Одержимость

Сейчас

Она вошла в номер и воздух в номере вскипел, превращаясь в густой сироп из абсента, пота и отчаяния.

Он возник материлизовавшись из воздуха самой темноты. Его кожа блестела, стовно он был покрыт стеклянной глазурью. Лицо испещеренное писрсингом было похоже на подушечку для булавок. Волосы были непровдоподобно длинными и гладкими как у девушек из рекламы шампуня, те самые волосы, которые не встретишь на улице или в салоне.

На его животе, в такт тяжелому дыханию, перекатывалась татуировка. Чернильный монстр — не то ворон, не то орел, расправивший крылья в агонии, какая-то агрессивная абстракция, рожденная в подвальном салоне под дозой адреналина.

Перед ней мелькнул этот рисунок, и в её голове, пропитанной шоком, всплыла кристально чистая, почти буддийская истина. В современном Китае татуировка на животе у мужчины — это не клеймо триады и не знак избранности. Это универсальный маркер долбоёба.Такой же надежный, как его серьги в обоих ушах: яркий сигнал того, что перед тобой человек, чья логика вышла покурить и не вернулась.

Это была её последняя здравая мысль, перед тем как гравитация в этой комнате сошла с ума.

Переворот случился вне физики. Она не почувствовала ни рывка, ни усилия, ни того, как мир накренился представ под иным углом. В его ртутном, бескостном мире гравитация была лишь условностью. Он просто перетёк, увлекая её за собой, как водоворот затягивает щепку — плавно, неотвратимо и абсолютно бесшумно. Очень длинные, иссиня-черные волосы, доходящие ему до поясницы, хлестнули её по лицу холодным, мокрым от пота дождём. Этот шелковый занавес отрезал её от тусклого света номера, оставляя один на один с запахом его кожи и тяжёлым ритмом дыхания.

Они не просто упали. Мир вихрем прокрутился за его приближающимся телом, закончившись ударом о твердую поверхность, выбившим воздух из легких. Ли осознала, что положение вещей изменилось, только когда мир перед глазами взорвался чернотой.

Это было похоже на замедленную съёмку в кино: вспышка чёрного глянца, мягкий удар прядей по щекам — и только потом пришло понимание, что она лежит по-другому. Шоковое оцепенение и недосып превратили её нервную систему в неисправный телеграф. Сигналы задерживались. Пока мозг пытался обработать ощущение бескостного вливания расплавленного металла внутри, тело уже было перевернуто и прижато новой, ещё более тяжёлой волной.

Последний островок рациональности перед тем, как это тело — тяжелое, чужое, пахнущее темным жаром и опасностью — обрушилось на неё, стирая границы между «я» и «он».

Две секунды. Ровно столько времени ей отвела судьба, чтобы зафиксировать этот визуальный хаос, прежде чем мир схлопнулся до тактильного ужаса.

Его волосы — ненормально длинные — хлестали по лицу, в такт его ритмичным движениям. В этом было что-то гипнотическое, как взмахи крыльев огромной птицы. Тело. Оно не обрушилось костлявой массой, оно вторглось в неё, как расплавленный металл в форму, вливаясь в каждое свободное пространство.

Ее оглушило мгновенно. Словно динамитная шашка, брошенная в тихую заводь, разорвала сознание, оставляя после себя только белое пятно и всплывающую на поверхность мертвую рыбу логики. Ли чувствовала его внутри, но это ощущение было пугающе отстраненным. Словно тело, в котором он сейчас двигался с этой своей ртутной, бескостной пластикой, принадлежало не ей, а какой-то другой женщине, чью оболочку она временно арендовала.

Возможно, виной тому был хронический недосып. Возможно — шок, превративший нервные окончания в вату.

Ли было тридцать два. Возраст, когда ты должен твёрдо стоять на ногах, а не превращаться в безвольную подстилку для ртутного существа. 32, прекрасный, золотой возраст для того, чтобы...

Чтобы лежать на холодном полу под пульсирующей массой мышц и разгоряченного бреда в номере, который она обязана была сдать чистым еще пятнадцать минут назад.

Она, конечно, слышала эти байки. Горничные вечно травили истории о том, как заезжие постояльцы насилуют персонал, но для Ли это всегда звучало как ленивая выдумка, бредятина из разряда городских легенд. Такие истории казались навязчивым сюжетом из дешевого бульварного чтива.

Всё происходящее сейчас казалось каким-то нереальным маревом. Как будто кто-то бесцеремонно нажал на «play» и включил ей затертое, совсем не возбуждающее порно. На часах было 2:30 ночи — то самое проклятое время, когда мозг после ночных смен начинает давать сбои, смешивая сон с явью в один серый коктейль. С Ли такое случалось частенько. Она не могла с точностью сказать, существовали ли на самом деле те видосы, что она листала в сети, или разговор с подругой был лишь плодом воображения. Изнасилование в номере? Это тоже было похоже на очередной трэш-контент, застрявший в оперативной памяти.

Ей часто снился секс в последнее время. И её сознание, готовое вот-вот окончательно вырубиться, автоматически занесло происходящее в тот же список — в каталог сновидений, где секс бывает то приятным, то отталкивающим. Иногда такие сны оставляли после себя чувство странной удовлетворенности, иногда — липкую тошноту. Но сегодня... сегодня это «кино» не оставляло после себя ничего.

Это был секс во сне — изнурительный, вязкий и лишенный плотности. Ли пребывала в том самом состоянии 2:30 ночи, когда мозг, доведенный до предела хроническим недосыпом, отказывается верить в осязаемость происходящего.

Ртутное тело билось внутри неё, застыв во времени и пространстве, как петля Мёбиуса. Бесконечное, идентичное повторение циклов. Вход. Выход. Шелк волос по лицу. Запах горького чая. Ли просто ждала, когда картинка наконец мигнет и сменится титрами, возвращая её в пустую реальность, где нет ни этого бескостного существа, ни этого пульсирующего расплавленного металла.

Все физические ощущения были сведены к минимуму, словно их пропустили через толстый слой ваты. Между ног пульсировало что-то отдаленное, недостаточно интенсивное, чтобы пробудить нервные окончания, но мозг при этом испытывал колоссальный прессинг. Это был парадокс сновидения: эмоциональное напряжение зашкаливало, выжигая рецепторы изнутри, в то время как само тело ощущалось невесомым, почти прозрачным.