Одержимость. Истинная для эрлинга

Глава 1

Промозглый весенний ветер из дверей супермаркета холодными пальцами перебрал мои волосы. Я принялась по-быстрому одеваться. Шапка, шарф… тонкий пуховик-пальто никак не застегивался. Я вскинула глаза на мужа и сына:

– Подождите меня. Я сейчас…

И принялась снова бороться с вредничающей молнией.

В последнее время муж – Сережа – часто бросал меня в магазине, уходил, а я потом догоняла.

Было неприятно… Помимо всего прочего.

Эдакие небольшие, но очевидные маркеры пренебрежения.

Иду по скользкому снегу, ноги съезжают, подворачиваются, а муж не подаст мне руки…

Мне нужно поехать к врачу, а он ерепенится: мол, бери такси, мне пока недосуг…

Вроде все это была какая-то ерунда, но… каждый подобный случай будто бы капелькой падал в сосуд нашего отчуждения друг от друга… Тот наполнялся и наполнялся до момента, когда места не хватит и неприятные впечатления, воспоминания, ситуации польются наружу…

И вот сейчас я прямо-таки ощущала, что Сереже плевать на мою молнию, на то, что, выбежав не застегнутой, простужусь – сто процентов – у меня с холодом отношения на «вы». И на то, что каждый раз догонять их по льду и влажному весеннему снегу – такое себе удовольствие. Да и вообще на то, как неприятно женщине, что ее мужчины ушли, бросив ее одну в магазине, словно опустевшую корзину для продуктов…

Двери супермаркета несколько раз открылись–закрылись, заставив меня отодвинуться в сторону.

Молния упорно «зажевывала» тонкую плащевку пуховика и тормозила.

От влажного снега, что стек с дутиков, вокруг ног образовалась грязная клякса.

Наконец, молния все-таки поддалась.

Я потащила язычок наверх, вскинула голову и… конечно же, обнаружила, что моих мужчин поблизости нет!

Опять они убежали! Ну что за фигня!

Настроение сразу упало ниже плинтуса.

Я торопливо натянула тонкие перчатки и рванула на выход.

Муж бодренько подходил с пакетами к машине, сын – Беркут, оглядываясь назад, в поисках меня, растерянно его догонял.

Я метнулась к ним, и по ушам резанул крик моего Бера:

– Мамочка! Осторожно! Сто-о-ой! Ма-ма-а-а! Не-е-ет!

А дальше было, словно в замедленной съемке…

…Огромный внедорожник со свистом и скрежетом колес пытается затормозить…

Люди кричат… Машина гудит… Запах горелой резины щекочет ноздри…

Я дергаюсь, внезапно Бер отталкивает меня и сам падает под колеса.

Я кричу, рвусь назад…

Сердце останавливается, дыхание обрывается на полустоне…

Небо и земля покачиваются перед глазами…

И… мир стирается словно ластиком.

Я ощущаю, что меня выталкивают, буквально силком выпихивают из реальности.

А может я уже потеряла сознание? От вида, как задавили моего Бера?

Я не переживу, если с сыном…

Белизна и свет перед глазами растекаются кляксами, словно меняю локацию во сне.

Вокруг, будто на старой фотобумаге, проявляется совершенно новый пейзаж.

Черный влажный асфальт, с похожими на битые стекла осколками льда и вздыбленными горками снега сменяется… зеленой травой и цветами…

Хмурящееся свинцовыми тучами небо – такой яркой лазурью, что аж глазам больно.

Гомон города: гудки машин, шорох колес по дороге, белый шум голосов, шелест встречающихся дверей супермаркета – журчанием ручья, шепотом ветра в ветках деревьев и заводным чириканьем птиц.

Мир продолжает проступать вокруг, словно рисунок художника, на который накладывают промокашку.

Вначале неровными кляксами, яркими пятнами, а затем обретая четкие, ясные очертания.

Величественный, пышный, густой лес, ароматы хвои и юной листвы, хрустальный плеск срывающихся со скалы струй водопада, что растворяется в роднике…

Небо, лето и первозданная природа вместо каменно-пластиковых джунглей моего города…

Но в голове одна лишь заноза-мысль звенит ужасом и паническим, душащим страхом…

– Бе-ер! Мой Бер-ер! Сынок! Мой ребенок!

Как-то вдруг мысли о муже уходят куда-то.

А сын… сын становится центром вселенной.

Я кричу, срывая горло до боли и хрипа…

Внезапно… меня встряхивают так, словно кто-то невидимый держит за плечи и пытается привести в чувство.

Я вижу, как словно из ниоткуда, проступает силуэт незнакомца…

Крепкое, но не слишком массивное, скульптурное тело под тонкой черной рубашкой и кожаными брюками. Белые, как перворожденный снег, волосы чуть ниже плеч. Глубокие, какие-то затягивающие, тоскливые сапфировые глаза, подчеркнутые черными бровями вразлет. Чувственные, красивые, но жестко очерченные губы его прикушены до крови.

А на лице выражение такого страдания, что внутри что-то содрогается поневоле.

Так выглядят те, кто годами мучился от ужасной болезни.

В глазах – неисцелимая тоска, на лице – следы долгих тяжелых дней и ночей.

Но незнакомец не выглядит изможденным или немощным, совсем даже напротив – внешне он буквально пышет здоровьем.

А еще за спиной у него…

Ой-ой-ой… Я точно не брежу? За его спиной огромные мерцающие в свете солнца розоватые крылья…

Они расправляются, и перья вдруг исчезают. Крылья становятся кожистыми, с острыми шипами…

А потом – и вовсе будто бы тают…

– Ччто… происходит… Где мой сын? Сын! Мой Бер! – меня колотит от истерики и паники.

– Он жив. Твой сын, жив, Аля… Успокойся, пожалуйста…

Незнакомец говорит мягко и ласково, и внутри что-то инстинктивно откликается.

Сережа уже очень давно так со мной не общался. Вечно раздраженный и недовольный, только выговаривал в своем фирменном стиле – поучающем, осуждающем, свысока.

– Опять у тебя три капли чая упали, пока доливала в заварник кипятка!

– Опять тебе надо куда-то поехать!

– Опять ты будишь меня во сне, когда захрапел!

– Опять ты приняла душ и сразу, голая, не вытерла пол!

– Опять…

– Опять…

– Опять…

Как будто он сам не разбрасывает везде свои вещи. Как будто я не нахожу его пакеты, штаны, термобелье горами в гардеробной комнате. Как будто его инструменты не разложены прямо на полу, как на витрине, месяцами…

Глава 2

Много лет назад, та самая авария

Эльнирел

Аномалия скользила, пряталась, словно разумная и живая, опять пыталась от меня убежать. На сей раз это был сгусток какой-то пульсирующей, странной субстанции, из которого то и дело били разряды, наподобие тока.

Вселенная расширяется, но иногда это происходит резко и быстро или в мирах случается нечто, что рождает такие штуковины.

Эрлинги отлавливают их по едва ощутимым для нас флуктуациям, колебаниям в общем фоне измерений, планет.

Я рванул за аномалией прямиком в техногенный мир Земли, не забыв стать невидимым для простых смертных, провалился туда и… вместо сгустка первым делом заметил восхитительную, нежную девушку.

Огромные, широко распахнутые глаза – раскосые, янтарно-карие – подчеркивали черные, длинные, как стрелы, ресницы. Маленькие, чувственные губы, словно для поцелуев, аккуратные черты лица, и фигурка… точеная, женственная. Круглая попка, высокая грудь, и тонкая талия – аж дух захватывало, пока взгляд скользил по изгибам и впадинкам…

Внезапно я понял, что незнакомка что-то бормочет. Растерянно и очень встревоженно:

– Господи! Это же место из моего сна…

Смотрит на часы:

– И время такое же…

Замирает, стекленеет в осознании этого. Я пытаюсь предостеречь, кидаясь сквозь ткань миров…

И тут… девушка начинает переходить дорогу…

А дальше… дальше все как в дурном сне.

Из-за гротескного небоскреба со сверкающими злыми окнами-глазами выскочила громоздкая черная машина.

Встречно движению…

Через пешеходный переход…

Не притормаживая…

Я не думал, не рассуждал, отбросил девушку от машины, и выскочил из мира, выталкивая аномалию.

В тот момент мне даже и в голову не пришло, что аномалия и девушка не просто так внезапно оказались почти в одном месте. И вещие сны не приходят к обычным смертным случайно…

Что у происшествия ровно тринадцать свидетелей.

Что все они, словно заговоренные, твердили, якобы машина проехала перед девушкой. Именно перед ней! А ведь люди наблюдали аварию с двух сторон, с противоположных остановок троллейбуса!

Все свидетели не могли так ее видеть!

И я здесь был совсем ни причем.

Обо всем об этом я подумал лишь сильно позже, в тот, второй раз, когда осознал – что Аля неспроста попалась мне на пути. Совсем не случайно я ее заприметил среди тысяч и тысяч миров и планет, и аномалия пробежала мимо нее тоже совсем неспроста.

Однако я тогда был весь на эмоциях. Не анализировал и события воспринимал сердцем, не разумом.

Это было в корне неправильным, но ничего, по итогу, не изменило бы.

Пробуждение сущности эрлинга может занимать годы, многие десятилетия, как у Али, а иногда – и вовсе не наступить до самого конца жизни… Повлиять на это никто не способен…

Так что… все равно события бы шли, как и шли.

Сгусток отстреливался рыжими зигзагами молний и на мои энергетические выбросы, призванные его обездвижить и обессилить, вздрагивал, словно живой.

Я провалился в свой мир, и начал заново преследовать аномалию.

Тянулся за ней сквозь пространство, а штуковина опять улепетывала и пряталась.

Наконец, мы напоролись на слишком плотную границу между пространствами, и та отразила сгусток, будто стена – резиновый мяч. Я тотчас воспользовался, создал энергетический кокон, и попытался надеть его на аномалию.

В первый раз не получилось – промазал.

Еще два раза – и опять мимо.

Штуковина юлила, выскальзывала, в очередной раз пыталась отстреливаться…

Я прицелился, осторожно подвел кокон поближе к аномалии, уклонился от стрелы-молнии и выбросил… Удалось!

Аномалия заискрила и отчаянно запульсировала внутри ловушки.

Я оттянул от кокона энергетические нити, чтобы не касаться его напрямую – иначе можно получить приличный ожог или дать аномалии больше энергии из собственной ауры. Такие штуковины иной раз высасывали силы подобно вампирам.

А потом вырывались из плена.

Так я потащил аномалию, словно убийственный воздушный шарик, по измерениям. Втянул в свое и выбросил в озеро чистой энергии.

Оно мгновенно поглотило добычу, будто только и жаждало, и голодало. Хотя сюда ежедневно наведывались эрлинги с похожими на мой аурными подарочками.

А я рванул назад, к восхитительной девушке.

Как нашел ее на Земле, понятия не имею.

Все вокруг: изломы деревьев – еще голых, без листьев, на фоне темнеющего неба, бурные потоки машин и человеческие потоки, словно указывало – куда нужно идти.

Вскоре вокруг меня нарисовались стены травмпункта – белые, с щербинками, с пупырчатыми неровностями. От запаха хлорки жутко захотелось чихнуть. Но невидимому для людей эрлингу это делать нельзя.

Все пространство внутри было густо залито эмоциями – страхом, болью, жалостью к себе и сочувствием к пострадавшим.

Я нашел ее сразу.

Девушка ждала, видимо, результатов обследования, теребя длинную растрепанную каштановую косу.

Такая растерянная, притихшая, хрупкая…

На металлическом стуле с дыроватым сиденьем грязновато-оранжевым облаком вспучилась ее испачканная куртка. Из кармана торчал палец перчатки, а сверху лежал желтый рюкзак с грязевыми разводами.

Из искореженного серого сапога топорщилось нутро и было видно, что нога девушки сильно распухла.

В остальном она, вроде бы, не пострадала.

Говорят – отделалась легким испугом. Но вряд ли то, что пережила бедолажка, можно назвать фразой «легкий испуг».

Девушка то плакала, а то замирала с совершенно остекленевшим выражением глаз.

Я смотрел на нее и был готов всю ее боль забрать, до капли.

Все ее травмы перенять, до единой.

Но этого я, к несчастью, сделать не мог.

Я постарался поглотить большую часть ее неприятных воспоминаний, эмоций и ощущений.

Забрать себе, чтобы ей стало лучше.

Глава 3

Альнира

Наше время

Мы вышли прямиком на брусчатку возле невероятной красоты замка. Он напоминал наконечник для елки, когда не хочется ставить звезду. Тонкое конусовидное основание, три шара и длинный пик, который, чудится, врос в облака.

И все это великолепие удивительно чистого ярко-синего цвета опоясано сложным золотистым орнаментом. Я встала как вкопанная, оглядываясь вокруг, потому что позади замка, помимо обычных деревьев уходили в высь пальмы, похожие на… хризантемы.

Стройная ножка ствола венчалась белоснежными удлиненными листьями, ужасно напоминающими лепестки.

Здесь пахло свежескошенной травой, сладким нектаром и каким-то окутывающим, разливающимся в каждой клетке спокойствием.

Не успела толком оглядеться, как послышался крик:

– Ма-мочка! – и ко мне выбежал Бер.

Я сорвалась с места, и мы встретились, обнялись. Я прижала сына, что вытянулся уже выше меня на две головы, и с облегчением прикрыла глаза.

Спасибо, высшие силы! Кто бы там ни был! Спасибо! Главное, он жив! Мы оба живы!

– Лиля! – за плечами раздался голос Нира. Я только сейчас обратила внимание на то какой он певучий и мелодичный. Вскинула взгляд и увидела, что от замка к нам спешит та самая женщина из моего видения, очень похожая на Нира.

Она была одета в нечто вроде шаровар и облегающей туники розоватого цвета. На ногах Лили красовались изящные, похожие на восточные, черные туфельки с тончайшим серебристым узором, но при этом на высокой платформе, как выражаются – на тракторной подошве. Белоснежные волосы ее были заплетены в косу из нескольких мелких косичек.

– Вот. Знакомься, Аля. Это Лильзенира, моя сестра, – представил Нир и быстро добавил уже в ее сторону:

– Ты тут посели гостей, а мне надо к Старейшинам.

– Получить люлей за то, что… – Лиля странно покосилась на меня, на Бера и прикусила губу, потому что Нир вдруг та-ак на нее посмотрел…

Сложно описать этот взгляд. Осуждающий и одновременно просящий, возмущенный и одновременно умоляющий. Странный, вот и все, что просилось на ум.

Очень странный.

Донельзя.

– Я все сделаю, – совершенно другим тоном произнесла Лиля. Абсолютно нейтральным, в противовес раздраженному и резкому минуту назад. – Идемте, я провожу вас в замок. Для вас уже подготовили покои, – она деликатно приобняла меня за талию, но настойчиво подтолкнула вперед.

Я оглянулась, чтобы увидеть, как Нир словно растворился в пространстве. Но за мгновение до этого за его спиной проступили мерцающие розоватые крылья, покрытые идеально-ровными перьями…

Бер вприпрыжку понесся к замку – было видно, что он там уже осмотрелся и сыну все очень-очень понравилось.

Мы вошли в перламутровый холл. Реально все стены словно представляли собой внутренность ракушки. Отсюда наверх шла широкая лестница с ажурной балюстрадой перил. Мы встали на первые две ступеньки и… те вдруг начали меняться местами со следующими.

Одна за другой, одна за другой. Мы, словно на эскалаторе двигались вверх.

– Смотри мама! Это та-ак круто!

На втором этаже нас ждал гигантский округлый зал, из которого лепестками расходились семь коридоров. Лиля двинулась в один из них, и мы поспешили за ней.

Потолки тут были-и-и… Даже не знаю. Наверное, чтобы Нир мог взлететь высоко на своих крыльях…

Метров тридцать или даже еще больше. Теперь стало ясно, почему со стороны чудилось, что замок вонзается шпилем в небо и, словно, бусины на нитку, насаживает на себя облака.

Коридор закончился новой лестницей, а потом еще одной и еще.

Наконец, мы поднялись в очередной круглый холл, представляющий собой как бы парадное, без ответвлений новых коридоров и лестниц.

Лиля толкнула двери и… мы вошли в комнаты.

Их тут было штук семь, если не больше. Но мы, первым делом, осмотрели просторный зеленоватый зал с мебелью из какого-то невероятного материала. Диваны, кресла и столы двигались легко, будто игрушечные или даже вообще – надувные. Но одновременно стоило нажать на них – и ножки прилипали к паркету с очередным изящным сложным орнаментом. Чтобы снова сдвинуть мебель, требовалось толкнуть совершенно конкретным движением.

При этом кресла и диваны были уютно-мягкие и принимали тебя будто в теплые объятия.

Реально! Мы садились на теплое, словно их снабдили электро-простынками.

В какой-то момент Лиля резко развернула меня к зеркалу, мимо которого я быстро прошла, лишь мельком мазнув взглядом по серебристой глади стекла и отметив раму с узором из ажурных переплетений вьюнов.

Я сморгнула и замерла…

Первое, что заставило остекленеть и застыть – расправленные прекрасные крылья – белые-белые, у меня за спиной, с пышными перьями – одно к одному, словно они не реальные, нарисованные.

И такие же за спиной… Бера.

Он вскрикнул и почему-то сфокусировался совсем на другом.

– Мамочка! Мама! Ты выглядишь лет на двадцать! И волосы… Они стали розовыми! И у меня тоже! Смотри-и-и!

Да, это было второе, что заставило меня оцепенеть, не веря глазам.

Нежно-розовые, густые локоны у меня и сына и моя внезапная молодость, а точнее – омоложение.

– Это нормально. Эрлинги живут очень долго, тысячелетия. Ты просто вернула себе свое время, – небрежно отмахнулась Лиля, словно ничего особенного не заметила, и быстро крутанулась на пятках, двигаясь в новую комнату.

Я так поняла – минуты на удивление и обсуждение всего этого она нам давать не планировала. Хотела побыстрее отделаться от незапланированной экскурсии или просто не считала это сколько-нибудь необычным.

Я же ощутила, как крылья сложились и как бы исчезли в этом пространстве.

На кухне царствовал круглый стол цвета мрамора, а вокруг него располагались плита, холодильник, духовка.

Лиля продемонстрировала их работу не без удовольствия.

Коснулась платформы плиты и перед нами выплыла виртуальная панель. Аналогичные управляли духовкой и холодильником. В последнем, кстати, обнаружилось много готовой еды. Причем, в основном это были земные блюда, словно нас ждали и заранее подготовились. Жаркое – сочное, с нежной подливкой. Семга, запеченная в фольге в сытном соусе, креветочный салат, вареные крабы…