Объятые любовью

1.

Шоссе тянулось вперед, словно серая лента, стирающая прошлое. Джейн прижалась лбом к прохладному стеклу грузовика, наблюдая, как родной, душный Мидвестер с его единственным светофором и полями кукурузы растворяется в дымке жаркого августа. Впереди был Вестбридж. Университет мечты и город возможностей. Или так говорил Рик.

«Ты вообще слушаешь, Джейн?» — его голос, чуть хрипловатый от часов за рулем, вырвал ее из оцепенения.

Она обернулась, и привычная теплая улыбка автоматически тронула ее губы. «Конечно. Ты говорил о специализации по корпоративным финансам».

Рик удовлетворенно хмыкнул, одной рукой ловко управляя рулем, другой поправляя темные, идеально уложенные волосы. В двадцать три он выглядел старше, в его манере держаться была уверенность, граничащая с самовлюбленностью. Красивый, с острыми скулами и насмешливыми карими глазами, он всегда знал, как подать себя. Джейн в свои двадцать два казалась рядом с ним хрупкой фарфоровой статуэткой, случайно попавшей в чужие, слишком энергичные руки. Ее красота была иного рода – неброская, трепетная. Шелковистые светлые волосы, собранные в невинный хвостик, большие серые глаза, в которых застыло наивное, доверчивое любопытство к миру, аккуратные черты кукольного личика. Именно эта хрупкая невинность когда-то привлекла Рика, как яркий, редкий цветок, который захотелось сорвать и поставить в свою вазу.

«Именно. Там реальные связи заводятся, а не эта детская игра в студенческие клубы, как в нашем старом колледже, — продолжил он, с жаром жестикулируя. — Мы врываемся в лигу, чувствуешь? Наш билет наверх. И мы берем его вместе».

Он потянулся через консоль и сжал ее колено, его пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем было нужно. Не больно, но ощутимо. Знакомо. Джейн лишь кивнула, прикрыв глаза на мгновение.

«Вместе», — тихо повторила она, словно заклинание.

Их «вместе» длилось три года. Началось с конфетно-букетного периода, который у Рика был ярким и стремительным, как пожар: стихи под ее окном, неожиданные подарки, бесконечные клятвы в вечной любви. Он был ее первым. Во всем. Первый поцелуй, первое доверие, первое «я тебя люблю». Он заполнил собой всю пустоту, оставшуюся после смерти родителей, когда ей было пятнадцать. После жизни в приемной семье, где она всегда была «той девочкой», вежливой гостьей, в то время как младшая кровная дочка купалась в любви и внимании. Рик стал ее якорем, ее семьей, ее миром. Она не умела любить иначе, как полностью, отдаваясь без остатка.

А потом что-то щелкнуло. Не громко, почти незаметно, как трещинка на том самом фарфоре. Рик мог вспыхнуть из-за мелочи: если она задержалась на пять минут, если не так посмотрела на официанта, если ее мнение в споре не совпадало с его. Его слова становились острыми, колкими. Иногда в его глазах вспыхивала такая странная, холодная ярость, что у нее перехватывало дыхание. Были моменты, когда его рука резко взмывала в гневе – чтобы шлепнуть по столу, по спинке кресла… всегда рядом с ней, но никогда – по ней. Пока. Он сдерживался, стискивая зубы. А она замирала, лихорадочно соображая: Что я сделала не так? Как исправить? Она училась предугадывать его настроение, стала тише, незаметнее, удобнее.

«Ты наша звездочка, Рик», — говорила его мать, и Джейн улыбалась, потому что он и правда был звездой в их маленьком городке. А она – его самым ценным аксессуаром. Одержимость. Так он назвал это однажды в пылу ссоры: «Ты просто не понимаешь, как я одержим тобой, дурашка!» И в этих словах было что-то пугающее и пленяющее одновременно. Он не бросит. Потому что не может. Ей же некуда было идти.

И вот он решил изменить жизнь. Подняться выше. И увез ее с собой, как свой талисман, как часть имиджа успешного молодого человека с красивой, преданной девушкой. Чистый лист.

«Смотри!» — Рик резко свернул с трассы, и перед ними открылась панорама Вестбриджа.

Город вздымался к небу стеклом и сталью, а на холме, подобно средневековой цитадели из красного кирпича и белого мрамора, раскинулся кампус Университета Вестбридж. Он выглядел одновременно величественным и пугающим.

Они въехали в район, прилегающий к университету. Машины стали дороже, люди – стильнее. Их грузовик с побитыми багажником казался тут инородным телом. Рик нахмурился.

Их новая квартира оказалась в старом, но прилично выглядящем трехэтажном доме. Две комнаты, вид на кирпичную стену соседнего здания. Не роскошь, но Рик был доволен: «Это старт. Только представь, что будет через год».

Разгружали молча. Джейн аккуратно расставляла книги по экономике на единственной полке, чувствуя, как к горлу подступает комок волнения и тоски. Рик, сняв футболку, занес коробку с его вещами. Его взгляд упал на нее, застывшую с томиком Кейнса в руках.

«Что ты?» — спросил он, и в его голосе уже прозвучала легкая раздраженная нотка, предвестник бури.

«Просто… все так ново, — сдержанно выдохнула она. — Страшновато немного».

Он подошел, забрал у нее книгу и отложил в сторону. Взял ее лицо в ладони. Его пальцы были твердыми. «Не бойся. Я все продумал. Ты просто будь со мной. Улыбайся. Поддерживай. Мы покорим это место». Его взгляд скользнул по ее лицу, по хрупкой линии шеи. В нем была уверенность собственника. «Ты моя удача, куколка».

Он поцеловал ее. Поцелуй был требовательным, почти болезненным, с привкусом долгой дороги и его безграничных амбиций. Джейн ответила, как умела – стараясь отдаться, заглушая внутри тревожный шепот.

Когда он отошел, чтобы продолжить расставлять свои вещи, она подошла к узкому окну. Где-то там, на сияющем холме, кипела жизнь, о которой она только читала. Там были отбросы, середняки и элита. Там, по слухам, правил некто Уильям Девлин, холодный наследник мира, в который они так отчаянно пытались ворваться.

Рик что-то бормотал себе под нос, разбирая коробки с одеждой, уже планируя, какие костюмы купить на первую стипендию.

Джейн приложила ладонь к холодному стеклу. Чистый лист. Он был перед ней. Но пока что на нем, дрожащей рукой, она видела только отражение своей собственной, красивой и такой беззащитной, кукольной тревоги. И давящую, горячую тень Рика, уже простиравшуюся над этим листом, готовую начертать на нем свои правила.

2.

Первый день в Вестбридже начался с солнца, бившего в глаза отполированным мрамором главной лестницы. Рик поднимался по ней с поднятой головой, размашистым, уверенным шагом — не гость, а завоеватель. Его новая, недорогая, но отлично сидящая рубашка с расстегнутыми двумя пуговицами кричала о напускной расслабленности. Он чувствовал себя здесь не «отбросом» в местном понимании — не нищим, не тупым, не неудачником. Нет. Он был отбросом иного рода, темным алмазом, который только предстояло огранить: самовлюбленным, голодным, готовым на все ради места под этим палящим солнцем элитного статуса. Джейн, идущая чуть позади, этого пока не понимала. Она видела лишь его уверенность и цеплялась за нее, как за спасательный круг.

Ее же воспринимали иначе. Взгляды, скользящие по ней, были любопытными, оценивающими, а подчас и откровенно хищными. Красотка из провинции. Новая игрушка на полке. Милое личико, фигурка, которую хотелось разглядеть, а потом, возможно, сломать от скуки или бросить в угол, когда наиграются. Она чувствовала эти взгляды на своей коже, как мурашки, и инстинктивно прижимала к груди папку с учебниками, словно щит.

Рик, напротив, ловил эти взгляды и отвечал на них дерзкой полуулыбкой. Парочка девушек из группы, шедшей навстречу, явно задержала на нем глаза. Он мысленно уже прикидывал, какая из связей может оказаться полезнее.

Аудитория по «Основам микроэкономики» была огромной, амфитеатром, уходящим вверх. Они сели где-то посередине. Не прошло и пяти минут, как к Рику, словно на запах амбиций, подсели двое парней. Один — долговязый, в очках, с умным, но жадным взглядом (Маркус). Второй — коренастый, с сильными руками и вечной усмешкой (Тони). Они были из категории «середняков», но с претензией, с нюхом на выгоду.

«Новые? С иногородних?» — без предисловий начал Маркус, разглядывая Рика, а потом медленно переводя взгляд на Джейн.

«Можно и так сказать, — легко ответил Рик, откидываясь на спинку стула. — Приехали за знаниями. И за перспективами».

«Перспективы тут, братан, надо уметь находить, — вступил Тони, его голос был низким, хрипловатым от вероятного курения. — А лучше — покупать. Или отжимать».

Разговор завязался. Они рассказывали Рику, «что к чему»: какие профессора ставят автоматы за взятки, где самые жаркие вечеринки, какие студенческие объединения контролируют какие потоки денег. Рик впитывал, как губка, кивая, задавая точные, циничные вопросы. Он был в своей стихии.

Джейн молча слушала, открыв блокнот. Пока мужчины говорили о взятках и «отжиме», ее тонкая ручка выводила на полях изящные, почти невесомые линии. Она всегда рисовала, когда было тревожно или скучно. Из хаоса линий рождался удивительно детальный и грустный глаз птицы, смотрящий сквозь прутья клетки. Она почти отключилась от разговора, уйдя в свой тихий, графитовый мир.

«…ну и конечно, верхушка этой всей пирамиды — «Олимп», — понизил голос Маркус, с почтительным ужасом в голосе. — Клуб, куда не попасть просто так. Там только те, у кого фамилия — это уже капитал. А во главе…»

«Девлин, — выдохнул Тони, и в его голосе прозвучала смесь ненависти и восхищения. — Уильям Девлин-младший. Ходячая легенда. Холодный как лёд, ебнутый на всю голову, но чертовски эффективный. Говорят, он лично разорил отцовскую компанию своего бывшего друга, чтобы та отошла к нему. И тот друг потом… исчез. В общем, не гладь против шерсти, если дорога жизнь. Или карьера».

Рик усмехнулся, в его глазах вспыхнул азарт. «Интересно. А к нему можно как-то подступиться? Сделать себя полезным?»

Маркус и Тони переглянулись, словно Рик предложил погладить тигра по хвосту. «Можно попробовать, — осторожно сказал Маркус. — Но будь готов, что либо тебя используют и выбросят, как шлак, либо… ты станешь частью системы. Но назад дороги уже не будет».

Джейн дорисовала последнюю ресничку на глазу птицы и подняла взгляд. Имена, деньги, угрозы — все это казалось ей сценарием плохого фильма. Далеким и нереальным.

Первые пары прошли в тумане новых имен, формул и впечатлений. К обеденному перерыву Рик уже бойко перекидывался шутками с Маркусом и Тони, чувствуя, как обрастает первыми, такими важными связями. Его мечта сбывалась — он втирался в ткань этого нового мира. Джейн шла рядом, как тихая, красивая тень, необходимая часть его образа: успешный парень с привлекательной девушкой. Она была его декором, живым proof of concept, что он достоин большего.

Они заняли столик в шумной студенческой столовой, больше похожей на фуд-корт премиального торгового центра. Рик с аппетитом уплетал бургер, продолжая расспросы. Джейн ковыряла салат, глядя в окно на яркую зелень кампуса.

Не прошло и двух минут.

Воздух изменился. Не физически, но ощутимо. Гул голосов стих, словно кто-то прикрутил общую громкость. Десятки взглядов, будто намагниченные, потянулись ко входу.

В дверях стояли трое.

Двое по бокам — крепкие, с каменными лицами, в дорогой, но не кричащей одежде. Они смотрели на зал оценивающе, сканирующе. Но все внимание, весь ток, исходил от того, кто был в центре.

Уильям Девлин.

Он не просто вошел — он заполнил пространство. Высокий, с идеальной осанкой, одетый в темный, идеально сидящий кашемировый свитер и серые брюки. Лицо… Джейн позже с трудом могла бы его описать. Невероятно красивое, но лишенное всякой теплоты. Резкие, четкие черты, холодные глаза цвета морского льда, короткие темные волосы, уложенные с небрежной, дорогой точностью. Он не сутулился, не улыбался, не искал глазами знакомых. Он просто был. И его присутствие давило, замораживало.

Маркус резко отодвинул тарелку, потупив взгляд. Тони замер с вилкой на полпути ко рту, лицо внезапно осунулось. Даже Рик, всегда такой уверенный, застыл, и в его глазах мелькнуло нечто — не страх, но трепет перед силой иного порядка.

Все вокруг замерли, затаив дыхание. Атмосфера наэлектризовалась до предела.

Только Джейн, погруженная в свои мысли и не знавшая лицом главного персонажа студенческих страшилок, не почувствовала этого леденящего напряжения. Она лишь краем глаза заметила, что стало тише, и перевела рассеянный взгляд на группу у входа. Ее взгляд скользнул по Уильяму на пару секунд. Красивый, мелькнуло где-то на задворках сознания. Строгий. И все. Она вернулась к своему салату, к своему внутреннему миру, отгороженному от этой внезапной, всеобщей паники.