Одна секунда до...

ПРОЛОГ

Семья Сноу давно мечтала о еще одном ребенке. Надежда и Дмитрий, уже не молодые родители, но их сердца горели желанием подарить тепло и заботу еще одному человеку. Однажды они приняли непростое решение: удочерить девочку.

В один из будничных дней они посетили детский дом. Семья Сноу медленно шла по длинному коридору за директором. Стены были окрашены в два цвета: снизу — темно-зеленый, сверху — блекло-бежевый.

В игровой комнате, куда их привели, было шумно и оживленно, но их взгляд почти сразу нашел ее. Девочка сидела не в центре суеты, а у самого окна, на подоконнике. Она была погружена в книгу с потрепанным переплетом, и первый луч мартовского солнца, освещал девочку словно софитом.

Девочке на вид было лет шестнадцать-семнадцать. Ее русые волосы, цвета спелой пшеницы, были аккуратно заплетены в две не очень тугие косички, но вокруг лица уже выбивались легкие, пушистые прядки. Когда она на мгновение оторвалась от книги и взглянула на вошедших, Надежда с Дмитрием увидели ее глаза — огромные, светло-голубые, как два осколка весеннего неба.

Одета она была чисто, опрятно, но с безликой формальностью учреждения. На ней было простенькое трикотажное платье сиреневого цвета, немного вытянутое на коленях и слегка широковата в плечах. На шее виднелось декоративная цепочка с маленьким стеклянным сердечком. На ногах — серые колготки и коричневые сандалии на липучках, явно не новые.

Их обоих, Надежду и Дмитрия, пронзило отсутствие личного пространства и тепла. И именно — ее тихое, светлое уединение посреди общего шума, ее большие внимательные глаза, встретившись с их взглядом без страха, но с осторожным интересом, — и привлекло их. Они немного отойдя в сторону, чтобы не смущать девочку своим пристальным вниманием, тихо обсуждали первые впечатления. Их разговор прервал негромкий голос сына.

— Ну что, понравился хоть кто-то? — спросил Стас.

Родители молча и указали на девочку, сидя на подоконнике.

— Хм, милая… — с игривой улыбкой сказал он. — Я подойду к ней.

Родители кивнули, и Стас направился к подоконнику.

Елизавета почувствовала тень, упавшую на страницу, и подняла глаза. Ее взгляд встретился с его — карим, внимательным. Она не опустила глаза тут же, а просто смотрела, оценивая.

— Привет, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, без фальшивой слащавости. Он присел на корточки в двух шагах, не нарушая ее личного пространства у окна. — Интересная книга?

Она не ответила сразу, давая себе секунду оценить не только слова, но и позу, взгляд.

— Гордость и предубеждение, — произнесла Лиза, и ее собственный голос показался ей чуть глуховатым от долго молчания. — Джейн Остин.

— Классика, — кивнул Стас, и уголки его губ дрогнули в легкой, одобрительно улыбке. — Мне мама ее настойчиво советовала в прошлом году. Говорила, что там про «вечные истины человеческих отношений». Я прочитал. Признаюсь, сначала думал, будет скучно… но ошибся. Особенно мистер Дарси в начале меня бесил. Пока не стало его жаль.

В его словах не было желания блеснуть или поучать. Была лишь простая констатация факта, будто они обсуждали не книгу, а общего знакомого. Лизе это странным образом понравилось.

— Его все сначала не любят, — тихо сказала она, и ее взгляд на мгновение скользнул по странице, будто проверяя, там ли еще Элизабет Беннет. — А потом понимают, что он просто… закован в себя.

— Да, точно, — согласился Стас. Он помолчал, глядя, как солнечный зайчик играет на стеклянном сердечке у нее на шее. Потом как будто собрался с мыслями. — Меня Станислав зовут, это если официально, но все просто говорят Стас.

— Лиза, — представилась она.

— Лиза, — повторил он, и его голос, уже и без того негромкий, стал еще тише, интимнее, будто они делились секретом. Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде появилась что-то теплое. — Мои родители, те двое у дверей… они очень хорошие.

Он сделал едва заметное движение головой в сторону Надежды и Дмитрия, которые стояли, стараясь не пялится, но их позы выдавали напряженное ожидание.

— Иногда, конечно, скучные. Много работают. Но… — он замолчал, подбирая слова. — В нашем доме, есть свободная комната, окна на юг. Солнце бывает почти весь день. Идеальное место, чтобы читать. И у нас в гостиной много книг. И… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — никто там не займет твое место у окна. Оно будет твоим. Если захочешь.

Она замерла. Ее пальцы, тонкие и бледные, слегка сжали уголок страницы, почти бессознательно, как бы ища опору в этом потоке странных, нежных слов. Она продолжала смотреть на Станислава.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она прямо. Ее светло-голубые глаза, стали теперь проницательными.

Стас не смутился. Напротив, он искренне улыбнулся. И в этой улыбке было что-то братское, теплое.

— Потому что, — начал он, и его слова текли тихо и ровно. — у меня всегда была своя комната. Своя тумбочка, своя полка, своя кровать, свой угол. Место, куда можно уйти и закрыть дверь. И мне всегда казалось, что глупо и несправедливо, что у кого-то этого нет. Особенно… — его взгляд скользнул по книге у нее в руках, по спокойной позе, — особенно у человека, который так явно ценит тишину. И свое пространство. Для своих мыслей.

ГЛАВА 1 НОВЫЙ ДОМ

24 июня. Понедельник.

Машина остановилась, и я увидела свой новый дом. Он бросался в глаза. Светлые, почти молочные стены спокойно отражали высокое небо, а темные каменные вставки, казалось, удерживали его на месте, не давая дому упасть. Широкие свесы крыши мягко прикрывали фасад от солнца. В больших, почти панорамных окнах отражались деревья. Небольшой балкон на втором этаже манил меня: я уже представила себя там, опирающейся на перила, вдыхающей прохладный воздух.

Я стояла на пороге этого незнакомого дома, сжимая в руке знакомую вещь — небольшой, потрепанный чемоданчик цвета вечернего неба. Его поверхность была покрыта наклейками: самолеты, карта мира с пунктирами маршрутов, мини-глобус и несколько цитат из моих любимых книг.

Мне было почти восемнадцать — возраст, когда одни мечтают о свободе и уезжают из родительского гнезда, а я только-только обретала дом.

Ладони вспотели, сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. Вчера я была в детском доме, а сегодня… новая семья.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперед к двери.

Изнутри послышались приглушенные торопливые шаги и чей-то сдавленный вздох. Дверь открылась, и навстречу мне немного неуверенной походкой вышла Надежда с тёплой, озаряющей ее лицо улыбкой.

— Лизочка? Наконец-то! — она мягко взяла меня за плечи и притянула к себе для объятий. — Я так рада, что ты здесь. Проходи, это теперь твой дом.

Ее голос прозвучал немного дрожаще, а в глазах, помимо радости, плескалась тревога — та самая, что, наверное, заставляла переставлять вазы в гостиной снова и снова все утро и поглядывать в окно.

За её спиной появился Дмитрий — высокий мужчина с добрыми глазами. Он стоял чуть поодаль, как бы давая нам пространство, но его большие ладони были нервно сцеплены, а взгляд, устремленный на меня, был полон немого вопроса: «Нравится ли ей». Я вдруг подумала, что последние несколько дней он, обычно такой уверенный и основательный, наверное, переспрашивал жену десятки раз: «А вдруг ей будет неуютно?»

— Да, проходи, не стесняйся, — кивнул он, и его голос прозвучал чуть тише обычного. — Мы уже приготовили для тебя комнату. Надеемся, тебе понравится, — торопливо добавил он и тут же слегка смутился.

Я робко переступила порог. Из-за угла выглянул Стас. Он лениво опирался на дверной косяк, но в его взгляде я не заметила неприязни, только любопытство.

— Привет, сестрёнка, — усмехнулся он. — Не бойся, тут все свои. — Он протянул мне руку для приветствия.

Меня провели наверх, в небольшую, уютную комнату с окном во двор. Там стояли шкаф, письменный стол, тумбочка, кресло и большая кровать. На кровати лежало мягкое одеяло с подушкой, на тумбочке — ваза с искусственными пионами.

— Если захочешь что-то поменять — скажи, всё переделаем, — пояснила Надежда.

Я не знала, что ответить. В моей жизни было так мало доброты, что я уже не понимала, как на неё реагировать. Но впервые за долгое время в груди разлилось что-то тёплое.

Мои приемные родители ушли вниз, а через некоторое время в дверь постучали, и спустя несколько секунд я услышала голос Стаса.

— Можно войти?

— Конечно, — ответила я.

— Лизка, у меня тут гитара расстроилась, поможешь подержать, пока я вожусь? — спросил он, доставая из-за спины черную гитару.

Я не разбиралась в гитарах, но кивнула. Стас уселся на пол, а я осторожно присела рядом с ним, придерживая дистанцию. Он что-то настраивал, напевая себе под нос, затем протянул мне медиатор.

— Попробуй. Всего одну струну. Вот эту, — предложил он.

Я неуверенно провела по струне и услышала глухой звук. Стас рассмеялся, но не зло.

— Ничего. У тебя всё получится. Я тебя научу играть.

Я слегка улыбнулась, и снизу раздался голос мамы.

— Лизонька, Стас, спускайтесь, будем ужинать!

Мы переглянулись и тихо рассмеялись. Я начинала ему доверять. Мы оставили гитару и спустились на кухню.

Кухня была уютной. На столе стояли домашние блюда: аппетитное картофельное пюре, сочные котлеты, свежий хлеб и салат из свежих овощей. Я села рядом со Стасом, а напротив расположились родители. В воздухе витало легкое напряжение, но Надежда старалась его разрядить.

— Ну как тебе наш дом? Устраивает? — спросила она, улыбаясь и накладывая пюре и котлеты в наши тарелки.

— Очень уютно, — ответила я, стараясь не выдать волнения. — Спасибо, что приняли меня.

— Ты теперь часть нашей семьи, — сказал Дмитрий, отламывая кусок хлеба. — Если что-то понадобится, просто скажи.

Надежда вдруг оживилась.

— Лиза, у меня идея! Завтра у меня выходной, и я хочу съездить за покупками. Давно собиралась обновить кое-что в доме, да и тебе, наверное, нужно что-то новое. Как насчет совместного шопинга?

— Лиза, если согласишься, готовься — мама может затаскать тебя по магазинам, — с легкой улыбкой сказал Стас.

— Стас, это важно, — мягко, но настойчиво сказала Надежда. — Лиза может захотеть выбрать что-то для своей комнаты, да и просто нужно помочь ей освоиться. Ты с нами поедешь?

ГЛАВА 2 ПОТОМ НАСТУПИЛО

— Чейз, ты не составишь ей компанию?

Я почувствовала, как Чейз перевел взгляд с меня на Надежду. Сердце на мгновение замерло в нелепой надежде, что он откажется. Но он легко кивнул.

— Да, я не против. Стас сегодня утром говорил мне о тебе. Сказал, что ты классная.

— Правда? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Щеки вспыхнули. Стас, значит, обо мне говорил? Что именно? Интересно, он рассказал, откуда я взялась?

— Он даже хвастался, что теперь у него есть младшая сестра, — Чейз рассмеялся, и в его глазах мелькнули теплые искорки. — Говорил, что учит тебя гитаре. Это правда?

— Пока только одну струну освоила, — призналась я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Одну струну — это уже начало, — он слегка склонил голову, и мне показалось, что он разглядывает меня с каким-то странным, изучающим интересом.

Чейз отпил глоток остывшего кофе, его взгляд стал мягче. А потом он осторожно наклонился ближе, почти шепотом, чтобы нас не слышали соседние столики.

— Лиза, извини за вопрос, — начал он, и я внутренне напряглась. — А как ты попала в детский дом? Где твои родители?

Я замерла. Пальцы сами потянулись к салфетке, но я заставила себя не мять ее, а просто провести по гладкой поверхности. В голове на мгновение стало пусто, а потом все эти старые, заученные слова выстроились в нужном порядке. Я смотрела в окно, на людей с пакетами, смеющихся подростков, пару, держащуюся за руки.

— Папы... его нет, — начала я, стараясь говорить ровно. — Он был военным. Уходил в командировки, а потом однажды... просто не вернулся. «Пропал без вести» — так в официальной бумажке было написано. Мама ждала. Сначала неделю, потом месяц, потом год... Она всё ждала.

— А потом мама заболела. Рак. Она долго боролась, была такой сильной... но ее не стало, когда мне было двенадцать. Бабушек и дедушек у меня не было. Так я оказалась в детском доме.

Я замолчала, подбирая слова. Обычно на этом месте все начинали смотреть с жалостью или торопились сменить тему. Но Чейз просто слушал.

— В детском доме не было плохо, — продолжила я уже спокойнее. — Просто... там ты всегда один. Ты должен быть как все, не выделяться. А я любила рисовать и мечтать о доме, в котором у тебя есть своя комната, своё окно, свой уголок.

Тишина повисла, между нами, но она не была тяжелой. Шум кофейни отступил куда-то на второй план. Я впервые рассказывала это не воспитателю и не соцработнику. Я рассказала это ему.

Чейз молчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Извини, что спросил, — наконец произнес он тихо.

— Ничего, — я слабо покачала головой. — Это... было давно.

Я старательно избегала его взгляда. Почему-то вдруг стало невыносимо стыдно. За свою историю, за то, что я такая... сломанная.

— Лиза... — начал он снова, и голос его был мягким, без давления. — А почему ты так... стесняешься?

Я замерла. Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала жалости, неловкого молчания, смены темы. Но не такого пронзительного внимания.

— Я... просто не привыкла к такому вниманию, — прошептала я. — В детском доме всё было по-другому. Наверное... когда тебя долго никто не ждет, ты привыкаешь быть прозрачной. Чтобы не мешать. Чтобы не разочаровывать. В детском доме мы все были... как фон. И если ты выделяешься, требуешь внимания... это нехорошо. Лучше быть тихой.

Я говорила и чувствовала, как слова льются сами собой, словно прорвав какую-то плотину, которую я держала годами.

— А ещё... — добавила я еще тише, почти неслышно. — Когда тебя самые важные люди в мире бросают... ты начинаешь думать, что, наверное, так и надо. Что ты просто... недостаточно важна.

Чейз протянул руку и очень осторожно накрыл мою ладонь. Его рука была теплой и твердой. Я подняла глаза.

— Ты важна, — сказал он просто, глядя мне прямо в глаза. — Ты не фон. Ты не должна быть удобной для всех.

В его словах не было пафоса. Только спокойная, непреложная уверенность, которая не оставляла места для сомнений. Сначала у меня просто задрожали губы. А потом по щекам потекли тихие, горячие слезы. Я попыталась отвернуться, спрятать лицо, но Чейз не стал произносить пустых утешений. Он просто пересел ближе, мягко обнял меня за плечи, давая место спрятать лицо у его плеча.

— Но теперь у тебя есть настоящая семья, — тихо сказал он, когда мое дыхание стало ровнее. — И, если что, можешь считать меня ещё одним братом.

Сквозь остатки слез я невольно улыбнулась. Вытерла глаза рукой, смущенно фыркнув.

— Спасибо, — сказала я уже твёрже.

— Всё в порядке, — кивнул он, отстраняясь, чтобы дать мне пространство. — Ты же, наверное, в первый раз в этом ТЦ?

— Да, — призналась я. — Я вообще редко в таких местах бывала.

— Тогда давай покажу тебе кое-что крутое, — предложил он, поднимаясь с кресла. — На последнем этаже есть открытая терраса с видом на город. Просто тихое место. Вид оттуда... прекрасный. Город как на ладони. Хочешь?

Я колебалась. Мысль снова оказаться в толпе, подняться на самый верх этого стеклянного ТЦ вызывала легкую дрожь. Но любопытство — и желание увидеть то, что скрыто от большинства, — пересилило страх. А еще — доверие к этому спокойному парню, который смотрел на меня не как на проблему или «бедную сиротку», а просто как на Лизу.