Одна из Двух

Я расскажу о мире, которого нет. Но, возможно, он будет жить — в сердце, в мыслях или в мечтах.

В один хмурый зимний день, когда небо нависло низко-низко, а снег укутывал землю толстым белым одеялом, в маленькой затерянной деревушке случилось чудо. У заезжей женщины Анабель, что скрывалась от всех, родились близнецы — мальчик и девочка. Роды были долгими, мучительными, и обессиленная женщина не помнила даже появления на свет первого ребёнка. Этим воспользовалась повитуха Келла — женщина с тёмными, как спелая черника, волосами и пронзительными карими глазами, в которых плескалась целая история. Она приняла младенцев и, не сказав ни слова матери, девочку оставила себе. Зачем она так поступила — Келла и сама спустя годы не могла понять, но в ту морозную ночь сердце её сжалось от предчувствия: иначе девчонке не жить.

У детей была гетерохромия — разный цвет глаз. В нашем мире это редкая особенность, а в мире магии — древний знак, означающий, что в маленьких телах заключена невероятная, яркая сила.

Келла была ведьмой — не доброй и не злой, а такой, какой её сделала жизнь. Со своим прошлым. Где-то помогла, где-то прокляла, но в этой глуши старалась найти покой.

Анабель же была сбежавшей женой могущественного мага. Тот жаждал сильного наследника и, обнаружив у предыдущих детей отсутствие дара, безжалостно избавлялся от них. Эту беременность проверить он не успел. Анабель приснился её предок, древний и седой, как лунный камень. «Беги, — прошептал он. — Беги от мужа, иначе из детей своих он вырастит монстров». И подсказал, куда держать путь и где прятаться.

Так я начну повесть о девочке, которую назвали Гитой. Она с рождения была лишена материнской любви, но её жизнь с самого первого вздоха оберегала Келла.

Дар у девочки проснулся в пять лет, при комичной и нелепой ситуации. Ей ужасно нравилась соседская козочка Белка, маленькая, юркая, с умными глазками. Да только характер у Белки был скверный, и к Гите она не шла ни за что на свете. Что Гита ни делала: и плакала горькими слезами, и подкармливала отборным клевером, и умоляла ласковым голоском, и даже ругалась, как заправская торговка с базара. Вот и в этот знойный летний день она так разозлилась, что, пытаясь крикнуть услышанную от взрослых фразу «чтоб тебе провалиться!», выговорила её невнятно, сквозь слёзы. И случилось невероятное: коза вдруг начала бегать по кругу, а завидев мужчин, неслась к ним и начинала навязчиво облизывать, женщин же к себе не подпускала и на пушечный выстрел.

Соседские ребята, свидетели этой странности, тут же позвали Келлу. Та, вздохнув, подошла к животному, что-то тихо прошептала, погладила по холке, и коза успокоилась, словно и не было ничего. Так в один солнечный летний день то, что было сокровенным секретом Келлы, стало неожиданным сюрпризом для всей деревни.

Деревушка, затерявшаяся меж двух мощных городов — Яктовы и Оркова, была небольшим, но живущим своим особым укладом миром. Примерно сотня добротных, хоть и по-разному сложенных домов, выстроилась вдоль единственной широкой улицы, убегающей к густым лесам и дальше, к большим дорогам. Одни избы, с резными наличниками и крепкими воротами, говорили о достатке хозяев, другие — скромные, почерневшие от времени — прятались в глубине дворов, но все они были частью одного целого. Здесь знали цену и соседской ссоре, и соседскому же примирению, и в беде за спину друг друга стояли насмерть.

С Келлой старались поддерживать хорошие отношения все — ведьма своя, родная. Старосте она перед ярмаркой заговаривала кошель, чтобы выгоднее продать товар, жене его готовила омолаживающие мази, соседке ребёнка от лихорадки спасла. Каждый хоть раз обращался к ней за помощью, так что вся деревня перед ней была в неоплатном долгу. Поэтому вопросов про Гиту никто не задавал, хотя старшие кумушки давно сопоставили даты и строили догадки. Боялись даже между собой обсуждать эту странность.

Главным местом сбора, помимо колодца на площади, была таверна старосты. Двухэтажное, приземистое здание с низко нависающей крышей всегда было полно народа. Наверху ютились две комнаты для постояльцев, где пыль под кроватями за многие месяцы слежалась плотным серым войлоком. Дочка старосты, румяная и беспечная Маруся, уборку не жаловала, проводя время у зеркала в мечтах о богатом и красивом женихе из города, который однажды свернёт с большой дороги и увезёт её в новую, нарядную жизнь.

Её мать, жена старосты Аграфена, была женщиной с характером. Сварливая, с острым языком, она могла за словом в карман не лезть, но справедливость в ней жила неподкупная. Уживались эти два качества в ней странным образом: она могла отчитать работника при всём честном народе за неудачную сделку, но если тот же мужик попадал в настоящую беду, именно Аграфена была первой, кто организовывал помощь, не считая ни времени, ни своих запасов.

Окрестности деревни были щедры: неподалёку синели гладь озера, где в камышах шептался водяной, а по ночам доносилось пение русалок. Рядом шумел негустой, но богатый лесочек — царство ягод, грибов и своенравного лешего, с которым местные давно научились договариваться, оставляя на пнях гостинцы.

Школы в деревне не было. Грамоте и счёту детей учили дома, по старинке, передавая знания из уст в уста. Тех, кого отправляли учиться в городскую школу, родители вскоре переезжали вслед за ними — не могли сердцем вынести разлуки. Так и жили, своим небольшим, крепким миром.

Детство Гиты, хоть и было лишено материнской ласки, оказалось на удивление насыщенным. Соседские кумушки, кто от чистого сердца, а кто и из меркантильного расчёта заручиться расположением местной ведьмы, охотно помогали Келле с её обучением. Старуха Варвара, обычная травница с маленьким даром , научила девочку травам и их свойствам. Суровый дядя Лука, лесник, показал следы зверей и птичьи повадки. А вечно недовольная Аграфена, скрипя пером, выводила с ней закорючки букв и цифр.

Так и вышло, что дни Гиты были наполнены познанием и забавами. Она могла с утра бегать с деревенскими ребятишками, лазая по яблоням, а после полудня, сидя на завалинке, внимать бесконечным историям стариков. Но были в её воспитании и иные, особенные уроки.

2

С детства Гита знала, что нужно прятать свои разноцветные глаза, и каждое утро закапывала особые капли. В детстве от жгучей боли она готова была выть, но с годами привыкла. Сначала не понимала, зачем мучается, почему Келла бледнеет, увидев её без капель. А потом открылся дар, леший с водяным нашептали на ушко пару слов, Келла начала посвящать её в тайны ведьмовства, а тайну её рождения рассказала намного позже.

За окном трещал лютый мороз, а луна, круглая и холодная, заливала комнату призрачным серебристым светом. Две сестрички (именно так они себя и воспринимали) сидели у окошка, попивая из глиняных кружек тёплое молоко с душистым мёдом.

— Келла, скажи, а мать у нас одна? — тихо спросила Гита, запустив пальцы в свои огненно-рыжие волосы.

Келла задумчиво смотрела в ночное окно, где узоры на стёклах складывались в причудливые ледяные цветы.
— Нет, Гита. И отцы у нас разные, и родственников общих нет. Сестра ты мне по ремеслу, а не по крови.

Гита опустила голову, потом резко подняла её и уставилась прямо в глаза Келле, свои серые, как предгрозовое небо, глаза.
— Так расскажи, как я у тебя оказалась?

Келла знала, что нельзя не отвечать. Дар требовал своего, и правду скрывать было бесполезно.
— Я украла тебя, — выдохнула она, и слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. — Не специально... сама не поняла, как так вышло. Но знала, что с матерью ты не выживешь.

Слёзы, долго сдерживаемые, потекли по её щекам ручьём. Восемь лет она молчала, и теперь признание срывалось с её губ — громко, потом всё тише, переходя в бормотание и всхлипы. Старшая ведьма выкладывала всю боль своего поступка, все чувства, что испытывала все эти годы молчания. Как успела полюбить эту малышку и как боялась потерять её любовь, её доверие.

Возможно, это был первый случай, когда младшая смотрела на старшую с мудростью и пониманием, далёким от её лет. Она тихо кивала, гладила Келлу по волосам и успокаивала, как мать успокаивает ребёнка. Это был далеко не последний их трудный разговор.

Келла так и не вспомнила, как уснула. Утром она проснулась у себя в комнате, укутанная в мягкое одеяло. На кухне уже стояла чашка тёплого душистого чая, в печке румянились блины, а Гита хлопотала по дому, напевая под нос весёлую песенку, будто ночного разговора и не было. Лишь в глубине её глаз затаилось новое, взрослое понимание.

3

Гита была нескладной худой девчушкой лет до тринадцати, а после вдруг вытянулась, превратившись в красивую, статную, хоть и немного худощавую девушку с утончёнными, аристократическими чертами лица. Келла же была её полной противоположностью: круглолицая, фигуристая, «кровь с молоком», как говорят в деревнях. Келла — темноволосая и кареглазая, Гита — рыжая и сероглазая. Но годы, прожитые вместе, наложили отпечаток: в глазах у обеих поселилась одна и та же хитринка, один и тот же огонёк.

Любимой порой Гиты было лето. Они вставали затемно, и девушка выходила на скрипучее крыльцо, чтобы насладиться предрассветной тишиной, вдохнуть влажный, прохладный воздух, вслушаться, как где-то вдали, в туманной дымке, начинают перекликаться птицы. Роса на траве ещё не высохла, и она, медленно босая, проходила по ней, ощущая, как мироздание просыпается вместе с ней. Она собирала росу в маленькую хрустальную росинку и умывалась, как учила Келла. Рядом старшая ведьма проделывала те же утренние обряды.

В этот день, на четвертые сутки от начала недели, Келла проснулась хмурой.
— Приснилась мне моя бабка, — сказала она за завтраком, разминая в пальцах кусок тёплого хлеба. — Велела быть осторожнее и сегодня не ходить направо, а всегда сворачивать налево.

Выслушав подробности тревожного сна, они взяли плетёные лукошки и пошли в лес, свернув налево.

— Здесь нет той королевской манжетки, что нам нужна, — тихо проговорила Келла, словно отвечая на невысказанный вопрос сестры. — Но можно набрать грибов-лисичек, да черники. А если повезёт, найдём плакун-траву или зверобой.

Гита с одной стороны всем существом наслаждалась утром. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле золотистые узоры. Где-то впереди, петляя, проскакал заяц, испуганно прижав уши. С ветки на ветку с веселым щебетом перепрыгивали птицы, и весь лес, влажный и прохладный, медленно просыпался, наполняясь жизнью. Но сквозь свежий аромат хвои и влажной земли Гита уловила что-то чужеродное — лёгкий, но отчётливый запах металла, похожий на запах крови и старой стали. Внутренний голос настойчиво шептал: сегодня что-то произойдёт.

Обе они были одеты не по-деревенски для сбора трав. Вместо юбок на них были надеты практичные кожаные штаны, а сверху — длинные, до пят, отрезки плотной ткани, когда-то сшитые Келлой. Со стороны это выглядело как простые крестьянские платья-мешковины, но сбоку, от бедра до щиколотки, шли скрытые разрезы, позволявшие в случае опасности не просто бежать, а делать широкие шаги, не спотыкаясь о подол. На ногах у обеих красовались удивительно лёгкие и удобные сапоги из мягкой оленьей кожи.

Эти сапоги были подарком старого сапожника, отца Актора. Гита с теплотой вспомнила эту историю. Его сын, бедовый парень, вздумал как-то погулять с русалками. Келла тогда предупреждала отца: «Сведут они твоего болвана в могилу, береги его». Но сапожник лишь отмахивался, считая, что ведьма просто строит глазки его сыну. А потом, глубокой ночью, он ворвался к ним, бледный как смерть, с глазами, полными ужаса.

— Келла, помоги! Актор… он к реке идёт ! Не слышит, не видит, его будто тянет! — почти рыдал он.

Гита, помня сплетни, которые тот же Актор распускал про Келлу, совсем не хотела помогать. Но Келла, смерив сапожника тяжёлым взглядом, сказала с ледяным спокойствием:
— Я же говорила — сведут в могилу. Что ж ты, старый дурак, жену свою не уберёг, дочь свою, а теперь и сына на тот свет собрался отправить?

Резко обернувшись к Гите, она прикрикнула:
— Хватит дуться, собирайся! Быстро!

Четыре ночи они не смыкали глаз у постели Актора, отпаивая его отварами, растирая зельями, заговаривая от русальего наваждения. Келла даже ходила ругаться к реке, и оттуда доносились её гневные, на непонятном языке, речи и ответные, злые всплески. На пятое утро Актор пришёл в себя. С той поры он стал другим — ушла его беззаботная улыбка, взгляд повзрослел лет на десять. Но, возможно, это пошло ему на пользу. Он стал относиться к Келле и Гите с глубочайшим почтением и всегда был готов прийти на помощь. А благодарный отец, мастер на все руки, вручил им в дар эти самые сапоги, идеальные для долгих лесных переходов. На голенище каждого был аккуратно вшит небольшой, но невероятно острый ножик. Со стороны он казался простой железкой, но лишь сёстры знали, из какой редкой стали он был выкован и сколько Келла заплатила кузнецу за то, чтобы клинок был таким — смертоносным и абсолютно незаметным.

Гита бросила взгляд на сестру, пытаясь угадать, куда та на этот раз припрятала свои знаменитые метательные ножи. Келла владела ими с поразительной виртуозностью, вызывая у Гиты белую зависть. Старшая ведьма никогда не выходила из дома без арсенала, спрятанного в складках одежды, и твердила: «Положиться можно только на себя. И тебя я к этому же приучу».

4

Задумавшись, Гита чуть не пропустила сигнал. Келла внезапно замерла и, не оборачиваясь, подняла сжатый кулак, а затем показала два пальца. «Впереди двое чужих». Принюхавшись, Гита наконец поняла, откуда шёл тот тревожный запах металла. Он исходил от этих незнакомцев. И, судя по его оттенку — кто-то из них был тяжело ранен.

— Ай, добры молодцы, а что же вы в лесу поделываете? Заблудились? Может, дорогу подсказать? — заговорила Келла нараспев, деревенским говором, хотя обычно речь её была чистой и городской. Так она проверяла чужаков.

Один из незнакомцев, статный, худощавый, с умными карими глазами и уродливым шрамом, рассекающим правую щёку, ответил:
— Заблудились, можно и так сказать. Не подскажешь, далеко ли до города?

— Так ты смотри, молодец! До Яктовы или до Оркова расстояние одинаковое — вёрст пятьдесят, а то и все шестьдесят, — уставилась на него Келла с хитрой полуулыбкой, оценивающе оглядывая его дорожный плащ и прочные сапоги.

Повисла пауза. Гита, стоя сзади, уже подсчитывала, смогут ли они дотащить раненого второго спутника, прислонившегося к дереву с остекленевшим взглядом, до сторожки в лесу.

— Я понял, — хрипло проговорил кареглазый. В его глазах мелькнуло отчаяние, но тут же сменилось холодной решимостью. Он вынул из кошеля серебряник и бросил Келле.

Та молниеносно поймала монету. В глазах незнакомца вспыхнуло удивление, и его рука резко рванулась к поясу, откуда блеснул короткий, широкий клинок. В его взгляде не было растерянности — лишь ледяная готовность к бою.

Келла резко отшвырнула Гиту в сторону и, сгруппировавшись, сделала сальто назад, приземлившись почти вплотную к нему. Её собственный клинок, появившийся из-за пояса, уже упёрся в его горло под самым кадыком. Время застыло. Она с клинком, готовым оборвать его дыхание, и он с занесённым клинком. В глазах у двоих плясали отблески одной и той же холодной решимости.

— Кхм... Вы, конечно, можете так простоять до вечера, — раздался спокойный, почти насмешливый голос Гиты. — Смотритесь очень даже ничего. Но если бы мы хотели причинить вред, я бы уже убила вот этого. — Сказав это, Гита увидела шок в глазах Келлы и животный страх в глазах спутника, устремлённых на её руки.

Опустив взгляд, она медленно спрятала за спину небольшой, но смертельно острый нож.
— Я же говорила, что могла его убить, но не убила же. Судя по запаху от него, — она кивнула в сторону раненого, — ему осталось часа два. Мы можем сейчас попробовать решить, кто тут главный, или дотащить его до заброшенной сторожки лесника и, возможно, даже успеть спасти. — Высказав все свои мысли, она уставилась на них с интересом, наблюдая, кто первый дрогнет.

Спутник не выдержал. Резко, почти отрывисто, он сделал шаг назад, убирая клинок в ножны, и угрюмо уставился на Келлу. Та в ответ очень медленно, не сводя с него глаз, заправила свой кинжал за пояс и прикрыла его складками ткани.
— Так и знала, что там есть нож, — пробурчала себе под нос Гита.

— Кто вы? — ледяным, обезличенным голосом спросил кареглазый.

— Явно не те, за кого ты нас принял, — повернувшись к нему, презрительно окинула его взглядом Келла. В уме она уже ругала сестру за излишнюю самостоятельность и одновременно гордилась её хладнокровием, решая, наругать потом или похвалить. Подойдя к раненому, она мягко дотронулась до его лба. Кожа была горячей и липкой от пота.
— Его надо раздеть. У него лихорадка, и нам нужно срочно осмотреть раны.

— Меня зовут Шквар, — проговорил оборотень, не сводя с них колючего взгляда. — Если выходишь его, тебе заплатят очень хорошо. Но если он умрёт во время лечения, тебя так просто не отпустят. Ты уверена, что хочешь рискнуть? И тебе хватит сил и знаний? — Он пытливо уставился на Келлу, затем на Гиту, внимательно отслеживая малейшую эмоцию, пытаясь разгадать загадку — кем же являются эти две женщины в глухом лесу.

— Ведьмы мы, — веско обронила Келла, наблюдая, как он бледнеет. — Не смотри на нас так, оборотень.

— Если спасёшь, я отдам тебе свои года - резко сказал оборотень

— Видишь, Гита, ставки растут, — с лёгкой усмешкой бросила старшая сестра. — Всегда нужно уметь набивать цену, не начиная торговаться.

— Успокойся, Шквар, нам с сестрой твои года ни к чему, — парировала Келла. — Тебе придётся превратиться обратно в зверя, чтобы помочь нам дотащить его до сторожки. Леший с тропинкой нам поможет. Справишься? Или дать тебе отвара восстанавливающего?

Только сейчас Гита увидела, как подрагивают от перенапряжения руки Шквара. Она моргнула, и на его месте уже стоял красивый, большой белый барс с удивительными кисточками на ушах и пушистой кисточкой на хвосте. Гита удивлённо посмотрела на сестру — та всегда говорила, что у барсов нет кисточек. В глазах Келлы отражался тот же шок и непонимание.

Пока в головах у обеих ведьм звучал один вопрос, в их сознании прозвучал чужой, низкий, голос: «Я нечистокровный. Мать — рысь, а отец — барс. Как говорит мама, взял самое лучшее от двух родителей. Мы так и будем стоять?»

Барс смотрел на Гиту с вопросом в глазах и с какой-то комичной, почти улыбающейся мордой. Гита знала, что оборотни существуют, но увидеть такого рядом с родной деревней казалось чем-то невероятным. Может, кто-то и проезжал мимо, может, даже ночевал в таверне, но никто и никогда ранее этого не афишировал. Думая о загадках судьбы, она молча помогла сестре взвалить на спину барсу второго спутника.

Келла достала со своего пояса небольшое перо, прошептала быстрый заговор и опустила его.
— Беги за пером. Мы пойдём другой тайной тропой, но придём мы одновременно, если медлить не будешь. А я пока тут останусь, приберусь. Чувствую беду у тебя за спиной. Не хочу, чтобы эта беда и к нам пришла.

Барс склонил голову в почтительном кивке, недоверчиво посмотрев на двух сестёр, и бесшумно ринулся за укатившимся пером. Гита вопросительно уставилась на сестру. Она понимала, что леший мог бы и сам «прибрать» следы, и не понимала этой странной задержки.

5

Лес вокруг избушки был старым, тёмным и молчаливым. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густой полог крон, создавая на земле таинственный, зелёный полумрак. Леший по просьбе Келлы давно сделал путь сюда непроходимым для посторонних. Последний лесник, который слишком усердствовал в отстреле животных, однажды ночью вышел на крыльцо и увидел нечто, заставившее его бежать без оглядки: странный силуэт с длинными волосами и прыгающий по поляне пенёк. Сначала он протёр глаза, не веря, а когда увидел рядом с ногой острый коготь и широкую ухмылку кикиморы — сломался. Леший его помучил, поводил кругами, а потом вывел к деревне. После этого лес прозвали проклятым, и вглубь него никто не заходил. В общем, получилось именно то, что и требовалось Келле, не любившей вредительство — ни живым, ни мёртвым.

Избушка снаружи казалась заброшенной, но на самом деле сёстры иногда наведывались сюда — отдохнуть, перекусить, а иногда и остаться на ночь. Поэтому внутри хранились предметы первой необходимости: чтобы печь истопить, кашу сварить, лампу зажечь и укрыться было чем в случае внезапных холодов. Тут же стояли недорогие, но действенные самодельные микстуры на все случаи жизни.

Гита сразу направилась к роднику за водой, понимая, что рану придётся промывать основательно. Вернувшись на опушку, она увидела тело раненого на траве и рядом лежащего, тяжело дышащего барса.

— Гита, подбеги, дай Шквару восстанавливающую настойку, я пока раненого осмотрю, — распорядилась Келла.

Гита, в душе качая головой на странности мужского поведения, принялась за дело. «Барс ты, кот плешивый или пьяница подзаборный — всё равно ведёшь себя безрассудно, — думала она. — Выпил бы сразу зелья, и не пришлось бы нам двоим тащить твоего брата.» Прикинув вес его тела, она зачерпнула ковшом воды, добавила пять капель успокоительного настоя и на глаз влила туда же восстанавливающее средство. Перемешав палочкой, она осторожно начала вливать смесь в пасть барсу, мысленно прикидывая, сможет ли Келла пришить обратно руку, если он её в бреду откусит.

Келла в это время уже перевернула раненого, сняла с него добротные, но истёртые в дороге сапоги, внимательно изучая его, пытаясь понять, где именно ранение.

— Кел, давай попробуем донести его до избушки, — предложила Гита. — Там уже на полатях разденем, осмотрим и решим, что делать.

Сёстры, не сговариваясь, подхватили его под руки и потащили к избушке. Ноги больного беспомощно волочились по земле. «Зря я сняла сапоги,» — мелькнуло у Келлы. С трудом дотянув до крыльца, они, про себя проклиная гордость Шквара, втащили его в комнату. Было ясно: ближайшие часы он в себя не придёт, и всё самое тяжёлое ляжет на их плечи.

Осторожно уложив его на широкие полати, Гита принялась разрезать одежду, слыша, как мысленно Келла корит её за небережливость. По стонам и обилию крови сёстры поняли, что удар пришёлся в бок или в живот. Судя по синякам и кровоподтёкам, его избивали несколько дней, а то и недель. Ранение оказалось в боку, сквозное, с рваными краями. Было ясно — задеты внутренние органы.

«Кел, у нас лекарств может не хватить, — мысленно обратилась Гита к сестре. — Хотя, если пустить в ход те, что на продажу, возможно, и выйдем. Но тогда зиму пережить нам будет сложно.»

Келла, в свою очередь, уже высчитывала, что есть, что нужно приготовить и где взять недостающие ингредиенты, да так, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

«Гита, даже если мы найдём мази, у этого бедолаги мало шансов. Нам нужны твои способности. Сейчас — это лучший вариант, пока его брат не пришёл в себя. Я давала тебе учебники, ты видела трупы, как я зашиваю раненных , видела внутренние органы когда деревенских рвали медведи. У тебя получится. Для начала посмотри на него внутренним зрением.»

Выдохнув и переключившись на внутреннее зрение, Гита уже понимала, что увидит. Начав осматривать его с ног, она услышала голос Келлы: «Смотри не на отдельные части, обхвати всё тело взглядом. Я запомню.»

Разфокусировав взгляд, Гита пыталась охватить всё сразу, но потеряла контроль.
«Всё хорошо, я запомнила, — тут же откликнулась Келла. — Перелом запястья, трещина в бедре, разрыв селезёнки, который неудачно пытается срастись. Регенерацию нужно остановить, иначе срастётся как попало. И задето лёгкое. Замочи бинты в спиртовом растворе. И закали свой кинжал.»

Через пять минут всё было готово к импровизированной операции.

— Сейчас я разрежу и займусь селезёнкой, — голос Келлы был спокоен и собран, лишь лёгкое напряжение в уголках губ выдавало всю глубину сосредоточенности. — Ты своими способностями контролируй его показатели. Особенно следи за лёгкими. Как только я скажу «огонь», ты должна будешь вызвать тонкий луч и прижечь ткань именно там, где я укажу. Это не страшно. Возможно, придётся повторить. Поняла?

Гита молча кивнула, не отрывая взгляда от мощного, иссечённого шрамами тела оборотня. Её ладони вспотели.

Келла щедро плеснула на его живот спиртового раствора. Едкий запах на мгновение перебил запах крови и дикого зверя. Лезвие её ножа блеснуло, разрезая кожу и мышцы. Из разреза тут же хлынула тёмная, почти чёрная кровь.
— Промокай! — бросила Келла.

Гита привычными движениями принялась впитывать кровь стерильными бинтами, но они пропитывались насквозь мгновенно. Из горла оборотня вырвался сдавленный, хриплый стон. Мышцы на его теле напряглись, как канаты. Гита почувствовала, как по её собственной спине пробежали мурашки. Он всё чувствует.

— Огонь! — резко скомандовала Келла, тыча пинцетом в глубину раны.

Его стон пронзил Гиту, как нож. Внутри всё сжалось в ледяной ком страха. Но годы тренировок взяли верх. Она коротко выдохнула и, сложив пальцы в знакомую фигуру, вызвала магию. Тончайший, почти невидимый луч белого пламени возник в воздухе, такой острый и сконцентрированный, что от него исходила лишь лёгкая дымка зноя.
— Давай, прижигай! — голос Келлы не терпел промедлений.

6

Шквар, мысленно проклиная строптивых ведьм, направился в соседнюю комнату. «Я бастард, — сурово напоминал он себе, медленно спускаясь по скрипучим ступеням в прохладный полумрак ледника. — Я был в куда худших условиях. Неужели не справлюсь с двумя взбалмошными девицами?»

Но, вопреки всем его опасениям, в сердце уже начинала расцветать крошечная, хрупкая надежда. Он видел, как уверенно орудует Келла иголкой, её движения были точны и выверены. Она явно умела не только колдовать, но и зашивать раны. Оставалось надеяться, что её искусство врачевания столь же совершенно.

Пока он спускался вглубь довольно просторного ледника, вырубленного в вечной мерзлоте, его сознание невольно унеслось в прошлое. Перед глазами, словно в дурном сне, проносились картины его детства в школе для воинов: унизительные прозвища, шепотки за спиной, жестокие побои от тех, кто считал его ублюдком, пятном на репутации клана. Он помнил тот день, когда к нему, избитому и стоявшему на коленях на холодном каменном полу, подошёл сам младший наследник, Актель. Шквар приготовился к новой порции унижений, понимая, что наследник молод, а его мать имеет на него огромное влияние.

— Он будет моим телохранителем, — звонко и чётко, так, что слова прозвучали на весь зал, заявил мальчик с золотистыми , словно спелая пшеница , волосами и лучистыми карими глазами.

Шквар продолжал стоять на коленях, опустив голову, в смятении думая, кого же из его истязателей выбрал будущий глава клана для этой «чести».

«Встань» — в его голове настойчиво и властно прозвучал мысленный приказ. «Иначе ты так и останешься мальчиком для битья. В твоих жилах течёт кровь моего отца.»

Шквар резко поднялся с колен, стараясь не моргнуть от непонимания и внутренне содрогаясь от мысли, что это может быть какая-то изощрённая ловушка. Он уже представил, как его отец, могучий Ульф, медленно, с разочарованием покачает головой и махнёт на него рукой.

— Господин, господин, что вы такое говорите? Он же бастард! — залебезил один из преподавателей, стараясь встать между братьями и оттеснить Шквара прочь.

— Вы считаете, что кровь моего отца — грязная? — ледяным тоном, смотря прямо на преподавателя, уточнил Актель.

— Я… я… н-нет… — заикаясь, попытался ответить учитель. От него так и повеяло диким страхом и полным непониманием, как вести себя в этой невообразимой ситуации.

Наследник с презрением обошёл наставника и, подойдя вплотную к брату, выхватил из-за пояса ритуальный нож. Резким, отточенным движением он разрезал себе ладонь. Резкий, медный запах крови ударил Шквару в нос. Тот уставился на Актеля с полным недоумением. Его никто и никогда не учил этому древнему обряду. Он почти не умел пользоваться телепатической связью, всё, что он знал, было украдено в запретных уголках библиотек или подслушано в разговорах других. Его учили воевать. Его учили достойно умереть на поле боя. Всё это он отчаянно пытался мысленно передать брату.

Брови Актеля медленно поползли вверх, а скулы напряглись. Шквар с горечью подумал, что вот он, его шанс на нормальную жизнь, проходит мимо. Но в его голове снова раздался властный голос брата.

— Возьми. Разрежь правую ладонь и повторяй за мной. В конце скрепим клятву рукопожатием, а другой рукой оставим метку на плече. Не разжимая руки.

Будущий Глава протянул брату свой окровавленный ритуальный кинжал. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете факелов. Шквар молча кивнул. Его движение было резким и точным — лезвие рассекло кожу, и по его ладони тут же выступила тёмная алая кровь.

— А теперь повторяй, — голос брата смягчился, в нём появились нотки одобрения.
— Я, верный подданный своего отца — начал он, и в его тоне вновь зазвучала неоспоримая власть.
— Я, верный подданный своего отца. — Шквар чётко повторил, но на последнем слове его голос предательски дрогнул.
— клянусь оберегать жизнь своего брата.
— клянусь оберегать жизнь своего брата, — на этот раз фраза прозвучала твёрже, увереннее.
— клянусь чтить его интересы.
— клянусь чтить его интересы.
— и обещаю, что не поведу его против семьи.
— и обещаю, что не поведу его против семьи.

Послышался нарастающий, неодобрительный шум толпы. И в этот миг Шквар с поразительной ясностью осознал: эта клятва связывает равных членов стаи, а не господина и слугу. Он понимал, что окружение в ярости, но встрять в священный обряд клятвы никто не смел.

Актель начал наклонять руку для рукопожатия. И Шквар, не в силах сдержать переполнявшие его чувства, громко и чётко добавил от себя:
— и клянусь отдать свою жизнь за твою, когда ты потребуешь!

Их руки сомкнулись в крепком, липком от крови рукопожатии. Будущий Глава замер, и в его взгляде, устремлённом на брата, читалось неподдельное удивление, зарождающееся уважение и, возможно, та самая братская теплота, о которой Шквар всегда лишь мечтал. Не разжимая рук, они взяли кинжалы второй рукой и быстрыми, точными движениями вырезали друг у друга на плече общую печать — знак, который отныне значил куда больше, чем просто верность клану.

В этот же миг свежевырезанные печати вспыхнули ослепительным светом. Они вдвоём почувствовали острую, режущую боль, но никто не ослабил хватку. Через несколько секунд света не стало, крови на плечах и руках не осталось, шрамы на ладонях зажили, а на коже остались лишь тёмные, изящные татуировки. Это означало, что за много столетий боги впервые отметили и приняли их клятву. Их союз был навсегда нерушим. Но кроме этого, они вдвоём поняли нечто большее: боги возвращаются и ищут своих воинов. Впереди их ждало множество испытаний, и им предстояло справиться с ними вместе.

Из горьких и одновременно приятных воспоминаний его вывел звук быстрых, лёгких шагов на лестнице.

— Шквар, ты нашёл живицу? — услышал он негромкий, но чёткий голос Келлы.

7

Войдя в главную комнату избушки, он бросил мимолётный взгляд на брата и замер. Он увидел не грязного, умирающего в лихорадке человека, а чистого, перевязанного больного. Гита стояла у стола и что-то внимательно рассматривала в свете лампы. Рядом с кроватью стоял тазик с розовой от крови водой, но от воды поднимался лёгкий пар. Оборотень отметил про себя: пока они были внизу, Гита успела не только обмыть его брата, но и, судя по её напряжённо-сосредоточенному взгляду, решала в уме какую-то сложную задачку.

Гита подошла к столу, взяла каменную ступку и начала растирать какую-то сухую травку. Дом и так пропитался запахами трав, но сейчас в воздухе повис настолько едкий и концентрированный аромат, что Шквару стало трудно дышать. Сестрёнки переглянулись с хитрой улыбкой и уставились на оборотня. Тот пытался сдержаться, но могучий чих всё же вырвался наружу. Чихнув, он увидел довольную улыбку на лице Келлы и комично-обиженную гримасу на лице Гиты.

— Ну вот, последнюю заветную часть шоколадки проспорила! — с наигранной обидой воскликнула Гита. — Так нечестно!

Келла в ответ засмеялась — красивым, переливчатым, как ручеёк, смехом. Гита тут же подхватила, и буквально через полминуты вся избушка огласилась весёлым, заразительным смехом. Даже суровый Шквар не выдержал и улыбнулся, невольно показав сёстрам свою очаровательную, почти мальчишескую ямочку на щеке. Келла резко закашлялась, пытаясь взять себя в руки, и пробурчала, отворачиваясь, чтобы скрыть зардевшееся лицо:

— Сходи, возьми дрова с другой стороны избушки. Печку затопить надо, да и костёр для ужина развести. Мы пока отвары приготовим, потом поздним обедом займёмся.

— Скорее ужином, — уточнила Гита, всё ещё тихо посмеиваясь.

Оборотень молча кивнул и вышел на улицу, в прохладный вечерний воздух. В голове у него назойливо крутилась одна мысль: печку никто не топил, а вода для обтираний была горячей. Возможно, здесь был спрятан какой-то магический артефакт, поддерживающий тепло, но ведьмы не выглядели настолько состоятельными, чтобы оставлять такую ценность в заброшенной сторожке. Хотя в леднике, как он видел, хранилось целое состояние в виде редких трав и кореньев. По их простой, хоть и добротной одежде, нельзя было сказать, что они зажиточны, но оружие у обеих было качественнее, чем у многих наёмников. Картинка снова не складывалась, оставляя завесу тайны над этими двумя.

Погружённый в размышления, он насобирал охапку сухих дров, часть занёс в дом, часть оставил у костра. Растопив печь, он принялся готовить ужин. В походах с братом они всегда готовили по очереди. Первое время они травились ужасно, пока в отчаянии не пришли к старой тётке и не упросили научить их азам кулинарии. С тех пор у Шквара проснулся неподдельный интерес к кулинарному делу. Те крохи магии, что у него были, он тратил в основном на это — создание идеального соуса или нежной выпечки. На боевые заклинания у него всё равно не хватило бы сил без мощного накопителя. Он не мог пройти мимо вкусного рецепта, не записав его в свою походную книжку. Решив, что приготовит ужин сам, он хоть так попытается отблагодарить сестёр.

Пока он разделывал мясо, к костру подошла Гита.
— Шквар, не мог бы ты поставить ещё воды? И, если не сложно, свари бульон для брата. Ему нужно что-то лёгкое, но питательное.

Оборотень кивнул и без лишних слов занялся делом. Он развёл второй, поменьше, костёр, подвесил над ним котелок, отрезал ровные куски мяса для бульона. Механические, привычные движения успокаивали и помогали обдумать тяжёлую ситуацию.

Мысли его возвращались к покушению. О том, что брат остался без телохранителя, и о том, что Шквар отправился в горы, где телепатическая связь с кланом была почти невозможна, знал лишь самый близкий круг. Актель вообще не должен был покидать территорию клана. Отец, Ульф, тоже планировал остаться, но тут пришла весть с восточных земель — нашли мёртвую самку. Если она действительно была там. Самок оборотней трогать нельзя — это знали все. Убить самку означало обречь себя и свой род на мучительную смерть. Что было бы, если бы Шквар не задержался в пути, помогая тому крестьянину починить телегу? Он бы не услышал отчаянный зов брата, но зато вернулся бы отец… Почему брат оказался так далеко от клана? Мощный экстренный телепорт еле перенёс их, они были около столицы, а сейчас, по сути, в приграничье. Как так вышло, что брат за такое короткое время оказался так далеко и в таком состоянии?

Он понимал, кто стоит за этим. Не нужно было царьку соседней страны публично заявлять, что его дочь «не пара оборотню». Это было уже пятое покушение за полгода. И вот оно увенчалось успехом.

Сосредоточившись, он мысленно, почти без надежды, послал сигнал отцу: «Отец, я жив .»

Ответ пришёл мгновенно, заставив его вздрогнуть и чуть не выронить ложку, которой он помешивал бульон.
«Жив! Сынок, ты жив! Актель пропал, мы его ищем! Береги себя, в клан пока не возвращайся! Если найдёшь Актеля раньше нас, береги его и тоже не давай вернуться. Я найду тебя, как всё утихнет. Нас могут услышать. Береги себя!»

Ложка с лёгким звоном упала на землю. Взгляд Шквара остекленело уставился в тёмный лес. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что отец, могучий вождь клана, любит его, бастарда, так же сильно, как и законного наследника Актеля.

— Шквар, всё в порядке? — тихо прозвучал за его спиной голос Келлы.

Он не слышал, как она подошла. Резко обернувшись, он встретил её внимательный, изучающий взгляд.
— Иди в дом, отдохни, — мягко, но настойчиво сказала она. — Я закончу ужин и всё принесу.

Со стеклянным взглядом и неестественно прямой спиной оборотень молча развернулся и направился к сторожке. Келла проводила его взглядом, и в её голове закрутились мысли. «Что же ты за оборотень? — размышляла она. — Вроде бы что-то слышала лет тридцать назад о громком скандале в одном из кланов… То ли бастард объявился, то ли только родился…» Вспомнить подробности она не могла — не любила сплетни и в те годы мало обращала на них внимания, будучи занятой собственными проблемами.

8

Он уже собрался с духом, чтобы задать вопрос об их прошлом, как в этот момент Актель застонал. Он попытался откашляться, и из его груди вырвался хриплый, сдавленный звук.

— Чёрт побери… — прошептал он, с трудом открывая глаза. — Неужели даже после смерти нельзя проснуться без боли ?

Повернув голову, он с удивлением уставился на сестёр, и его брови поползли вверх.
— А… вы как со мной тут оказались? Вас-то кто убить успел? — в его голосе прозвучала слабая попытка шутки.

Гита фыркнула, а Келла, лежа на подушках, слабо улыбнулась, не в силах произнести ни слова.

— Не забывай и про меня, брат, — весело проговорил Шквар, подходя к кровати. Улыбка озарила его лицо, сметая следы усталости и тревоги.

Актель непонимающе посмотрел на Шквара, потом на свои перебинтованные руки и тело.
— Я всё-таки выжил? Но мне казалось, что меня пытали и… прожигали тело изнутри.

Шквар сделал себе мысленную пометку вернуться к этой детали позже. По его знаниям, ведьмы не были склонны к таким болезненным методам. Возможно, это было бредом или искажённым воспоминанием.

Подойдя ближе и сев на край кровати, Шквар телепатически обратился к брату: «Вот эти две милые девушки — ведьмы, которые спасли тебя. Не перебивай меня, — мысленно прикрикнул он, увидев, как брови Актеля поползли к переносице. — Они не взяли ту цену, что я предложил. Но это не те ведьмы, с которыми мы знакомы. Поэтому будь осторожен в словах и помни — они спасли тебе жизнь. Я связался с отцом. Он приказал не возвращаться в клан. И я хочу, чтобы ты показал мне, что с тобой произошло.»

— Ну нет, это называется наглость! — раздался резкий голос Гиты, нарушив тишину. — Келла, ты так не считаешь? Когда двое хотят о чём-то поговорить, они ждут, пока остальные выйдут из комнаты. Думаю, к вечеру ты уже сможешь передвигаться, — саркастично улыбнулась она, но в её глазах не было злобы.

В тот же миг она мысленно обратилась к Келле: «Может, не надо было? Могли бы дальше послушать, о чём они говорят. Интересно же, что там с оборотнем произошло.»

«Ты забываешь, что они оборотни, Гита, — тут же мысленно ответила Келла, её внутренний голос был слаб, но ясен. — Они, возможно, нам и расскажут, но сыграть удивление, что мы не знаем, мы не сможем. Они отслеживают малейшие изменения в мимике, запахе, движениях. Этим мы разрушим тот хрупкий мост доверия, что только начал наводиться между нами.»

Кивнув брату в знак того, что разговор окончен, Шквар сухо бросил вслух:
— Приношу извинения.
Он потянулся к тарелке с кашей, чтобы передать её брату, но Гита, словно из ниоткуда, возникла рядом и несильно, но метко шлёпнула его по руке свернутым полотенцем.
— В печи до сих пор стоит бульон. Ему можно только это, — строго промолвила она, забирая тарелку, и решительно направилась в другую комнату.

День выдался напряжённым и странно бытовым. Шквар снова мыл посуду и готовил еду, чем вызывал тихие, но довольные усмешки у Актеля, который уже достаточно окреп, чтобы шептать ему вслед обидные прозвища вроде «кухарочка». Шквар зверел, но в то же время не мог не радоваться, что брат идёт на поправку. Гита ходила угрюмая, погружённая в свои мысли, а Келла понемногу приходила в себя.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, ветер донёс до сторожки едкий, тревожный запах гари. И в тот же миг, словно из самой тени, на пороге материализовались леший и домовой. Оба были невысокого роста, с взлохмаченными волосами, но если для лешего, чья борода была вечно переплетена с сучками и листиками, это было привычным состоянием, то вид домового заставил сердце Гиты сжаться от тревоги.

Их домовой, Фёдор, которого они подобрали на пепелище сгоревшей аристократической усадьбы, был существом необычайно аккуратным. Прожив не одно поколение в знатном роду, он перенял аристократические манеры и всегда — абсолютно всегда! — был одет с иголочки. Сейчас же его маленький жакет был надет наизнанку, волосы всклокочены, а в глазах стояла паника. Пазл в голове Гиты сложился: запах гари, расстроенный домовой на пороге, давнее предчувствие беды.

— Всё, хозяюшка, уходить нужно, — проговорил леший, беспокойно кивая своей мохнатой головой. Его большие, как у филина, глаза были полны серьёзности.

— В село приехали наёмники, — торопливо начал Фёдор, кинув взгляд вглубь комнаты на оборотней и нахмурив свои густые брови. — Спрашивают про двух спутников. Говорят, что кто-то ранен. Уточняли, не уходил ли кто из деревни. — Взяв две скромные тесёмки, он вошёл в избушку, уселся на скамейку и продолжил, опустив плечи: — Деревенские молчали. Наёмники сказали, что пойдут по домам и проверят, кого нет. Все дома без хозяев спалят, если никто не признается, кого нет. Начали с нашего конца деревни… подпалили дом соседей, что уехали в город неделю назад. Я не стал ждать, собрал самое важное и побежал к лешему. Чувствую, что либо спалили бы наш дом, либо деревенские не выдержали и сказали бы, что вас не видели. — Договорив, домовой опустил плечи, и в его позе читалась вся тяжесть вины — он не смог уберечь ещё один дом.

Келла, уже способная сидеть, внимательно посмотрела на него, понимая, какие мысли его гложут. Она подметила и его вид, и новую, серебряную проседь в его всегда идеально уложенных волосах.

— Федь, не кори себя, — тихо сказала она. — Ты всё правильно сделал.

— Не переживай за вещи своих хозяек, — добавил Шквар, кивнув на пару скромных тесёмок, принесённых домовым. — За помощь мы сможем купить им вещи ещё лучше, чем были.

— Хозяйюшки, да я всё забрал! — с внезапной обидой в голосе проговорил домовой, и его маленький нос вздёрнулся от возмущения.

Шквар удивлённо уставился на него.

— Не смущай домового, — с лёгкой улыбкой проговорила Гита, вставая и подходя к Фёдору. — У него кладовая побольше нашего дома была, — с лукавой улыбкой пояснила она Шквару.

Тот лишь молча покачал головой. Он слышал легенды о том, что древние домовые могут открывать пространственные карманы, но считалось, что такие остались лишь в самых могущественных и старых родах, и их можно было пересчитать по пальцам. А тут выходит, что перед ним — живая легенда. «Кто же эти ведьмы?» — снова пронеслось в его голове.

9

Первым вернулся домовой, и не один, а с Актором. При виде незнакомых оборотней парень на мгновение замер, его рука инстинктивно потянулась к рукояти ножа за поясом. Ведьмочки же, напротив, расплылись в искренних, радостных улыбках. Шквар поймал себя на мысли, что улыбка особенно шла Келле, делая её суровое лицо моложе и мягче.

— Актор, какими судьбами? — спросила Келла, жестом показывая оборотням, что это свой человек.

Тот обвёл собравшихся оценивающим взглядом.
— Дела в деревне странные, Келла. Ищут кого-то, но в слух не говорят, кого. Спалили пару домов на нашем конце. До вашего пока не добрались. Староста всем говорит, что ты, ведьма сильная, ушла за травами ещё неделю назад и вернёшься к концу месяца. — Его взгляд стал пронзительным. — А потом я вижу твоего домового. Он к кузнецу подбирался, да только у того в доме наёмники расположились. И судя по тому, как старый дурак кузнец суетится, — продался. Я домового перехватил, узнал, что вам вещи нужны да кони с тележкой. Вещи собрать — помог, а вот коня красть не дал. Скажи мне — собираешься ты в бега податься? Вот интересно стало, на кого ты своё спокойное место променяла?

Актор и впрямь не походил на простого деревенского парня. Высокий, с широкими плечами, с осанкой воина, он всем своим видом говорил, что учился в городе не плетению лаптей. В столице бывал, всего добивался сам. Вернулся в деревню, потому что по молодости и глупости начудил там, да и здесь поначалу озоровал. Но тот случай с русалками, после которого его буквально вернули с того света Келла с Гитой, сильно изменил его. Он повзрослел, стал рассудительнее, и с тех пор относился к ведьмочкам как старший брат — помогал по хозяйству, а Гиту с её согласия (и постоянными ворчаниями с её стороны) тренировал владеть оружием.

— Может, оно и так всё видится, — веско проговорила Келла. — Но сам ты знаешь, Гите пора в Академию. Так что не сейчас, так следующим летом мы бы всё равно уехали. Да и деревню я без помощи не оставила. Домовой знает, что делать. Каждая семья найдёт на пороге подарок. Я всё заранее приготовила.

— Как бы это ни виделось, но двоих я вас не отпущу, — весомо заявил Актор, скрестив руки на груди. Его тон не оставлял пространства для возражений.

Гита начала улыбаться, хитро поглядывая на Шквара и Актеля. Она-то знала, что Актор питает к ним лишь братские чувства, но уже заметила, как Шквар украдкой следит за Келлой. А Шквар в этот момент ломал голову, кем же приходится этот уверенный парень ведьмам.

— Тогда с тебя конь и тележка, — подытожила Келла. — У нас есть раненый.

— Это не проблема, — тут же отозвался Актор. — Я завтра как раз еду в город по их же поручению — наёмники попросили купить вина и… ну, девиц привести. Со мной будет двое или трое. Думаю, вы с ними справитесь.

— А где факт, что ты не с ними в сговоре? — грубо спросил Шквар, не в силах сдержать подозрительность.

Актель, чей побочный дар эмпатии был хорошо развит, внутренне напрягся, «прислушиваясь» к искренности парня.

— Если бы я был с ними в сговоре, поверь, они были бы уже здесь, — холодно парировал Актор. — То, что ведьмочки в этой сторожке, я понял, как только Келла с Гитой не вернулись в деревню.

Актель едва заметно кивнул. Келла с Гитой переглянулись — они тоже это заметили. «Амулет или способности?» — тут же подумала Гита. «Способности, — мысленно ответила Келла. — Интересно, от кого он их унаследовал?»

— В любом случае, вам лучше подойдёт мой вариант, — продолжал Актор. — Два коня и прочная кибитка, причём не из дешёвых. В пути это намного удобнее, чем одна телега. Да и прикинуться зажиточными мещанами будет проще — легче играть роли. Да и вас, — он кивнул на братьев, — можно будет выдать за родственников из обедневшей аристократической ветви.

В проёме двери, словно выросший из самой древесины стен, возник леший. Его фигура, сотканная из коряг, мха и лесного сумрака, с лёгким скрипом наклонилась вперёд.

— Хозяюшка, кого я вижу! Сам Актор решил пожаловать! — проскрипел он, и в его голосе прозвучала не столько радость, сколько едва скрываемая насмешка.

Отношения между лесным духом и парнем всегда были натянутыми, словно туго натянутая тетива. Леший, хранитель чащи, считал, что только законченный глупец способен связываться с речными девами, а уж история с русалками и вовсе стала притчей во языцех. Более того, он не мог простить Актору и старой провинности: когда тот только вернулся из города, возомнив себя столичным жителем, он позволял себе охотиться в лесу без спроса и без положенной дани — горсти зерна, ломтя хлеба или кружки мёда, что каждый уважающий себя деревенский всегда оставлял хозяину леса. Со временем парень остепенился, извлёк уроки из своих ошибок, но лёгкая прохлада в их общении осталась. Гита, хоть и не была эмпатом, умела читать людей — и нечисть — с поразительной точностью, чему научила её Келла, и считала, что эта ворчливость со стороны лешего — больше дань привычке, чем истинная неприязнь.

Актор, ничуть не смутившись, парировал с той же саркастичной ноткой:
— Кого я вижу, леший, и всё ещё не высох. Мне пора в деревню.

Келла, наблюдая за этой перепалкой, не смогла сдержать улыбку.
— Наполни-ка ему лукошко грибами, — тихо сказала она лешему, — пусть в деревне скажет, что за грибами ходил.

Леший кивнул с видом полного согласия, но в глубине его глаз, похожих на два кусочка смолы, проскочила быстрая, как пробежавшая по ветке белка, хитринка. Гита была готова поклясться, что старый хитрец задумал какую-то пакость. Не злую, не опасную, но такую, что заставит Актора покраснеть от досады — чисто для смеха.

— Я отправлю весточку, как соберусь ехать. Будьте наготове, — уже совершенно серьёзно проговорил Актор. Он по-дружески, совсем по-братски, потрепал Гиту по рыжим волосам, взял из рук лешего плетёное лукошко, даже не заглянув внутрь, и уверенной походкой направился обратно к деревне, растворяясь в утренней лесной дымке.

10

Вскоре показалась кибитка в сопровождении всадников. Увидев одинокую женщину, они замедлили ход.
— Глянь-ка! Мы за бабами в город едем, а тут такая сочная сама в руки просится! — раздался похабный возглас, подхваченный грубым хохотом.

Келла лишь сладко улыбалась, терпеливо выслушивая поток грязных комплиментов. Но как только трое из наёмников спрыгнули на землю, с деревьев послышался короткий свист стрел. Двое замертво рухнули на дорогу. Третьего Келла настигла метким броском ножа, который появился в её руке будто из ниоткуда. Гогот мгновенно сменился гробовой тишиной.

Аквар спрыгнул с подножки и, медленно начал обходить кибитку.
— Эй, парни, ну что замолчали? — высунулась из-за полога усатая голова.

Аквар рванул наёмника за воротник и вышвырнул его на дорогу, снося ему голову одним точным ударом меча.
— Что за дела? — раздался удивленный голос из глубины кибитки, но ему в ответ тут же полетела стрела. Раздался короткий, обрывающийся вопль.

Оборотни ринулись к кибитке, но Гитин голос остановил их:
— Стойте! Дайте зелью подействовать!

Спустя несколько «ки» ( минут ) она первая подошла к повозке.
— А теперь можно и поговорить, — промолвила она

Шквар вытянул его и увидел зажатый в окоченевшей руке нож, но по неестественной, одеревеневшей позе было ясно — парализующий зельетуже сделал своё дело.

Келла подошла и сладким, певучим, гипнотизирующим голосом спросила:
— Расскажи, милый, что вы делаете в наших краях?

Шквар и Актель невольно поймали себя на мысли, что им самим хочется ей всё выложить. Гита с Акваром переглянулись и усмехнулись.
— Мы... мы ищем двоих, — блаженно глядя на Келлу, начал наёмник.
— А почему именно здесь? — снова завёл свою песнь её голос.
— Нам сказали, что они где-то в этом лесу...
— И что же ты ещё знаешь?
— Знаю, что вы красивая, — проговорил он томно, полностью очарованный.

Гита ухмыльнулась.
— Нет, ты лучше расскажи про этих двоих. Что о них известно?
— За голову каждого дают по двести золотых... а в первый день было по пятьдесят. Говорят, с каждым днём цена растёт... Наши старшие решили отдохнуть, пока те сами в лесу не помрут... а мы к тому времени, как найдем, может, и по пятьсот за штуку получим...

Келла сделала скучающий вид и начала разглядывать ногти. Шквар всё это время стоял и сглатывал, боясь проронить слово, если она на него взглянет, но в то же время отчаянно желая этого.
— Я знаю, что их ищут ещё несколько отрядов, — добавил наёмник.

Взгляд Келлы стал заинтересованным.
— Знаешь, где эти отряды?
— Только примерно... Один отправился в столицу, несколько в ближайших городах... но ещё где-то два отряда есть...

Келла кивнула и тихо, но властно приказала:
— Засыпай. Когда проснёшься, ты никогда не вспомнишь и никому не расскажешь о том, что здесь было. Но если вдруг кто-то попытается вырвать правду силой — ты умрёшь. Ты не вернёшься к наёмникам. Ты отправишься в город, найдёшь работу, снимешь жильё и начнёшь жить честной жизнью. Если нарушишь — умрёшь. Ты будешь помнить все свои грехи, но никогда не сможешь о них поведать. Отныне ты будешь спасать людей по мере своих сил. Спи.

Наёмник уснул с блаженной улыбкой на лице. Это был один из навыков Воды, который Келла когда-то освоила. Элементаль не наказывал её за такое применение силы, говоря: «Если он не может измениться сам, значит, ты дала ему шанс и направление.»

Оттащив трупы в лес, они увидели, как лианы и корни живой стеной потянулись к телам, увлекая их вглубь чащи. Лес молча помогал подруге своего хозяина.

Спящего наёмника затолкали обратно в кибитку. Шквар и Гита устроились на козлах, остальные разместились внутри. Шквар украдкой наблюдал за Келлой, мысленно сравнивая её с оборотнями-воительницами своего клана и невольно отдавая ей предпочтение. Почему-то он чувствовал странную, почти отцовскую гордость за обеих сестёр.

Актель же пытался сопоставить факты. Он всё больше убеждался, что Келла в прошлом была наёмницей, иначе откуда такие навыки? Но зачем это ведьме? Однако, глядя на её спокойную, уверенную силу, он всё яснее осознавал: заполучить такую в союзники — невероятная удача.

На развилке, уходящей в сторону города, они вытащили наёмника и уложили в канаву. Келла предварительно вложила ему в карман мазь, которая должна была ускорить заживление раны от стрелы сестры.

Вместо того чтобы ехать в город, она подошла к Аквару с Гитой и твёрдо объявила:
— Нам нужно на мельницу.

Гита догадалась — они едут к старому знакомому Келлы. Она всегда относилась к нему с лёгкой опаской. Понимала что ему точно уже за сотню , а может и больше, но его взгляд оставался острым, как отточенная бритва. Худощавый, но жилистый, с телом, покрытым узором из вен и шрамов, говорившим о недюжинной силе и бурном прошлом. Хитрый, как лис, но почему-то всегда обожал Гиту и каждый раз дарил ей какую-нибудь диковинную игрушку. Именно от него у сестер был волшебный компас, показывающий, где находится каждая из них. Мельник тогда сказал, что со временем они смогут добавить в него и другие точки. Волшебная серебряная птичка в их доме, предупреждавшая о гостях, — тоже его работа. Да и те самые шпильки в их волосах, способные в мгновение ока перенести их на мельницу, если на них попадёт капля крови, — дело его рук. Самые любимые и загадочные игрушки из детства Гиты были подарены именно им.

— Почему мы едем не в город? — воспоминания Гиты прервал голос Актеля.

— Заметил, — усмехнулась Гита, прекрасно понимая, что оборотни всё равно услышат их разговор.

— Мы едем к моему старому другу, — пояснила Келла, глядя в окно на проплывающие мимо деревья. — К вечеру будем там. Он поможет изменить кибитку и… преобразить вас.

Тон её не оставлял пространства для вопросов.

К вечеру, когда солнце уже касалось верхушек деревьев, кибитка подъехала к мельнице. Шквар и Актель, выглянув наружу, вытянули лица. Они ожидали увидеть что угодно: укреплённое убежище, потайную башню, но только не это — ветхую, полуразвалившуюся мельницу с покосившимся колесом, которое, казалось, вот-вот развалится от порыва ветра. Наблюдая, как Келла спрыгивает с повозки с независимым и уверенным видом, будто подходит к роскошному дворцу, братья переглянулись в немом вопросе.

11

Келла и Гита по привычке зашли первыми, сняли плащи и отдали их появившемуся из ниоткуда домовому — маленькому аккуратному человечку в ливрее. Оборотни зашли с опаской, нервно оглядываясь по сторонам. Аквар старался не показывать удивления, но не мог отойти от мысли, что этот незнакомец знает его самый сокровенный секрет. В голове у него пронеслись картины прошлого: что было бы, приди он тогда за наградой? Сомнения, мучившие его годами, будто испарились после слов мага, сняв с плеч невидимый груз.

Дом мага был удивительным миром. Если снаружи это была разваливающаяся лачуга, то внутри всё дышало роскошью и безупречным вкусом. Стены были отделаны панелями из редкой тёмной древесины, в холле вздымалась мраморная лестница цвета воронова крыла с белыми, как снег, прожилками. На площадке висел старинный портрет: на нём была изображена молодая женщина с добрыми глазами, статный мужчина с гордым профилем и подросток, в котором угадывались черты обоих — глаза матери и нос отца.

— Ужин уже готов, — объявил Шон. — Ведьмочки, проведите гостей в умывальню и малую столовую. А я кое-что захвачу и спущусь к вам. — Он подмигнул Гите и направился на второй этаж, бурча себе под нос: — Вот настали времена, оборотни с ведьмами в гости приходят. Может, отцу написать…

— Дед Адам приедет? — сразу же встрепенулась Гита, ее серые глаза загорелись искорками радостного ожидания.

Шон, уже поднимаясь по ступеням, усмехнулся, бросив взгляд через плечо.
— Раз ты так обрадовалась, значит, письмо точно нужно написать…

Группа двинулась по длинному, замысловатому коридору. Стены его были увешаны портретами, чьи глаза, казалось, провожали гостей, а в воздухе витали легкие, переливающиеся миражи.

— Что мы вообще здесь делаем, Келла? — тихо, почти вполголоса, спросил Шквар, шагая позади темноволосой ведьмочки. Его мускулистое тело было напряжено, как у зверя, почуявшего ловушку. — И откуда у вас такие… своеобразные знакомства?

В это время его брат, Актель, молчал. Его взгляд был обращен внутрь себя — он использовал свое магическое зрение, чтобы проникнуть в суть дома. И то, что он видел, заставляло его кровь стынуть в жилах и одновременно восхищаться. Интерьер был опутан такой сложной и мощной паутиной иллюзий и защитных чар, что их переплетение казалось делом рук гения. «Учиться бы у такого мастера…» — пронеслось в его голове.

— История нашего знакомства с Шоном долгая и не для всех приятная, — так же тихо ответила Келла, не оборачиваясь. — Когда-то мы с ним чуть не убили друг друга. Но сейчас именно он — единственный, кто может замаскировать вас так, что ни Академия Магии, ни стража у городских ворот, ни даже ваши собственные сородичи не узнают вас.

— Ты разоришь наш клан такими услугами, — сказал Шквар, и в его голосе сквозь натянутую шутку явственно проступало напряжение.

Келла лишь слегка усмехнулась, уголок ее губ дрогнул.
— Он не возьмет с вас много. Особенно если вам удастся переманить его на свою сторону. Поверь, он станет вашим лучшим союзником. Я не просто так привела вас сюда, оборотень. Подумай над этим.

Тем временем Гита, шедшая впереди, обернулась к ним. На ее лице расцвела хитрая, игривая улыбка.
— Умывальня вот здесь, налево. А вход в столовую — направо, и потом прямо по коридору. Если вдруг заблудитесь… — она сделала драматическую паузу, — …просто попросите показать дорогу. Вслух.

Пока Келла отвлекала братьев разговором, Гита ловким, почти невидимым движением руки набросила на развилке коридора быстрый, едва заметный глазу морок, который должен был сбить оборотней с пути. Затем она стремительно догнала сестру.

— И зачем ты опять проказничаешь? — спросила Келла, глядя на младшую сестру с усталой, но снисходительной усмешкой.

— Мне интересно, испугаются они или нет, — с лукавым блеском в глазах ответила Гита, доставая из складок платья небольшой сферический артефакт. Она провела по нему пальцем, и в глубине сферы проступило изображение коридора, где оказались оборотни.

Оборотни, выйдя из умывальни, уверенно свернули обратно и, поддавшись магии Гиты, шагнули в боковой проход. Через несколько шагов иллюзия рассеялась, и они оказались в незнакомой, полутемной части коридора.

— Кажется, мы заблудились, — проворчал Шквар, озираясь. Он тут же заподозрил проделки Гиты или же самого дома, в котором, он был уверен обитал свой дух.

Актель, чувствуя нарастающее магическое давление, уже собирался предупредить брата, чтобы тот ни в коем случае не произносил вслух «заклинание-проводник», которое так коварно предложила Гита. Но его предостережение запоздало.

— Может, правда попросить показать дорогу? — именно эти, роковые слова сорвались с губ Шквара.

В тот же миг воздух в коридоре сгустился и похолодел. Из стен, словно из самой преисподней, выплыли три полупрозрачные, мерцающие зловещим светом фигуры — призраки-хранители. Они медленно, почти невесомо начали кружить вокруг оборотней, испуская леденящую душу ауру страха и отчаяния. Многие, столкнувшись с ними, падали в обморок, начинали рыдать или впадали в оцепенение. Шквар инстинктивно схватился за эфес меча, но тут же сообразил, что сталь бесполезна против бесплотных сущностей. Актель же, напротив, с научным интересом наблюдал за ними, анализируя их эфирную природу, хотя и чувствовал, как ледяной ужас подбирается к его сердцу.

Братья, пятясь, отступили вглубь коридора. И тогда Шквар, стиснув зубы, сконцентрировал всю свою волю. Раздался тихий хруст, и из его пальцев прорезались длинные, острые когти. Глаза загорелись ярким золотистым светом, в котором читалась неукротимая звериная ярость. Для сестер, наблюдавших через артефакт, это стало полной неожиданностью. Далеко не каждый оборотень был способен на частичную трансформацию — этот навык говорил о невероятной силе воли, годах изнурительных медитаций и тренировок. Обучиться такому даже за пять лет было редчайшим достижением.

В тот момент, когда призраки уже почти коснулись их своими ледяными руками, в коридоре появился Шон.
— Довольно, — произнес он спокойно, но так, что слово прозвучало как приказ. Легким взмахом руки он рассеял иллюзорных стражей, словно развеял дым. Его взгляд, полный нескрываемого уважения, скользнул по оборотням, задерживаясь на звериных глазах Шквара. — Позвольте, я сам отведу вас в столовую. Чувствую, с советами нашей маленькой проказницы Гиты вы до нее не доберетесь.

12

По пути в столовую к ним присоединился Аквар, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась настороженность. В малой столовой, уютной и теплой, с низкими сводами потолка и большим камином, царила спокойная атмосфера. Ведьмочки уже чинно сидели за столом. Гита старалась не смотреть на оборотней, но хитрая, довольная улыбка так и играла на ее губах, выдавая ее с головой.

Шон занял место во главе стола. Он хлопнул в ладоши два раза — негромко, но четко. И в тот же миг на столе начала материализоваться еда. С детства Гита обожала этот ритуал. Она знала, что на столе может появиться либо невероятно изысканное блюдо, либо то, что ты больше всего любишь. Шон когда-то объяснял, что все зависит от ситуации и потребностей души: если нужно успокоить и подарить тепло, появляется именно любимая, простая еда.

Оборотни и Аквар с нескрываемым удивлением смотрели на свои тарелки.

Перед Актелем возникла простая, но невероятно аппетитная жареная картошка с луком и хрустящими шкварками, поданная без изысков. Только среди своей семьи, вдали от клана, он мог позволить себе такое простое, душевное блюдо. На официальных застольях в клане всегда были сложные яства, много мяса и рыбы, но никогда — этих самых, напоминающих о детстве, шкварок.

Перед Шкваром красовалась запеченная утка с маленькими лесными ягодами и знакомым до боли сладковато-кислым соусом. Его бабушка берегла этот рецепт как зеницу ока и никому его не передавала. Попробовать это блюдо он мог лишь в редкие визиты в родной клан, и его аромат мгновенно перенес его в те беззаботные дни.

Перед Келлой стоял глиняный горшочек с румяными, ароматными драниками. Она много раз пыталась повторить этот рецепт, но у нее никогда не получалось так, как у ее первой наставницы, старой ведьмы с окраины леса. Запах картофеля и специй вызвал в ней волну светлой, горьковатой ностальгии.

Гита ахнула, увидев на своей тарелке сочный мясной пирог с тонкой прослойкой кисло-сладких ягод. Однажды в их жизни был не лучший год. Леший, их друг и поставщик дичи, захворал, и ведьмочки почти месяц жили без мяса, не решаясь идти в глубь леса без его покровительства. Однажды у дороги проезжающая мимо женщина, взглянув на худенькую Гиту, почему-то сжалилась и отдала ей именно такой пирог. А Гита, попробовав тот подарок судьбы, навсегда определила, что это блюдо — лучшее в мире.

Аквар смотрел на изящное блюдо из красной рыбы под нежным соусом. Он попробовал его лишь раз в жизни — по счастливой случайности, на пышном дне рождения градоначальника, куда он попал в составе почетного караула. Вкус той рыбы стал для него символом столицы, величия и чего-то недостижимого.

Сам Шон ограничился одним бокалом темного, густого вина, которое появилось перед ним.

Ведьмочки, как ни в чем не бывало, сразу принялись за еду. Оборотни же и Аквар сначала с недоверием посмотрели на волшебную пищу, но затем, уступая голоду и магии момента, медленно начали есть. И вскоре по их лицам было видно, что каждому из них эта еда подарила не просто сытость, а частичку утраченного тепла и покоя. Их взгляды, полные тихой благодарности, то и дело обращались к Шону

На второй части столовой появился камин несколько кресло и удобный притягательный диван , рассевшись как кому удобно , молча приступили к десерту.

Десерт оказался невероятно воздушным, таял во рту, оставляя послевкусие ванили и лесных ягод, и пришёлся по вкусу абсолютно всем. Наступила приятная, расслабленная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. В воздухе повисло лёгкое, почти домашнее умиротворение.

Вскоре на столе возле камина материализовались напитки. Парням достался выдержанный виски, золотистый и тягучий, с дымным ароматом. Ведьмочки, прижимая к ладоням согретые чашки, ограничились густым, ароматным горячим шоколадом, щедро сдобренным корицей.

Шон, до этого момента полулежавший в кресле с видом полнейшего покоя, вдруг изменился в лице. Он поставил свой бокал на стол с тихим, но чётким стуком. Расслабленность с него спала, как маска, обнажив сосредоточенную, почти суровую серьезность. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, упал на Келлу.

— Келла, теперь, когда все сыты и спокойны, я бы хотел понять, как именно вы встретились. Покажешь? — его голос был негромким, но в нём слышалась стальная воля, не терпящая возражений.

Келла молча кивнула. Она закрыла глаза на мгновение, мысленно собравшись, а затем позволила барьеру ослабнуть. Она не направляла поток воспоминаний насильно, а просто открыла к нему доступ, позволив Шону увидеть ключевые, общие моменты с оборотнями.

Спустя пару минут Шон медленно кивнул, его взгляд стал более определённым.
— Двигаться в столицу — решение верное. Там вам будет проще затеряться. Но вот возвращаться в клан, если не хочешь, чтобы тебя насильно женили… — он обратился к Актелю, — …я тебе категорически не советую. Ты, юный волк, слишком важная политическая фигура, чтобы твой брак остался без внимания. По старым законам твоего народа оспорить принудительный брак ты можешь лишь одним способом — встретив свою истинную пару. Шон внимательно посмотрел на Актеля, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Но я вижу, что ты её так и не встретил.

С каждым словом Шона вид Актеля становился всё более уставшим и тоскливым. Он смотрел в свою бокал с виски, как в колодец, и казалось, вся тяжесть его положения давила ему на плечи.

— Однако, есть один вариант, — продолжил Шон, и в его голосе вновь зазвучали нотки деловой хватки. — Женить тебя пытаются именно люди, верно? Твои же сородичи пока что занимают выжидательную позицию, и большинство кланов, как я понимаю, на твоей стороне. Так вот, по тем же древним договорённостям, если у тебя будет официальный статус мага или даже ученика мага, они не имеют права насильно тебя женить. Обучение магии — дело сугубо личное и требует отречения от мирских уз на время учёбы.

Лица Шквара и Актеля буквально просветлели. На них словно солнце взошло. Казалось, они перебрали в уме все возможные варианты, но до этого простого и элегантного решения так и не додумались.

13

Шквар медленно откинулся на спинку стула, снова подняв свой бокал. Он сделал большой глоток виски, и теперь в его взгляде читалась не злоба, а тяжёлое, обременяющее понимание. Он осознал, что игра идёт на гораздо более высоком уровне, чем он предполагал. И что сегодня ночью ему предстоит долго и мучительно обдумывать не только план спасения брата, но и истинные намерения своих новых, таких опасных и таких притягательных, союзниц.

Неспешная беседа о мелочах постепенно утихла, и компания разбрелась по уютным комнатам, которые любезно предоставил хозяин. Шквар долго ворочался на непривычно мягкой кровати, пытаясь осмыслить, в какой именно момент его жизнь завертелась в таком водовороте и к чему, в конечном счете, это всё приведёт. Последней мыслью перед сном у него было то, что Келла, несмотря на всю свою колючесть, — поистине удивительная особа. С этой тёплой, смущающей его мыслью он и уснул.

Утро началось не с рассвета, а с оглушительного, полного искренней радости визга Гиты. Келла, зная привычки сестры как свои пять пальцев и понимая, что так она реагирует только на одного человека — отца Шона, — просто громко застонала и накрыла голову подушкой, пытаясь продлить миг покоя.

Оборотни и Аквар, выхваченные из объятий сна пронзительным криком, выскочили из своих комнат с боевой готовностью. Шквар и Актель — с обнажёнными мечами в руках, а практичный Аквар, не имевший меча, схватил массивный дубовый стул, готовый использовать его как таран или щит.

Ответом на их боевую готовность стал громовой, раскатистый хохот. В коридоре показалась внушительная фигура. Если судить по портретам, от изображённого на них аристократа остались лишь благородные черты лица и характерный нос с горбинкой. Но в остальном это был уже не изящный вельможа, а настоящий воин, сложенный как медведь и, казалось, в два раза превосходящий размерами свой портрет.

Парни замерли в полной прострации, не понимая, как реагировать на это явление. Их замешательство длилось ровно до тех пор, пока они не увидели Гиту, с сияющей улыбкой бегущую следом за гигантом и дёргающую его за рукав.

Адам, окинув взглядом троих вооружённых мужчин с абсолютно ошалевшими лицами, захохотал ещё громче.
— Парни, вы бы сейчас себя со стороны видели! — прогремел его бас, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Но реакция хорошая, боевая! Никакой паники, сразу в боевую стойку! Затем он повернулся к двери Келлы и рявкнул так, что стены, казалось, затряслись: — Келла, шкодливая девчонка, выходи встречать гостей, хватит спать! На том свете отоспимся!

Дверь со скрипом приоткрылась, и из щели показалась хмурая, заспанная и всклоченная голова Келлы.
— А нельзя было приехать в обед? Или вести себя потише, как цивилизованный человек? — она испепеляюще посмотрела на Адама.

Тот лишь снова рассмеялся.
— А это, солнышко, для поддержания боевого духа! Чтобы ты не забывала, что в любой момент можешь снова оказаться в моём отряде.

Келлу передёрнуло от воспоминаний, похожих на кошмар. Адам довольно ухмыльнулся, демонстрируя набор белоснежных зубов, развернулся и, уже понизив голос до привычного густого баритона, бросил через плечо:
— Мы пока с Гитой покумекаем над кое-какими чертежами. А вы, герои, спускайтесь на завтрак на кухню. Там и познакомимся поближе.

Спускаясь по лестнице, он уже обращался к Гите:
— Ну, и что ты там говоришь, уже можешь на пять-семь миль вокруг видеть, что происходит? — в его голосе слышалось неподдельное любопытство и одобрение.

Актель, услышав это, мысленно передал Шквару «Слышал? У этой малышки и впрямь мощный дар. Я такому научился лишь к двадцати пяти. Шквар пожал плечами - А чего ты хотел? Ведьма и маг— такое сочетание было очень давно. Неудивительно, что она такая сильная».

Быстро приведя себя в порядок, парни, ведомые божественным ароматом, без труда нашли кухню. Гита, увлечённо что-то чертя на пергаменте, а Адам, склонившись над ней, что-то подсказывал густым басом. Спустя пять минут зашла Келла. Все сразу невольно отметили разительную перемену в ней: её осанка была менее прямой, взгляд — более мягким, она казалась по-настоящему домашней и расслабленной.

Шон, зайдя следом и заметив недоумение на лицах парней, с доброй усмешкой пояснил:
— Она просто привыкла, что здесь может позволить себе расслабиться и не быть всё время сильной. Знакомьтесь: домашняя и спокойная Келла.

Келла лишь фыркнула в ответ и направилась к плите, где начала с ритуальной точностью варить кофе в медной турке. Присмотревшись к тому, как парни невзначай поводят носами, улавливая соблазнительный аромат, она с лёгким вздохом поставила турку побольше, смирившись с тем, что сегодня кофе будет общим.

Заварив ароматный напиток и разлив его по большим чашкам, она наконец села за стол. Шон, один раз хлопнул в ладоши, и стол мгновенно наполнился яствами: стопками лежали румяные блинчики, дымились нежные омлеты с начинками, сияли свежие ягоды — завтрак на любой вкус.
— Гита, отложи записи, потом доделаешь, — миролюбиво, но не терпя возражений, попросила Келла.

Кухня наполнилась уютным спокойствием, прерываемым лишь звоном ложек и довольными вздохами.

Когда первые приступы голода были утолены, слово взял Адам.
— Так, мне в общих чертах сын уже всё рассказал.

Актель не удержался и тихо пробормотал, глядя на будущего декана:
— Но везде говорится, что у декана нет ни жены, ни детей… А тут выходит, вполне взрослый сын.

Адам фыркнул, и его глаза добродушно сощурлись.
— И не один сын есть, и маленькая дочурка подрастает, — с тёплой, мягкой улыбкой проговорил он, и было видно, что на мгновение он перенёсся мыслями к кому-то очень дорогому.

— Так вот, по делу, — вернулся он к сути. — Гита пойдёт ко мне на факультатив. Иначе, боюсь, наша малышка от скуки ненароком разнесёт пол-Академии. Он обменялся с девочкой весёлым взглядом. — И ты, Актель, тоже будешь на моём факультативе. Мы организуем вам легенду: вы — дальние родственники. Род твоей матери и род Шквара многочисленны, так что затерять среди них Гиту с Келлой не составит труда.

14

Келла, удовлетворённо кивнув, мысленно обратилась к домовому, которого отпустила по приезду на мельницу отдохнуть и посплетничать с местным духом. Спустя несколько мгновений в воздухе заплясали золотистые искры, и появился домовой. Он сиял от удовольствия, его щёки были румяными, а в глазах плескалось веселье после удачного обмена сплетнями.

— Принёс, хозяюшка, принёс! — и с лёгким хлопком на столе появилось несколько аккуратных свёртков, от которых пахло мхом, хвоей и древней магией.

Келла с благодарностью кивнула духу и взяла красный, туго перевязанный красным шнурком.
— А это, Адам, я могу продать только тебе. В личное пользование. По старой дружбе и со скидкой, — она сделал многозначительную паузу, — и не всё. Академия не осилит их настоящую цену.

Адам, до этого момента развалившийся в кресле, мгновенно преобразился. Его поза стала собранной, а взгляд — острым и внимательным, как у ястреба. Он придвинулся к столу, не сводя глаз с красного свёртка.
— Понятно. А что там у тебя для скучной официальщины? — он кивнул на остальные свёртки.

— А вот за эти меня устроит и цена Академии, — деловито ответила Келла, широким жестом разворачивая остальные платки. — Если Академия, конечно, осилит покупку их всех.

На красной ткани замерли корешки с серебристыми, словно светящимися изнутри, прожилками — лунный корень, и девять ягод мёртвой смородины, тёмных, как ночь, и таких же опасных.

Шон присвистнул, оценивая улов.
— Ну, понеслась. Да начнётся торг, как говорится.

— Я возьму грамм сто лунного корня, — сразу начал Адам, потирая руки.**

Шон ухмыльнулся.
— А я бы не отказался от ста пятидесяти граммов и парочки этих симпатичных ягодок. Половина, само собой, уйдёт как аванс за мои услуги. Со скидкой, как ты помнишь. А за остальное… поторгуемся.

Адам задумался, его брови поползли к волосам.
— Денег, я думаю, тебе хватит и от продажи других трав. Значит, ты рассчитываешь на что-то другое. Не материальное.

Келла ухмыльнулась, а Гита рассмеялась, не сдерживаясь.
— Попал в точку!

Ведьмочка повернулась к Шону.
— Мне нужно два защитных парных артефакта. Мы как-то обсуждали с тобой эту идею: если защита срабатывает у одного, второй это чувствует и может поделиться своей силой, создать общий щит.

Шон кивнул, его взгляд стал задумчивым и профессиональным.
— Согласен. У меня есть кое-какие наработки. К тому времени, как вы отправитесь в столицу, у тебя уже будут готовые , со временем можем доработать , интересно , что из этого получиться - задумчиво проговорил

Затем Келла перевела взгляд на Адама.
— А от тебя мне нужно два многоразовых телепорта и с десяток одноразовых, на расстояние примерно как от нашей деревни до столицы.

«Зачем нам так много одноразовых?» — тут же прозвучал мысленный вопрос Гиты в голове сестры.

«А нам и не нужно, — мысленно парировала Келла. — По сути, нужны два многоразовых на хорошее расстояние. Но если бы я сразу сказала только про них, он бы из принципа сторговался до одного. А так, может, ещё чего полезного накинет.

- Давай так: два многоразовых и пять одноразовых

На протяжении следующих десяти минут кухня напоминала поле боя. Келла с горящими глазами расхваливала свой товар, говоря о редкости лунного корня, выросшего только в полнолуние на могиле древней ведьмы, и о смертоносной эффективности ягод. Адам, в свою очередь, с не меньшим азартом пытался раскритиковать каждую прожилку, утверждая, что корень слегка подвялен, а ягоды могли бы быть и покрупнее.

Шквар, наблюдая за Келлой — за тем, как её глаза горят, как она жестикулирует, отстаивая свою позицию, — не мог отвести взгляд. Он залюбовался её страстью и умом. Аквар, заметив это, тихо ткнул его в бок кулаком, едва сдерживая улыбку. Актель же просто улыбался, наблюдая за «сражением», явно получая удовольствие от зрелища. Шон же наслаждался зрелищем как настоящий ценитель.

— Да все соки выжмешь из меня, ведьма! — с комичным стоном, но с искоркой в глазах прошипел Адам, в итоге сдаваясь.

— Ладно! Давай так: два многоразовых телепорта на любое разумное расстояние. Плюс, — он сделал паузу для драматизма, — право пользоваться моей личной лабораторией на факультативе. Оно будет закреплено только за тобой. И… Он тяжело вздохнул. …книга с зельями от самой Морваны, основательницы Школы Ведьмества. Всё равно доверить её никому не могу, а ты, я смотрю, хоть и вымогательница, но переворот устраивать не будешь.

Келла резко протянула руку для рукопожатия.
— Договорились.

«Я же говорила, что-нибудь полезное да отдаст!» — мысленно ликовала она, обращаясь к Гите.

Парни не могли сдержать улыбок, глядя на довольную Келлу. Стало ясно одно: с этой ведьмой лучше никогда не торговаться. Исход предрешён.

Неделя пролетела стремительно, наполненная подготовками, тренировками и медленным привыканием друг к другу. Все понимали, что на ближайшее время они в какой-то мере становятся семьёй, и это рождало странную смесь напряжённости и растущей доверительности.

Имена, конечно, пришлось сменить. Шквар стал Варом, Актель — Келем. Келла и Гита изменили по одной букве, но так, что имена звучали почти так же — Килла и Гета. Аквар остался Акваром.

— В столице меня все и так знали просто как Вара, — пояснил он. — Документы я по молодости сменил, чтобы скрыть происхождение. Так что теперь я снова Аквар, и это даже к лучшему.

Шон и Адам наложили на всех тончайшие чары маскировки. Внешность изменили минимально: чуть иная форма носа, другой разрез глаз, другой оттенок волос. Но главная магия заключалась в том, что любой, кто смотрел на них с добрыми намерениями и искренним расположением, видел их истинные лица. Для всех остальных черты слегка искажались, делая узнавание практически невозможным.

Чтобы окончательно запутать следы, телепортировались они не в столицу, а на северную окраину страны, в маленькое селение, от которого до столицы было ровно неделю пути на лошадях.