Обреченная быть второй

1

Глава 1

Амина

Скрип старых, рассохшихся досок под ногами царапает по нервам и кажется оглушительно громким. Ноги путаются в длинном подоле домашнего платья, что сковывает движения и мешает двигаться быстро.

Боясь быть услышанной, стараюсь тихо спускаться по лестнице в темноту подвала, пахнущую сыростью и яблоками. Дрожащими, холодными пальцами судорожно поправляю съехавший на плечи платок, словно это может послужить мне защитой от того липкого ужаса, что просачивается сквозь щели в полу вместе с тяжелыми мужскими шагами над головой.

Сердце сжимается от дикого страха, ударяясь о ребра с такой силой, что, кажется, этот звук слышен даже в доме.

Воздух в подвале спертый, тяжелый, он давит на легкие, но наверху… там сейчас гораздо опаснее.

И папа там один…

Эта мысль обжигает сознание раскаленным железом, заставляя кровь стынуть в венах. Он один против нескольких чужаков, ворвавшихся в наш двор, как в свой собственный дом.

Господи, только убереги моего отца…

Дыхание обрывается, и я вся сжимаюсь, когда слух улавливает гул басовитых голосов над головой. Слов не разобрать, но тон незваных гостей выдает их намерения. Они пришли не с добром.

Жмурюсь, всё еще не веря, что всё это происходит на самом деле. Благодарю Всевышнего за то, что мамы с моей младшей сестрой здесь сейчас нет. Они с Самирой совсем недавно уехали на рынок и вернутся еще нескоро. Я могла бы поехать с ними, но осталась дома готовиться к занятиям в университете.

Всё произошло так быстро…

Я лишь вышла во двор, чтобы развесить выстиранное белье на улице. Щурясь от яркого солнца, вдыхала запах порошка и морозной свежести, улыбалась каким-то своим мыслям в привычном шуме родного села. А потом… у ворот затормозил огромный черный внедорожник с темными тонированными стеклами, в то же мгновение лишая покоя.

В нашем селе все друг друга знают. Такие машины здесь редкость, что-то чужеродное, кричащее о власти и деньгах. Разве что дядя Ахмат, старый и очень близкий друг отца, иногда приезжает в наш дом на похожем внедорожнике. Но его машину я знаю, и это был не он…

Двери распахнулись резко, во двор вошли сразу несколько мужчин в строгих костюмах, от которых веяло холодом. Угрозой… Среди наших простых заборов они выглядели неуместно. Чужие. Опасные.

Один из них скользнул по мне жестким взглядом, что-то сказал, но от растерянности я даже не запомнила его вопроса. Скованное страхом сознание стерло слова, оставив лишь ощущение липкого, оценивающего взгляда, от которого захотелось тут же отмыться.

Он смотрел на меня не как на человека. Как на вещь. Вещь, которая вызвала странный интерес…

Ледяное оцепенение смыло теплой волной облегчения, когда на крыльце появился отец. Его обычно спокойное лицо мгновенно окаменело. Он не стал разговаривать при мне. Лишь жестом подозвал и приказал запереться в подвале.

Но отчетливее всего мне запомнились глаза папы. В них я увидела то, чего не видела никогда. Страх. Не за себя… За меня.

Умоляю, пусть они просто уедут. Пусть всё это окажется какой-то ошибкой…

Разум кричит, требуя забиться в самый дальний угол, но я не могу прятаться, не зная, что происходит с папой.

Крадусь практически бесшумно и поднимаюсь на пару ступенек выше, где сквозь щели в старом деревянном полу пробивается тусклый свет и звуки голосов.

— …в мой дом с оружием приходят только враги, — голос папы звучит глухо, но твердо. Карим Исаев никогда не отличался жесткостью, что обычно присуща властным людям, но духа в нем хватит на десятерых. — Ты пришел без предупреждения, с вооруженными людьми. Я могу принять это за угрозу.

— Воспринимай как хочешь, Карим, — отвечает ему чужой, скрипучий, словно песок на зубах, голос. В нем нет уважения, только ленивая самоуверенность и чувство вседозволенности. — Суть от этого не меняется. Ты знал, что мы рано или поздно придем.

Прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рваный выдох. О чем они говорят?

Отец никогда не посвящал нас в свои дела. Для нас он простой фермер, человек, который любит свою землю и трудится на ней с самого рассвета и до заката. Мы живем не богато, но никогда ни в чем не нуждались. В доме всегда есть хлеб, тепло и покой. Большего нам и не нужно.

Но в последние месяцы я заметила, как папа стал напряжен, задумчив. Как он подолгу мог сидеть по вечерам на веранде, невидящим взглядом смотря на горы, как менялся в лице от телефонных звонков.

Я думала, что у него появились проблемы с техникой или урожаем. Но это… Кто эти люди? Что им нужно от простого человека?

— Мы можем проехать на участок прямо сейчас, — предлагает отец, и я слышу, как отодвигается стул. — Там и поговорим.

— Теперь ты готов отдать землю? — усмехается чужак и неожиданно меняет тему: — В твоем доме уютно. И дочка у тебя… красивая выросла. Хозяйственная, во дворе хлопотала. Как зовут?

Меня словно ледяной водой окатывает. Озноб пробивает тело от головы до самых стоп, заставляя колени подгибаться, а сердце сжаться в пугающем предчувствии чего-то ужасного.

Почему он говорит обо мне?

— Моя семья тебя не касается, — отрезает отец, и в его голосе звенит сталь. Такой тон он использует крайне редко, только когда дело касается чести. — Я готов заплатить отступные, если кому-то перешел дорогу, но землю не отдам. Это наследие моих предков. Я не торгую памятью.

— Деньги? — мужчина смеется, а потом произносит жестко: — Ты не понял, старик. Твои копейки мне не нужны. Мне нужно то, что принадлежит тебе. Но… — его тон становится ниже. — Мы можем решить вопрос мирно. Приведи свою дочь.

2

Дикий ужас пронзает повсеместно, мгновенно парализуя тело и обжигая разум. Я словно только сейчас осознаю всю реальность происходящего и понимаю, что этот кошмар не закончится так просто...

Вцепляюсь пальцами в деревянную балку, только бы устоять на ветхих ступенях, и нервно оглядываюсь в темноте, пока не смиряюсь с очевидным. Как бы я не пыталась спрятаться, если они пожелают — меня здесь найдут.

Господи… молю… убереги этот дом…

— Не смей… — жесткий, неузнаваемый голос отца заглушает гул мотора, подъехавшей к дому машины.

Внутри всё обрывается от мысли, что это их люди… Воображение, подстегнутое страхом, рисует страшные картины того, что может произойти дальше, в любую минуту. И осознание собственной беспомощности бьет по нервам оголенным током.

Но я должна попытаться сделать хоть что-то…

Практически не дыша, поднимаюсь выше и обхватываю пальцами дверную ручку. Не успеваю выйти из подвала, как слышу хлопок двери в прихожей, а следом тяжелые, уверенные шаги.

— В этом доме всегда открыты двери для гостей, — по гостиной разносится знакомый басовитый голос, — но ты, Мирзаев, здесь чужак.

Дядя Ахмат!

Надежда вспыхивает в груди ярким пламенем, согревая сердце. Ахмат Баширов — влиятельный, жесткий и уважаемый человек не только в своем городе, в нашем селе, но и по всему Кавказу. Они с папой дружат с детства, прошли вместе через многое, хотя жизнь и развела их по разным дорогам: отца — к земле, Ахмата — к большому бизнесу и власти. Но наша семья знает, что за папу он всегда будет стоять горой, будучи обязанным ему жизнью.

— Баширов… — в голосе чужака слышится удивление и некая неуверенность. — Не ожидал встретить тебя в этой глуши.

— А я не ожидал, что в дом моего друга могут вломиться шакалы. Что здесь происходит, Назир?

— У нас деловой разговор, Ахмат. Это не касается твоих дел.

— Чего ты хочешь? — настаивает Баширов. — Назови цену, и я закрою этот вопрос. Любая сумма.

Становится понятно, что они знакомы. И это осознание пугает и успокаивает одновременно. Возможно, ему удастся договориться с этими людьми.

— Ты же знаешь, Ахмат, я не нуждаюсь в деньгах, — тянет Назир, и в его голосе снова появляется та самая надменность. — Я уже сказал Кариму, как мы можем решить вопрос.

— Моя семья неприкосновенна, — жестко отрезает папа.

— Мы можем объединить наши интересы. Родством, — произносит мужчина, и от этого слова веет могильным холодом. — Отдай мне свою дочь. Она станет моей третьей женой, будет жить в достатке, ни в чем не знать нужды. А земля… станет ее приданым.

Нет… Господи, пожалуйста, нет!

Сердце срывается в пропасть, чистый, животный ужас накрывает меня с головой, перекрывая возможность дышать. Закрываю рот обеими руками, чтобы не произнести ни звука, и кусаю губы до крови.

Стать женой этого человека? Этого чудовища? Не женой… вещью, разменной монетой за кусок земли!

Это хуже смерти.

— Ты переходишь черту, Назир! — басит отец, и я вздрагиваю, когда слышится грохот, словно кто-то ударил по столу. — Моя дочь не товар! Убирайся из моего дома, пока я не забыл, что законы гор запрещают убивать!

— Карим, — вмешивается Ахмат, останавливая папу, и его голос звучит пугающе спокойно, отчего сердце снова заходится в панике. — Назир, ты знаешь, кто такой Карим и кто я. Ты действительно хочешь вражды с нашими родами из-за земли?

Повисает тягучая, тяжелая тишина, в которой я слышу собственный пульс. Каждый стук, как удар молота.

— Его дочь не может стать твоей женой, — твердый, не терпящий возражений голос дяди Ахмата разрезает тишину, словно клинок. — Она уже засватана.

Его слова падают тяжелыми камнями, придавливая меня непосильным весом. Замираю, забывая, как дышать, и не могу поверить тому, что слышу.

— Интересно, — недоверчиво тянет мужчина. — И за кого же? Я не слышал о свадьбе.

— За моего сына, — припечатывает Ахмат. — Амина — невеста Рустама. Их свадьба через две недели. И ты знаешь, Назир, что значит забрать невесту из дома Башировых. Это война, которой ты не захочешь.

Дорогие, приветствуем вас в новинке!❤️ Будем безумно рады вашей поддержке! Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы следить за выходом новых глав❤️ Нас ждет непростая, но яркая история о кавказской любви, которая не оставит вас равнодушными❤️‍🔥