Обрыв

Обрыв

I

Прыжковый двигатель не перемещал корабль.

Это было важное различие, и Зора Халил — старший навигатор «Ибн Баттуты» — объясняла его каждому новому стажёру одними и теми же словами: «Мы не летим. Мы вырезаем себя из одного места и вклеиваем в другое».

Технически это называлось «топологическое замыкание Красникова»: двигатель создавал в метрике пространства-времени трубку — замкнутый канал нулевой длины, соединяющий две точки. Корабль входил в канал с одного конца и выходил с другого, преодолевая расстояние, не двигаясь. Не «быстрее света» — вообще без движения. Расстояние между входом и выходом — вот единственный параметр, который имел значение.

Максимальная дальность одного прыжка определялась энергией: чем длиннее трубка, тем больше энергии на её создание. Реактор «Ибн Баттуты» — управляемый протонный распад, полная конверсия массы в энергию, рабочее тело — обычный водород — позволял создать трубку длиной в один миллиард световых лет. Дальше — не хватало мощности: метрика становилась нестабильной, канал схлопывался до завершения перехода, и то, что оказывалось внутри, размазывалось по пространству-времени тонким слоем элементарных частиц.

Один миллиард световых лет — один прыжок. Два часа на калибровку резонатора, мгновенный переход, сорок восемь часов на перезарядку конденсаторных батарей и повторную калибровку. Пятьдесят часов на цикл. Двадцать миллионов световых лет в час — средняя «скорость», если это слово вообще было применимо к процессу, в котором не было ни скорости, ни движения.

«Ибн Баттута» был исследовательским кораблём дальнего радиуса — класс «марко», восемьдесят метров, экипаж семь человек и бортовой разум. Задача — картографическая: прыгнуть как можно дальше от обитаемого пространства, провести обзор крупномасштабной структуры Вселенной с новой точки, вернуться с данными. Рутина. Экспедиция четвёртой категории — без ожидания контакта, без военного эскорта, без особого внимания прессы.

Человечество к 2780 году занимало около трёхсот систем в радиусе двухсот световых лет от Солнца. Маленькое, молодое, любопытное. Прыжковый двигатель — изобретённый тридцать лет назад — открыл Вселенную, как консервный нож открывает банку: грубо, эффективно, необратимо. Первые экспедиции прыгнули на миллиард световых лет, потом на десять, потом на пятьдесят. Каждый раз — то же самое: галактики, скопления, филаменты, войды. Однородная, изотропная Вселенная, одинаковая везде, скучная в своей бесконечности.

«Ибн Баттута» должен был прыгнуть на сто миллиардов — дальше всех предыдущих экспедиций. Двести прыжков. Четырнадцать месяцев полётного времени. Рутина.

Экипаж:

Командир — Рашид Аль-Фарси. Пятьдесят четыре года. Ветеран трёх дальних картографических экспедиций, максимальная дальность предыдущей — сорок миллиардов. Спокойный, методичный, с привычкой перед каждым прыжком проверять резонатор лично, хотя бортовой разум делал это в тысячу раз точнее.

Старший навигатор — Зора Халил. Сорок один. Специалист по топологии Красникова, один из шести человек в Конфедерации, способных откалибровать резонатор вручную. Практичная, резкая, с нетерпимостью к неточности, которая делала её невыносимой в быту и незаменимой в работе.

Космолог — Эмиль Лунд. Шестьдесят два. Теоретик, специалист по крупномасштабной структуре. Тихий, рассеянный, с привычкой бормотать уравнения под нос. Он летел, чтобы проверить свою модель эволюции войдов на сверхбольших расстояниях — работа, которую сам он считал важной, а все остальные — академической.

Астрофизик — Кайлани Мерсер. Тридцать пять. Наблюдатель. Её задача — спектроскопия далёких галактик, сравнение с каталогами. Скрупулёзная, терпеливая, способная часами сидеть за телескопом, ожидая единственного фотона.

Инженер — Юн Со Ён. Сорок три. Двигатель, реактор, системы жизнеобеспечения. Руки, которые чинили всё, включая то, что не ломалось.

Врач — Томас Линдквист. Сорок шесть. Хирург, физиолог, единственный блондин на борту, что в многонациональном экипаже стало поводом для шуток, которые не были смешными, но выполняли свою функцию — заполняли тишину.

Бортовой разум — Навка. Шестое поколение, исследовательская архитектура. Тактовая частота — десять терагерц. Навка — имя из славянской мифологии, дух утопленницы, — была выбрана разумом при активации, и никто не спрашивал почему. У разумов шестого поколения были свои причины.

II

Первые сто прыжков прошли штатно.

Прыжок выглядел так: два часа подготовки, в течение которых Зора и Навка калибровали резонатор — согласовывали параметры трубки Красникова с локальной кривизной пространства, учитывали присутствие ближайших масс, компенсировали фоновые гравитационные волны. Потом — команда. Щелчок. Ощущение, которое экипаж описывал по-разному: Рашид — «как если бы моргнуть и открыть глаза в другой комнате»; Зора — «перемена давления в ушах, как при посадке самолёта»; Эмиль — «ничего». Потом — новый участок космоса за иллюминаторами. Другие галактики. Другие скопления. Те же законы.

Между прыжками — работа. Кайлани наводила телескоп, снимала спектры, каталогизировала. Эмиль сверял распределение войдов с моделью. Навка обрабатывала данные. Юн проверял системы. Томас следил за здоровьем — и за настроением, потому что четырнадцать месяцев в замкнутом пространстве — это не только физиология.

Рашид вёл журнал. Бумажный — привычка, унаследованная от первого командира, у которого он служил, и сохранённая из суеверия. Каждый прыжок — строчка: номер, дата, координаты, краткое описание наблюдений.

Прыжок 1. 15.03.2780. 1 млрд св. лет от Земли. Штатно. Скопление Персея в 400 Мсв. лет.

Прыжок 2. 17.03.2780. 2 млрд. Штатно. Ничего примечательного.

Прыжок 3. 19.03.2780. 3 млрд. Штатно. Кайлани обнаружила квазар с аномальным красным смещением. Записали.

И так далее. Прыжок за прыжком. Миллиард за миллиардом. Монотонно. Надёжно. Скучно.

Прыжок 47. 21.07.2780. 47 млрд. Вышли за пределы наблюдаемой Вселенной — горизонт частиц позади. Никаких изменений. Вселенная — та же.