой замер, нос у него задрожал.

— С мятой? С мятой я люблю! — Он ловко выхватил у меня бутылек.

Пока старик причмокивал, я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и без экивоков прямо попросила:

— Расскажи про Гришку. Ты же ему помогал амулет создать?

Презрительно фыркнув, домовой обдал меня ароматом забродившей черноплодки.

— Помогал! А он обещал мне за это золотую ложку из города привезти. И где та ложка? — Старичок ткнул пальцем в сторону Игната. — Все городские врут! И наших учат…

— А где еще городские соврали? И что с ложкой случилось? — продолжила выпытывать я.

Под причитания, прерываемые похлебыванием из бутылочки, удалось выяснить, что да, один из создателей амулета-оберега сейчас сидит перед нами. И да, купил этот амулет городской богатей, которому прям очень нужен был точно такой же, как в нашем Храме.

Гришка выковал ему точную копию, потому как пил он, может, и запойно, а руки у него были золотые. А его домовой навесил на эту копию оберегающие заклинания.

— Вот только ложки мне никто не дал! — заливая в себя последние капли настойки, горемычно выдохнул старичок. — То сил нет в город ехать, то ложек золотых нигде не было… а потом раз — и «денег нет»! Мало богач дал, на ложку не хватило. Эвона оно как… Обманул, выходит.

Скорее всего, богач никого не обманывал, просто Гришке стало жаль тратить часть денег на ложку. Ему ж надо было дочь красиво замуж выдать, односельчанам пыль в глаза пустить, и чтобы на запой осталось. Знаю я таких мужиков…

— Да уж, нехорошо вышло, — с сочувствием похлопала я домового по плечу. — А теперь, оказывается, и твой амулет, и наш, Храмовый, пропали. Не знаешь, кто может так шалить?

Глава 5

Мы вышли из покосившейся развалюшки, и прохладный ветерок резко дунул в лицо, будто пытаясь отогнать неприятные запахи.

— И дальше что? — Игнат лениво потянулся, будто мы не вора ищем, а планы на вечер обсуждаем, и медленно двинулся в сторону деревни. Я пристроилась с ним рядом. — Может, твой домовой просто бред нес? Выпивоха же, под стать бывшему хозяину. Сам придумал, сам обиделся? Да и какие там у него еще подозрения… Ни имен, ни явок — ничего конкретного.

— Да ладно тебе, котик, — подтолкнула я парня локтем в бок. — Может, домовой еще чего припомнит. Главное — задабривать правильно.

Рассуждал-то Игнат верно, но проку от таких рассуждений как от козла молока.

— Может, у тебя есть другие идеи, сыскарь? — подколола я его. — Вот и помалкивай. А ложку красивую найти нетрудно.

— Да уж, с девицами оно посложнее будет, — рассмеялся городской подхалим. — Я даже готов свою уступить, ту, что из города привез. Но если твой бородач врет, ты мне такую же купишь.

— Ты про девицу или про ложку? — насмешливо фыркнула я, обгоняя слишком уж замедлившегося парня. — Я, между прочим, уже подарок домовому собрала! Так что все честно: с меня — подарок, с тебя — ложка.

Игнат рассмеялся, догнал меня и, подхватив под руку, жарко выдохнул в ухо:

— Тогда пойдем со мной, ведьмочка. Посмотришь, как коты сокровища хранят.

Вот же гад пушистый! По всей спине мурашей пустил, да и сердце забилось раза в два быстрее. Телом меня тянуло к этому выскочке, хорошо хоть разумом понимала: таких, как он, стороной обходить надо. Красавец, самоуверенный наглец и бабник! Зачем мне такое счастье?!

Дом у реки оказался крепким, хоть и старым: резные ставни, подкрашенные охрой, пахли свежей смолой, а на крыльце в глиняных горшках цвели бархатцы. Игнат распахнул дверь, пропуская меня вперед. Внутри пахло древесиной и воском, из мебели ничего лишнего: стол, два стула, комод для вещей и лавка у печи. И чистые, хоть и штопаные занавески на окнах.

— Вот! — Парень с гордостью покрутил передо мной вытащенной из кружки ложкой: медной, как в городе любят с тонкой гравировкой виноградной лозы по черенку. — Красиво, да?

— Ничего особенного, — соврала я, пряча улыбку.

Ложка была идеальна — скромная, но изящная.

— Тогда пошли, — Игнат опять наклонился слишком близко, пощекотав шею своим дыханием, — пока не передумал.

Возвращались мы вдоль реки. Солнце уже стояло в зените, а вода искрилась, словно рассыпанные самоцветы. Игнат то и дело «случайно» задевал мое плечо, а я притворялась, что не замечаю.

Мы подошли к развалинам кузницы, и я придержала парня за рукав, взглядом указав на тень, мелькнувшую в дверном проеме почти развалившейся пристройки. Домовой нетерпеливо кружил рядом с домом, ожидая заслуженного подарка. Я вытащила ложку, покрутив ее между пальцев. Медь заиграла в косых лучах солнца, бросив блик прямо в угол, где копошилась тень.

— Дедушка, гляди-ка, что принесли! — позвала я, нарочито громко, чтобы перекрыть скрип ветра в щелях.

Домовой вынырнул к нам, словно крот из норы. Его глаза-угольки сразу прилипли к ложке. Он схватил ее обеими руками, причмокивая, словно ребенок, получивший пряник.

— О-ой, смотри-ка, виноградные листочки! — заворковал старичок, водя корявым пальцем по гравировке. — Как в боярских хоромах! Я ее маслом маслить буду, чтоб не зеленела…

— Расплылся, как кот на печи, — снисходительно проворчал Игнат. — Теперь твоя очередь, бородач. Кого ты там подозреваешь?

Домовой вдруг съежился, прижимая ложку к животу, будто боялся, что мы ее отнимем.

— Не я… Кикимора с реки видела! Настасья мельникова ночью у храма шныряла. В черном плаще, как ворона…

— Настя? — изумилась я, представив нашу деревенскую язву-зазнайку крадущейся в ночи. — Та, что в город ездила «ткацким премудростям» учиться?

— Она самая! — Домовой закивал так рьяно, что с его бороды посыпалась труха.

Вот уж на кого никогда бы не подумала. Единственная дочь мельника, красивая, капризная, избалованная. Летом куталась в шелковую шаль, вытканную золотыми нитями, а зимой заставила всех деревенских парней искать ее потерянную янтарную брошь.

Но та же Настя каждое полнолуние первой несла в храм пироги с маком. И, сморщив нос, мыла полы в избе больной Марфы-пряхи, потому что Велес велит помогать сирым и слабым.

Никак не получалось представить, что она могла похитить амулет божества, которому поклонялась чуть ли не с рождения. И уж тем более зачем ей могла понадобиться книга Чернобога?

Может, кикимора обозналась или домовой что-то напутал? Или Настя, с ее манией величия, решила, что ей позволено больше, чем другим? Ведь даже нарушая запреты, она свято верила: Велес простит избранную.

— Одно ясно, — буркнула я, когда мы отошли от кузни подальше, — говорить со мной Настя не станет, да и тебе с три короба наплетет, если сразу с лестницы не спустит. Так что мы к ней бабу Груню подошлем.

— Еще чего не хватало! — возмутился Игнат. — Давай сразу всю деревню привлечем друг друга допрашивать!

— Дело хорошее, но труднореализуемое, — ухмыльнулась я, останавливаясь на берегу реки. — Потому как баба Груня ее не расспрашивать станет, а в чай пару капель зелья правды добавит. Дальше уж твоя задача из опоенной девки правду вытянуть. Не подведи…

Мы застыли у кромки воды, где река, словно змея, извивалась между камней. Игнат подкинул в ладони приплюснутый камешек, но так и не бросил — замер, с каким-то опасливым подозрением глядя на меня. Я с размаху поддала по воде носком сапога. Брызги веером хлестнули в его расстегнутую рубаху.

Парень, не ожидавший от меня подобной выходки, замер, разглядывая мокрые разводы на ткани, и внезапно рассмеялся — низко, с хрипотцой, от которой по спине снова побежали мурашки.

— Эх, Милана… — шагнул он ко мне, а я тут же со смехом рванула прочь вдоль берега. — Куда ж ты, ведьмочка?

Юбка хлестала по икрам, камни скользили под ногами, но я уверенно бежала вперед, так как знала тут каждый выступ и впадинку.

Глава 6

Мы подошли к Храму, где меж вековых дубов возвышались резные идолы: Велес с бычьей головой, держащий рог изобилия, Макошь с нитями судьбы в руках, да сам Чернобог, чей лик скрывала тень вяза. Воздух пах дымом от недавнего подношения — горьковатым ароматом полыни и воска.

У крыльца пристройки, увитой хмелем, копошилась баба Груня. Солнце пробивалось сквозь листву, бросая блики на ее выцветший серый платок.

— Бабуль! — крикнула я, подхватывая подол юбки, чтобы не зацепить колючки репейника. — Надо поговорить!

Старушка обернулась, лицо в морщинах осветилось тревогой. Она прикрыла ладонью глаза от солнца, будто пытаясь разглядеть, не принесла ли я новую беду.

— Случилось опять чего? Артефакты так и не нашли? А книгу?..

— Ищем вот, — я успокаивающе улыбнулась, кивнув в сторону Игната, на которого баба Груня косилась с большим подозрением, — и на след уже вышли.

Оборотень, заметив интерес, подошел ближе, засунув большие пальцы за пояс. Даже улыбку на лицо натянул, правда, ответной так и не получил.

— Ох, неужто кто-то из своих? Стыдоба-то какая! — тут же запричитала бабуля, хватаясь за сердце.

Это она еще не знала, кого именно нам в качестве подозреваемого подсунули. Ведь даже у меня внутри все противилось. А это не ко мне раз в седмицу с пирогами прибегают, чтобы и богов ублажить, и меня угостить.

Игнат приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну и как ты ее уговоришь?», но промолчал, лишь переминаясь с ноги на ногу. Тень от идола Чернобога легла на его плечо, но он даже не дрогнул — привык, видать, к темным делам.

— В том-то и дело, бабуль! Говорят, что Настасью у Храма ночью видели — надо бы выяснить, с чего вдруг она там крутилась, когда приличным девкам спать положено.

— Настасью? Да иди ты… — замахала на меня руками баба Груня, словно отгоняя саму мысль. Пальцы ее дрожали, цепляясь за край фартука. — Померещилось им! Зачем ей амулет? И уж тем более книга…

— Вот и проверим вечером! — подмигнула я разволновавшейся старушке. — Настя ж сегодня к тебе с пирогами придет? Капнешь ей в чай зелья правды, и все выясним. Мало ли, вдруг не померещилось?!

Прислонившийся к столбу крыльца Игнат хмыкнул, щурясь при этом на солнце, будто разглядывая что-то вдали. Но ясно же, что вслушивался в каждое слово.

— Не дело жрицам Храма зельями соседок травить! Велес за такие штуки в подземный мир ссылает! — накинулась на меня бабуля, неодобрительно косясь на Игната, будто это он был виноват во всех грехах.

Оборотень насмешливо фыркнул, продолжая любоваться неведомыми далями.

— А за неубереженную книгу Чернобога? — использовала я последнее средство, шагнув так близко, что баба Груня от неожиданности попятилась. — Если тьму из нее выпустят, Велес нас всех к праотцам отправит. И тебя первой!

— Ох… — попыталась вяло возразить старушка, но уже поддалась, сутулясь под тяжестью доводов.

— Да не переживай так, — успокоила я бабулю, мягко взяв ее за локоть. — Если Настя невиновна, ничего ж плохого не случится. Все, что узнаем, между нами и останется. А ты можешь вообще прочь уйти — допрос мы с Игнатом проводить будем.

Парень на это хмыкнул, оттолкнувшись от столба, и потянулся, как кот после долгого сна. Его глаза скользнули по идолу Макоши, будто оценивая, не сплетет ли богиня ему новую нить судьбы.

А потом лениво бросил:

— Ладно, раз с зельем все порешали, давайте на время разбежимся? Мне после разговора о пирогах есть захотелось.

— За мышками охотиться пойдешь? — подколола его я и направилась к своей избе.

Но Игнат неожиданно зашагал следом, нарочито громко топая сапогами.

— Эй, ты же есть хотел? — Остановившись, я с любопытством уставилась на парня.

Он лишь пожал плечами и самоуверенно заявил:

— Мышки подождут. Хочу посмотреть, как ведьмочки зелья варят.

В избе пахло дымком от печи и свежим укропом. Разложив на столе пучки зверобоя и чабреца, я принялась толочь их в ступке. Игнат без приглашения уселся рядом, на лавку, подперев щеку ладонью, и внимательно следил за моими пальцами.

— Чего уставился? — буркнула я, не отрываясь от работы.

— Думаю, сколько яда ты туда насыплешь. — Он потянулся к ступке, но получил легкий шлепок деревянной ложкой по руке.

— Займись лучше овощами, городской бездельник, — кивнула я на приоткрывшуюся щель в подпол: домовуня подсуетилась и тут же метнулась тенью за печь.

Оборотень фыркнул, но вытащил в ведре все нужные для супа овощи. Даже помыл их, кривясь от ледяной воды, и почистил вполне умело. Нож в его руках затанцевал: картофель очищался тонкой спиралью, морковь резалась ровными кружками, лук — аккуратными полукольцами.

Может, зря его бездельником обозвала? Даже про зелье на время забыла, залюбовавшись. Ясно же: по дому кое-что делать ему точно приходилось.

— Сыскарю без ножа — как коту без когтей, — подмигнул мне Игнат.

Но едва наши взгляды встретились, я сразу же усердно застучала толокушкой и больше не отвлекалась, пока все овощи не были почищены.

Бульон у меня уже был заготовлен, так что перелила немного в маленький котелок, и мы вместе начали стругать туда картошку, засыпали морковку, лук. Потом я водрузила все это томиться в печь и продолжила заниматься зельем.

— Это по рецепту бабки-шептухи? — Игнат, сидя на лавке, следил за каждым движением.

— По рецепту пращуров, — поправила я. — Говорят, так еще лешие отроков на чистую воду выводили. Если соврешь — язык на три дня примерзнет к небу.

Игнат недоверчиво хмыкнул, а потом внимательно присмотрелся к шатающейся полке у печи. Встал, спросил у меня про инструмент, который ему быстро подтащила домовуня, и через пару минут полка стояла идеально ровно.

— Удобно, — кивнула я, помешивая зелье. — Только не вздумай тут все перестраивать.

— Вот еще… Но мужика завести тебе бы не помешало. — Оборотень, явно довольный собой, смахнул стружку с ладони в печь.

Потом он нарезал вареную говядину тонкими ломтями и хлеб — свежий, с хрустящей корочкой. А я закинула в уже стоящий на столе дымящийся суп зелени.

Глава 7

После обеда мы вместе быстро прибрали со стола, покидав грязную посуду в корыто, — дальше домовуня сама справится. И тут Игнат решил повертеть в руках бутылочку с зельем, будто пытался угадать, сколько правды в ней поместится.

— Не расплескай, котик, — выдернула я склянку из его пальцев. — А то на тебя не хватит, придется новое готовить.

Игнат насмешливо фыркнул и зашагал следом за мной к Храму. До вечера еще было далеко, но солнце уже бросало багряные блики на резные лики богов. Чернобог, казалось, усмехался из тени. Я даже поежилась, поскорее пробежав мимо идола, зато оборотень прошел спокойно, не вздрогнув.

Баба Груня копошилась у крыльца и, увидев нас, тут же замахала руками:

— Ох, не вовремя вы! Я тут подношения готовлю…

— Да мы ж не поболтать, бабуль. — Я быстро засунула ей в карман передника склянку с зельем. — Три капли, не больше.

Старушка буркнула что-то про «грех да беду», но по новой начинать пререкаться не стала. Игнат тем временем уже присел на корточки, выгнул шею… и в следующий миг на месте парня сидел крупный кот с шерстью всех оттенков серого.

— Красивый, — не удержавшись, похвалила я.

Присела на корточки, подобрав подол юбки, и протянула руку. Котяра слегка наклонил голову, словно сам напрашивался на ласку. Даже потерся о мою ладонь. Шерсть у него была мягкой и теплой.

Улыбнувшись, провела рукой вдоль спины, от головы до основания хвоста. Тут же раздалось тихое, но отчетливое мурлыканье. Сначала это были едва различимые вибрации, но постепенно они нарастали, становясь глубже и насыщеннее. Кот выгнулся дугой, прижимаясь к руке всем телом.

Тогда я почесала ему за ухом, и котяра зажмурился от удовольствия. Его мордочка выражала блаженство, а мурлыканье превратилось в кошачью серенаду. Он терся головой о мою руку, подставляя то один бок, то другой, словно прося еще ласки.

Я продолжала гладить, нежно и уверенно, чувствуя, как между нами возникает странная, почти интимная связь. Как будто Игнат перестал быть дерзким сыщиком и наглым оборотнем, превратившись в милого котика, которому нужно немного тепла и внимания.

Только едва я попыталась убрать руку, милый котик протестующе мяукнул, словно говоря: «Не останавливайся!»

— А характер все тот же, — усмехнулась я.

Но все же погладила еще несколько раз, наслаждаясь мягкой шерсткой и успокаивающим мурлыканьем. А потом встала и щелкнула нахала по кончику уха:

— До вечера, пушистый сыскарь.

Кот фыркнул, махнул хвостом и метнулся под крыльцо, сливаясь с тенями. Лишь зеленоватый блеск глаз выдавал его присутствие.

Вернувшись домой, я быстро нашла, чем себя занять до вечера. И к храму вернулась, когда солнце уже цеплялось за верхушки сосен.

На пороге пристройки, прижимая к груди корзину с пирогами, уже стояла Настасья. Шелковая шаль сползла на плечи, открывая толстую тугую косу.

— Милана! — фальшиво улыбнулась Настя. — Ты тоже к бабе Груне?

— Нет, просто мимо проходила, решила богов навестить.

Настасья облегченно выдохнула и юркнула в избу, из которой уже пахло мятным чаем. Я аккуратно заглянула в окно, потеснив пушистого наблюдателя.

Баба Груня, слегка волнуясь, разливала чай по кружкам:

— Садись, Настенька. Расскажи, как отец-то? На мельнице все споро?

Мы с котом оба замерли, уши торчком. Но Игнату, конечно, все было видно гораздо лучше, ведь котам таиться не обязательно.

— Да как всегда… — Настя потягивала горячий чай мелкими глотками. — Отец жернова чинит. Говорит, к зиме муки много надо…

Они еще немного поговорили о заботах мельника, а потом баба Груня встала, чтобы подкинуть дров в печь.

— Ох, и холодно нынче вечером-то. Ты, Настенька, шаль-то поправь, простудишься!

Девушка машинально укрыла шалью плечи, и тут в дверь гулко постучали. Это Игнат, по моему знаку обернувшись человеком, отправился допрашивать нашу созревшую подозреваемую.

— Вечер добрый. Я из сыскной управы. Поговорить надо.

Настасья молнией метнулась к выходу, но оборотень ловко преградил ей путь, слегка придержав за локоть.

— Торопишься? — спросил он, наклонившись так, чтобы встретиться с ней взглядом.

Настасья снова попыталась вырваться, но замерла, заметив меня. Я тоже вошла в избу и облокотилась о дверной косяк.

— Далеко бежать собралась? — Прозвучало слишком резко: не удалось мне сдержать злость. — Опять в ночи вокруг Храма решила побегать? Еще не все амулеты украдены?

Настя отпрянула, каблук зацепился за половик. Игнат мгновенно подхватил ее, чтобы не упала, но тут же отпустил.

— Какие амулеты? — Глаза у Настасьи округлились от удивления, голос испуганно задрожал. — В смысле «украдены»? Я вокруг Храма по ночам не бегаю!

Игнат даже отступил на шаг, но взгляд у него при этом оставался суровый, следовательский:

— Значит, и бояться тебе тогда разговора с нами нечего. Просто расскажи, что прошлой ночью делала у Храма.

Баба Груня ахнула, схватившись за грудь:

— Настюша, да неужто правда?!

— С милым встречалась… — прошептала девушка, глядя в пол. Губы ее дрожали, будто зелье правды вытягивало слова против воли. — Днем нам видеться нельзя… Батюшка узнает — осерчает.

— Это ж за милый такой? — презрительно фыркнула я. — Твой батюшка каждую твою прихоть исполняет.

Настя резко вскинула голову, в глазах вспыхнула обида.

— А вот эту не выполнит! Милый мой не простой… не человек. Мы с ним в городе познакомились и влюбились. И теперь каждую ночь думу думаем, как у батюшки благословения на свадьбу вымолить.

Игнат мягко положил руку дурной девице на запястье:

— То есть ты знаешь, что он не человек, и все равно за него замуж хочешь? Уж не околдовали тебя часом?

— О себе лучше подумай! — выпалила Настя, выдернув руку и тыча в меня пальцем. — Ты вот вокруг нее крутишься, а она ведь ведьма! Приворожит — и никуда не денешься! А мой милый не колдун, — тут голос у нее немного дрогнул. — Вид у него… не совсем человеческий, но мне все равно!

Глава 8

— Что значит «недолюбливает»? — раздраженно бухтел Игнат, провожая меня до дома. Его сапоги гулко стучали по утоптанной тропинке. — Ему что, вызов от сыскной управы прислать?!

— Главное, так ведь и не проговорилась, что там у нее за «милый», — поддержала я ворчание парня. — Но раз из города за ней притащился, значит, точно не водяной и не леший.

Луна висела над крышами, как серебряный серп, а ветер трепал мою юбку, навязчиво напоминая о ночных тайнах.

— Домовой? — Игнат резко остановился у моих ворот, впиваясь взглядом в мои губы.

Неужто поцелуя ждал?

— Можешь проследить и выяснить, — хитро улыбнулась я. — Ты же не совсем человек.

— Но тебя это не беспокоит. — Оборотень подмигнул мне, явно на что-то намекая.

Неужто на слова Настасьи, которой безразлично с кем встречаться? Мысль кольнула, будто крапивой. Вот уж придумал, с кем сравнивать! Да у меня к будущему мужу запросов больше, чем у Насти капризов. Разве стану я мириться с тем, кто видит во мне лишь кухарку да наседку?

— Духа выследить проще, чем твои мысли. — Игнат шагнул ближе, перекрыв путь к калитке. Его пальцы легонько задели мое запястье. — Пригласишь на чай? А то я замерз, пока у Храма сидел.

— Замерз? — Я фыркнула, но дверь все же приоткрыла. — У тебя же шерсть теплее любой шубы.

Игнат проскользнул внутрь, не дожидаясь разрешения, и тут же уселся за столом, как будто с обеда и не уходил. Я поставила кипятиться воду, а сама поискала взглядом подходящий случаю сбор для заварки.

— Ну так какой он, твой идеал? — внезапно спросил парень, крутя в руках пустую чашку. Его взгляд опять скользнул по моим губам. — Хозяйственный? Богатый? Красивый? — Теперь он уставился прямо мне в глаза, словно надеялся прочесть в них ответ.

— Ты что, на себя примеряешь? — покосилась я на него, пряча улыбку. — Мне нужен тот, кто не станет требовать, чтоб только борщи варила да детей рожала.

Оборотень приподнял бровь, явно ожидая продолжения.

— Уважать меня и мое дело должен, — добавила я резче, чем планировала. — Не как служанку или мать его потомства, а как…

— Как равную? — Игнат наклонился через стол, и из его голоса вдруг исчезла привычная насмешка. — Да уж, таких мужчин, как ты хочешь, в деревнях почти нет.

— А в городе, значит, есть? — Я ехидно подняла бровь.

Оборотень рассмеялся — низко, с хрипотцой — и встал подкинуть в печь дров. Пламя вырвалось наружу, осветив его профиль: острые скулы, тень ресниц на щеках.

— Ну… я, например, — выдохнул он мне в шею, внезапно подкравшись сзади, едва я отвернулась к столу.

Дыхание обожгло кожу — хорошо хоть выждал, чтобы у меня чайника с кипятком в руках не было. А по ушам нахалу выдать не удалось — больно быстро увернулся.

— Ты же квас без зелья пил, — усмехнулась я. — С чего вдруг такие предложения? Сначала докажи, что ты не такой, как другие, а уж потом поговорим…

Игнат выпрямился, плечи расправил, а глаза сверкнули азартом:

— Договорились, ведьмочка, — хищно протянул он и, залпом выпив горячий чай, вышмыгнул из избы, оставив за собой лишь шепот ветра в дверном проеме и горьковатый аромат можжевельника с нотками корицы.

А я села за стол и, медленно цедя отвар чабреца, пыталась поймать за хвост юркую, как мышь, мысль. Но она убегала, оставляя за собой россыпь вопросов.

Что делала у Храма ночью кикимора?! Зачем ей подходить к святыням? Может, ее туда позвали? Или заманили?

Смирившись, что не усну, пока все не выясню, я накинула на плечи теплую шаль и отправилась в сторону леса. С болотными кикиморами домовые якшаться бы не стали, домашних они всей толпой гоняли, если бы завелась банная — с ней бы разобрались банники.

Так что сплетничать домовой Григория мог лишь с одной нечистью, уже много лет живущей в заброшенной лесной избушке. Говорят, там раньше жил охотник-одиночка, но это было давно, еще до моего рождения.

Лес встретил меня густым мраком. Ветви елей скрипели над головой, будто старухи, а под ногами хрустели шишки. Духов я не боялась — что они могут сделать ведьме? А вот ночных хищников немного побаивалась. Но уж очень мне приспичило с кикиморой повидаться.

Внезапно кусты впереди зашуршали. Я замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Тихо шмыгнула за ближайшее дерево… и в тот же миг чья-то ладонь зажала мне рот.

Только я приготовилась кусаться и лягаться, как вдохнула знакомый запах можжевельника и успокоилась.

— Тише, — прошептал мне в ухо Игнат. — Всю слежку собьешь!

— А ты за кем следишь? — тоже шепотом поинтересовалась я, когда ладонь убралась, и тут же увидела, за кем.

По тропинке спешила Любаша — наша деревенская пряха. В руках она сжимала маленький мешочек. Взгляд у нее беспокойно метался по сторонам.

Я почти слилась с деревом, а хитрый Игнат, обернувшись котом, притаился рядом.

Любаша подошла к покосившейся избушке и робко постучала. Дверь скрипнула, и в проеме возникла кикимора: неухоженная сухонькая старушка, косматая, в рваненьком выцветшем платье. Кривые и узловатые пальцы вцепились в дверную ручку.

— Принесла? — прошипела она, вытягивая шею.

Любаша кивнула и протянула мешочек. Судя по звону — медяки. Кикимора, фыркнув, сунула его за пазуху. Взамен протянула пряхе большой холщовый мешок — тот мягко опал на землю, будто набитый пухом. Схватив его, Любаша быстро побежала обратно в деревню.

— Это что за зло ты творишь?! — выскочила я из-за дерева, возмущенно уставившись на старушонку. — И чего вчера у Храма шныряла? Амулеты воровать помогала?!

Кикимора зашипела, но, заметив уже успевшего обернуться человеком Игната, съежилась:

— Чего сразу зло-то?! Пряжу Любаше распутываю! У нее от постоянных ссор в доме нитки путаются. Домовой помогать ленится, вот я узлы и развязываю, а она мне монетки дает. Вчера к ней за пряжей ходила, как раз мимо Храма шла. Там и шныряла, ежели что!

— А книгу Чернобога не видела? — уже без всякой надежды поинтересовалась я.

Глава 9

Дверь избы захлопнулась за нами, отрезая порывистый ветер и зловещий вой вдалеке. В сенях пахло сушеным чабрецом и теплом печи — домовуня явно не дремала, подтапливала.

Я сбросила шаль, чувствуя, как наконец-то расслабились плечи, а Игнат, отряхиваясь от лесной сырости, жадно втянул носом воздух, учуяв исходящий от горшка в печи запах.

— Щи? — с надеждой спросил он, присаживаясь к столу.

— С белыми грибами да сметанкой, — кивнула я, стараясь скрыть улыбку, и ловко вытащила из печи тяжелый чугунок. Пар поднялся густым облаком, пахнущим капустой, грибами и лаврушкой. — Есть свежий хлеб, сало… Сейчас перекусим перед сном быстро и сытно. Не городские яства, конечно, но зато согревает.

— Городские яства по ночам — это холодная колбаса да черствый калач в конторе, — ухмыльнулся Игнат. Он и правда выглядел уставшим и продрогшим, как бездомный кот.

Налив полную до краев миску, я отрезала ломоть ржаного хлеба, густо намазала салом с чесноком, отчего в воздухе запахло еще аппетитнее, и поставила все это перед ним. Сама со своей миской села напротив.

Первые пару минут тишину избы нарушало лишь потрескивание лучины, отбрасывающей танцующие тени на стены, да стук ложек о глиняную посуду. Игнат уплетал щи с таким аппетитом, будто не ел три дня.

За окном окончательно стемнело, луна тонула в грозовых тучах, готовясь разразиться бурей.

— Вот Любаша верит, что нитки путаются из-за ссор, — неожиданно вспомнила я, рассеянно помешивая щи в своей миске. — А старики говорили, что если в доме пряжа сама по себе в узлы скручивается — это домовой серчает. Может, ему как раз не нравится, что Любаша к кикиморе бегает?

На душе почему-то стало тревожно. Что там у нашей пряхи за ссоры дома? Надо бабе Груне посоветовать поболтать с ней по душам. Сама-то я в чужие дела без приглашения нос совать очень не люблю.

— Мне б точно не понравилось, — ухмыльнулся Игнат. — Нет чтобы своему собственному домовому приплачивать.

— Ночью… в лес… — Я инстинктивно поежилась. — Чтобы с нечистью встретиться! Вот попадется ей Огневушка-Поскакушка… Она у нас любительница на болото заманивать. Прикинется светлячком и будет скакать-приманивать, а потом с дерева смотреть и хихикать, пока леший не вмешается и не выведет растеряху на твердую тропу.

Игнат внимательно слушал, уплетая хлеб с салом, и от его сосредоточенного взгляда становилось не по себе.

— У нас в городе другие страхи, — сказал он наконец, отодвинув пустую миску и довольно выдохнув. — Слышала легенду о Кошачьем Короле?

Я покачала головой, вопросительно приподняв бровь, и подлила ему в кружку квасу. Домовуня незаметно подсуетилась — кувшин был полон, хотя я помнила, что мы в обед почти все выпили.

— Говорят, — голос Игната стал тише, как и положено, когда рассказываешь страшную историю, отчего по коже побежали мурашки, — что если кота замучают до смерти в его девятой жизни, он станет Кошачьим Королем, духом. Будет мстить обидчикам, насылать кошмары, путать мысли, пугать шорохами… пока виновные не сойдут с ума или не наложат на себя руки.

Я вздрогнула, невольно обхватив себя руками. Легенда была совсем не похожа на наши. Деревенские духи могли шалить, но с ними всегда можно было договориться, задобрить их, проявить уважение. Та же Огневушка, повеселившись, могла и сама вывести обратно к деревне. А городская нечисть оказалась темной и мстительной, не знающей жалости.

— Зря Настасья с тем духом связалась. — Зябко поежившись, я потянулась за шалью, хотя в избе было так натоплено, что и в исподнем не замерзнешь.

— Говорят, любовь слепа, — ухмыльнулся Игнат, словно дразнясь и внимательно наблюдая за мной. — Ей все равно, человек ты, дух или оборотень. Главное, чтобы сердце екнуло. Или чтобы показалось, что екнуло, — сказал он это как-то странно, слишком серьезно. — Ваша Настя верит, что ее милый не способен на зло. Может, она права? Может, он просто… другой?

— Другой — это одно. А опасный — другое. — Я сурово нахмурилась. — Ты же следак, тебя больше меня должно волновать, почему этот «милый» людей недолюбливает? И зачем ему простая деревенская девка? Почему именно сейчас заявился, хотя Настя из города еще до страды вернулась? — перечислила я все свои тревоги одним духом.

— Меня много чего волнует. — Игнат отпил кваса и встал, потянувшись так, что тень его на стене вытянулась, как у большого кота. Кости хрустнули. Он подошел к окну, отодвинул край холстины и тут же отпустил. — Мрак-то какой. И пахнет грозой. Пора мне, ведьмочка. Не очень-то хочется шататься по ухабам в темноте.

Игнат повернулся ко мне. В полумраке избы, освещенной лишь дрожащим светом лучины, его глаза казались совсем зелеными, почти светящимися. Запах можжевельника и корицы, смешанный с дымком печи, вдруг стал густым, осязаемым.

— Спасибо за ужин, — тихо сказал он, шагнув ближе. — И за компанию. Не так страшно идти, зная, что здесь… есть свет в окошке.

Я чувствовала тепло, исходящее от него, слышала дыхание, чуть сбивающееся, выдающее смущение. Его взгляд быстро скользнул по моим губам, потом снова встретился с моим. В глазах не было привычной насмешки, только что-то напряженное, ждущее.

Сердце застучало, как бешеное. Рука сама потянулась к его лицу, так хотелось коснуться жесткой щетины, почувствовать тепло кожи. Едва успела себя остановить, но Игнат все равно заметил. Улыбнулся — не нагло, а тепло.

— До завтра, Милана, — прошептал он обволакивающе-мягко, как будто мурлыкнул.

Его пальцы едва коснулись моей выбившейся из косы пряди. Шершавая подушечка щекотно скользнула по скуле. Замерла на мгновение у уголка рта.

Потом он наклонился. Быстро коснулся губами чуть ниже виска. Тепло, сухо, мимолетно, но от этого почему-то еще более волнующе.

— Спокойной ночи. — Горячий шепот обжег ухо, и я невольно вздрогнула, чувствуя, как по всему телу разливается жар.

И прежде чем успела что-то сказать или сделать, Игнат уже выскользнул в сени, а затем и во тьму ночи. Дверь захлопнулась, оставив меня стоять у порога, касаясь пальцами того места, где еще горел след от его губ. А в ушах звенело от тишины и собственного бешено стучащего сердца.

Глава 10

Утро, несмотря на вчерашнюю грозу, выдалось ясным, с легким ветерком, едва колышущим занавески на окне. Проснувшись, я улыбнулась, вспомнив вчерашний вечер, и коснулась щеки, на которой до сих пор ощущалось тепло от мимолетного прикосновения губ Игната. «Вот дура, — мысленно отругала себя, — целый год парней гнала, а тут какой-то городской выскочка…» Но сердце предательски екнуло. Между мной и оборотнем возникло странное, необъяснимое притяжение.

Домовуня подскочила еще раньше меня. На столе уже дымился глиняный кувшин с теплым молоком, а рядом лежала краюха вчерашнего хлеба и горшочек с медом. На печи пригревался горшочек с кашей — овсяной, с тыквой и изюмом.

Я улыбнулась мелькнувшей за печку тени:

— Спасибо, бабуля. Без тебя бы с голоду померла.

В голове постоянно крутились воспоминания о вчерашнем вечере. Чтобы прогнать навязчивые образы, я стала перебирать все, что мы уже успели выяснить: Гришкин домовой и поддельный амулет, Настасья и ее таинственный «милый», Любаша и кикимора… Вот о Любаше нужно было обязательно поговорить с бабой Груней, пока бедная пряха не угодила в настоящую беду.

Накинув на плечи легкую шаль, я вышла на улицу. Воздух был влажным, наполненным ароматами цветов и трав. Дымок из труб намекал, что уже не жаркий июль, а средина августа. Над рекой лениво клубился туман. Дорога к Храму казалась знакомой до каждой кочки, но сегодня я шла быстрее, чувствуя легкую тревогу.

Баба Груня тоже уже проснулась и подметала крыльцо. Заметив меня, старушка остановилась, оперлась на метлу и прищурилась:

— Миланочка? Неспроста так рано?

— Да, дело есть, баб Грунь, — ответила я, подходя ближе. Запах тлеющей полыни и воска от подношений у идолов смешивался с запахом влажной земли. — Любаша наша в лес по ночам бегает…

Баба Груня ахнула, метла с грохотом упала на ступеньки.

— Ночью?! В лес?! Мало нечисти там шастает?! Огневушка не дремлет, Бабайка в овраге… Зачем ей понадобилось?

— К кикиморе, — выпалила я, глядя, как лицо бабы Груни становится все бледнее. — Та ей пряжу распутывает за медяки. Любаша думает, что от ссор в доме нитки путаются, вот и носит монетки в лесную избушку. А домовой ее, наверное, за это и серчает.

— Дура! Дура бестолковая! — запричитала бабуля, хватаясь за сердце. — С домовым договариваться надо, подарки ему носить! Кикимора ж хитрая! Сегодня пряжу распутает, а завтра… завтра саму Любашу запутает так, что не распутаешь!

Я поспешила поддержать разволновавшуюся старушку под локоть, усаживая на лавку у крыльца.

— Успокойся, баба Грунь. Кикимора не злая. Но все равно… не дело это. Надо Любашу вразумить, пока беды не случилось.

— Вразумить! Обязательно вразумить! — энергично закивала старушка. Глаза ее сверкнули решимостью. — Я к ней сегодня же схожу! Разговор серьезный устрою. Велеса в свидетели призову, если надо! А домовому ее… — Она задумалась. — Может, пирожок с капустой испечь? Или ленточку красную?

— Пирожок и ленточка подойдут, — улыбнулась я, глядя, как паника сменяется практичной заботой. — Надо объяснить Любаше, что домовой свой, за хозяйку и дом стоит, если его уважать. А кикимора… она чужая. Лесная. Неизвестно, что у нее на уме.

— Ох, верно, Миланочка, верно, — вздохнула баба Груня, поднимаясь с лавки. Она наверняка уже мысленно составляла план: и пирожки, и ленточку, и увещевательную речь. — Я уж с ней поговорю… по душам. Ох, беда-то какая… И у Марфы еще курица пропала…

Бабуля, продолжая причитать, устремилась внутрь пристройки — наверное, за мукой для пирожков. Я осталась стоять у крыльца, глядя на резной лик Велеса.

Если бы и с Настасьей можно было все так просто решить, поговорив и объяснив, что негоже человеку с духом связываться. Опасно это. Но на душе все же стало полегче, тревога за Любашу улеглась — баба Груня справится.

Так что домой я пошла чуть успокоенная. Теперь голова гудела от другого: как выманить Настиного «милого»? И где искать Игната? Надо же план до ночи продумать! Может, он уже у колодца девкам глазки строит? Или…

— Мур-р-р…

Тень скользнула по моим ногам. Из-под моего же крыльца, лениво потягиваясь, вышел знакомый крупный кот. Шерсть переливалась на солнце всеми оттенками серого, а в зеленых глазах светилась привычная для Игната самоуверенность.

— Ага, выспался, городской бездельник? — присела я на корточки, протягивая руку. Кот блаженно прищурился и потерся щекой о мои пальцы. Мурлыканье зазвучало громко, вибрируя в утренней тишине. — Где шлялся? Настасью караулил?

Игнат, сделав вид, что не слышит, уткнулся носом в мою ладонь, явно выпрашивая ласку. Я почесала ему за ухом.

— Так что, видел ее? — настаивала я. — Утром-то она обычно к реке бегает, белье полоскать.

Кот отстранился, сел и принялся умываться, делая вид занятого существа. Потом взглянул на меня многозначительно и кивнул.

— Значит, ждем вечера, — вздохнула я, поднимаясь. — А пока… пока займемся делом попроще. Только не смейся.

Оборотень склонил голову набок, с любопытством глядя на меня.

— У Марфы курица пропала. Не простая — пеструшка, лучшая несушка. — Баба Груня не просто же так об этом упомянула. — Ерунда, конечно, по сравнению с артефактами, но… деревня есть деревня. И для Марфы это горе. Поможешь?

Зеленые глаза Игната выразили сначала недоумение, потом презрительное недовольство. Сыскарь городской управы… за курицей? Но он фыркнул и тронулся в сторону соседского двора легкой, бесшумной походкой хищника.

Марфа встретила нас у калитки вся в слезах, заламывая руки.

— Миланочка, пропала моя курочка! Кто ж теперь мне такие яйца принесет?

— Не плачь, — успокоила я. — И кота не гоняй, он со мной. — Кивнула на оборотня, уже обнюхивающего курятник с важным видом. — Расскажи, когда заметила?

— Да вчера вечером загнала, а утром — пусто! Запор не сломан, лаз для кур цел… Словно сквозь стены ушла!

Игнат прошмыгнул внутрь курятника. Я последовала за ним, осторожно ступая по соломе. Запах навоза и перьев.