Офицер (не)вернет семью

Глава 1.

— Кузнецов, я бросаю тебе вызов. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты меня не хочешь. Только не спеши и внимательно оцени, какая перед тобой сочная, а главное — натуральная красота…

Сначала мне кажется, что телевизор в гостиной остался включённым, и по нему идёт фильм, где главного героя искусно соблазняет женщина, которая точно знает в этом толк.

Но нет. Это не фильм. Я прекрасно знаю этот приторно-сладкий женский голос, который уже не раз лил свои сладкие речи в уши моего мужа. И её обладательницу голоса, к сожалению, тоже.

Неужели мой личный кошмар стал явью?

Из лёгких вышибает воздух, а горло обхватывает противная, костлявая лапа отчаяния.

И чем дольше молчит мой муж, тем сильнее становится иллюзорная хватка на моей шее. Почему я больше не слышу никаких звуков?

Неужели они?..

В мои мысли вторгается отчётливый шелест одежды — как будто кто-то снимает с себя вещи.

— Ксю… — а вот и голос моего любимого и верного мужа, который наверняка оказался в этой ситуации случайно. Либо на крайний случай прямо сейчас расставит точки над i. — Не дури, — сдавленно произносит он, словно каждый звук даётся ему с трудом. — Потом сама жалеть будешь...

В смысле?

А он, о своей измене с её, как она сама сказала, сочным телом жалеть не будет?

Вот значит как… На этом месте я не просто задыхаюсь — я сгибаюсь пополам, будто сломанная кукла.

Значит, единственное переживание Демида — это то, что после их интима жалеть будет она?

Отодвигаю рукав зимней куртки и щипаю себя за руку. К сожалению, покрытая вызванными омерзением мурашками кожа прекрасно ощущает боль.

Выходит, что я не в своём личном кошмаре, а в нашей с мужем квартире, куда только что, как дура, два этажа тащила новогоднюю ёлку.

Оставив её на лестничной клетке, я зашла домой, чтобы пошире распахнуть входную дверь — а тут голоса. Вот я притихла и стала прислушиваться.

Я всего лишь хотела сделать Демиду сюрприз. Создать атмосферу настоящего праздника, для нас двоих…

А вышло так, что стою в коридоре, вспотевшая, с исцарапанными ёлочными иголками ладонями, дышу как загнанный зверь — и понимаю, что с минуты на минуту стану очевидцем измены.

И с кем!

Он ведь клялся, что, мне кажется. Он утешал меня, когда я плакала, возвращаясь с «семейных» праздников, на которых она, Ксюша, вилась около моего мужа как преданная фанатка.

Мне казалось, что я схожу с ума, потому что никто, кроме меня, не замечал, что рядом с моим мужем эта молодая женщина вела себя неадекватно. Как самка, у которой течка — лучшего сравнения у меня нет, потому что его просто не существует.

— К тому же у меня есть Альбина, — говорит мой муж, а у меня подгибаются ноги.

Почему голос у моего мужчины такой, будто он извиняется за наличие у него жены?

И почему я никак не наберусь сил ворваться в зал и накричать на этих предателей? В глаза высказать им, что я давно подозревала их связь!

А потом — всей родне моего мужа сказать, что они сборище злых людей, раз столько лет водили меня за нос, выгораживая «такую хорошую Ксюшу, которой просто не везёт с мужчинами».

Конечно, ей не везёт с мужчинами потому, что никто, кроме моего мужа, ей не сдался! Господи, почему я только сейчас прозрела?

Ведь были знаки… но я предпочитала жить в иллюзии, где мой муж любит и хочет только меня.

— Альбина… — моё имя в устах Ксюши звучит так, будто она говорит о чём-то неприятном. — Знаешь, я всё пытаюсь понять, что ты в ней нашёл, и… всё никак не пойму. Вот правда. Ты же у меня офицер, — её голос превращается в тягучую карамель, — у тебя вон и фигура, и выправка, и внешность — просто закачаешься. Шрамы вообще отдельная тема. И пресс у тебя как стиральная доска, рельефный…

В ушах начинает стучать с такой силой, что на мгновение я лишаюсь слуха. Впрочем, самое важное я уже услышала.

По мнению Ксюши, Демиду я не пара — что, впрочем, не новость, потому что в её глазах я всегда видела пренебрежение.

Но какого чёрта она знает, какой у моего мужа пресс? А про шрамы на теле?..

Получается, это не первый раз, когда они, находясь наедине, раздеваются друг перед другом?

Сердце бьётся в груди хаотично и насмерть, словно птица, запертая в тесной клетке, которая понимает, что если не вырвется, то умрёт.

У меня такое же чувство — что я умру, если прямо сейчас не положу этому конец.

— Я к чему веду, Демид, — не унимается Ксюша. — Ты же знаешь, что я хочу для тебя только лучшего. Но мне кажется, в этом браке ты несчастлив. Причём замечаю это не только я, но и все твои родственники. Никто не хочет открыто тебе об этом говорить, потому что в чужой монастырь со своим уставом не лезут…

— Ксю… что ты задумала? — голос мужа, в котором нет ни капли удивления, перебивает стук каблуков по полу.

— Скоро Новый год — время исполнения желаний и подарков, — на пол падает предмет с металлической пряжкой, по звуку похожий на ремень. — Пришло время тебе распаковать, — она выделяет это слово вульгарным тоном, — самый главный из них. Только не спеши, когда будешь снимать с меня…

Её прерывает стук, когда я с чувством толкаю дверь в зал — так, что она с грохотом бьётся о стену.

Глава 2.

— Альбина?! — голос Ксюши срывается на крик, словно она увидела привидение.

А ведь я и правда чувствую себя если не привидением, то как минимум третьей лишней.

С губ срывается горький, обречённый смешок, когда я понимаю, какой момент испортила этим двоим.

На Ксении практически нет одежды, если не считать чулки-сетку и распахнутое тонкое пальто, широкий ремень от которого валяется на полу. Видимо, полами пальто она размахивала, являя моему мужу части своего сочного тела.

Отдельным штрихом в её образе выделяются чёрные туфли на высокой шпильке с красной подошвой.

— Всё хорошо, — нарочито звонко произношу я, игнорируя фигуру мужа, что расположился у окна. Краем глаза вижу его силуэт и чувствую исходящее от него напряжение. Но я намеренно к нему не обращаюсь, пусть попотеет. — Продолжайте делать вид, что меня нет, у вас это давно, — выделяю это слово, — и прекрасно получается!

Каждая клеточка моего тела вибрирует от гнева, я на волоске от того, чтобы начать громить тут все.

Ксения смотрит мне за спину, видимо, ожидая, когда ей на помощь придёт Демид.

— Ты всё не так поняла! — она решает разыграть свою обычную карту — образ милой дурочки. — Это сюрприз! Я на Новый год готовлю семье… сюрприз! Я буду Снегурочкой! — на ходу придумывает Ксения, и меня это злит так сильно, что я стискиваю ладони в кулаки.

Она всегда так делает. Чтобы не попасться на подлости, придумывает любую отговорку и произносит её с невинным выражением лица.

И ей верят.

Все в семье Кузнецовых ей беспрекословно верят. Это какой-то феномен, не поддающийся объяснению. Никто, кроме меня, не видит её сути. А ведь гнильцу в этой дамочке я заметила с первого дня.

Как сейчас помню — это был юбилей моей будущей свекрови. Мы с Демидом тогда были помолвлены и только планировали свадьбу.

Будучи окрылённой нашей любовью, я очень волновалась перед знакомством с его семьёй.
Хотелось, чтобы всё прошло идеально.

Но не успел праздник начаться, как Ксения отвела моего жениха в сторонку и что-то стала ему показывать на телефоне.

Это были скриншоты с сайта эскорт-услуг, где была размещена анкета с моими фотографиями, параметрами фигуры и списка «услуг», которые я якобы предлагаю.

Помню, как Демид отвёл меня в пустую комнату, сжимая смартфон так, что казалось — тот вот-вот треснет, и в жёсткой форме принялся меня допрашивать.

Он был зол, а я не могла связать двух слов. Казалось, никакие мои объяснения не переубедят его, и чья-то злая шутка станет концом нашей любви.

Не знаю как, но мне удалось доказать невиновность, и он поверил.

Тогда я ещё не знала, какую роль Ксюша играет в его жизни, но меня насторожило, как она несколько раз за вечер она прилипала к нему, трогала его, все что-то пытаясь доказать.

По дороге домой я прямо спросила Демида:

— Она что, настраивает тебя против меня?

Он ответил:

— Ксюха — семья. Она просто за меня переживает.

И вот эта фраза — «Ксюха — семья» — очень скоро стала самой ненавистной на свете. Потому что, что бы она ни делала, ей всё сходило с рук именно потому, что она семья.

— Снегурочка, говоришь? — меня трясёт от гнева, но я не подаю вида. — А почему тогда наряд как у дешёвой проститутки с трассы?

— Я… не… ты… — она хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Деми-и-ид? — в своей обычной манере противно растягивает имя моего мужа. — Альбина всё не так поняла, — широко и снисходительно улыбается она, потому что знает: ей в очередной раз всё сойдёт с рук.

— Аля, — зовёт меня муж, я застываю каменным изваянием.

В его голосе нет ни капли раскаяния. И даже намёка на «ты всё не так поняла, дорогая, я могу объяснить».

Нет. Мой муж обращается ко мне с наездом.

— Обернись. Пожалуйста, — сухо добавляет он, будто вспоминает, что не должен выглядеть окончательным козлом.

Я не сразу, но разворачиваюсь к нему. Сердце грохочет в груди как бешеное. Передо мной стоит до боли любимый, обожаемый, муж моей души — мужчина с грубой, мужественной красотой.

Он работал в спецподразделении МВД вплоть до недавнего времени, и его служба так сильно потрепала мои нервы, что я со слезами поставила ему ультиматум: либо наша семья и будущие дети, либо та работа, которая ежедневно подвергает его жизнь риску.

Я понимала, насколько опасно выдвигать ему такое условие, но жить в страхе — не могла.

И Демид согласился со словами:

— Хорошо. Я уйду со службы. С одним условием: ты родишь мне сыновей.

— Сыновей? — всхлипывала я, прижимаясь к его груди. — А если будут дочери?

— Дочери? Ещё лучше. Особенно если они красотой и характером пойдут в тебя.

Этот разговор был несколько месяцев назад. После него я прекратила принимать противозачаточные, а мой муж с огромным энтузиазмом (без преувеличения) начал работать над тем, чтобы беременность наступила как можно скорее.

А сейчас я смотрю в его холодные глаза и не верю, что это тот самый мужчина, который почти каждую ночь доводил меня до исступления своими ласками.

Если у них с Ксенией уже был секс — в чём я почти не сомневаюсь — то неудивительно, что она пристала к нему как банный лист и пытается занять моё место.

— Ты не на работе, — он вскидывает тёмную бровь. — Почему?

— Помешала, да? — чувствую, что вот-вот зареву, держусь из последних сил.

— Нет. Мы не занимались ничем криминальным, — он отталкивается от подоконника, на который всё это время небрежно опирался и выпрямляется, давя на меня своей внутренней силой. — Надеюсь, ты не успела себя накрутить?

Глава 3.

— Мне не надо себя накручивать, Демид, — еле проталкиваю слова через ком в горле. — Я слышала ваш разговор. От и до, — выделяю эти слова так, чтобы ни у кого в этой комнате не осталось иллюзий.

На этом месте ледяная маска Демида Кузнецова даёт трещину. Он делает рваный вдох, его ноздри трепещут.

— Ксю? — он обращается к ней, но смотрит строго мне в глаза подчиняющим, жёстким взглядом.

Может хоть лопнуть! Он ещё не знает, что в моих глазах у него больше нет ни капли авторитета.

— Да! — ей хватает наглости даже просеменить пару метров в нашу сторону на своих пятнадцатисантиметровых каблуках.

— Уходи, — бросает ей муж.

— Что, прости? — слышу в её голосе улыбку. — Это кому сейчас было адресовано? Я не совсем поняла.

Не выдерживаю и разворачиваюсь к ней на пятках. Она что, всерьёз решила, что он мог приказать убраться отсюда мне?

Ксения так торопилась подойти, что забыла о своём внешнем виде и пальто, которое без ремня распахнулось, выставляя подготовленные для моего мужа «подарки» на всеобщее обозрение. Те самые, сочные.

Под пальто — бюстгальтер с прорезями для сосков и такие же трусики с «лёгким доступом» к стратегически важным местам.

Она, конечно же, быстро запахивает полы, но я уже всё увидела.

— Да вы совсем охренели, я смотрю, — стягиваю с головы шерстяную шапку, под которой у меня скоро закипят мозги, бросаю её на диван. — Собирались тут, как животные трахаться, а я помешала? — расстёгиваю куртку и бросаю её к шапке. Мне срочно надо остыть.

— Альбина, язык, — резко порицает меня муж за ругательство.

Ему не нравится, когда женщины ругаются матом.

В ответ я поднимаю брови и прямо ему в лицо отчеканиваю:

— Язык? — насмехаюсь. — Ты в мой дом впустил Снегурочку с дыркой в трусах — и ещё смеешь мне что-то высказывать? Окстись, Кузнецов. Я не овца, которую можно построить при любовнице!

Он только собирается снова меня отчитать, как…

— Аля, дорогая, — прикосновение руки Ксении к моему плечу ощущается так, словно мою кожу обвивает ядовитая кобра. — Ты же мне как сестра, я бы никогда…

Дёргаю рукой, чтобы стряхнуть с себя эту змеюку. В ответ она сердечно оскорбляется:

— Аля, ты чего?!

— Вышла из моего дома, я сказал! — рявкает на неё мой муж. — Бегом!

— Но… я же… — её голос наливается слезами, которые она умеет выдавливать из себя как по щелчку. Я за ней это замечала не раз. — Демид, я же ничего не…

— Твою мать, Ксюха, сейчас же проваливай, — у него получается её додавить, и она выбегает из гостиной.

В голове мелькает мысль о том, как она в таком виде перескочит через оставленную мной ёлку у входа, но очень скоро мне становится не до этого.

Да и шаги её слишком быстро остановились, словно она затаилась за углом, чтобы подслушать. Да и пусть.

— Предупреждаю сразу, — начинает Кузнецов, нависая надо мной своей огромной фигурой. — Никаких извинений от меня не будет, если это то, чего ты ждёшь.

— О нет, я слишком хорошо тебя знаю. Какие извинения, Демид, ну правда? Ведь Ксюха — семья, — издёвку в голосе я не прячу, а подчёркиваю. — Как будто я вас, родственничков закадычных, не знаю?

— Аля, — предупреждающе произносит моё имя и вдруг решает пойти ва-банк. — Я тебе сто раз говорил: Ксюха не та, к кому нужно ревновать, — с этими словами он собственнически притягивает меня к себе.

— Именно те женщины, про кого так говорят, в итоге становятся любовницами.

От моих слов грудь Кузнецова вдруг каменеет. Это ли не самый верный сигнал, что он тоже знает — я права?

Господи, дай мне сил вынести этот ад и не сойти с ума.

Решительно отталкиваю мужа. Он нехотя, но позволяет мне освободиться.

— Значит, ты всё-таки решила устроить сцену? — он чуть откидывает голову, что делает его вид еще более высокомерным. — Начинай.

— Сцену? — качаю головой. — Нет. Мы просто тихо разведёмся.

— Не понял, — маску спокойствия с его лица как ветром сдувает. — Мы что?!

Он бросает мне вызов, напрасно полагая, что мне не хватит смелости повторить.

— Разведемся. Между нами всё кончено, Демид.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу. В прихожей раздаётся хорошо знакомый звук каблуков.
Ну конечно — она подслушивала, а теперь счастливая убегает.

Стоит мне завернуть в прихожую, входная дверь распахивается, и Ксения пулей вылетает из квартиры, сразу же спотыкаясь о ёлку.

— В смысле развод? — муж догоняет меня в тот самый момент, когда его любовница с визгом улетает вниз по лестнице верхом на нашей ёлке.

Представили, как снегурочка в своем наряде верхом на елке летит вниз?
Тогда с вас звезда! 😁

Наберем ⭐️300 ⭐️- и с меня глава с прождолжением!)

Глава 4.

Спасибо за звезды, родные) Вот обещаная глава!

Ксюша — а в семье Кузнецовых её называют исключительно ласковой формой имени — двоюродная сестра моего мужа.

Артистичная, яркая, громкая, с подчеркнутым поведением «девочки».

Я как-то сделала ей замечание. Она рядом с моим мужем постоянно вела себя как инфантилка. То бутылочку воды ему протянет, чтобы открыл. То стул сама якобы отодвинуть не может — слишком тяжёлый.

Демид то, Демид сё. На каждом застолье она обязательно хотя бы раз шутливо утаскивала моего мужа на танец. И каждый раз этот «танец» длился по минут двадцать, пока она беспрестанно что-то нашёптывала на ухо моему мужу.

Я говорила себе, буквально убеждала себя, затыкая женское чутьё, что тут ничего такого нет. Они танцуют в зале, рядом со столом, за которым сидят гости, под музыку из телевизора… Да и семья же, кровь.

При моём Демиде глаза Ксюши становились масляными, просящими, а я думала, что схожу с ума, ведь что это, если не инцест?

Несколько лет мне упорно вдалбливали в голову, что это я всё не так понимаю. А потом мать Ксении, тётя Каролина, открыто меня обвинила в том, что я просто её Ксюшу недолюбливаю.

Ведь её дочь — модель, и вообще перспективы у неё о-го-го. Она первая красавица в городе, а я на неё накинулась якобы из-за зависти.

Я терпеть не стала! И когда на очередном празднике она тянулась через весь стол за закусками, вываливая в лицо моему мужу грудь, которая даже в состоянии покоя была пережата платьем так, что походила на убегающее дрожжевое тесто, у меня накипело.

Я открыто и при всех заявила, что её поведение — это инфантилизм, на что меня поправили родственницы со стороны мужа:

«Она просто девочка. Женственная. Не от мира сего, как и все природные красавицы и актрисы! И вообще, если тебе не дано — не завидуй!»

Я чувствовала себя так, словно меня облили помоями. Очень хотелось поддержки одного-единственного человека.
Любимого мужа. Который находился рядом и мог легко их всех заткнуть. Они на него смотрели с придыханием, уважали. Одно его слово — и все бы закрыли свои рты.

Но Демид сухо выдал:

— Аля, ты не права. Ксюха — семья. Не начинай.

А в итоге оказалось, что меня все дружно водили за нос. И что семья — не такая уж и семья, а кровь не кровь.

Ксюша — неродная дочь тёти Каролины.

Её удочерили в довольно зрелом возрасте, так что она знает, что не родная. И никто мне об этом ничего не говорил.

Даже Демид. И когда я, обливаясь слезами, в лоб спросила его, почему он молчал, он тупо пожал плечами…

Из подъезда доносится грохот и самый настоящий вой. Если и до этого Ксения легко находила поводы быть жертвой, то теперь, уверена, у неё наберётся с десяток синяков и ссадин, которые она будет показывать моему мужу и давить из себя слёзы.

— Что там? — муж поднимает взгляд поверх моей головы.

— Твоя любовница уехала голой задницей на нашей ёлке, — спокойно отвечаю и, заметив выглядывающую из-за двери соседку-старушку, направляюсь к выходу.

Люди её поколения к такому распутству на букву «б» не привыкли.

— Какой ёлке? — не понимает Демид, но спешит прочь из квартиры вслед за мной. — Любимая, постой, — он пытается схватить меня за запястье.

Но его прикосновение обжигает крапивой. Не говоря уже о том, что его «любимая» в контексте того, что произошло несколько минут назад, вызывает у меня отторжение.

Мы с мужем выходим из квартиры одновременно с тётей Маней. Та, натягивая на голову платок, смотрит туда же, куда и мы, и крестится.

— Матерь Божья… Альбиночка, а это кто?! Простигосподи, что ли?

— Снегурочка, — отвечаю, хрустнув зубами.

— А чего голая-то? — щурит веки соседка, наблюдая, как на лестничной площадке в раскорячку лежит Ксения и громко стонет. Сюрпризы, как говорится, напоказ.

Может, я плохой человек, и гореть мне в аду, но я ей не верю.

— Твою мать, — муж пробегает рукой по волосам и в два счёта слетает вниз по лестнице.

Опустившись рядом со своей любовницей на колени, помогает ей подняться.

— Ай-ай-ай! Больно, — плачет она и… сюрприз-сюрприз, цепко обвивает его шею своими руками-щупальцами.
Даже ляжку свою голую на него закинула, сверкнув промежностью, отчего соседка снова помолилась и ушла обратно восвояси.

Меня разрывает от гнева! Встать у неё сил нет, а вешаться на моего мужа — хоть отбавляй.

— Аля, вызывай скорую, — командует муж, не на шутку беспокоясь о своей родственнице. — Кажется, у Ксюхи ушиб!

— Ты про ушиб совести? Так это давно, — махнув рукой, тянусь к ёлке, которая проехала по лестнице совсем немного и всё ещё лежит на ней. Осторожно обхватываю ветки, чтобы не загнать себе иголки под кожу, и тяну на себя.

— Аля? Ты что делаешь? У нас ЧП, — снова ругает меня муж. — Брось ты эту грёбаную ёлку!

Не слушаю его. И когда наполовину затаскиваю ёлку в прихожую, чёрт меня дёргает посмотреть на спасательную операцию актрисы без Оскара.

Ксюша больше не лежит на бетонном полу — теперь она романтично расположилась в сильных руках моего мужа, который держит её, словно ничего дороже у него в жизни нет.

Они смотрят друг другу в глаза, как будто сейчас сольются в поцелуе.

А я медленно умираю, хотя казалось, что больнее быть уже не может.

Глава 5.

В режиме зомби, потому что живого человека я себе напоминаю отдаленно, разве что вялой походкой, я достаю из шкафа коробку с новогодними ёлочными игрушками.

Надо же ёлку украсить…

Да хоть чем-то нормальным заняться, чтобы не погрязнуть в трясине моего личного ада!

Я знала, что однажды застану их на интиме. Знала, что Ксения правдами и неправдами затащит на себя моего Демида, но отговаривала себя. Любовниц прячут, а не держат на всеобщем обозрении.

Не могли же они у меня прямо на глазах... Могли, Альбина. Могли и делали.

Как же я ошибалась.

Как же я во всём и всех ошибалась.

На носу Новый год, в котором я планировала стать счастливой мамой долгожданного ребёнка от любимого мужчины. Рисовала в голове картинки того, как мы втроём будем проводить время: я, малыш, муж… и утопала в счастье.

Украдкой я листала страницы с детскими товарами на маркетплейсах, представляла, что как только забеременею, сразу же куплю себе вот ту подушку для беременных, и ту кроватку, а ещё вон ту коляску…

Я понимаю, что это нерационально, потому что я не беременна, и не случился конец света. Но почему ощущается все именно так?

Это всего лишь мужская измена. Я не первая и не последняя.

Но почему я чувствую так, словно меня обворовали? Словно у меня украли нечто ценное?.. Мечту о женском счастье украли.

Демид мне всегда казался надёжным мужчиной, скалой, которая, не жалея себя, защитит меня от любой беды.

Оказалось, что моей бедой стал он сам.

Господи, как больно. Прикусываю губу и шмыгаю носом, пытаясь отогнать слёзы, что уже встали в глазах двумя озёрами. Опускаюсь на край постели, чувствуя тотальное бессилие.

Навязчивые, тяжёлые мысли бьют в голову набатом. Но я силой воли держусь. Надо сейчас, в этот критический момент, собраться и пережить предательство.

Не дать себе сломаться…

Агония побеждает, полностью завладев моим разумом и телом. Я долго сижу на кровати с коробкой ёлочных игрушек на коленях. За окном тем временем сгущаются сумерки, начинает идти снег.

Обычно я ему искренне радуюсь, ведь что за Новый год без снега? Но сейчас во мне нет ни крупицы радости, только выжженное поле.

Прислушиваюсь к звуку метели за окном, как вдруг входная дверь открывается.

Я по шагам узнаю мужа, и в ответ на его появление внутри сразу взметается ощущение, очень похожее на страх.

Но это не он, это что-то другое. Может именно так ощущается нахождение рядом с человеком, который взял и предал на ровном месте?

Пока Демид медленно обходит каждую комнату в квартире, видимо, в поисках меня, я чувствую образовавшийся в горле ком, который буквально лишает меня возможности дышать.

— Вот ты где, — он останавливается на пороге, хотя я вижу, как его буквально качает в мою сторону. — Почему сидишь в темноте?

Включив свет, он понимает, что я не буду с ним говорить, и, постояв на пороге минуту, почему-то решает, что ему можно сесть рядом со мной.

Что он и делает.

Я смотрю строго перед собой, хотя чувствую на себе прожигающий кожу взгляд мужа.

Он сел совсем рядом, ещё сантиметр — и наши ноги соприкоснутся. Я чувствую запах его парфюма, перемешанный с запахом мороза и снега.

Так и хочется инстинктивно вдохнуть поглубже, ведь это мой мужчина. Мой. Родной, любимый, которого я всё ещё без памяти люблю, хотя понимаю, что эту любовь мне из себя придётся выкорчевывать.

— Ксюшу подлатали, — первым делом говорит он, как будто темы важнее не существует. — Она жаловалась, что ей болит нога, я уже думал, что-то серьёзное. Переживал…

Меня от одного упоминания её имени бьёт током.

— Замолчи! — из меня вырывается шипение, потому что если я дам своему голосу хоть капельку силы, то закричу. — Переживал он. Бессовестный!

Не могу больше выносить этот абсурд. Зачем он говорит мне, что переживает за свою шлюху? Ему это доставляет удовольствие?

— Аля, — он нежно зовёт меня по имени и устало выдыхает, а потом, словно так и надо, притягивает меня к себе, ласково обняв за плечи. Носом и губами Демид зарывается мне в волосы. — Давай просто забудем этот… тупой прикол. Ну Ксюха попутала немного. Ты же знаешь, какая она.

А вот и ещё одна коронная фраза, от которой меня снова передёргивает, словно я на электрическом стуле.

— Убери от меня руки, Кузнецов! — мой голос превращается в рёв раненого животного. — От тебя разит другой женщиной, — с силой отталкиваю его локтем в бок, потому что это правда. Как только запах мороза и снега растворился, на одежде моего мужа проступил приторно-сладкий запах её духов.

Аромат тут ни при чём, это я возненавидела его из-за обладательницы. Никогда и никто не пробуждал во мне яркую, жгучую ненависть, похожую на яд, что, курсируя по телу, отравляет.

А ведь я винила себя за это! Считала себя плохим человеком, завистливой женщиной, которая делает из мухи слона, подозревая двоюродную сестру мужа в чувствах к нему.

Сестра оказалась не сестрой вовсе, и голод в её глазах, когда она смотрела на него, был именно голодом. Женским.

Оказывается, я всё это время была права, но из-за огромной любви прятала голову в песок.

— Аль? — наши взгляды сталкиваются, и моему мужу становится понятно, что я не отступлюсь. Его глаза блестят холодным остриём. — Проехали тему с Ксюхой, — нажимает он. — Да?

— Нет, Кузнецов, мы не проехали! — встаю с кровати, стискивая в руках бедную коробку с игрушками, что уже помялась. — Мы приехали! — делаю паузу и резким голосом выдаю: — Выметайся!

— Ничего себе заявление, — он не спеша поднимается с кровати следом за мной, встаёт напротив, скрещивая мощные руки на груди. — Я думал, тебе пару часов хватило, чтобы остыть и прийти в себя, — рассуждает он, раздражённо подёргивая плечами.

— Прийти в себя после измены? — я дрожу, как будто стою на морозе, аж шарики в коробке позвякивают, ударяясь друг о друга.

— После чего? — подначивает он, вскидывая бровь.

Глава 6.

Ах так, значит, он придерживается тактики «не пойман — не вор»…

Нет, ну, если у него такая логика, то нам точно нечего вместе делать!

Я как никогда полна решимости, несмотря на то что в груди всё ещё саднит. И, судя по всему, так будет длиться долго...

— Всё с тобой ясно, Кузнецов, — разочарование в моём голосе настолько отчётливое, что он его прекрасно слышит. На крепкой шее проступают жилы. — А знаешь, я рада! — смотрю ему в глаза, когда говорю буквально по слогам. — Рада, что мы не успели зачать.

— Что? — у него дёргаются желваки, а широкая грудь быстро и рвано вздымается.

— Не ожидал от меня таких слов?

Да-да, Демид, я тоже могу делать словами больно. Как-никак училась у лучших!

— Ещё бы не ожидал, — он пробегает пятернёй по волосам. — Ты мне всегда другие слова говорила. Особенно насчёт будущего ребёнка, — жёстко произносит он. — Ты не могла так быстро передумать, Аля.

— Могла, — ядовито растягиваю. — Могла и передумала!

— Так не бывает, — он усмехается, только что-то выходит нервно.

Видимо, начало доходить, что последствия у его поступков есть и они неотвратимые.

— Бывает. И голые части тела, которые вываливались из-под пальто твоей шалавы, стали последней каплей!

— Она не шалава, — сквозь зубы выталкивает он.

— Демид! — я растерянно моргаю, потому что не понимаю, почему он так отчаянно её защищает. — Она соблазняла тебя в нашей квартире. Стояла перед тобой в таком виде, что проститутки с трассы постыдились бы…

— Тихо! — осекает меня он. — Она не проститутка с трассы, — поверить не могу, но он меня ругает.

Из-за неё.

— Защищаешь её… — вот тут меня прорывает, я еле проглатываю рыдания, что рвутся наружу. — А об меня вытираешь ноги! Это точно развод, Кузнецов, потому что я больше рядом видеть тебя с собой не могу. Опротивел!

Я разворачиваюсь и на пятках убегаю из спальни, он в последний момент перехватывает меня поперёк талии.

Требовательно, и в то же время нежно.

— Аля! — снова ругает меня он, потому что я вырываюсь изо всех сил.

Из-за нашей борьбы у меня из рук выскальзывает коробка новогодних игрушек, которую я ловлю в последний момент, но красивые стеклянные шарики падают на пол и один за одним разбиваются.

Среди них есть фото-шары с нашими с Демидом снимками.

Он подарил мне их на прошлый Новый год, в безумно красивой подарочной коробочке, и я с гордостью и любовью украшала ими нашу ёлку.

Сейчас я смотрю на осколки без сожаления, но вдруг…

— Отпусти меня, — прошу мужа, потому что мне срочно нужно посмотреть на разбитые игрушки вблизи.

— Не отпущу! — голос мужа обжигает затылок. Его хватка вдруг становится мягкой, опекающей. — Там стекло на полу, порежешься. Сначала успокойся. И хватит говорить глупости. Ты же не могла передумать заводить ребёнка?.. — его голос завораживает. — Аля? Я хочу... очень хочу от тебя ребенка.

— Там в шариках что-то есть, — озадаченно говорю я, до рези в глазах всматриваясь в рассыпанное по полу содержимое.

Муж вдруг ослабляет свои объятия.

— Ничего не понял, — его тон меняется на серьёзный, видимо, он заметил то же, что и я. Демид потом присаживается возле кучи осколков. — Это что… иголки?

— Иголки, — я присаживаюсь рядом. — И клочки шерсти, — указываю на торчащий среди осколков пух.

Демид берёт в руки один клочок, тот, что чёрный, и почему-то нюхает.

— Фу, твою мать, псиной воняет! — чертыхается он, а затем подносит к носу второй шарик из белой шерсти. — Этот вроде нормальный. На ощупь мягкий даже напоминает что-то знакомое.

Сначала я ничего не понимаю, но потом…

— Где ты взял эти игрушки? — смотрю на мужа, пока сердце просто бешено бьётся в груди.

— Что? — он искренне не понимает моего вопроса. — В смысле где взял? Ты же у нас по таким делам, не я. Ни разу в жизни ёлочные игрушки не покупал.

— Демид, — я, кажется, начинаю понимать, в чём дело, но хочу, чтобы он сказал это мне сам. — Ты мне подарил коробку фото-шариков с нашими с тобой снимками. Вручил как подарок под ёлку, в прошлом году.

Сначала он не понимает, но потом на его лице появляется озарение. И злость.

— Блядь, — ругается себе под нос он и красным от гнева взглядом окидывает самый что ни на есть мусор, которым были набиты шарики. — Мне их Ксюха дала, сказала, что это подарок для нас с тобой. Я знал, что ты не примешь, ну и сказал, что это от меня. В чём проблема? Они же тебе вроде понравились…

Он прерывается, потому что среди осколков я выуживаю сложенную в несколько раз бумажку. Расправляю. Там наша с мужем распечатанная фотография.

На снимке у меня вырезаны глаза и рот. А стоя́щие рядом на том же снимке Демид и Ксюша связаны красной ниткой. Кто-то старательно орудовал иголкой, раз за разом протыкая бумагу.

Подбираю с пола другую бумажку, уже не заботясь об острых осколках.

На этот раз это распечатка моей фотографии, дома у свекрови. Я даже помню тот день и помню, что фотографировала меня мать Ксении, тётя Каролина.

— Боже, — мне становится плохо, когда я вижу, что на снимке мой живот истыкан булавками. — Неужели ты и после такого будешь ее защищать?..