Однажды в Екатеринбурге, или как одна девочка царя спасала.

1.

— …Итак, Государь Император с Семьёй и со слугами были расстреляны в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Ипатьевском доме, — сказал учитель. — А вот этот дом.

Он вывел на умную доску изображение кривоватого двухэтажного каменного домишки. Выглядит не особо, но я бы себе на дачу такой поставила.

— В каком-каком доме? — переспросили с задней парты.

— В Ибатьевском, — шепнули за спиной.

Раздалось несколько похабных смешков.

— Не вижу в этом ничего смешного! — пафосно произнес учитель. — Чудовищное убийство помазанников Божьих произошло сто лет назад буквально в километре от нашей школы! Россия много веков будет искупать этот грех! Вы хоть понимаете, в каком городе вы живёте?! Екатеринбург — это русская Голгофа!

«Русская Голгофа», — записала я в тетрадь. Думаю, это фраза может понадобиться на контрольной. Учитель любит, когда мы говорим и пишем его словами.

Тут руку поднял Саня Пирогов. Он сидит на первой парте и обожает спорить с учителями, особенно по истории. Саня умный и всех этим бесит.

— Ну? — спросил учитель.

— А вот я считаю, что расстрел гражданина Романова был вполне целесообразным, — важно начал Саня. — Ведь еще Сен-Жюст говорил, что нельзя царствовать и быть невиновным. Тем более, девятое января, третье июня… Втягивание России в ненужную ей империалистическую войну… Вспомним хотя бы из Брюсова: «Кто начала царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот»…

— Ой, ну, понеслось, — сказала Алёна, моя соседка по парте.

— Сам кончай, Сань! — подтвердили её мнение с галёрки.

— Да-да. Мы все уже знаем, что ты дофига умный и никогда ни с кем не согласен.

— Вот! — сказал учитель. — Слышал? Широкие народные массы осуждают твои экстремистские высказывания. — Все нормальные люди согласны с тем, что убийство Государя императора было величайшим грехом! Все! Кроме Пирогова.

— Кроме Пирогова, — согласился Пирогов.

От дальнейшего развития их спора нас всех спас звонок.

— А может, Санёк не так уж и не прав, — сказала Алёна, когда мы встали и начали собирать вещи. — Кое в чём Николай заслужил. Надо было умнее вести себя, вот что. Сам довёл до революции, баран…

— Раз учитель говорит, что Николай хороший, значит, хороший, — ответила я. — Все наши беды за последний век это наказание за цареубийство. Вот меня классуха утром с сигаретой заловила… В дневнике, блин, написала, что курю. Думаю, это тоже наказание за то, что большевики расстреляли царя.

— Ты бы спасла его, если б могла? — улыбнулась Алёна.

— А то! Наверняка, судьба не наказывала бы меня тогда за всё подряд… Если б царь был жив, то и ЕГЭ, небось бы не было… И айфон мне бы новый купили… — ответила я, сама не зная, в шутку или всерьёз.

Мы вышли из кабинета. История была последним уроком, домой идти не хотелось. Погода стояла отличная. А кроме того, в моем дневнике красовалась теперь запись о курении, которую совершенно не хотелось показывать родакам. Алёна тоже не спешила к себе, поэтому мы с ней решили прогуляться немного.

***

Школа находилась в центре города, так что в нашем распоряжении были самые главные места Екатеринбурга. На Плотинке всё уже было исхожено-перехожено. На набережной у нас происходили уроки физкультуры, так что ассоциации с ней были не самые приятные. Поэтому мы решили пройтись немного в другом направлении. Дошли до перекрестка с Карла Либкнехта, углубились в «литературный квартал», немного побродили по парку с прудом, потом вышли оттуда и поняли, что притащились на то самое место, о котором говорили сегодня на истории.

— Завтра опять история, — вздохнула Алёна. — Надо выучить всю эту муть. По-любому будет спрашивать.

— Выучу завтра на перемене, — отмахнулась я. — Мне больше интересно, какая всё-таки сволочь сдала нас классухе. Ведь ей же не было никакого резона просто так болтаться в сквере возле школы! Всяко нас искала…

— Я тебе скажу что-то… Ты только не волнуйся…

— Что?

— Короче… Это я была.

— Чего-о-о?!

— Я сказала классухе.

— Алёна, зачем?!

— Да не злись ты так сразу!

— «Не злись»? Да меня предки разорвут теперь! Ни нового айфона, ничего теперь не будет, только крики и скандалы! Я курю, блин! Ну, конечно, я курю! Один раз попробовала, а в дневнике написали так, как будто дую, блин, по пачке в день! И кому надо быть благодарной? Подружке Алёнушке!

— Да послушай ты, Полин! Я же не знала!

— Что не знала?!

— Что ты там! И что ты куришь! Классуха спросила, где Прошкина. Я ее видела, и ну и ответила. Кто же знал, что ты там с Прошкиной тусуешься и что вы вместе курите…

— Ах, ну, конечно, не знала! Да мразь ты, Алёна!

— Полегче!

— Полегче-шмалегче! Ты мне больше не подруга, вот и всё! Катись к чертям!

— Эй!

Я пошла, куда глаза глядят. Алёна устремилась за мной следом.

— Полина! Ну постой же!

Но я лишь ускорила шаг. Хотелось как можно быстрее исчезнуть, убежать куда-нибудь подальше от этой предательницы. «Я всегда подозревала, что она такая, всегда подозревала…» — крутилось у меня в голове.

— Полина! — раздалось из-за спины.

Передо мной была церковь. Та самая церковь, где ловил покемонов какой-то скандально прославившийся пацан. Официально ее называют Храм-на-Крови, а в неофициально — Храм-на-Бюджете. Походами по таким заведениям лично я никогда не увлекалась, но в этот раз почему-то решила, что это хорошее место, чтоб скрыться от неприятной особы. Вроде бы Алёнка говорила, что она верующая, поэтому она не посмеет заходить в церковь без платочка и тем более ругаться там внутри. А я в бога не верю. Наверно. Не знаю. Плевать.

Я зашла. В нос ударили странные запахи, в уши — непривычная для центра города тишина. Впрочем, она продлилась не более нескольких секунд:

— Платок надень!

— В брюках нельзя!

— Вон там юбки у входа лежат!

— Да отвалите вы все! — выкрикнула я, соображая, что спрятаться от одной-единственной предательницы среди кучи безумных бабулек было плохой идеей.

2.

Рядом с забором имелись малюсенькая часовня и будка охраны. Будка пустовала: было жарко, как-то прямо-таки по-летнему, и двое вооруженных парней сидели тут же прямо на земле и играли в карты. Одеты они были странно: в брюках-галифе, темно-зеленых рубашках с горизонтальными красными полосами, которые даже не знаю, как и назвать, и смешных таких шапках со звёздочкой. У одного уши шапки свисали вниз, как у спаниеля, а у другого были пристёгнуты, как у лисы…

Шапки эти я видала в бане. А еще в таком костюме у нас есть одна старинная ёлочная игрушка, доставшаяся от бабушки… Ну, это если не считать того, что очень похожие костюмы есть на той странице учебника истории, которую мы открывали как раз вот сегодня…

Что за чудики? Может, ролевики?..

Я несколько секунд замешкалась, разглядывая парней. За это время они тоже успели приняться меня разглядывать.

— Глянь-ка, Мишаня! Девка — в штанах! — сказал тот, чьи уши были пристёгнуты.

— Ну и что, — отозвался второй, бросив на меня один ленивый взгляд. — Небось, с фронта идёт.

— Эй, девка! Ты, что, с фронта? — спросил первый.

— В смысле «с фронта»? — затупила я.

— Ну с войны.

— С какой еще войны? — я затупила ещё больше. — У нас это… того… войны нету… У нас как ее… Спецоперация…

— Ну это понятно, — ответил «ушастый», которого звали Мишаней. — С немцем замирились, слава Богу. Да вон чех теперь лютует.

— Война империалистическая перерастает в войну гражданскую, — философски продолжал второй, «пристёгный».

— В общем, ты не из Челябинска ли, случаем? — опять подключился Мишаня. — Или еще откуда с юга. Может, знаешь, что творится по Транссибу? Правду, что ли, говорят, что эсеры с меньшевиками против советской власти агрессию развернули?

В речи этого субъекта было столько умных слов, что мне показалось, будто я опять имею дело с Саней Пироговым. Он так и сыпал какой-то учебничной белибердой. «Точно ролевики, — решила я. — Задроты какие-то». Но вслух говорить это остереглась. Парни были с винтовками, и я не была уверена, что винтовки игрушечные. Кроме того, в руках по-настоящему отъявленного ролевика любая палка может выстрелить… или, по крайней мере, выколоть глаз соседу.

В общем, вслух я сказала:

— Не знаю, ребята. Честно говоря, я вообще не в курсе, о чём таком вы говорите.

— Деревенская, да? — спросил тот, которого я про себя назвала «Не-Мишаня».

— Мы думали, ты тоже из Красной армии, — ответил его товарищ.

— Да хорош уже прикалываться! — не выдержала я.

— Что делать?

— Прикалываться?

— Это по-каковски?

— Говорю же, деревенская она. Видишь, говор какой-то нездешний.

— Ты откуда? Из Сысерти?

— Из какой еще Сысерти?! Что вы мелете?! Я тут живу, на Розы Люксембург!

— На чём? На ком? — теперь очередь затупить наступила для одного из парней.

— У Розы Люксембург она живёт, — ответил ему второй.

— А откуда у нас тут евреи?

— Да ты сам деревня, как я погляжу! Роза Люксембург это одна из вождей германского рабочего класса! «Правду», что ли, не читаешь?

— Эта девка, что ль, в Германии живёт? — не понял первый. — Или Роза эта в Екатеринбурге?

— Да дура она просто, — отвечал ему второй, понизив голос. — Лучше с ней не разговаривай. Блаженная. У нас в шестнадцатом году, когда на Львов наступали, тоже во взводе один сумасшедший завёлся. Возле него пушка бахнула, так он всем и начала рассказывать, что по ночам к нему якобы кайзер Вильгельм в койку лезет…

«В шестнадцатом? На Львов? — повторила я про себя. — Кажется, это не очень согласуется с тем, что говорили в новостях… Впрочем, я не так уж и внимательно-то новости смотрю. И в 2016 я была еще мелкая… Ладно, это видимо какие-то добровольцы Донбасса. Если они считают меня сумасшедшей, то и мне ни к чему с ними дальше общаться».

Я решила двигаться домой. Попасть в незнакомое место было, конечно, не очень приятно, но ведь не в лесу же я заблудилась. В конце концов, это всё еще центр моего родного города… Вот сейчас немного прогуляюсь и найду дорогу к дому.

Так и было. Оглядевшись, я нашла усадьбу Расторгуевых-Харитоновых — тот самый садик с прудом, где мы только что гуляли. Только вот стоящий возле него памятник комсомольцам куда-то девался… Ну ладно, в листве не видать, очевидно…

Я двинулась по Карла Либкнехта в сторону Ленина, чтоб попасть к себе, на Розы Люксембург. Улица была та же, по которой мы только что гуляли с Алёной… И в то же время другая. Понятия не имею, куда делись знакомые мне магазины и кафе — или почему я раньше не замечала, что их закрыли… Дома вроде были те… Или не те. Филармония стояла какая-то полуразвалившаяся… Или недостроенная?! Архитектурного института не было: на его месте располагалось какое-то незнакомое здание с вывеской «Фотоателье Терехова». Музей Метенкова стоял на месте, но с надписью «Фотографическiй магазинъ». Чуть ниже имелись ещё какие-то вывески, среди которых мой взгляд зацепился за странное «Кодакъ». Пока я таращилась на это современно-несовременное слово, из магазина вышли еще несколько ролевиков: три девушки в юбках до пола и господин в элегантном костюме и в котелке. Что это за слёт у них сегодня?..

Добравшись до перекрестка с улицей Ленина, я не обнаружила Музкомедии. Кинотеатр «Колизей» был на месте. А вот вместо Почтамта, которому полагалось находиться позади него, располагалась какая-то деревянная халупа. Это меня доконало. Уж исчезновение Почтамта-то я никак не могла не заметить раньше!

«Ладно, так, спокойно… Ни в какой прошлый век я попасть не могла. Вот пройдусь сейчас до школы… Или там до памятника Ленину… И станет всё понятно…».

Я огляделась по сторонам, чтобы перейти дорогу. Машин почти что не было. Вдали по Карла Либкнехта двигалась парочка конных экипажей. С Ленина поворачивал открытый автомобиль с огромными колёсами и огромным рулём. За рулём его сидела странная женщина в длинной юбке, больших очках и огромной, слово блюдо, шляпе, подвязанной снизу ленточкой. Сразу за этим проехал еще один, чёрный, закрытый. По бокам его снаружи прицепились мужики в кожаных куртках с красными бантами. То ли мне показалось, то они были вооружены… И куда вообще полиция смотрела? Где, кстати, светофоры?

3.

Где находится ГубЧека и как меня вести туда, если смена еще не закончилась, охранники не знали. Так что, за неимением иных идей, меня потащили внутрь — в Дом Особого назначения. Наверно, решили, что, если одиннадцать узников уже были там, то и от появления двенадцатого хуже не будет.

Окна в доме оказались замазаны белой краской и наглухо закрыты. Внутри было душно, воняло немытыми мужиками. Этих мужиков на первом этаже (а на второй я не ходила) толклось около десятка: некоторые тоже в форме красноармейцев, другие в рабочих тужурках и синих косоворотках. Сперва меня поместили в комнате для караульных в компании нескольких из них. Не стану пересказывать все мерзкие шуточки, которые я услышала в течение пятнадцатиминутного там нахождения; скажу лишь, что ни до царя, ни до царицы, ни до всех этих событий мне уж дела не было: я ждала, что вот-вот изнасилуют. Пожалуй, что так бы оно и произошло, если б за мной не вернулся Мишаня, который сказал, что какой-то Александр Дмитриевич сейчас во дворе и меня надо теперь вести к нему, а он решит, что делать.

Отвели меня во двор.

По этому двору мимо забора медленно бродили туда-сюда какие-то мужчины и женщины. Одна женщина была в инвалидной коляске. Она не каталась, а только всё время печально вздыхала. Рядом с ней на земле сидел парень-подросток. Поодаль находились два мужчины: один с бородой, другой без. Первый раскрыл портсигар. Оба взяли по папиросе и закурили.

— Александр Дмитриевич! — позвал мой тюремщик. — Мы тут вам шпионку привели.

Мужчина без бороды оставил своего спутника и приблизился к нам. Я заметила, что он навеселе.

— Вот, Александр Дмитриевич, — сказал Мишаня. — Подошла к нам вот эта девица. Ошивалась вокруг ДОНа, всё разглядывала, сведения какие-то вынюхивала. Спросили мы ее, кто такая, а она как начала врать, как начала всякую околесицу городить!.. Да взгляните, как одета. Явно девка не простая.

— Ты кто такая? — спросил Александр Дмитриевич. Было похоже на то, что он старается быть как можно более суровым, но не очень умеет.

Я представилась. От того, как легко добился ответа, Александр Дмитриевич как будто бы немного растерялся. Поэтому он закричал:

— Ах ты сволочь белочешская! Я, думаешь, поверю?! Как тебя, суку, звать, мне и дела нет! Имя у тебя поддельное и паспорт поддельный, и рожа такая же, это мне очевидно! Говори, на кого ты работаешь! Живо!!!

— Я ни на кого не работаю. Я просто заблудилась и…

— Молчать!!!

Ни с того, ни с сего Александр Дмитриевич влепил мне пощёчину.

— Мы с Васяткой думаем, что это эмигрантская элементка, — сказал Мишаня, и так я узнала, что не-Мишаню зовут Васяткой. — Ее, наверно, монархические круги заслали.

— Тебя кто заслал?!

— Никто.

— Скрывает, сволочь!

— Графинька, наверно какая-то, — предположил Мишаня. — А то и из царской родни кто.

— О! — похоже, эта мысль так понравилась Александру Дмитриевичу, что он принял ее за свою. — Знаешь, Мишка, что я думаю? Думаю, это какая-то графинька из царской родни! Вот сейчас мы проверим… Романов! Подите сюда!

Человек с бородой, который только что закурил вместе с этим поддатым субъектом, приблизился к нам, и я с удивлением опознала в нем Николая Второго. Было что-то безумное в том, чтобы видеть это лицо из учебников истории вот так вот, живьем, в каких-то паре метров. Правда, в учебнике он был моложе. Сейчас, встретив его пятидесятилетнего, я впервые заметила, как с возрастом он стал похож на своего отца, Александра III. А еще я поймала себя на том, что не ощущаю ничего царского, ничего такого особенного в этом уставшем мужчине предпенсионного возраста. Это лицо подходило скорее какому-то дачнику, озабоченному пасынкованием помидоров, или задолбанному женой, детьми и начальством фанату зимней рыбалки…

— Романов! — Николаю показали на меня. — Признавайтесь! Это кто?

— Я не знаком с этой дамой, — спокойно отозвался бывший царь.

— Так прям и не знаком?! А мы вот думаем, что неспроста она тут оказалась! Из вашей кодлы девка! Отвечайте, Романов! Не то хуже будет!

— К сожалению, господин Авдеев, я действительно вижу эту особу в первый раз, — ответил Николай.

Получается, фамилия Александра Дмитриевича была Авдеев. Я подумала, что это знание может мне где-нибудь пригодиться… А через секунду получила несколько ударов по лицу от этого самого Авдеева. Убежать или дать сдачи было невозможно: сзади Мишаня держал меня за руки.

— Романов, признавайтесь: кто такая?! Сейчас я ей всё рыло раз…бу, если не скажете!

— Господин Авдеев…

— Господа все в Париже, пора уже выучить!

— Гражданин Авдеев, — покорно поправился Николай. — Если бы я знал, кто это такая, то непременно сказал бы вам. Однако я не в силах это сделать.

— Ах так? — вскричал Авдеев. — А вот вам! Вот сейчас подохнет ваша барынька!!!

С этими словами он приставил к моему виску наган. От прикосновения холодного и твёрдого металла к голове по всему моему телу пошла дрожь. «Возможно, если я погибну, то таким образом перенесусь обратно, — попыталась я утешить сама не себя. — А если способа вернуться не существует, то рано или поздно я всё равно тут погибну. Лучше по-быстрому…».

Самовнушение не удалось. Умирать так не хотелось, что из глаз полились слёзы.

— Убью, если не скажешь, кто такая! — вскричал Авдеев.

— Александр Дмитриевич, вы напрасно мучаете барышню, — успокаивающим тоном проговорил Романов.

— Не верю! Кто такая? Говори!

Еще некоторое время Авдеев и бывший царь пререкались: первый требовал сообщить, к какому заговору я принадлежу, второй безуспешно пытался унять его. Все люди, гулявшие во дворе — это были те самые узники — остановились и с ужасом наблюдали за разыгравшейся сценой. Через пару минут стало ясно, что убивать меня Александр Дмитриевич не собирается, а просто пугает. Еще через минуту он заметно утомился от того, что сам же и устроил — и обмяк. Может быть, агрессивная фаза опьянения сменилась у него расслабленной. Наконец, бывший царь намекнул ему, что Авдеев может получить кое-какие интересные подарки из вещей царской семьи, если отстанет от меня и от него. Тут наган, наконец, опустился.