Обсидиан

Глава 1

Меня готовили к этому дню с самого рождения.

С первых мгновений жизни я хранила воспоминания.

Среди чистокровных вампиров это не редкость, и всё же окружающие отчаянно пытаются убедить меня, что сегодня я увижу его впервые.

Моё первое воспоминание зародилось в утробе умирающей матери — за несколько часов до появления на свет.

Я помню, как подкрадывался мертвенный холод. Как материнское тепло, ещё недавно обволакивающее и надёжное, стремительно угасало, и я умирала вместе с ней.

К тому моменту, когда я впервые раскрыла глаза, её уже не было.

Глубокая рана на животе расписывала кровью белое струящееся платье. Серебро её волос растекалось длинными прядями по белоснежной, окровавленной перине.

Смерть читалась в фарфоре прекрасного лица. На бледных губах застыла едва уловимая улыбка. Стеклянные глаза оставались распахнутыми — и именно тогда я в первый и последний раз встретилась с её лунным взглядом.

— Унесите малышку. Сейчас же, — раздался голос отца.

Он бросил в мою сторону пронзительный взгляд, а затем его потускневшие глаза затянула пелена бессилия, заставив опуститься на колени подле бездыханной возлюбленной.

Всю жизнь я продолжаю лгать себе, что мама всё ещё наблюдала за происходящим в своей эфемерной оболочке. Что она успела попрощаться со мной.

Иначе увиденная картина пробирается к нутру липким ужасом, а та едва заметная улыбка возвращается в ночных кошмарах.

Есть причина, по которой у младенцев отнимают память.

Рождение чистокровных вампиров имеет непосильную даже для бессмертия цену. Шанс выживания и матери, и ребёнка нещадно мал, поэтому королевство строго соблюдает баланс появления новых вампиров.

После трагических родов молва о смерти принцессы Веспер разлетелась далеко за пределы Ноксара.

Ничто не внушало благородному обществу большего ужаса, чем смертный конец.

С тех пор я несу крест последней чистокровной, и день моего бессмертия отмечался глубоким трауром великих домов Ноксара. До сегодняшнего дня.

— Поторапливайтесь, принцесса, прошу вас, — озабоченный голос служанки разорвал звенящую тишину. — Ваш отец уже послал за экипажем.

Селест держалась на почтительном расстоянии, переминаясь с ноги на ногу на пороге моих покоев, однако её слова вырвали меня из продолжительного забытья.

Я всё это время всматривалась в витиеватую роспись на стекле арочных окон, словно пытаясь раствориться где-то вдали от родового дворца.

Я наблюдала, как леденящий холод усиливается с каждой секундой, проникая внутрь сквозь едва слышный хруст стекла.

Дыхание становилось видимым. Стужа обжигала открытую кожу, проникала в лёгкие и оседала в них дурным предзнаменованием.

Сегодня особенно холодно.

— Мы могли бы избежать неудобств, переправившись через портал, — бесстрастно произнесла я, всё ещё неподвижно сидя на кушетке подле залитого лунным светом пианофорте. Белые локоны касались ледяного пола.

— Вам известно, что древний обычай обязывает соблюдать традиции, — парировала она. — Великие дома со всех уголков Ноксара прибывают на торжество в экипажах…

— … в знак смирения перед короной и признания магии дома Гелариен. Я помню, — небрежно, с оттенком театральности перебила я, поднимаясь и раскинув кисти в воздухе.

Над изящными пальцами вспыхнуло холодное свечение — несущаяся сквозь зиму карета, запряжённая тройкой лошадей. И прежде чем Селест успела возразить, проекция так же плавно погасла.

— Сегодня не следует использовать вашу магию, принцесса… Хотя бы до поры… — с мягким укором она взглянула в мои серебряные зрачки, затем — на босые ноги и поспешила к гардеробу.

— Ни минутой более! — Селест помогла мне надеть хрустальные туфли, пока за окном слышался гул нетерпеливых лошадей. — Вам пора!

Я в последний раз окинула взглядом своё отражение.

Тонкую фигуру очерчивало длинное приталенное платье цвета замёрзшего, почти эфемерного серебра. Полупрозрачная ткань с мириадами завитков — словно зима расписала неповторимые кружева — плотно облегала тело, открывая кожу в глубоком вырезе спереди и на спине. Рукава почти касались подола, переливаясь лунными бликами.

Чистая магия.

Зимняя мантия, инкрустированная серебром, одним ловким движением опустилась на мои плечи во время спуска по парадной лестнице.

Каблук был настолько высок, что я не стала испытывать судьбу и, понадеявшись, что в передней никого нет, скорее левитировала вниз.

— Бетриэль, — пронзительный баритон ударился о мрамор стен, заставив меня поёжиться. Отец вышел из тени лестницы в присущем ему нетерпении и подал руку.

— Мы не опаздываем на приёмы. Сколько раз я должен это повторить?

На нём был бархатный камзол цвета вороньего пера, расшитый драгоценными камнями. Каждая деталь облачения подчёркивала его высокое положение при дворе. Белоснежные волосы были убраны назад в тугой хвост, и лишь редкие пряди обрамляли его красивое лицо.

— Прости, отец, больше не повторится… Эти туфли… — тихо пробормотала я.

Его взгляд мгновенно смягчился.

В серых глазах мелькнула тёплая гордость.

— Ты так на неё похожа, — сухие губы по-отечески коснулись моего виска, и он быстро отстранился. — Идём.

Его уверенная рука повела меня к распахивающимся дверям.

После смерти мамы король Обсидиан наделил отца властью при дворе, и уже он был вхож в королевскую семью не только по брачному союзу, но и в статусе десницы.

Годы вынашивания планов, укрепления влияния и продвижения интересов дома Гелариен — моих предков по материнской линии.

В обществе судачили о его белоснежных волосах, будто он сам происходил от первородных правителей, но эти разговоры лишь играли на руку прирождённому политику.

Справедливости ради, он действительно любил меня. Он обеспечил лучшее образование и выдающихся мейстеров, воспитав во мне способность к анализу и холодной мысли.

И счастье, и проклятие.

Глава 2

Я открыла глаза и увидела, как надо мной из тысяч слоёв полупрозрачного шёлка каскадами спускался балдахин.

Подо мной — кровать из чёрного серебра.

Я коснулась простыней — они были сотканы из паутины лунных лучей, прохладные, тоньше шёлка.

В воздухе витала первородная магия, искажая пространство едва заметными переливами.

Я всё ещё в королевском замке.

Покои парили в вечном полумраке. Лунный свет, серебристый и холодный, преломлялся и лился сквозь витражи стрельчатых окон.

Слабое пламя свечей в канделябрах из кованого серебра было неподвижным. Словно они горели здесь целую вечность.

Пол — зеркало из тёмного камня, отполированного до такой степени, что в нём отражались хрустальные люстры под потолком.

Гобелены тёмных стен и потолков двигались, когда я смотрела на них: девушки в платьях из жидкого света танцевали с тенями, от которых цветы в их волосах расцветали и увядали в вечном танце. У каждой из них — словно моё лицо.

Сколько прошло времени? Мне нужно вернуться в тронный зал и…

Внезапно я вспомнила что, а точнее кто сделал это со мной.

У короля есть брат!

Боже, он был его чистейшей копией.

Я ничего не понимала, поднимаясь с кровати в попытках собрать воедино осколки от увиденного.

Над спящим камином, где пламя никогда не грело, висело зеркало из чистейшего обсидиана.

В отражении я увидела, что на мне было то же лунное платье. Рука метнулась к шее, но на месте кулона — пустота.

Я кинулась обратно к постели, судорожно осматривая все простыни и одеяла. Ничего.

Нет. Нет. Нет.

Я осторожно подошла к двустворчатой двери, надавив на изогнутые ручки, и те бесшумно поддались.

Во мраке коридоров не было ни души. Ни стражников, ни придворных. Я осторожно закрыла тяжёлые створки за собой и услышала…

Музыку?

Где-то недалеко заливалась арфа, и я непроизвольно направилась в её сторону. Холод пола обжигал ступни.

По замёрзшему камню струились тонкие прожилки. Словно вены — они колыхались мягким светом, будто замок узнавал меня и тихо радовался возвращению.

Я завернула за угол, потом за ещё один, пока не очутилась перед приоткрытой дверью. Звучание точно исходило оттуда.

И этот божественный дурманящий запах. Я поддалась вперёд и оказалась в королевской купальне.

Лунный свет струился сквозь высокие арочные окна, рассыпаясь по мраморному полу серебристой пылью. Воздух был тёплым, густым от пара и тонкого аромата трав — жасмина, мирры и чего-то ещё, сладкого и почти неуловимого. Казалось, сам воздух здесь звенит, переливается, как тончайший хрусталь.

Посреди купальни утопала в полу огромная чаша с водой — выточенная из светлого камня, гладкая, будто отполированная веками прикосновений. Вода в ней дышала мягкими волнами, отражая луну так чётко, словно в чаше лежало второе небо.

Луна наблюдала за каждым движением, отражаясь в воде и в моих глазах.

Серебряные отблески скользили по поверхности, вспыхивали и гасли, обнимая стены и мраморные колонны.

По краям чаши тянулись тонкие дорожки из светлого мрамора, влажные и прохладные. С потолка свисали лёгкие полупрозрачные занавеси, — будто ласковая дымка окутывала всё вокруг.

Камень под босыми ступнями был прохладен, но от воды исходило ровное, живое тепло. Я сделала ещё шаг, затем второй, и осторожно погладила поверхность воды замёрзшими пальцами.

В центре чаши, на дне, что-то засияло. Мне потребовалось ещё мгновение, чтобы разглядеть очертания объекта.

Мой кулон.

Я медленно освободилась от ткани.

Платье соскользнуло с плеч почти бесшумно и рухнуло к моим ногам призрачной лужицей — светлой тенью на белом камне. Холод коснулся кожи, заставив меня вздрогнуть, но внутри уже разливалось другое тепло — тревожное, зовущие.

Где-то в глубине сознания шевельнулся тихий, упрямый голос. Он предупреждал. Просил остановиться. Не идти.

Но небесные струны арфы и таинственный перезвон света под водой — заглушили его. Его сияние звало, обещало, манило.

Я осторожно вошла в воду.

Сначала по щиколотки. Затем по бёдра. Тёплая вода обняла меня, скрывая наготу, словно милосердный покров. Я сделала ещё шаг — по пояс — и медленно двинулась к источнику свечения.

Он мерцал в глубине, мягкий, серебристый.

Рукой было не дотянуться.

Я задержала дыхание и нырнула.

Вода сомкнулась над головой. Звук арфы исчез. Лишь тихий гул в ушах и танцующие блики света. Я тянулась к сиянию — но оно отдалялось. Чем ближе я подплывала, тем дальше оно скользило, будто живое.

Словно… отражение.

Проекция.

Ловушка.

Осознание ударило внезапно.

Я резко вынырнула, жадно хватая воздух.

— Не это ищешь?

Голос.

Он стоял посреди купальни, на сухом мраморе, словно возник из самой тени.

Брат короля.

Его имя было мне неизвестно. По правде говоря, само его существование оставалось для меня тайной и вселяло неподдельный страх.

Чёрный шёлковый кафтан спадал с его плеч свободно, небрежно подпоясанный так, что открывался рельеф бледного торса. Длинные тёмные волосы сливались с тканью, растворяясь во мраке. Взгляд — хищный, пристальный — был устремлён прямо на меня.

Его рука была вытянута в сторону.

Пальцы лениво сжимали цепочку.

И мой камень — мой лунный камень — покачивался в воздухе, рассекая пространство едва заметным блеском.

Я инстинктивно сжала руки на груди, пытаясь прикрыть как можно больше кожи. Мокрые серебристые пряди липли к плечам, к животу, к спине — жалкая попытка укрыться.

Как унизительно.

— Снова ты! — голос предательски дрогнул, почти сорвался, но я заставила его звучать твёрдо.

— Анакен, — поправил он с ленивым удовольствием и начал неторопливо наматывать цепочку на ладонь.

— Ч-что ты… — я попятилась в воде, когда его пальцы скользнули к поясу. — Не смей.

Он усмехнулся.

Медленно развязал пояс, позволяя чёрному шёлку соскользнуть с плеч. Ткань стекла вниз, оставаясь лишь набедренной повязкой из того же тёмного блеска.

Глава 3

Я тяжело вдохнула. И тогда — случайно или по инстинкту — мой взгляд скользнул в толпу.

Он стоял там.

Анакен.

Среди придворных, словно тень среди света. Чёрные доспехи, распущенные волосы, лицо — безупречно спокойное. Но глаза…

Он смотрел прямо на меня.

В его пальцах медленно вращался кубок. Тёмная жидкость внутри переливалась алыми бликами. Он не спешил пить — лишь наблюдал.

Наши взгляды встретились. Анакен медленно поднял кубок в безмолвном тосте.

Только для меня.

Его губы растянулись в хищной, ленивой улыбке — той самой, от которой по телу разливался жар и холод одновременно.

Ужас сжал грудь.

Теперь нас связывала тайна. И если король был холодной неизбежностью судьбы, то Анакен — её искушением.

Под рукой будущего мужа, под взглядами всего двора и тёмного принца, я чувствовала, как между двумя братьями незримо натягивается нить, и я — погибель с обоих её концов.

Он двигался к нам из глубины зала. Шаги были неторопливыми, но в них ощущалась сила, на которую придворные обращали заинтересованные взгляды.

С каждым его шагом в груди поднималось тревожное чувство.

Вода купальни, его руки, его шёпот — всё вспыхнуло в памяти слишком живо.

Он остановился у подножия возвышения и склонил голову — ровно настолько, чтобы соблюсти приличие, но не умалить себя.

Король чуть выпрямился на троне.

— Подойди, Анакен.

Черноволосый принц поднялся по ступеням. Вблизи его присутствие ощущалось иначе — плотнее, темнее, почти осязаемо. Я уже была с знакома с его тьмой.

— Бетриэль, — произнёс король, удерживая меня рядом с собой, — позволь представить тебе моего брата. Кровь моей крови. Твоей крови. Анакен Гелариен.

Я медленно перевела взгляд с одного на другого.

Серебряные глаза короля были холодны и ясны. Взгляд Анакена — глубже, с едва заметной тенью улыбки. Я изо всех сил изображала хладнокровие, однако непроизвольно поёрзала.

— О нём знают лишь немногие, — продолжил король, и голос его стал официальным, предназначенным не только мне, но и тем, кто стоял ближе всего к трону. — Лишь доверенные придворные и главы домов.

По слугам прокатилось едва уловимое напряжение.

— Для остальных он — всего лишь гость. Один из многих, — губы короля дрогнули в сдержанной усмешке. — И это не случайность.

Он положил ладонь мне на плечо.

— В мире, где война может вспыхнуть за одну ночь, а измена прячется за любезной улыбкой, тень — не слабость. Тень — оружие.

Анакен слушал молча, руки сцеплены за спиной. Но я видела, как в глубине его глаз мерцает удовлетворение.

— Это политическое решение, — продолжил король. — Когда придёт подходящий момент — будь то война, мятеж или необходимость напомнить миру о нашей истинной силе — он выйдет из этой тени.

Серебряный взгляд короля стал твёрже.

— Я доверяю ему больше собственной жизни. — Слова прозвучали без пафоса. Без сомнений. Как факт. Он повернул голову ко мне. — И ты должна.

В груди что-то болезненно сжалось.

Анакен медленно поднял глаза самой сути мрака и встретился со мной взглядом.

Ни вызова. Ни насмешки.

Только тихое, скрытое знание. Знание о воде, о прикосновениях, о словах, которые никогда не прозвучат вслух.

— Принцесса, — произнёс он наконец, и голос его был ровным, почти безупречно почтительным. — Это честь для меня быть вам полезным.

Он слегка поклонился.

Я ощущала ладонь короля на своём плече — тяжёлую, надёжную. И понимала, что между двумя братьями нет трещины. Пока нет.

Но теперь я знала, что тень Обсидиана — живая, дышащая, заполняющая пустоты. И она уже коснулась меня. Опорочила меня против воли.

Король едва заметно кивнул, как будто подтвердил невысказанное предложение тёмного принца.

— Танец? — Анакен обратился ко мне с той же ленивой, хищной улыбкой, что и раньше, скользнув взглядом по моему лицу. — С позволения моего брата, разумеется.

Я чуть сжала пальцы на подоле, сердце стучало так громко, что казалось, весь зал слышал каждый удар.

Король не проявил ни малейшего сомнения. Его спокойный взгляд был подтверждением тотального доверия.

Анакен протянул руку, и я нерешительно вложила в неё свою. Сразу почувствовав, что он не просто держит — он направляет, управляет каждым моим движением.

Вновь.

Мы вышли на центр зала.

Музыка сменилась медленным ритмом — будто сама оркестровая магия подстраивалась под его присутствие.

— Довольно напряжённо выглядишь, — прошептал он, прижимаясь ближе.

Его губы скользнули мимо моего уха.

— Но мне это нравится.

Я почувствовала, как он мягко, но твёрдо ведёт меня по залу. Каждое движение было рассчитано, будто я — часть его магии, его контроля.

Пока мы танцевали, шаг за шагом он держал меня в нужной позе, плавно направляя повороты, притягивая к себе.

— Ты слишком красива для одной ночи, — добавил он, и уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке.

— Думаю, этот кулон мне больше подходит, — с лёгкой силой сжал мою талию, не давая мне отодвинуться.

— Анакен! — выдохнула я, пытаясь сопротивляться, но уже ощущала, как его магия струится вокруг меня, мягко, непреодолимо.

Внезапно ткань моего лунного платья начала меняться.

Сначала едва заметно — тени играли на лёгком серебристом платье, словно пробежала тёмная искра. Затем чёрный цвет разлился по всей поверхности, словно сама ночь растекалась по моему телу, плотно обвивая каждую складку ткани.

Я зажмурилась, но он лишь наклонился ближе, едва касаясь губами серебристых волос, от которых всё ещё истончался запах замёрзшего камня.

— Не сопротивляйся так явно, — прошептал он томно, — мне нравится, когда ты дрожишь под моим контролем.

Я почувствовала, как его ладонь мягко скользнула вдоль спины, чуть коснувшись цепочки.

Струна желания внутри меня напряглась, но я упиралась — не готовая отдать ему свой оберег. Снова.

Глава 4

Сознание возвращалось медленно — не резким рывком, а тёплой волной.

Сначала я почувствовала свет.

Он касался век даже сквозь закрытые ресницы — мягкий, розовый, будто закат растёкся по коже. Воздух был тёплым, густым, пропитанным ароматом цветущих садов и нагретого камня.

Я открыла глаза.

Потолок надо мной был высок — сводчатый, из песочного мрамора, в который вплетались тонкие золотые жилы. Они сияли едва заметно, словно внутри камня текло расплавленное солнце. Стены отражали свет, но не холодно, как в Ноксаре — здесь всё было живым, тёплым.

Я лежала на широкой кровати, устланной тончайшими тканями цвета слоновой кости. Простыни были лёгкими, почти невесомыми, и скользили по коже, словно вода.

И только когда я попыталась пошевелиться, поняла.

Запястья.

Я подняла руки — насколько позволяли цепи.

Они не были из металла. Из пламени.

Тонкие, витые звенья светились янтарным светом, словно сделанные из застывшего заката. Они не обжигали кожу, но держали крепко — магия пульсировала в них, отвечая на каждое моё движение.

Я дёрнулась сильнее.

Цепи вспыхнули ярче, и жар предупредительно коснулся кожи.

— Значит… не сон, — прошептала я.

Комната была огромной.

Пол — светлый мрамор с золотыми узорами, расходящимися кругами от центра, словно солнечные лучи. По периметру зала возвышались стройные колонны, каждая украшена резьбой — сцены битв, танцующих фигур, языков пламени, обвивающих силуэты воинов.

Окон не было. Ни одного.

Вместо них — высокие арочные проёмы, открытые прямо в небо. За ними раскинулся огромный балкон, утопающий в розовом свете заката. Перила — резной камень, оплавленный по краям, будто его касались тысячи солнц.

Сквозь арки внутрь проникал летний ветер. Тёплый. Живой.

Он шевелил лёгкие занавеси, развешанные между колоннами, заставлял золотые нити в тканях тихо звенеть. Он приносил с собой звуки — далёкий гул города, крики птиц, плеск воды где-то внизу.

Я повернула голову.

За балконом открывался вид на летние земли.

Песчаные террасы, ступенями спускающиеся вниз. Купола дворцов, переливающиеся в лучах заката. Башни, похожие на языки пламени, вытянутые к небу.

Ни решёток. Ни стражи на виду. Но цепи на моих руках были красноречивее любой охраны.

Я попыталась призвать лунную магию. Где-то глубоко внутри откликнулась слабая искра. Слишком слабая.

Сколько я спала?

Губы пересохли, горло саднило. Тело казалось чужим — будто меня разобрали и собрали заново, но забыли вернуть силу.

Я снова дёрнула цепи.

Они зазвенели мягким, почти музыкальным звуком, и по ним пробежала волна света. Магия юга. Не грубая. Не насильственная. Контролирующая.

Ветер снова ворвался через арки, играя прядями моих волос.

Небо за балконом стало насыщенно-розовым, переходя в глубокий оранжевый. Солнце опускалось медленно, величественно, не спеша уступать ночь.

В этом дворце не было места тени. Только свет. И я — прикованная к постели своего похитителя.

Я пошевелилась — осторожно, прислушиваясь к собственному телу.

Тонкая ткань скользнула по коже иначе, чем прежде.

Это было не моё платье.

Я медленно опустила взгляд.

На мне был лёгкий наряд из тончайшего белого шёлка. Почти прозрачный, он мягко облегал фигуру, струился от мраморных плеч к бёдрам свободными складками. Никакой вышивки, никакого герба. Только чистота ткани, сияющей в закатном свете. Плечи были обнажены.

Моё лунное платье исчезло. Кулона на шее не было.

Холодная тревога пронзила грудь.

Я резко дёрнула цепи — пламя вспыхнуло ярче, отзываясь на всплеск эмоций.

В этот момент из арочного прохода, ведущего с балкона, раздались мягкие шаги.

Я подняла голову. В комнату вошли две женщины. Нет — вампирши.

Они были похожи, но не одинаковы. Обе — загорелые, кожа их имела тёплый золотисто-медовый оттенок, словно поцелованная вечным солнцем. Их волосы — тёмные, густые, блестящие, спускались тяжёлыми волнами по обнажённым плечам. На них были лёгкие одеяния из полупрозрачного шёлка цвета персика и янтаря, тонкие золотые украшения обвивали запястья и лодыжки.

Их движения были плавными, уверенными — не рабскими, но и не равными. Наложницы.

Они склонили головы почти синхронно.

— Принцесса Бетриэль, — произнесла одна из них низким, бархатным голосом. — Мы рады видеть ваше пробуждение.

— Меня зовут Лиара, — добавила вторая, чуть улыбнувшись. — А это Дариэль.

Их глаза — тёмные, с золотистыми отблесками — внимательно изучали меня, но без враждебности.

— Сколько… — голос мой был хриплым. — Сколько я спала?

Лиара обменялась взглядом с Дариэль.

— Три дня, — мягко ответила она. — Почти четыре.

Четыре дня. Сердце болезненно сжалось.

Моя свадьба.

— Король распорядился, чтобы лекарь навещал вас ежедневно, — продолжила Дариэль. — Ваша магия была истощена. Если бы портал открылся мгновением позже, ваше тело могло не выдержать перехода.

Я молчала, пытаясь осознать своё плачевное положение.

— Где он? — спросила я наконец.

— Его величество сейчас занят делами пылающего двора, — сказала Лиара. — Но он осведомлён о вашем пробуждении.

Я посмотрела на цепи.

— Это вы называете гостеприимством?

Дариэль сделала шаг ближе.

— Наш король желает, чтобы вы были его гостьей, а не пленницей.

Я горько усмехнулась. Цепи тихо зазвенели.

— Тогда почему я прикована?

Лиара не отвела взгляда.

— Потому что вы — не обычная гостья. Ваша сила нестабильна. А летние земли не могут позволить себе ещё одного неконтролируемого всплеска магии.

В её голосе не было угрозы — только констатация.

Дариэль осторожно приблизилась к кровати.

— Если вы согласитесь остаться здесь добровольно, — произнесла она, — если примете статус почётной гостьи Гофласа… цепи будут сняты.

Глава 5

Он повернул меня к себе, держа близко, так что запах кожи, смеси магии и зелья снова обжёг разум.

Мир снаружи — блестящий тронный зал, драгоценные дома, наблюдающие вампиры — исчез. Остались только мы, свет свечей и тяжесть неизбежного желания, в которую я была уже почти полностью погружена.

Свет здесь был мягким, почти зыбким, отражаясь от тёмных стен и тяжёлого бархата, что обвивал арки и углы. Атмосфера была густой, насыщенной, словно сама ткань комнаты впитывала магию и тепло.

— Позволь мне увидеть тебя всю, — Саэрон шагнул ко мне, и воздух вокруг словно стал плотнее, пропитанным магией и ожиданием. Его глаза блестели золотом в полумраке, и он медленно поцеловал меня, растягивая свой долгожданный триумф.

Я замерла, ощущая, как тело снова подчиняется его рту и воле.

Он осторожно толкнул меня в направлении зеркала и разорвал поцелуй.

Моё собственное отражение, всё ещё окутанное серебристым сиянием волос и золотом платья, казалось почти чужим и пугающим.

Саэрон отошёл и медленно опустился на кровать, роскошную, обтянутую бархатом и золотыми нитями, расположившись так, чтобы наблюдать за каждым моим движением. Его взгляд скользил по отражению, изучая меня, словно наблюдая за произведением искусства, созданным не только тканью и телом, но и магией, которой он владел.

— Избавь себя от одежды, — сказал он низко, голос звучал почти как шёпот заклинания, — и не отводи своих глаз от отражения, пока я не скажу.

Я замерла перед огромным зеркалом, чувствуя, как золотой взгляд с кровати удерживает меня в напряжении. Каждое движение его тела, каждая линия его позы, кажется, отзывалась во мне. Сердце билось бешено, дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как магия эликсира, пропитавшая меня, будто растворяет остатки воли.

Медленно, почти робко, я провела пальцами по корсету платья. Руки дрожали, но подчинялись непрошенному желанию — сделать то, на что я сама никогда бы не решилась. Я расстегнула первую пряжку, затем вторую, чувствуя, как ткань ослабляет объятия моего тела, скользя под пальцами.

— Медленнее, — прошептал Саэрон, но голос был тихим, почти играющим, и он запустил свою руку за ремень.

Я кивнула, почти не осознавая собственных движений.

Зеркало отражало каждое дрожание рук, каждое напряжение мышц, каждую искру сопротивления и одновременно подчинения, которое сжигало меня изнутри.

Мягко, почти осторожно, я освободила плечи от шёлка, затем набухшую грудь, и ткань плавно опустилась к полу.

Отражение в зеркале, его взгляд с кровати и ощущение магии эликсира слились в одно целое, заставляя дрожать каждую клетку и отзываясь на его присутствие.

— Прекрасна, — его рука ласкала себя настойчивее, он едва слышно постанывал от удовольствия.

Саэрон слегка поднял руку с кровати, и его взгляд пронзил меня насквозь, как будто слышал каждый стук сердца.

— Распусти волосы, — сказал он низко, командно, почти играючи, но с той опасной силой, которая не позволяла спорить.

Я замерла, сердце бешено колотилось, сопротивление таяло под действием эликсира. Руки дрожали, но я невольно коснулась заколотых кос, расплетая их медленно. Передние пряди слились в волны, серебро распустилось по плечам, спине и груди, мягко касаясь кожи.

— Так… — Саэрон слегка улыбнулся, лёжа на кровати, — гораздо лучше. Теперь ласкай себя, — он скользнул золотыми глазами по отражению в зеркале.

Я почувствовала, как дыхание прерывисто цепляется за каждое его слово. Тело отзывалось на магию и его присутствие, рука спустилась к влажной промежности и начала ласкать. С губ вырвался развратный стон.

Каждая часть меня, каждая прядь волос, каждое движение рук подчинялась его наблюдению, словно зеркало не просто отражало меня, а показывало мне моё новое место — рядом с ним, в плену его похоти и власти.

Пока его голос не прозвучал:

— Подойди ко мне.

Саэрон сел на кровати, протягивая мне руку.

— На колени.

Я обошла кровать и послушно опустилась перед ним. Губы влажные от возбуждения, серебро приоткрытых глаз помутнело в животной истоме.

Он освободил разгорячённый член от ткани и посмотрел на меня расплавленным золотом потемневших глаз.

— Удовлетвори меня, Бетриэль, — он положил мою ладонь на твёрдый, истекающий влагой орган.

Он был большой, непристойно большой и жаждущий внимания.

Я сделала несколько осторожных движений вверх и вниз пальцами и обхватила его влажным ртом.

Из его губ вырвался непроизвольный стон удовольствия, и он опёрся обеими руками о перину позади себя.

Я двигалась медленно, не отводя своего взгляда от его прекрасного лица.

Всё смешалось.

Я уже была далека от той девушки, которой была в северных владениях Ноксара.

Перспектива остаться здесь с ним больше не казалась мне противоестественной.

Я издала заглушённый его плотью стон. Мокрые звуки заводили его и стирали любые остатки моей чести.

Первородной. Нетронутой дочери своего отца.

На длинных ресницах выступила влага.

Прости меня, отец.

Прости меня, Обсидиан.

Боги видят, ничего из этого я не желала.

Отравленная зельем, я продолжала заглатывать его так глубоко, как только могла.

Он положил ладонь на мои волосы и толкнулся со всей силой несколько раз, удерживая меня.

Горячая жидкость изверглась в мой рот, и я замерзла. Саэрон сделал несколько утверждающих толчков, не желая заканчивать, не давая мне продохнуть.

Густое семя стекало с уголков губ на мои шею и грудь, капая на каменный пол.

Он не отпускал меня.

— Глотай, — голос прозвучал твёрдо, без тени игривости. Собственническая рука больно сжала пальцы на моих волосах.

Я проглотила. Из серебряных глаз полились горькие слёзы.

— Хорошо, послушная, — пальцы разжались, — из тебя бы вышла прекрасная наложница.

Он отпустил меня.

Горло горело, словно обожённое пламенем. Безжизненные руки покоились на моих коленях ладонями вверх.

Глава 6

Шаги раздались неожиданно.

Сверху.

Сначала — глухой звук сапог по камню. Потом — металлический звон доспехов, эхом катящийся по лестнице.

Стража.

Я замерла посреди коридора. Бежать — некуда. До выхода слишком далеко, а звук шагов уже близко.

Взгляд скользнул по ряду решёток.

Одна из камер в конце была приоткрыта — дверь не заперта, цепь свисала свободно.

Я метнулась туда, скользнула внутрь и притворила решётку ровно настолько, чтобы со стороны она выглядела закрытой. Вжалась в тень у стены, где факел почти не доставал.

Шаги усилились.

Двое. Нет — трое.

Они вошли в темницу, не спеша.

— Король велел проверить нижний ярус, — сказал один. Голос хриплый, усталый.

— Здесь пусто уже вторую неделю, — ответил другой. — Зачем охранять пустые клетки?

— Потому что он так сказал.

Я задержала дыхание.

Они проходили мимо камер, лениво заглядывая внутрь. Свет факела полосами скользил по полу, по стенам… почти дотянулся до моих ног.

Я сжала пальцы, призывая тонкую дымку лунной магии. Свет вокруг меня чуть исказился — не исчез, но стал менее чётким.

— Его перевели, — пробормотал третий. — После допроса.

Сердце пропустило удар.

— Допроса? — переспросил первый.

— Думаешь, король оставил бы брата северного пса здесь? — усмехнулся тот. — Его держат выше. Ближе к огню.

— В огненном крыле?

— Да. В Зале пепла.

Мои пальцы похолодели.

— Он всё ещё жив? — спросил хриплый голос.

Пауза.

— Пока да. Король сам с ним работает.

Короткий смешок.

— Говорят, он крепкий. Сам принц Ноксара. Но долго не протянет.

Шаги приблизились к моей камере.

Я почувствовала, как свет факела коснулся решётки.

— Проверь эту.

Металл звякнул. Дверца чуть дрогнула — но я держала её изнутри, почти не касаясь, чтобы не выдать движения.

— Пусто, — бросил стражник.

Они пошли дальше.

— Король сегодня в ярости, — продолжал один из них. — Принцесса всё ещё без сознания. Лекарь говорит — либо очнётся в ближайшие дни, либо…

— Тогда похороны.

— Да. И тогда северяне лишатся повода для перемирия.

Их голоса начали удаляться.

— Думаешь, он правда хочет её смерти?

Тишина на мгновение.

— Нет, — ответил самый тихий из них. — Он хочет, чтобы она проснулась.

Шаги стихли.

Дверь темницы наверху захлопнулась.

Я медленно выдохнула.

Анакен жив. Пока жив.

Я осторожно вышла из камеры. Сердце билось уже не от страха.

Если его держат ближе к огню, значит, путь лежит наверх.

Я стояла посреди пустой темницы ещё несколько мгновений, позволяя тишине окончательно осесть.

Огненное крыло.

Зал пепла.

Южане никогда не держали важных пленников в сырости и холоде. Они ломали их жаром — медленно, изматывая не только тело, но и разум.

Я знала, где это.

Зал пепла находился под главным тронным ярусом — место, где когда-то сжигали предателей. Там пол устлан вулканическим камнем, а под ним проходят жаровые каналы. Темницы в той части замка не для обычных узников.

Для тех, кого хотят сломать лично.

Я двинулась к выходу из подземелья. Теперь подниматься нужно было иначе — не по главной лестнице. Там слишком людно.

Слева от арки темниц начинался служебный проход — узкий, почти незаметный. Я видела его, когда меня вели в зал впервые. Тогда я запоминала выходы. Теперь это спасало жизнь.

Я скользнула в тень коридора.

Подъём был круче. Каменные ступени уже не холодные — тёплые. С каждым пролётом воздух становился суше.

На втором повороте я услышала голоса.

Я прижалась к стене.

— … король не выходит оттуда уже третий час.

— С ним лекарь?

— Нет. Только палач.

Грудь болезненно сжалась.

— Думаешь, северянин заговорит?

— Заговорит. Все рано или поздно говорят.

Шаги приблизились. Я скользнула в узкую нишу за колонной. Свет факела прошёл по моему плечу — слишком близко.

Один из стражников вдруг остановился.

— Ты слышал?

Я замерла, задержав дыхание.

В этот момент где-то внизу гулко хлопнула дверь.

— Смена, наверное, — пробормотал второй.

Они двинулись дальше.

Когда их шаги исчезли, я позволила себе вдохнуть. Рёбра отозвались болью — резкой, напоминая, что я ещё не полностью восстановилась.

Но времени не было.

Я поднялась ещё на два пролёта. И вот — запах изменился.

Дым.

Пепел.

Горячий металл.

Впереди показался широкий коридор, стены которого были выложены тёмным камнем с красными прожилками. Они светились изнутри слабым жаром, будто сама порода дышала огнём.

В конце — массивная дверь из чёрной стали.

По бокам — двое стражников в усиленных медных латах.

Зал пепла.

Я остановилась в тени поворота. Прямо пройти невозможно.

Мне нужна была отвлекающая искра.

Я закрыла глаза и вытянула ладонь. Лунная магия откликнулась прохладным шёпотом. Я направила её вниз, в трещины между плитами пола.

Там, где под камнем проходили жаровые каналы.

Серебро и огонь не любят друг друга.

Тихий треск.

Один из каналов за спинами стражи внезапно вспыхнул ярче обычного, пламя вырвалось из решётки сбоку коридора.

— Что за…

— Перекрытие!

Они рванули к источнику жара.

Я двинулась. Быстро. Почти бесшумно.

Дверь оказалась приоткрыта — видимо, из-за постоянных входов и выходов.

Я проскользнула внутрь.

Жар ударил в лицо.

Зал пепла был огромен. Потолок терялся в дымке. По центру — круглая площадка из чёрного камня, окружённая углублением с тлеющими углями.

И там — прикованный к столбу.

Анакен.

Его голова была опущена. Тёмные волосы струились по его мокрому от пота телу, скрывая лицо. Голый торс весь в крови от порезов и ожогов. Руки закованы высоко, так что тело едва касалось пола.

Глава 7

Та ночь осталась в моей памяти не как вспышка страсти — а как рубеж.

Как граница, после которой мир уже не мог вернуться к прежнему порядку.

Граница, после которой я больше не могла вернуться к своему истинному королю.

Я долго не позволяла себе думать о случившемся. В покоях по-прежнему пахло сандалом и горячим металлом, за арками балкона гудел летний ветер, но внутри меня всё стало иным — тихим, настороженным, смиренным.

Первые дни я ощущала только слабость. Тело, ещё недавно изломанное болью, требовало покоя. Лекари приходили по приказу Саэрона — молчаливые, осторожные. Они касались моего живота ладонями, шептали слова древних заклятий, и их взгляды постепенно менялись.

— Ваше Высочество… вы носите дитя.

Слова не сразу обрели смысл. Я смотрела на лекаря, будто он говорил на чужом языке.

Наследника.

От него.

В тот же день всё изменилось.

Покои превратились в крепость внутри крепости. Стража у дверей удвоилась. На арках повесили лёгкие золотые цепи-обереги. Мне велели не вставать без сопровождения. Лекари приходили утром и вечером, проверяли пульс, накладывали на кожу прохладные компрессы с травами, следили за малейшим изменением дыхания.

— Беременность нестабильна, — шептали они между собой. — После ран, после комы… чудо, что дитя держится.

Меня уложили на постельный режим.

Неделями я почти не покидала огромной кровати под балдахином из тёмно-алого бархата. Подушки поддерживали спину, чтобы рёбра окончательно срослись. Живот едва начинал округляться, но каждый толчок крови, каждый спазм вызывал тревогу.

Саэрон приходил часто.

Иногда молча сидел у изножья кровати, наблюдая. Иногда проводил ладонью по моему животу — осторожно, почти благоговейно, будто перед ним было не тело, а сосуд судьбы.

— Лёд и пламя, — говорил он тихо. — Наследник, которого мир не видел.

Я отворачивалась.

Но он больше не был тем разъярённым хищником той ночи. В его взгляде появилось что-то новое — собственничество, да… но и напряжённая внимательность. Страх потерять.

В один из визитов он вернул мой кулон, больше не наблюдая моей борьбы.

Я лежала часами, днями и ночами, глядя в своды потолка, где золотые узоры переплетались с изображениями солнца и пламени. Иногда мне казалось, что я слышу шёпот — то ли собственных мыслей, то ли едва зарождающейся жизни внутри.

Моё тело больше не принадлежало только мне, и всё мое существование теперь казалось чужим, противоестественным.

И тот бал на севере теперь казался лишь далёким сном.

Но однажды я проснулась от странной, звенящей тишины.

Саэрона не было в покоях.

Стража стояла за дверью, но шаги их казались далёкими, будто сквозь воду.

Я лежала на огромной постели, уставившись в потолок, и пыталась дышать ровно.

Первый спазм пришёл внезапно.

Я резко втянула воздух. Боль пронзила низ живота — не та, к которой я уже привыкла за последние недели. Глубже. Сильнее.

— Сейчас… — прошептала я в пустоту.

Второй удар боли согнул меня пополам. Простыни сжались в моих пальцах. Я попыталась позвать лекаря — но голос утонул в горле.

Схватки.

Мысли путались. Третий месяц… слишком рано… но у первородных всё иначе. Быстро. Стремительно.

«Роды», — мелькнуло в голове.

Я сползла с подушек, опираясь на локти. Тело будто рвали изнутри. Волна за волной. Холод и жар одновременно.

— Держись… — шептала я себе. — Держись…

Но что-то было не так.

Магия не откликалась. Ни пламя, ни луна. Воздух в покоях был слишком тяжёлым. Слишком густым. Я попыталась пошевелиться — и только тогда почувствовала холод под собой. Влажный. Липкий.

Опустив взгляд, я увидела кровь.

Она пропитала простыни, стекала по краю постели на мраморный пол, тёмная, густая. Слишком много. Гораздо больше, чем должно быть.

Тело свело судорогой. Боль пришла с запозданием — острая, разрывающая изнутри. Я прижала ладонь к животу, но там уже не было той силы, того жара, того пульса.

Я всё ещё оставалась одна в огромных покоях, где стены отражали каждый мой вдох. Боль стала не криком — глухим давлением, словно тело пыталось отпустить то, что больше не могло удержать.

Когда всё закончилось, я не сразу поняла, что больше не чувствую движения внутри.

Я смотрела на маленькое, неподвижное тело у себя на руках. Слишком хрупкое. Слишком тихое. Ни крика. Ни дыхания. Кожа бледная, почти прозрачная, как тонкий лёд.

Мальчик.

Лёд и пламя.

Ни того, ни другого.

Я не плакала. Не было сил.

Руки дрожали, когда я взяла чистую простыню. Аккуратно, почти благоговейно я запеленала его — так, как учили меня в детстве для ритуалов прощания. Белая ткань быстро пропиталась алыми пятнами.

— Прости… — я прижала его к сердцу, шептая молитву, укачивая мертворождённого сына.

Кровь была повсюду. На простынях. На моих ногах. На полу.

Мир стал нереально тихим.

И в эту тишину вдруг врезался первый удар.

Глухой взрыв где-то вдалеке. Стены дрогнули. Затем ещё один — ближе.

Я медленно подняла голову.

Синие отблески вспыхнули на потолке.

Север.

Я встала, прижимая к груди свёрток, затем остановилась.

Нет.

Он не должен видеть это.

Никто не должен.

Я положила маленькое тело на кровать, в центре простыней, как на алтаре. Провела пальцами по ткани — в последний раз.

Ещё один взрыв.

Я пошатнулась, ухватившись за столб балдахина.

Где-то далеко раздался звон металла, крики, рёв пламени.

Я поднялась, шатаясь, кровь стекала по ногам, платье стало тяжёлым, липким, и кинулась на балкон, босая, едва держась на ногах.

Летний ветер, тёплый ещё мгновение назад, сменился ледяным порывом.

Владения юга горели — но не золотым огнём Саэрона. Синим.

Башни вспыхивали всполохами холодного пламени, стены трескались под натиском льда. Волны магии прокатывались по дворцам, замораживая сады, разбивая мрамор.

Глава 8

Теперь настала очередь Обсидиана молчать.

Тишина повисла густая, тяжёлая.

Леди Ларантис всё ещё смотрела на меня, как на шахматную фигуру, которую можно передвинуть в нужную клетку.

Но Обсидиан сделал шаг вперёд — и я почувствовала, как меня аккуратно ставят на ноги рядом с ним. Его рука осталась у моей спины, но голос стал холодным, отстранённым.

— Нет.

Одно слово.

Валкериан усмехнулся.

— Север отказывается от трона? Какая неожиданная добродетель.

— Я отказываюсь не из добродетели, — спокойно ответил Обсидиан. — А из понимания природы силы.

Он медленно обвёл зал взглядом.

— Кровь Гелариен не принадлежит югу.

По рядам южан пробежал ропот.

— Дом Гелариен — северный род, — продолжил он. — Лёд, тень, полярная ночь. Даже если Бетриэль носила в себе южное пламя, её магия иная. И трон летних земель не примет её без последствий.

— Вы считаете нас настолько зависимыми от… символизма? — холодно спросила Ларантис.

— Я считаю вас зависимыми от самой ткани мира, — ответил Обсидиан. — Пока пламенный трон пустует, лето угасает.

Некоторые лорды нервно переглянулись.

— Вы уже чувствуете это, — продолжил он. — Земля замерзает. Воздух холоднее. Заклинания огня требуют больше силы.

Молчание стало подтверждением.

— Наше присутствие здесь, — добавил он, — наносит урон вашим землям. Зимняя магия вытесняет летнюю. Мы — чуждый элемент.

Анакен тихо хмыкнул, но не перебил.

— Если вы посадите на трон кровь Гелариен, — сказал Обсидиан, — равновесие нарушится окончательно. Пламя ослабнет. Лето станет короче. И тогда ваши потомки застанут тепло лишь в легендах.

Эти слова задели их сильнее, чем угрозы.

Валкериан нахмурился.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы юг выбрал своего правителя, — ответил Обсидиан. — Быстро.

Он сделал паузу.

— До заката третьего дня.

— Три дня? — переспросил кто-то.

— Больше у вас нет, — холодно сказал он. — Магия уже трещит. Если трон останется пустым, начнутся бури. Засуха на востоке. Ледяные ветра с севера прорвутся дальше, чем когда-либо.

Леди Ларантис внимательно изучала его лицо.

— И вы уйдёте? — спросила она.

— Как только будет избран новый правитель и принесена клятва о мире, — ответил Обсидиан. — Северу не нужны выжженные земли.

— Северу нужны союзники, — тихо добавил Анакен.

Южане снова зашептались.

Теперь это была не перепалка.

Это была гонка со временем.

— Если мы не придём к согласию? — спросил Валкериан.

Обсидиан встретил его взгляд без тени сомнения.

— Тогда лето умрёт раньше, чем уйдём мы.

И в этом зале впервые стало по-настоящему холодно.

— Бред, — резко бросил один из младших лордов, выступив вперёд. Его плащ был цвета выжженной меди, на груди — герб дома Равенсар, расколотое солнце. — Сказки для запугивания. Лето не умирает от того, что северянин вторглись на юг.

Несколько голосов поддержали его.

— Магия — не тронный табурет, чтобы шататься, если его занять не тем, — усмехнулся кто-то с задних рядов.

Валкериан недоверчиво скрестил руки.

— Вы хотите сказать, что сама земля отвергнет её? — он кивнул в мою сторону. — Земля юга не столь капризна.

Обсидиан не повысил голоса.

— Тогда почему ваши огненные маяки погасли сегодня ночью?

Тишина.

Леди Ларантис чуть прищурилась.

— Это следствие штурма.

— Нет, — спокойно ответил он. — Это следствие разрыва линии.

Равенсар фыркнул.

— Или удобное совпадение.

— Совпадение, — подхватил другой лорд, — как и смерть наследника?

Воздух в зале стал тяжелее.

— Саэрон не узаконил брак, — продолжил Обсидиан громче, чтобы слышали все. — Почему?

Некоторые закивали.

— Потому что знал, — вмешался Валкериан, — что юг не примет северную кровь на пламенном троне.

Взгляды снова устремились ко мне — но теперь в них было не только презрение. В них была оценка. Подсчёт.

— Он понимал законы, — сказала леди Ларантис медленно. — Даже если был безрассуден в страстях.

— Он не объявил её королевой, — добавил Корвенар. — Не провёл ритуал огня. Не принёс клятвы перед алтарями.

— Потому что боги не приняли бы этот союз, — жёстко сказал Равенсар. — И он это знал.

Шёпот стал гуще.

— Наследник умер, — продолжил он, — потому что был зачат вопреки порядку. Саэрон пошёл против естества. Против традиции. Против воли богов лета.

Слова повисли, как обвинительный приговор.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось — не от стыда, а от ярости.

— Вы смеете говорить о богах, — тихо произнёс Анакен, — когда на ваших глазах король удерживал её в заточении и зачал наследника силой?

— Мы говорим о причине и следствии, — холодно ответила Ларантис. — Он нарушил закон крови. И боги забрали плод.

— Удобное объяснение, — отрезал Обсидиан. — Позволяет вам снять с юга вину за содеянное.

— Вина не меняет факта, — сказал Валкериан. — Если даже Саэрон понимал, что её кровь не подходит югу, почему мы должны игнорировать это?

Он шагнул ближе к трону.

— Он не узаконил брак. Не дал ей титула. Не признал её равной. Значит, сам осознавал — юг не примет её.

Молчание стало тяжёлым.

— Возможно, — медленно произнесла Ларантис, — смерть наследника — это знак.

— Или предупреждение, — добавил кто-то.

Обсидиан смотрел на них без эмоций.

— Вы готовы строить будущее в страхе перед знаками? — спросил он.

— Мы готовы строить его на традиции, — ответил Валкериан.

— Тогда стройте, — холодно сказал Обсидиан. — Но быстро.

Он обвёл зал взглядом.

— Потому что пока вы спорите о богах, сама магия уже делает выбор за вас.

Где-то за высокими арками зала ветер пронёсся слишком холодный для разгара лета.

Молчание длилось несколько ударов сердца.

Затем из круга южных лордов выступил мужчина в выцветшей медной мантии. Его волосы были серы, как пепел, а на груди сверкал герб дома Ардес — пылающий клинок, окружённый лавровым венцом.

Глава 9

Меня разбудил не свет.

Это был стук в дверь.

Глухой, настойчивый. Сквозь глубочайший сон он сначала вплёлся в тьму, как отголосок боя, но затем стал отчётливым.

— Ваше Величество.

Пауза.

— Похороны через несколько часов.

Я открыла глаза.

Комната была тёмной — ставни закрыты, тяжёлые занавеси опущены. Но воздух уже был другим. Не спокойным. Напряжённым.

Обсидиан поднялся первым. Я почувствовала это — движение рядом, прохлада, исчезнувшая с моей кожи.

— Войди, — произнёс он.

Стражник переступил порог, не поднимая взгляда.

За ним последовали слуги с подносами, на которых стояли серебряные кубки и кувшин с кровью. Металлический запах вмиг разнёсся в воздухе, заставляя проснуться окончательно.

— Восточный утёс готов. Южные дома начали собираться. Жрецы требуют присутствия северного короля до полудня.

Полудня.

Южное солнце будет в зените.

Обсидиан кивнул.

— Мы будем.

Стражник поклонился и исчез.

За занавесом послышалось движение. Анакен отодвинул ткань и вышел из тёмной ниши в распахнутой рубахе и бессменных шоссах с набедренниками. Лицо его было собранным, но в глазах ещё оставалась тяжесть сна.

— Сколько мы проспали? — хрипло спросил он, проходя к напиткам и лениво наполняя кубки.

— Достаточно, — ответил Обсидиан.

— И недостаточно.

Он взглянул на меня.

Я осторожно приподнялась, скрывая наготу за тканью покрывал.

Тело всё ещё отзывалось болью, но уже глухой, терпимой. Северные эликсиры и сон сделали своё дело.

— Что за вид, — заметил Анакен, встретившись с серебром братских глаз, пока подносил мне наполненный кубок.

В комнате повисла неловкость.

Обсидиан не стал комментировать и последовал его примеру, спокойно опустошая свой кубок.

Принц выпил кровь, не сводя с меня чёрных глаз.

— Тебе не хватило? — выпалила я с насмешкой, замечая эту задержку.

Анакен неловко прочистил горло.

— Южные дома уже здесь? — спросил он, оборачиваясь на короля.

— Да, — ответил Обсидиан. — И они ждут зрелища.

— То есть слабости, — уточнил Анакен.

Обсидиан бросил на него короткий взгляд.

— Поэтому мы её не покажем.

Принц подошёл к окну и приоткрыл ставню ровно настолько, чтобы впустить тонкую полоску света. Золотой луч упал на пол, не доходя до нас.

— Замок гудит, — сказал Анакен, прислушиваясь. — Слуги бегают. Стража вдвое усилена. Южане в меди повсюду.

— Они скорбят, — произнёс Обсидиан.

— Они злятся, — поправил брат.

Я опустила ноги на прохладный пол.

Оба одновременно шагнули ко мне.

И оба остановились.

Неловкая пауза.

— Я сама.

Анакен скрестил руки.

— Мы видим.

— Прекрасно. Значит, вы не ослепли, — спокойно ответила я.

Обсидиан оценил мой настрой едва заметной ухмылкой и затем медленно кивнул.

— Мы будем рядом.

— Оба? — с лёгкой тенью усмешки спросил Анакен.

Обсидиан посмотрел на него укоризненно.

— Такими темпами я прикажу тебе командовать стражей на утёсе, — спокойно сказал он.

Анакен закатил глаза.

— Если она рухнет, брат, виновата будет твоя гордыня.

— Я прошу тебя не давать югу причины думать, что северу есть что делить, — ответил Обсидиан.

Снова тишина.

За стенами действительно было слышно движение — шаги, звон металла, далёкие голоса. Замок жил на пределе.

Сегодня юг сожжёт своего короля.

И будет смотреть, как север стоит у этого огня.

— Нам нужно одеться, — тихо сказала я, разрывая их неловкость.

Обсидиан кивнул.

— Чёрное. Без символов.

— И без северных цветов, — добавил Анакен.

— Пока нет, — согласился Обсидиан.

Он повернулся ко мне.

— Готова увидеть, как они прощаются с ним?

Я задержала дыхание.

— Нет, — честно ответила я.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Потому что никто не бывает готов к жару их обрядов.

За окнами южное солнце поднималось выше.

И замок действительно стоял на ушах.

Через несколько часов пламя взовьётся к небу.

И вместе с телом Саэрона в нём сгорит последний остаток старого порядка.

И моего заточения здесь.

Слуги вошли без лишних слов.

Чёрные ткани, тёмные плащи, простые украшения без гербов — всё уже было подготовлено. Ни северного дракона. Ни льда. Ни пламени.

Только траур.

Обсидиан позволил надеть на себя тёмный камзол с высоким воротом. Серебряные волосы он не стал заплетать — они свободно легли на плечи, подчёркивая бледность лица.

Анакен застёгивал ремни на собственных наручах, но без брони. Сегодня они шли не на войну. Завершал его образ привычный чёрный плащ.

— Стража сообщает, что дома Корвенар и Валкериан уже у утёса, — сказал он, проверяя свой меч на поясе. — Ларантис привела своих магов.

— Вооружённых? — спокойно спросил Обсидиан.

— Все вооружены.

— Хорошо, — коротко ответил король.

Я стояла у зеркала, позволяя служанке застегнуть чёрное платье. Ткань была плотной, без корсета, без украшений.

Другая служанка распутывала мои локоны, поглядывая на манёвры принца в отражении.

Я заметила её интерес, проследив за её взглядом, и внутри меня пробежал непривычный трепет.

Вскоре голову и лицо покрыла длинная вуаль.

Обсидиан подошёл сзади, положив свои холодные руки на мои бёдра.

— Если станет тяжело, скажи.

— Не скажу, — тихо ответила я.

Он едва заметно усмехнулся.

— Похвально. Ты становишься смелее.

— Становлюсь собой, — поправила я.

Анакен подошёл к двери и замер, прислушиваясь.

— Слышите?

Издалека донёсся низкий гул.

Ритуальные барабаны.

Медленные. Равномерные.

— Начали собирать процессию, — сказал он.

Обсидиан выпрямился.

— Тогда идём.

Двери распахнулись.