Обратный отсчет

Алиса

Алиса:

Я стою перед зеркалом и придирчиво рассматриваю свое отражение. Моя красота кажется редкостью, дарованной самой природой — настолько безупречной и не требующей украшений. Никому не ведомо, что эта врождённая гармония линий и черт была отшлифована титаническим трудом: изнурительные диеты, бесчисленные часы в фитнес-зале, регулярные визиты к косметологу. И всё же результат выглядит столь естественно, будто я и впрямь родилась такой — идеальной. Да что говорить, вся моя жизнь напоминает искусную иллюзию. Все видят лишь везучую женщину: мне нет и тридцати, а уже — блистательная карьера, чарующая внешность, состоятельный супруг. Идиллия, воплощение самых смелых грёз.

Я вглядываюсь в своё отражение, выискивая малейший изъян, червоточинку в этом безупречном фасаде. В этом, кажется, и заключена вся суть моего существования — в вечной погоне за идеалом, в попытке стать ещё лучше. Я пытаюсь доказать себе и этому целому миру, что я действительно достойна. Достойна всего, что у меня есть. Пытаюсь доказать с тех самых пор сколько я себя помню

Моя жизнь с самых первых дней была соткана из противоречий. Мать любила меня до безумия. Отец тоже любил до безумия — но наравне со мной он обожал алкоголь и прогулки с другими женщинами. Их жизнь с матерью была чередой скандалов, вечным круговоротом болезненных расставаний и бурных примирений.

Я существовала в постоянном диссонансе. Мои дни раскалывались надвое: на светлые, полные любви и надежд, когда они сходились, и на горькие, пропитанные слезами матери, когда он вновь уходил. Я погружалась в собственный ад, где каждый новый день был лотереей. Я не знала, что ждёт меня сегодня, когда вернусь из школы. Порой было страшно переступать порог дома, я боялась, что сегодня снова наступит один из тех чёрных дней.

Я всегда прилежно училась. Во всём старалась быть хорошей девочкой. Наверное, в глубине души надеялась, что это удержит отца в семье. Мне так хотелось верить, что я могу хоть как-то на что-то влиять, что имею хоть какую-то власть над собственной судьбой, пусть даже иллюзорную.

Возможно, именно тогда во мне и сформировался этот стержень — эта неукротимая потребность всё контролировать: всю свою жизнь, каждую мелочь. Всё. Без исключений.

В институте я училась блестяще. Затем устроилась на работу — точнее, мне помогли занять весьма престижную должность в конструкторском бюро, что сразу же вызвало шепоток за спиной среди других сотрудников. Но я была компетентна и целеустремлена, и мне очень быстро удалось доказать, что я не просто достойна этого места, а являюсь лучшей кандидатурой на него, уже через год я стала руководить группой – и это была уже моя собственная победа.

Но в глубине души мне всё равно казалось, что находятся те, кто сомневается в моей правоте. Я жила в вечном напряжении, постоянно что-то доказывая. Я должна была всё контролировать. Я должна была быть не просто лучше — я должна была стать незаменимой.

Мои ночи были полны тревог. Я думала о проектах, о том, как оставаться на вершине. Я боялась, что кто-то догадается, что сама я не уверена в своём праве занимать этот пост. Это наложило свой отпечаток: с каждым днём мне становилось всё труднее заснуть, моё сердце сковывал холод, и я сама не понимала, что со мной происходит. В итоге мне пришлось обратиться к психологу. В разговорах с ним становилось легче, ну а порой я просто пила успокоительные таблетки.

Сейчас, четыре года спустя, тревога понемногу отступает. Но где-то в самой глубине по-прежнему шевелится смутное беспокойство.

А потом я встретила его. Моего мужа. Наши отношения зародились так легко и естественно. Я знаю, что он любит меня безгранично, и он всегда доказывал это, ни разу не дав ни малейшего повода для сомнений.

Но в самой глубине души живёт старый, знакомый страх. Я боюсь, что всё это может оборваться — так же внезапно, как и началось. Моё счастье кажется мне таким хрупким, словно оно сделано из тонкого стекла, которое может разбиться от одного неверного движения.

Ведь до меня у него уже была своя семья, есть дети. Хотя на момент нашей встречи он давно расстался с женой, а она, к слову, уже вновь вышла замуж, и у неё родились близнецы. Она — не угроза моему хрупкому счастью. Дети относятся ко мне с холодной нейтральностью; я не стремлюсь занять место их матери, и чту эти незримые границы.

Но в самой глубине души таится иная тревога. Я даже радуюсь, что у него уже есть дети. Потому что я до ужаса боюсь, что не смогу... что окажусь не в состоянии забеременеть, не смогу подарить ему наследника.

Я не понимаю, откуда во мне этот страх. Все обследования, которые я проходила, показывают идеальное здоровье. Мы с Олегом даже не начинали пытаться завести ребёнка. Но эта тёмная мысль гнездится в глубине моего сознания.

Каждый раз, когда я думаю о том, что мы решимся на этот шаг, меня охватывает ужас: а вдруг ничего не получится? Вдруг я не смогу выносить? Или окажусь плохой матерью? Мне снова придётся что-то доказывать — теперь уже всему миру и самой себе, что я справлюсь.

Мне страшно. И потому я бессознательно откладываю рождение детей. Откладываю из-за страха потерять мужа, похоронить карьеру, раствориться и потерять себя.

Сегодня я дома одна. Муж уехал по рабочим делам. Сейчас я могу позволить себе быть собой — быть хрупкой, быть слабой, смотреть в зеркало и видеть то, что скрыто за привычной маской. Но это затишье скоро закончится.

Скоро мне вновь предстоит надеть доспехи безупречности. Снова доказывать всем — что я сильная.

Я знаю, что мой муж нравится многим женщинам. Ещё бы — он занимает высокий пост, и чрезвычайно красив. Конечно, все твердят, что ему со мной повезло: молодая, красивая. И он сам говорит, что считает так.

Но как объяснить другим, что настоящая соперница — не те улыбающиеся женщины на вечеринках? Настоящая соперница живёт у меня в голове. Она — порождение моего воображения, моих страхов, и она куда опаснее любой из них.

Катя

КАТЯ:

Шесть месяцев назад...

Работа давно стала моим вторым домом. Я чувствовала себя здесь своей, как рыба в воде, и даже ловила себя на том, что по воскресеньям с лёгким нетерпением жду понедельника, чтобы снова окунуться в привычный ритм.

А потом я забеременела , и ушла в декрет. За это время, как я узнала от коллег, у нас сменилась начальница. Все говорили, что новая руководительница красивая, милая, обаятельная и к тому же — прекрасный профессионал. Я была абсолютно уверена, что мы обязательно найдём общий язык.

Я вернулась и довольно быстро вошла в колею. Да и чего там было осваивать? Я помнила каждый процесс здесь как свои пять пальцев.

Новая начальница поначалу произвела на меня впечатление — своей почти неземной красотой, звенящим, серебристым голосом, тем, как блестяще она справлялась со своими обязанностями. Я отдавала себе отчёт, что она меня не знает, и мне предстояло заново проявить себя, начать почти с чистого листа.

Но я не видела в этом проблемы. Я привыкла много работать. С моей прежней начальницей у нас сложились прекрасные, почти тёплые отношения. Она ценила моё трудолюбие, инициативность, умение усовершенствовать любой, даже самый запутанный процесс.

Но что-то пошло не так. Чем усерднее я старалась, тем больше ледяной стужи виделя в её взгляде. Я пыталась доказать ей свою преданность, свою незаменимость, свою уникальность. Коллеги по-прежнему спрашивали у меня совета, я с лёгкостью справлялась с заданиями, брала на себя задачи, которые другие не успевали закрыть. Но ситуация лишь ухудшалась.

Я ловила себя на том, что думаю о работе даже дома, по ночам, вновь и вновь прокручивая, что же я могла сделать ещё. Я пыталась поговорить с ней откровенно, пыталась игнорировать её — я перепробовала всё, что было в моих силах.

Постепенно работа превратилась для меня в настоящий ад. А домой я приносила этот ад в себе — в своей голове. Я не сразу заметила, как у меня началась депрессия. Я часто плакала, иногда не в силах сдержаться даже на рабочем месте. Коллеги, может, и не поддерживали травлю открыто, но и не протягивали руку помощи. У меня со всеми были хорошие, нейтральные отношения. А может, я просто не видела их поддержки. Я просто не видела других людей.

В моём мире осталась только Алиса. И главной целью стало наладить отношения — мне казалось, что её поведение способно уничтожить плоды моих двадцати лет труда. Переломным моментом, точкой отсчёта моего конца, стало то, что проект который я вела несколько месяцев и в который вложила всю душу передали другой молодой сотруднице. Неважно, что у нее не было опыта и она не могла его полноценно вести. Никто не удостоил меня объяснением — меня просто унизили.

Я могла бы уйти. Желание бросить всё пылало во мне. Но разум шептал, что сейчас — не время для обид. Здесь я всё знала, работа была в двух шагах от дома, график позволял совмещать карьеру и семью. Начинать всё с нуля было непозволительной роскошью.

Наверное, вокруг находились люди, которые искренне мне сочувствовали, пытались поддержать. Но я упорно отказывалась их замечать. Мой мир стремительно сжимался, превращаясь в клаустрофобичную вселенную, где существовали только Алиса, мои проблемы и моё унижение. Всё остальное перестало иметь значение.

Порой я ловила себя на странной, пугающей мысли: мне отчаянно хотелось её внимания. Она стала не просто центром моей боли, но и центром всех моих эмоций. Даже хуже - я существовала лишь в зеркальном отражении ее эмоций.

Я понимала разумом, что это порочный круг, его нужно разорвать — попытаться перевестись в другой отдел, перестроить что-то в собственной голове. Но в глубине души моё подсознание отчаянно сопротивлялось, возможно оно просто не было готово отпустить Алису.

Самое ужасное было то, что я по прежнему хорошо к ней относилась. Мою голову разрывало надвое. Если б я ненавидела было б проще. Но мозг не мог принять, что меня ненавидит хороший человек.

Наверное, это и есть тот самый стокгольмский синдром. По крайней мере, так говорили книги, которые я лихорадочно читала, пытаясь разобраться в изломах собственной души.

Перед сном мой разум вновь и вновь возвращался к одному и тому же вопросу, который стал навязчивой, болезненной привычкой: «Почему? За что?»

За что она так меня ненавидит? Что я сделала не так? Со всеми остальными у неё прекрасные, лёгкие отношения. Мне становилось невыносимо тяжело слышать её смех, её голос, звучащий для других.

Этот вечный вопрос «почему?» разрывал моё сознание на части, сводил с ума. Наверное, со стороны многие уже считали меня не в себе. Даже в разговорах с коллегами, с которыми у меня сохранились нормальные отношения, я постоянно возвращалась к одному и тому же: «Почему? За что Алиса меня ненавидит? Почему она ставит палки в колёса моей карьере? Что я ей такого сделала? Это так несправедливо».