Огненная Лилия для генералов орков

1. Воровка

— Эй! А ну стой! Держите воровку! — громкий окрик за спиной заставил напрячься, но серьезно я его не восприняла, потому что уж к воровкам явно никакого отношения не имела.

Но в следующий миг мое убеждение резко покачнулось, потому что меня крепко схватили несколько сильных рук и также стремительно развернули. Недоумение отразилось на моем лице при виде кричавшего.

—- Она! Она это! Вот ведь нахалка какая! И ни капли стыда в глазах! Уперла с прилавка три лепешки и вышагивает тут будто так и надо! — противный визгливый мужской голос был мне знаком.

Как и красное потное перекошенное лицо с тонкими редкими усиками и жидкой бородкой. У этого козл… торговца я буквально только что купила три лепешки, заплатив последние медяки, что были в моем тощем кошельке.

Жалеть их не стала. Уж больно у лепешек запах был манящий и вкусный. Рот сам собой наполнился слюной, пока расплачивалась.

А у меня было еще одно кольцо из тайника на продажу. Думала, поесть где-то в тени и поискать скупщика здесь на рынке.

Конечно, настоящую цену он мне не даст, но идти в ювелирную лавку я опасалась по вполне понятным причинам. Там точно не поверят, что у такой оборванки это кольцо могло оказаться честным путем. За воришку посчитают, а объяснить все честно я тоже не могла.

Вот такой тупик получается.

Но теперь мой кошелек был в чужих руках. Его грубо сорвали с пояса, и один из схвативших меня мужиков старательно щупал потертую ткань, потом перевернул его и тряхнул на свою ладонь. Собравшаяся вокруг толпа дружно ахнула.

Перстень с рубином был самым крупным из всей моей заначки, что оставил мне отец в тайнике. Его я приберегала на самый крайний случай. Но теперь, похоже, придется с ним проститься.

— Я же говорил — воровка! И кольцо мое украла! Что делается-то люди добрые! С пальца стянула, а я и не заметил, — запричитал торгаш, показушно потряс своей толстой мясистой пятерней перед зрителями, а его глаза при этом жадно блеснули, рассматривая драгоценность.

И я поняла, наконец, для чего он устроил все это представление.

Вот ведь скотина алчная до чужого добра!

Он просто заметил кольцо, когда я неосторожно доставала свои медяки за его лепешки. Гад лицемерный!

— Это мое! — возмущенно вскрикнула я, дернувшись из захвата. — Я ничего не крала! И за лепешки заплатила! Он все врет!

Но кто бы меня услышал. Всем хотелось зрелища, а торгаш тут явно имел больше поддержки, чем чужачка вроде меня.

Меня скрутили, больно вывернув руки, и уже потащили куда-то. В лицо мне орали ругательства и оскорбления, даже плевать пытались, явно вымещая злобу на всех мошенников и воров в моем лице.

Я попыталась оправдываться громче, но получив сильный удар под ребра, резко закашлялась, жадно глотая воздух. Ситуация быстро выходила из-под контроля.

Единственным шансом на спасение стала бы моя магия. И ревущий яростный огонь уже поднимался по жилам. Но… я сдержала этот порыв.

Мне нельзя показывать свой дар. Только не в самой оживленной части города у всех на виду.

Здесь слишком много лишних глаз, ушей и ртов, а мне не нужны сплетни. Не здесь и не сейчас. Я все еще в бегах, хоть почти уверилась, что окончательно оторвалась от своего преследователя.

Нет, мне нужно соблюдать осторожность, как бы не хотелось сейчас все решить одним эффектным жестом. Я так долго скрывалась и пряталась не для того, чтобы разрушить все в один миг. Просто нужно объяснить…

Кто-то больно дернул меня за волосы. Женский визг оглушил, и я чуть не сорвалась. Чуть не позволила своему огню наказать обидчиков.

Нет. Я сжала зубы и затолкала его поглубже. Еще рано. Потерпи, мой хороший. Рычащее пламя понятливо притихло. Затаилось, ожидая моей команды.

Вот и молодец! Послушный мальчик!

Нам сейчас нельзя показывать себя. Чуть позже я тебя выпущу. Жди…

Рыжее чудовище у меня внутри согласно заурчало. Я знала, как его успокоить.

А скандал тем временем разгорался. Меня снова дернули и швырнули вперед. Вскинула глаза. Толпа, толпа, толпа вокруг. Яростные, перекошенные в крике лица.

Как внезапно эти благопристойные тихие горожане могут превратиться в ревущее многорукое и многоголовое чудовище.

— Да что там с ней возиться! Ворье оно и есть ворье. Эту заразу только огнем выжигать или учить жестко. Руку ей отрубить и дело с концом. Пусть дальше попробует честных людей обчищать, — мрачно предложил какой-то бугай, переглянувшись с обвинившим меня торговцем.

Тот согласно закивал головой и шустро спрятал мое кольцо в свой добротный кошель. Тварь!

— Верно-верно. Накажем воровку. Чего судью отвлекать? Простое же дело. Все понятно и так.

Его поддержали одобрительными выкриками. Даже женщины смотрели на меня как на кусок мяса, не больше.

Духи, за что они так вызверились? Что я им сделала?

Я испуганно попятилась, когда ко мне шагнуло сразу двое здоровенных громил угрожающего вида. Кажется, все же придется прибегнуть к магии. Другого выхода нет.

Больше меня ничто не сможет спасти. Огонь азартно встрепенулся у меня внутри.

— Эй, а что тут у вас за шум, добрые люди? Пройти невозможно, — вдруг раздался откуда-то сбоку низкий раскатистый рык, от которого толпа сама собой расступилась и волной откатилась в противоположную сторону.

2. Орки

Я тоже поддалась общему порыву и развернулась. По спине протянуло колючим холодом. Сквозь толпу, что собралась затравить пойманную воровку, шли… орки.

Их было трое. Высокие, мощные фигуры даже в расслабленно-ленивом состоянии вызывали оторопь и инстинктивное желание спрятаться или убежать. Они возвышались над всеми на голову. Даже те громилы, что собрались проводить казнь, и те куда-то пропали резко.

Перед орками осталась я одна. Вся толпища быстренько перебралась ко мне за спину.

Спасительный просвет появился, но он был за спинами орков. И я бы тоже сбежала, да вот на орков магия не действует. Это я знала. Да и о быстроте и свирепости этой расы были наслышаны абсолютно все.

Вот поэтому, едва эти трое высоченных приблизились, как толстяк-торговец залебезил перед ними.

— А мы тут воровку поймали, господа орки. Вот наказать ее хотим по всей строгости, значится. Чтоб не повадно потом другим было, — вкрадчивым голосом заговорил он.

А я не могла оторвать взгляд от возвышающихся надо мной воинов. Трепет и страх — вот что они вызывали одним своим видом. Мускулы, мускулы… черные пугающие глаза, внимательно и цепко меня рассматривающие. Впрочем у одного из орков они оказались неожиданно голубыми. Светлые, и от этого еще более страшные. Ледяные осколки вместо глаз.

Он вон так ими по толпе провел, что от него шарахнулись назад еще дальше. И замолчали все. Только торговец что-то еще бухтел про воровку и наказание.

— Так, так. Воровка, значит? — спросил самый высокий из орков, быстро оценив обстановку коротким кинжальным взглядом.

— Она, — торопливо закивал мой обидчик, и все его лишние подбородки затряслись от усилий. — Украла у меня с прилавка лепешки и сбежать хотела. А потом еще кольцо у нее мое нашли. Тоже незаметно стянула, когда я отвернулся, наверно.

— А ну-ка покажи, — требовательно произнес орк с остриженными волосами.

Его товарищи были с длинными, но почему не собранными никак черными гривами. Ни в косу, ни в хвост простой их не завязали, что придавало им еще большей дикости и опасности.

Удивительно, что этих чужаков слушались так, словно они — настоящая власть в городе. Кто же они такие?

Торгаш уже дрожащими пальцами развязал свой кошель и достал мое кольцо, что еще недавно с таким торжеством туда положил. Передал его высокому орку. Про себя я обозвала его старшим, не знаю почему. Чувствовалось, что он в этой тройке главный. Остальные орки перебрасывались с ним короткими косыми взглядами, словно ждали от него команды.

— Это мое кольцо, — вдруг вырвалось тихое у меня.

В возникшей тишине меня услышали все и орки тоже. А ведь до этого я не могла никого даже перекричать. Отчаяние толкало на безумные поступки.

— Твое? — насмешливо приподнял бровь голубоглазый орк.

— Мое, — уже тверже ответила я. — И за лепешки я заплатила.

Их тяжелые взгляды скрестились на торговце. Тот забегал глазами, на его поплывшем от пота лице появилась гаденькая улыбочка.

— Да что вы верите этой воровке? Все видели, как она украла! — визгливо выкрикнул он.

— Все? — склонил на бок старший орк.

Его взгляд острым лезвием рассек толпу.

— Кто еще может подтвердить? — он оскалил внушительные клыки. — Только имейте в виду, я вранье почую. Духи мне откроют правду, если кто соврет.

И столько уверенности и силы было в его словах, что тишина после них наступила почти мертвая. Никто не торопился проверить умения орка. Даже торговец побледнел и заткнулся.

Взгляд орка остановился на мне.

— А ты? — гулко спросил он.

Терять мне было нечего. Тем более, что и правда была на моей стороне, поэтому я выпрямилась и твердо повторила:

— Кольцо это мое. Я не воровка. И за лепешки заплатила вон ему. А он меня ложно обвинил.

— Смелая девочка, — мурлыкнул голубоглазый и незаметно подмигнул мне. — И честная.

В толпе испуганно зашептались. Орк с короткими волосами нахмурился и лениво потянул меч из ножен.

— Что там у вас полагается за клевету против доброго имени?

Я завороженно уставилась на полоску сверкающей стали, но на остальных она произвела обратный эффект. Горожане прыснули во все стороны. Им больше не хотелось кровожадных зрелищ. Перед орками очень скоро остались я, да мертвенно белый торгаш.

Визуалы

Пора познакомиться с нашими героями

Лилия

Вард

Сиар

Ореф

3. Наказание

— Вор, значит? Чужое решил присвоить? Да ещё и оболгать невиновного? — задумчиво так тянет главарь орков, посматривая на торговца своими чернющими глазами ласкового убийцы.

Я даже залипла на его красивое лицо с благородными чертами. У аристократов когда-то видела такие, точёные, мужественные. И сам он спокойный-спокойный такой. Уверенность от него так и расходится во все стороны мощными волнами.

Вроде поодаль стою, а от одного только присутствия этого высокого непоколебимого орка будто плотным защитным плащом накрывает. Рядом с таким ничего-ничего можно не бояться. Не знаю, откуда уж меня возникло такое чувство. Забытое такое. Только рядом с отцом его и испытывала.

А торговца под его тяжёлым взглядом уже всего трясёт крупной дрожью. Все трясётся в тучном теле: руки, пальцы, живот, колени, губы, подбородки с тощей бородкой. И сам он уже студень напоминает. До того смотреть противно.

— Мы тоже не будем зря судью тревожить. Ясное же дело, — смахнув с плеча длинную чёрную прядь густых волос, заключает голубоглазый и достаёт меч из ножен полностью. — Сами справимся. Руки рубить — это не головы.

Ещё и нарочито прищуривает глаза свои нереально голубые, уставившись на руку торговца, будто примериваясь.

— Не бойся, — с доброжелательной ехидцей добавляет он: — аккуратно сделаем. Ещё ни разу не промахивались.

И страшно так усмехнулся.

Тут торгаш завыл дурным голосом, будто ему дверью причинное место прищемили, и тяжело бухнулся на колени, размазывая по щекам фальшивые слёзы пополам с испариной, что его пробила от этих слов.

— Пощадите! Пощадите! Тёмный дух попутал! Я ж не со зла! Просто как ослепило! Не хотел я!

Я на всякий случай отступила на пару шагов. Мало ли что. Толстяк уже в неконтролируемую истерику впал. Пополз на животе к главному из орков, подвывая и скуля, как побитая собака.

Где-то я его понимала. Орки выглядели по-настоящему устрашающе, хоть они для этого не делали ровным счётом ничего. Вот такая обыденная жуть, от которой ещё больше страх одолевает.

Я даже позавидовала немного втайне. Мне бы такую внешность отпугивающую. Точно бы тогда никто не прицепился.

— У девочки прощение проси, скотина, — главарь брезгливо высвободил свою ногу из потных рук торговца, который норовил её обслюнявить в порыве. — О её потерянной руке так бы не жалился, небось, тварюга алчная, — и посмотрел на коротковолосого орка: — Ореф, оттащим его подальше куда. Чтоб ору меньше было и свидетелей.

Тот серьёзно кивнул. И, правда, подхватил за шкирку завывающего на одной ноте торговца и молча потащил его в переулок, что был за нашими спинами.

У меня создалось впечатление, что этот коротковолосый Ореф вообще не любит словами разбрасываться.

— Рыжуля, ты компенсацию какую с него будешь брать? — подмигнул мне голубоглазый, убирая меч обратно в ножны.

— Чего? — растерялась я.

Орки так быстро и слаженно скрутили негодяя, что я только глазами пару раз успела моргнуть. Главарь и молчаливый коротковолосый буквально испарились, играючи подхватив толстяка и утащив его в переулок.

Рядом со мной остался только один орк с неправильным цветом глаз.

— Плату за оговор, — сморщил он красивый нос. — Ты же пострадала. Или ты у нас из тех, что прощением всех одаривает без слова упрёка? А, Огонёк?

Он насмешливо изогнул одну бровь, а я засмотрелась невольно.

Ну до чего же красив, этот орк! Даже про зелёный оттенок его кожи забываешь, когда рассматривать начинаешь. И сочетание такое невероятное — ярких небесных глаз с тёмными широкими бровями и густой непослушной гривой волос.

Он явно знал о своей неотразимости и вовсю этим пользовался. Ещё раз подмигнул мне, а я нахмурилась, приходя в себя.

Интерес орка, пусть даже и такого симпатичного, мне не нравился.

Я вообще никому не доверяла. Так отец меня научил, да жизнь потом закрепила. А когда ты ещё и беглянка, за которой охотятся, то и мыслей никаких других нет, кроме как о том, чтобы спрятаться надёжнее, да внимание к себе лишнего не привлечь.

А я мало того, что в историю вляпалась, так ещё и орки сами по себе много внимания привлекают, помимо всего прочего.

Бежать мне надо отсюда скорее. Вот что. И радоваться, что обошлось всё.

— Не буду ничего у этого козла требовать. Некогда мне этим заниматься. За то, что вступились спасибо. Кольцо моё верните, и я пойду, — я нервно вздрогнула и покосилась на переулок, из которого вдруг долетел дикий визг.

Сложно было представить, что это может кричать мужчина. Шум ярмарки заглушил его, но ближайшие торговцы тоже заозирались в поисках источника.

— Да не бойся ты так, — примирительно сказал орк и шагнул ко мне ближе.

Светлые духи! Да он высоченный просто ужас, когда рядом стоит!

— Ну не звери же мы. Сейчас братья его проучат хорошенько, но живым точно отпустят. Может, отрубят что ненужное. От этого борова точно не убудет, — он гулко захохотал, а я невольно поёжилась.

В этот момент из переулка вышли оба орка. Мрачные, злые и о чём-то недовольно переругивающиеся между собой.

Главный убрал меч, а потом уставился на меня тяжёлым внимательным взглядом.

— Что там? — весело спросил его голубоглазый.

— Да представляешь, Сиар, даже перехотелось что-то делать с этой падалью. Он штаны как обмочил, так и вся охота пропала, — ответил остриженный орк и зло сплюнул себе под сапоги.

Ореф, кажется, этого коротковолосого так назвал их главарь.

Значит, голубоглазый весельчак Сиар… Мне понравилось это имя. Как и имя Ореф. Да и в целом они мне нравятся. Поймав себя на таких мыслях, я нахмурилась. Что мне до их имён? У меня своя дорога, и подальше от всех.

— Ааа… — коротко бахнул смешком Сиар. — Рыжуля тут тоже решила не требовать ничего. Простила…

— Ничего я не простила, — буркнула я. — Некогда мне просто. Спешить нужно.

Внимание уже троих орков начинало раздражать. Как и моя странная реакция на них: как я поневоле их рассматриваю, а ещё прислушиваюсь к низким глубоким голосам.

4. Маг

А неприятности у меня уже были. И большие. Больше тех орков.

Все дело было в том, кем я являлась. Вернее, кем я должна была стать.

Отец открыл мне эту тайну, когда мне исполнилось восемь. Он посчитал, что я уже достаточно взрослая, чтобы знать о своем происхождении.

Я была фениксом. Огонь был моей второй сущностью. А тот, кого я считала отцом им на самом деле не был. Он был моим хранителем, защитником, наставником, но не отцом.

Нас спрятали когда-то в моем раннем детстве. Меня и мою сестру. Это он мне тоже рассказал. Ее я совсем не помню, но тогда меня очень согрела эта новость о том, что где есть близкая мне по крови родня. Особенно на фоне того сколько других неприятных новостей я узнала в тот день.

За фениксами велась охота. Мало, что их почти уничтожили в былые времена, так решили до последнего извести. Или использовать для своих грязных целей.

Именно поэтому нас спрятали.

Маг, что забрал меня и назывался теперь везде моим отцом. Он был из какого-то древнего ордена. Про него он рассказывал совсем мало, да я и не проявляла особого любопытства.

Просто никаких связей с ним у моего спасителя уже не осталось. Это было главное условие: оборвать все контакты. Спрятаться ото всех. Мы и забрались в это самое королевство, потому как здесь был огромный дефицит этих магов.

Отец решил, что так будет безопаснее.

Ошибся. Точнее, поначалу мы жили неплохо. Он скрывал свой дар и требовал от меня того же. Но тренировал тайком, ведь магия у фениксов — часть их.

Это у людей магия просыпается ближе к совершеннолетию. Мне же необходимо было учиться ее контролю с самого раннего детства. Но я не жаловалась. Мне нравилось работать с моим огнем. Я любила его ласковые объятия, и он почти всегда был послушен моей воле.

А потом мой названный отец погиб. Случайность. Он работал вышибалой в местном трактире. Прошлые навыки опытного воина помогали справится с самыми буйными грубиянами.

Но в тот вечер что-то пошло не так, и он поймал кривой нож грудью. Я погоревала, похоронила его, но жизнь есть жизнь, а он сам учил меня, что нужно цепляться за нее пока есть силы.

Да… я цеплялась.

Даже когда угодила к тому жуткому магу, я не сдалась и не сломалась. Он провел первую инициацию. Смертью. Но я выжила после нее.

Когда острый кинжал вонзился мне под ребра, я очень хотела жить. Я знала, что не умру. Отец объяснял мне, как все происходит и пытался готовить к этому событию.

Ведь я феникс. Чтобы обрести вторую ипостась мне нужно пройти две инициации, и не сгореть при этом от своей же магии. А я хотела жить. А еще хотела снова оказаться на свободе.

Потому я сбежала, как только смогла. Но у мага были свои планы на мой счет.

О, он очень любил ими делиться со мной долго и обстоятельно. Меня тошнило от мерзости, что лилась из его рта.

Он хотел власти. А для того, чтобы ее обрести, ему нужен был в рабах феникс. Темный феникс. Мощное орудие в умелых руках.

Когда-то давно один такой же сумасшедший маг нашел способ, как поработить волю любого магического существа. Но фениксы были в этом плане уязвимее драконов или василисков. Из-за инициации. Именно в этот момент наша сущность на краткий момент беззащитна, и маг хотел этим воспользоваться.

Желал иметь ручного послушного феникса, который бы делал за него всю черную работу.

И у него почти получилось. Мне повезло, что между первой и второй инициации должно пройти достаточно времени, чтобы мой феникс окреп и обрел силу.

Именно в этот момент я сбежала. Как только смогла отойти после первой инициации, и мой феникс пробудился во мне. Слабый, уязвимый еще, но он уже тогда смог мне помочь.

Теперь я в бегах. Спасаюсь от своего преследователя.

Но он не сдается. Идет за мной по пятам.

Я болезненно сморщилась и потерла метку на груди, стрельнувшую колючей обжигающей резью.

Метку поставил мне маг во время первой инициации. Я не могла свести ее. Мой феникс был еще слишком слаб. Но ему хватало силы выжигать ее на время. Потом она прорастала вновь.

Сейчас это приходилось делать чаще. Это указывало на то, что маг близко. Я оторвалась, но не сбросила его со своего следа.

Значит, нужно торопиться. Я решительно зашагала в сторону западных ворот. Именно там можно было узнать о караванах, что готовились покинуть город.

Мне нужно было любой ценой добраться до Империи. Там было мое спасение. Император издал указ о защите всех фениксов, находящихся на территории Империи. Значит, если я туда попаду, то этот закон будет охранять и меня.

Но путь туда неблизкий. Нужно пересечь наше королевство, степь, а потом и драконий хребет.

Не простая задача. Но торговцев это не останавливало. Я узнала, что караваны туда ходили с завидной регулярностью. Нужно было только удачно попасть и договориться о месте.

На караванной площади было так же шумно, как и на рынке. День торговый, да еще праздничный, как я услышала.

И я было обрадовалась. Все же пока все удачно складывалось. Неприятный осадок от ложного обвинения в воровстве уже рассосался. Да и лепешку я умудрилась умять очень быстро в укромном уголке. Утраченный было перстень мне вернули, да еще и неожиданно с довеском в виде приятно звенящего монетами мешочка.

В общем, я чувствовала небывалый подъем и уверенность в том, что духи мне помогают.

Но вот на самой площади мне не повезло. Лишь один караван готовился отправиться завтра в Империю. Больше никого не было.

Но и это была не беда. Неприятность заключалась в том, что мне отказали в месте.

Хмурый караванщик быстро оглядел мою тощую фигурку в потрепанном плаще, скривил толстые губы и отрицательно мотнул головой.

— Нет, — выплюнул он презрительно. — Пришлых не берем. Ищи других дураков.

— Но я заплачу, сколько скажете. Мне очень нужно попасть в Империю. Там моя семья меня ждет, — попробовала надавить я на жалость.

— Нет. Ступай, оборванка, пока я на тебя страже не пожаловался, — угрожающе набычился он.

5. На поруки

Я сжалась в своем укрытии, а потом резко подскочила и скользнула к углу дома, за которым слышались голоса. Для этого пришлось покинуть благословенную тень, но я уже не обращала внимания ни на что.

Я вся превратилась в слух.

Жара стояла немилосердная, но от слов, долетавших до моего укрытия, по спине бежал ледяной холодок.

Орки — те самые трое моих знакомцев — переругивались с караванщиком. Тем самым, что прогнал меня, отказав в месте.

Из их перебранки я поняла, что он нанял их в качестве проводников по степи.

Логичное решение. Кто как не орки проведут караван быстро и безопасно по землям, которые являлись их домом?

Они ведут караван в Империю!

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Это был мой шанс. Единственный.

Я прижалась к каменной горячей стене, стараясь дышать тише, и осторожно выглянула.

— Без мага огня — никуда, — гулко и бесповоротно заявил в этот момент главный из трёх братьев, — сухая трава в степи как порох в это время года. Одна искра — и от твоего каравана пепел останется. Кого ты потом обвинишь? Нам репутация важна, торговец. Контракт есть контракт. Ищи мага.

Его спокойный уверенный тон не оставлял ни одной возможности для возражений. Вард ведь его зовут, этого вожака трёх орков, хорошо запомнила.

Я даже кивнула, мысленно соглашаясь с его словами, дело говорит.

— Да я вас нанял, чтобы вы караван от любой опасности защищали! — возмутился караванщик, красный от зноя и злости.

Он даже хотел тыкнуть своим толстым пальцем орку в грудь, но наткнулся на его твердый тяжелый взгляд и резко передумал. Захватал воздух ртом от бешенства и бессилия.

— Никто никогда таких условий не ставил. Маг есть! И что, что стихия земля?! Он нам дорогу, где надо выправит, и щит от камнепада поставит!

— От пожара не поставит, — отрезал Ореф, скрестив мощные руки на груди.

Его короткие волосы были влажные от пота, а ленивый взгляд из под полуприкрытых век говорил, что этот спор ему надоел.

— И где я вам сейчас мага огня возьму? Завтра выезд! Я уже и пошлину заплатил! — завопил караванщик, размахивая руками.

Сиар, прислонившись к повозке и щурясь на солнце своими невероятно голубыми глазами, небрежно бросил:

— Ищи. Или мы тут разом разворачиваемся. Деньги твои вернем, лишнего нам не надо. Но и работать больше с тобой не станем и других по дружбе предупредим, — насмешливо фыркнул он.

Меня будто молнией ударило. Они сейчас уйдут. Серьезный вид орков говорил об этом очень ясно. Они не будут прогибаться под жадного торговца, решившего сэкономить на маге нужной стихии.

Но я же… Это же мой единственный шанс попасть в Империю, мое спасение — уплывает. А этот идиот-караванщик слишком горд, чтобы слушать разумных людей. Тьфу! То есть орков.

Сомнения сжали грудь. Выйти к ним? Раскрыться? Эти орки… они были честны и благородны даже с той, кого толпа заклеймила уличной воровкой.

Помогли мне…

Я старалась прятать свой огонь и не показывать его, но теперь от моего решения зависит мое спасение. Мне необходимо попасть в империю. Орки — мой единственный шанс.

Опасно открывать свою природу. Ошибка может стоить мне жизни. Но ведь духи зачем-то направили меня сюда, и разговор я этот очень вовремя услышала.

Рискнув сейчас, я возможно получу спасительный шанс.

Они ищут мага огня. А во мне его целое море. Он рвался наружу, распирал изнутри, требуя выхода. Я боялась его показывать, но сейчас он оказался моим единственным козырем.

Просто предложить. Сказать, что я могу.

Вард выглядел разумным. Он выслушал меня тогда. Поверил оборванке, а не торговцу.

Раздумывать было некогда. Караванщик, побагровев, уже на эмоциях орал что-то про расторжение договора.

Я сделала глубокий вдох, словно собираясь прыгнуть через пропасть, и шагнула из-за угла. В ушах шумело от волнения и жадного предвкушения моего проснувшегося огня.

Все взгляды мгновенно устремились в мою сторону. Караванщик сморщился от брезгливости.

— Опять ты? Я же сказал, пошла вон!

Но я смотрела не на него. Я смотрела на Варда. Его черные, проницательные глаза остановились на мне, в них мелькнуло легкое удивление, затем интерес.

— Вы ищете мага огня? — мой голос прозвучал хрипло, но максимально твердо.

Сиар фыркнул, но его насмешливый взгляд стал внимательнее. Ореф нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Пошла вон, бродяжка. Никто тут милостыню не подает, — ядовито процедил караванщик.

— Я могу, — выдохнула я, все еще глядя на вожака орков. — Я… я управляюсь с огнем. Я маг.

Это была ложь. Мой огонь был немного другой природы, чем у человеческих или эльфийских магов. И знака гильдии у меня, конечно, не было. Но мой расчет был больше на наглость моего заявления, ну и на эффектную демонстрацию.

Вслед за своими словами, я зажгла на обеих руках по большому магическому факелу.

Остановилась, выжидательно посмотрев на мужчин.

Вард медленно скрестил руки на груди, его благородное лицо выражало скептицизм, но не отвержение.

— Это серьезное заявление. Но в степи нет места для игр.

— Я не играю, — я сглотнула ком в горле. Мой внутренний огонь, почуяв возможность, встрепенулся еще ярче затанцевал на моих раскрытых ладонях. — Мне очень нужно в Империю. Я готова заплатить за место своим даром.

Караванщик хотел что-то крикнуть, но Вард поднял руку, заставляя его замолчать. Он сделал шаг ко мне, и его тень накрыла меня с головой.

— Почему мы должны тебе верить? — спросил он тихо, так, что слышали только мы. — Твое появление здесь… Это снова случайность?

Потому что меня штормит от невыпущенной силы. Потому что за мной охотится сумасшедший маг, мечтающий сделать из меня темного феникса. Потому что я горю изнутри, и если я не найду выход, я сгорю снаружи.

Но я сказала лишь:

— Потому что у меня нет другого выхода. А у вас нет другого мага. А я хорошо управляюсь с огнем. И чувствую его издалека, если нужно.

6. Мамаша Удача

Теперь уже орки рассматривали меня очень внимательно. Даже засмущалась немного под их въедливыми молчаливыми взглядами. Сразу захотелось куда-то подальше от них скрыться, поэтому я не нашла ничего лучшего, чтобы спросить:

— А где мне найти мамашу Удачу? И кто это?

Сиар, чья ухмылка, казалось, никогда не сходила с лица, снова подмигнул мне.

— Иди вон туда, где флажки желтые развешаны, рыжик. Ищи повозку с голубыми занавесками и колокольчиками. Не промахнешься. Как звон услышишь, так значит нашла. Неужели никогда про мамашу Удачу не слыхала? — он притворно-удивленно поднял брови.

— Нет, — честно призналась я, чувствуя себя опять какой-то деревенщиной.

— Ха! Ну тогда самой лучше всё увидеть, — коротко хохотнул он. — Иди, иди, она тебя не съест. С виду страшная, но душа — золото.

Вард, до этого молча наблюдавший за нашей беседой, задумчиво еще раз пробежался взглядом по моей одежде.

— Тебя как зовут-то?

— Лилия, — я решила представиться своим именем.

— Хорошо, — кивнул он, все также задумчиво поглядывая на меня, словно уже жалел о своем решении. — Иди устраивайся. Потом поговорим.

Я торопливо кивнула и, не мешкая, подхватила свои скудные пожитки и зашагала в указанном направлении, радуясь, что могу на время уйти от пристального внимания орков.

Ореф вон хоть и молчал все время, но чуть дыру во мне не просверлил взглядом. В его глазах я видела только одно — подозрение. Он что-то заметил, но и мне терять было нечего. Империя — единственное безопасное место для меня в этом мире. И я должна до нее добраться, чего бы мне это ни стоило.

Повозку с голубыми занавесками я нашла сразу. Она и правда выделялась среди других серых и потрепанных фургонов. Яркие разноцветные лоскуты ткани были развешаны на ее бортах, поблескивали на солнце дешевые стеклянные бусы, звякали на ветру крошечные колокольчики. От нее веяло каким-то беспечным праздником, совсем не похожим на суровую караванную жизнь.

Не успела я подойти, как из повозки высунулась дородная фигура в пестром платье и с таким же ярким платком на голове.

— А это кто ко мне пожаловал? — раздался громкий, на всю площадь, но на удивление добродушный голос.

Женщина обдала меня любопытным взглядом, и ее глаза, маленькие и блестящие, как у лесной птички, сразу расплылись в морщинках от улыбки.

— Меня… меня направили к вам, — сказала я, слегка растерявшись от такого напора. — Я поеду с караваном. Я… маг огня.

Женщина аж подпрыгнула на месте, захлопав в ладоши, от чего вся повозка жалобно и гулко задрожала.

— Ой, какая радость-то! А то Вард тут бубнил, что без мага огня ни ногой! Гарн сам не свой ходил, и ругался как одержимый. А ты, выходит, наша спасительница! Заходи, родная, заходи! Место найдется!

Она живо спрыгнула с подножки, что было удивительно для ее телосложения и веса, ловко схватила меня за руку и буквально втянула внутрь повозки. Я и охнуть не успела. Даже мой огонь растерянно притих.

Внутри пахло травами, сушеными яблоками, а еще чем-то домашним и уютным. Повозка была забита всякой всячиной: сундуки, узлы, свертки, но все было очень аккуратно разложено по углам и коробкам.

— Располагайся, девочка. Меня все зовут мамашей Удачей. А тебя как величать, огнедарная?

— Лилия, — представилась я.

Женщина все больше начинала мне нравиться. Я с искренним интересом ее рассматривала и приходила к выводу, что подобных знакомых у меня еще не попадалось.

— Лилия! Красивое имя! Ну, Лили, вот твой угол, — она широко махнула на относительно свободное пространство у дальней стенки, застеленное хоть и потертым, но чистым половиком.

— Тюфяк тебе найдем. Бельишко тоже дам, подушечку. У меня всё припасено для путников, — окинула она меня веселым взглядом.

Она засуетилась, доставая мне одеяло, подушку, даже дала кружку деревянную и ложку.
— Вот, обустраивайся. Чайком вечером побалую, расскажешь, куда путь держишь. А пока отдыхай с дороги. Вижу, что измоталась ты вся.

Я благодарно кивнула, ощущая неожиданное тепло от этой громкой, но такой гостеприимной женщины. Впервые за долгое время кто-то относился ко мне не с подозрением или страхом, а с простой, бесхитростной заботой.

— Спасибо вам, мамаша Удача, — тихо сказала я, устраиваясь на указанном месте и с наслаждением проводя ладонью по чистому, хоть и грубому, одеялу.

— Ой, да не за что, дитятко! — она махнула рукой, усаживаясь на сундук напротив меня, доставая из складок платья вязание. — Правила наши нехитрые, но держись за них — доедешь в целости и сохранности. Слушайся орков — они тут главные в пути. Их слово — закон. Вечером, как лагерь встанем, каждый знает свою работу: кто дрова носит, кто котел на огонь ставит, кто коней поит. Ты со мной по хозяйству будешь, если магия твоя не потребуется. Я тебя научу. Еду готовим сообща, едим все вместе — это уж традиция. И смотри, — она остановила спицы и посмотрела на меня серьезно, — в степи чужака за версту чуют. Если отобьешься от каравана — пиши пропало. Ни шагу в сторону без спроса.

Я внимательно слушала, кивая. Правила звучали разумно. Эта упорядоченность быта была так не похожа на мое хаотичное бегство последних недель, и от этого на душе стало чуть спокойнее.

— А почему вас все так зовут? Мамаша Удача? — осмелилась я спросить.

Женщина залилась своим раскатистым смехом, от которого зазвякали бубенчики на дверном проеме.

— А это, милая, длинная история и короткая! Характер у моего брата, Гарна, не сладкий мед, ну, знаешь, о ком я… — она подмигнула, и я поняла, что мое утреннее противостояние с караванщиком не осталось незамеченным.

— Так вот, характер у него, что туча хмурая грозовая. Вечно ворчит, всем недоволен, грубит. Мужик он хороший, душа нараспашку, но снаружи — сплошной клубок ядовитых игл. А меня, сестру свою, он с собой возит уже лет пятнадцать. И заметил, что с тех пор, как я в караване, дела у него пошли в гору. То контракт выгодный подвернется, то от разбойников вовремя укроемся, то погода в пути добрая да ясная стоит. Вот он и прозвал меня своей Удачей. А народ подхватил — мамаша Удача. Я уж и сама привыкла. И брата своего, пусть он и ворчун, люблю. Он меня, знаешь ли, после того как мой муж погиб нежданно, к себе взял, не дал пропасть. Уважает он меня, по-своему, конечно. И я его. Вместе-то легче справляться. Другой жизни уже и не хочу. Степь, дорога, брат, люди разные… Это ведь и есть жизнь-то полная!

7. Метка

Первый день пути оказался на удивление спокойным. Караван двигался неторопливо, но уверенно, подчиняясь чётким командам Гарна и бдительному оку орков. Я ехала рядом с мамашей Удачей на облучке её пёстрой повозки, слушая её рассказы.

Спросила её, чем могу быть полезной, но она сказала:

— Нечего болтаться под ногами у Гарна, первый день самый нервный. Со мной сиди.

И продолжила о своём.

Жара стояла невыносимая, пыль от дороги забивалась в нос и горло, но странным образом я чувствовала себя... почти безопасно.

Никаких происшествий. Никаких признаков погони. Мамаша Удача болтала без умолку, то указывая на интересные приметы вдоль дороги, то рассказывая забавные случаи из караванной жизни.

Моя главная задача за день свелась к тому, чтобы по просьбе хозяйки поднести тлеющую веточку к хворосту для походной каши.

И вот теперь, вечером, когда караван остановился, я окончательно осознала: первый день я пережила. Никого не подвела. Ни в чём не уличена. Это был маленький, но важный шаг.

Солнце уже клонилось к закату, когда караван окончательно встал лагерем на лесной опушке. Последние лучи солнца догорали на заострённых верхушках повозок, вытянувшихся в широкий овал на ночлег.

Воздух, раскалённый за день, наконец начал остывать, и из лесной чащи потянул прохладный легкий ветерок, пахнущий сыростью и прелой травой. Я стояла в тени своего временного, с позволения сказать, дома — повозки мамаши Удачи, и наблюдала за лагерной жизнью.

Мысли о побеге, о погоне, о постоянном страхе немного отступили, дав место странному, почти забытому чувству — надежде.

Я смогла. Я выбралась из города, влилась в караван, нашла временный кров.

Маг, идущий по моему следу, остался позади. Духи, может быть, наконец-то повернулись ко мне лицом?

Я глубоко вздохнула, и в груди что-то ёкнуло — не боль, а предвкушение. Я была жива, я была на пути к спасению.

Но эйфория снова сменилась трезвой, практичной мыслью. Я — «маг огня». Точнее, я взяла на себя эту роль и мне необходимо ее придерживаться.

Но что это значит в условиях каравана? Я не училась в гильдии, не знала никаких правил или ритуалов. Я просто умела подчинять пламя, которое жило внутри меня. Ну и отец показал мне несколько простых трюков, когда учил управляться с ним.

Сам он был совсем другой стихии. Ему подчинялся воздух. Поэтому он не мог учить меня полноценно. Только основы дал, да базовые принципы, потому как моя магия вошла в силу только после его смерти.

Как это применить здесь? Разжигать костры? Это сможет сделать любой подросток с кресалом. Чувствовать пожар? А если его не будет?

Мне нужна была информация. Мне нужно было понять, чего от меня ждут, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Лучший способ это выяснить — пойти к источнику. К тому, кто знает. К магу земли, которого нанял Гарн. Хорошо бы с ним поговорить. Вежливо, осторожно. Узнать о его обязанностях, чтобы понять, какие могут быть у меня.

Или нет. В лоб к магу я пока не пойду. Надо тут с умом подойти. Сначала осмотреться.

Решив действовать с оглядкой, я спрыгнула с повозки и направилась вглубь лагеря, стараясь выглядеть уверенно и непринуждённо. Правильное решение — осмотреть лагерь. Разведка. Так отец учил меня: прежде чем что-то делать, изучи территорию.

Я окидывала взглядом людей, готовящих лагерь к ночлегу. Мирная, бытовая суета.

Караван и вправду напоминал хорошо отлаженный механизм. Повозки были расставлены не как попало, а в чётком оборонительном порядке, образуя кольцо с одним широким въездом.

В центре, под прикрытием, разместились самые тяжёлые и богатые фургоны. Один из них, с резными ставнями и блестящей фурнитурой, явно принадлежал богатому торговцу. На его подножке сидела красивая кокетливая женщина и томно обмахивалась веером. Рядом суетился дородный мужчина с умными, хитроватыми глазами и проверял смычку упряжи.

Ближе к краю кольца стояли повозки попроще. Здесь царила иная атмосфера — не показная роскошь, а практичная деловитость.

Всеми незримо управлял знакомый мне уже Гарн. Он стоял у своей средней повозки, отдавая короткие, чёткие распоряжения.

Ворчун, да. Но эффективный. Дисциплина здесь была куда выше, чем в тех караванах, в которых я путешествовала с отцом. Тогда царила приятная неразбериха, пахшая свободой и приключениями. Здесь же пахло порядком и выживанием.

Мой взгляд зацепился за высокую фигуру крепкого мужчины в годах со шрамом через всё лицо. Он, не торопясь, обходил лагерь, кивая своим людям. Судя по виду, один из главных охранников.

Орков тоже заметила. Они не суетились, их работа была иной. Вард о чём-то тихо говорил с Гарном, гул его спокойного низкого голоса время от времени доносился до меня.

Ореф с мрачным невозмутимым лицом сидел на сложенном тюке и точил свой огромный меч. Ритмичный, почти гипнотический звук точильного камня по стали казался звуком самой этой степи — суровым и неумолимым.

И Сиар. Голубоглазый насмешник прислонился к колесу повозки и… смотрел прямо на меня. Ухмылка тронула его губы, и он незаметно подмигнул, будто говоря: «Вижу тебя, Огонёк. Вижу, как ты шпионишь».

Я резко отвела взгляд, почувствовав, как по щекам разливается краска, и шмыгнула за ближайшую повозку. Вот ведь! Именно от его внимания мне хотелось бы спрятаться в первую очередь. Оно было слишком прямым, слишком заинтересованным.

Оглянулась. Нет, не стал идти за мной.

Только перевела дух, и в этот момент по моей груди, чуть ниже ключицы, ударила острая, обжигающая боль. Именно там, куда когда-то ударил кинжал при первой инициации…

Я замерла на месте, сердце заколотилось в паническом ритме. Нет-нет-нет! Только не это!

Метка пылала, обжигая жгучей невыносимой болью. Я торопливо свернула в сторону, за большую крытую повозку, доверху нагруженную мешками с зерном и припасами. Здесь, в узком проходе между повозкой и краем лагеря, пахло деревом, кожей и пылью, и никого не было.

8. Гарантии

…Маг продолжал идти по моему следу. Он был близко. Очень близко.

Жгучая боль от метки на груди, словно раскаленная игла, пронзила грудь еще раз, заставив дернуться и прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Все мои ухищрения — петляние по городу, попытки сбить след у реки — ни к чему не привели.

Он чувствовал свою метку и уверенно шел за мной, как гончая по кровавому следу. Но это не значит, что я так просто сдамся. Ни за что.

Боль постепенно стихла, оставив после себя лишь привычную ноющую пульсацию и горький привкус страха на языке — страха быть пойманной, закованной, превращенной в послушную куклу с темным пламенем в душе.

Я медленно выскользнула из-за повозки, стараясь дышать ровнее и придать лицу то безмятежное, отрешенное выражение, которое я так долго тренировала.

Никто не должен ничего заподозрить. Ни громкая мамаша Удача, ни проницательные орки, ни главный караванщик.

Лагерь продолжал жить своей жизнью, не подозревая о буре внутри меня.

Уже разожгли несколько больших костров, вокруг которых клубился дым, пахнущий сосной и вечерней прохладой. Над огнем на треногах висели массивные котелки, откуда тянуло сытным, обжигающим запахом похлебки с ячменем и вяленым мясом.

Люди рассаживались кружками на разостланных попонах, уставшие, но довольные завершением первого дневного перехода. Смех, отрывочные фразы, глухой стук ложек о глиняные миски — все это было таким нормальным, таким далеким от того мира, в котором я жила последние годы.

Я заметила мамашу Удачу. Она, как опытный кашевар, энергично разливала похлебку, ее раскатистый голос покрывал общий гул: «Подходи, кто еще не наелся! Не стесняйся, в дороге аппетит сам в горло лезет!».

Ее лицо, освещенное прыгающими яркими отблесками пламени, сияло добродушием и простым счастьем от хорошо сделанной работы. Она заметила меня, широко улыбнулась и помахала, приглашая подойти.

Но я не могла. Не сейчас. Мне нужно было побыть одной, чтобы прийти в себя, чтобы мой огонь, встревоженный близостью врага, успокоился и перестал лихорадочно биться в моей груди, выдавая мой страх любому, кто сможет его почувствовать.

Я сделала вид, что не заметила ее жеста. Отвернулась и прошла дальше, к самому краю лагеря, где свет костров уже терялся, и начиналась влажная, густая тьма наступающей ночи.

Устало опустившись на брошенное, прохладное от росы бревно, я бездумно вгляделась в черную просеку, уходящую в лес. Где-то там, в этих тенях, был он. Мой тюремщик и мучитель. Шел по моему следу, неумолимый, как сама судьба.

«Духи! — отчаянно взмолилась я мысленно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не позвольте ему настигнуть меня. Дайте мне сил дойти до Империи. Подарите мне хоть немного времени».

Внезапно я ощутила на себе чей-то тяжелый, пристальный и вздрогнула, инстинктивно съежившись.

Оборачиваться не пришлось. Рядом со мной, бесшумно возникла высокая, темная фигура.

Вскинула взгляд. Вард, старший из орков. Он стоял, слегка скрестив руки.

— Ужинать не будешь? — раздался его низкий, спокойный голос.

— Я... я не голодна, — пробормотала я, глядя куда-то в сторону, в темноту, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он не ушел. Просто продолжил стоять рядом, и его молчание было таким же весомым, как и его слова. Оно давило, заставляя говорить, признаваться.

— Первый день всегда тяжел, — наконец, произнес он, и в его тоне не было ни капли снисхождения. — Особенно для тех, кто не привык к дороге. Тебя трясло в повозке весь день. И еще… ты вся напряжена, будто ждешь нападения из каждой тени.

Я резко подняла на него глаза. Неужели так заметно? Он что-то знает? Читает мысли?

Его черные глаза в сумерках казались бездонными колодцами, но удивительно, что в них не было ни осуждения, ни любопытства, ни подозрения. Была лишь спокойная, трезвая констатация факта, как если бы он говорил о погоде.

— Я... просто очень устала, — солгала я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки. — Давно в пути. До этого города долго и трудно добиралась.

Тут я была почти правдива. Добиралась я с огромными трудностями, петляя и скрываясь.

— Усталость и страх — разные вещи, — мягко, но неумолимо возразил орк. — Усталость гнет к земле. Страх заставляет сжиматься и озираться. Ты боишься. Не каравана, не степных переходов, не нас. Чего-то другого. Кого-то другого.

Мое сердце упало, замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Он был слишком проницателен. Слишком внимателен.

Неужели моя дорога в Империю закончится, едва успев начаться? Неужели мне придется бежать отсюда сию же секунду, в темноту, навстречу своей судьбе?

— У меня есть причины для страха, — выдохнула я, понимая, что отрицать бесполезно.

Голос мой сорвался в шепот: — Серьезные причины.

А про себя я лихорадочно думала, успею ли я собрать свои жалкие пожитки и скрыться, если он начнет задавать вопросы. Огонь внутри заурчал, готовый в любой момент вырваться наружу, чтобы защитить меня.

— У всех они есть, — медленно кивнул Вард, а его следующий вопрос поверг меня в полную растерянность. — Но помнишь наш договор?

Я растерянно моргнула.

— Договор?

— Ты — маг огня для каравана. А я — его проводник и защита, — сказал он просто. — Ты под моей защитой, огненная Лилия, пока едешь с нами. И под защитой моих братьев. Это не пустые слова. Это закон степи и закон моего рода. Если тебе что-то или кто-то угрожает... скажи.

В его словах не было ни жалости, ни пустых обещаний. Простая, суровая правда воина, привыкшего держать слово и не бросать своих. И в этой правде было больше силы, чем во всех клятвах мира.

Что-то треснуло у меня внутри. Будто лёд, сковавший сердце с того дня, как я потеряла отца-хранителя, дал глубокую трещину.

Я настолько привыкла ждать от окружающих только неприятностей, подстав и предательства, что совсем не была готова за один день встретить сначала бесхитростную заботу мамаши Удачи, а теперь — эту суровую, железную гарантию безопасности от вожака орков.

9. Воспоминания

Я осталась сидеть на холодном, влажном бревне, и мысли, словно испуганные птицы, неожиданно метнулись в самое темное и болезненное прошлое.

Что-то всколыхнулось внутри или просто это пульсация метки отозвалась.

Болью и страхом прошлого…

После того, как умер отец, я осталась совсем одна. Его предупреждения звенели в ушах: «Прячь дар, Лилия. Никому не показывай. Мир боится нашего огня».

И я прятала.

Жила в нашей полуразрушенной сторожке на окраине города, подрабатывала, чем могла. Огонь использовала только по ночам, в глухом подполье, заглушая его шелестом листьев за окном.

Но одного неосторожного лучика, одного случайного веера искр, вырвавшегося из пальцев, когда я чинила платье при свече, хватило. Соседка, подозрительная ведьма, вечно всем недовольная старуха, подглядела в щель. Не прошло и недели, как за мной пришли.

В королевстве как раз вышел новый указ: всех молодых людей с пробудившимся даром, независимо от их воли, отправлять в Академию Магии.

«Для служения короне и восполнения рядов магической защиты», — вещал герольд.

На деле же это была обычная почетная каторга. Меня, вместе с десятком других перепуганных юнцов, погрузили в повозки под конвоем настоящих магов.

Нас долго везли по разбитой дороге. Я плохо помню сам путь.

Академия встретила нас высокими мрачными стенами. Помню огромный зал для сортировки вновь прибывших одаренных, где маги в строгих мантиях проверяли силу и тип дара.

Я изо всех сил старалась притушить свое пламя, спрятать. И когда, положив руку на испытательный кристалл, я увидела, что он даже не засветился, то я невероятно обрадовалась.

Подумала, что это духи за меня вступились.

И меня вроде уже собирались прогнать, но тут его пристальный въедливый взгляд упал на меня. Мага, что стоял у дальней стены.

Того самого мага!

Высокий, худой, с лицом аскета и холодными, как зимнее озеро, глазами. Он подошел, сделал вид, что проверяет показания кристалла. Затем уверенно взял меня за плечо и сказал, что требуется еще одна проверка.

Он отведет меня в другой зал и проведет ее. Если искры во мне нет, то он сам отправит меня к воротам. Никто ему не помешал и не возразил. И я глупая поверила, что скоро обрету потерянную свободу.

Наивная дуреха!

Маг просто отвел меня в боковой коридор, за поворот… Короткая магическая вспышка. И мое сознание померкло.

Очнулась я в сыром, пропахшем плесенью и кровью подземелье.

Так начались два года самого страшного моего кошмара. Он не просто держал меня в клетке. Он методично, изо дня в день, пытал меня — не только болью, но и унижениями, страхом, голодом, жаждой и одиночеством.

Он объяснял мне свои планы, наслаждаясь моим ужасом. Он хотел, чтобы я возненавидела через свои страдания.

Ненавидела его, этот мир, всех.

— Злость — лучший катализатор, девочка, — шептал он, улыбаясь, пока раскаленный докрасна прут жалил мою кожу.

— Твой огонь должен почернеть. Стать моим оружием.

Но я держалась. Вспоминала отца-защитника, его теплый взгляд и спокойный голос, рассказывающий мне маленькой легенды о фениксах.

Я знала, что стоит мне поддаться отчаянию, и мой светлый огонь превратится в то самое темное пламя, которого так жаждал мой мучитель.

А потом настал день первой инициации. Маг затащил меня в ритуальный зал, в центре которого стоял черный базальтовый алтарь. Привязал меня к нему.

— Чтобы родился феникс, девочка должна умереть, — торжественно произнес он и вонзил мне в грудь длинный извилистый кинжал.

Я почувствовала, как холодное острое лезвие рвет мою плоть, проходит сквозь кость, чтобы пронзить сердце. Боль была невыносимой, но за ней пришло нечто иное — оглушительный, все заполняющий рев пламени.

Мое собственное пламя, вырвавшееся на свободу, поглотило меня, перерождая изнутри. Я чувствовала, как сгораю, но в этом была не смерть, а мучительное, невероятное новое рождение.

Рождение моего феникса!

Я выжила. Не сгорела.

Но маг и этот момент сумел использовать в своих целях. В миг моей наивысшей уязвимости, когда мой феникс только рождался, он успел наложить на меня свою метку. Прямо над свежим шрамом от кинжала. Он единственный не затянулся на моем новом перерожденном теле.

Эта метка теперь прочно связывала нас с ненавистным мучителем, позволяла ему чувствовать меня на расстоянии, как темный охотник чувствует свою добычу по одному лишь биению сердца.

Сейчас, глядя на звезды над караваном, я осторожно коснулась того места на груди. Метка была моей цепью и ошейником одновременно.

Я ненавидела ее.

Но у меня была надежда. Отец говорил, что после второй инициации феникс окончательно входит в свою силу, и его пламя может сжечь любые чары, любые связи, навязанные извне. Мне нужно было только время. И безопасное место.

Империя. Там императорский указ давал фениксам защиту и убежище. Там я могла бы спрятаться, окрепнуть и… стать собой по-настоящему.

Я глубоко вздохнула, поднимаясь с бревна. Но сначала нужно туда добраться.

Маг близко. Но теперь, глядя на огни лагеря и слыша спокойные низкие голоса орков, я впервые поверила, что у меня есть все шансы на успех моей отчаянной попытки.

В своей задумчивости, я не заметила, как огромная темная фигура заслонила мне дорогу.

10. Обязанности

— Замерзла? — глупо ухмыляясь обращается ко мне какой-то высокий бугай простоватой наружности. — Могу согреть, — предлагает он мне, поигрывая бровями и расправляя еще шире свои и без того широкие плечи.

Но меня то плечами не удивишь. Вон у орков и пошире будут. Да и ростом они явно выше.

Но парень, очевидно считает себя неотразимым красавчиком. Что ж, придется умерить его пыл.

Я вежливо улыбаюсь и зажигаю на вытянутой ладони огонек. Не маленький, а вполне солидный, чтобы сразу отбить всякую охоту ко мне приближаться с подобными намерениями.

— Спасибо, помощь не требуется, — спокойно, но холодно отрезаю я, глядя ему прямо в глаза.

Парень как-то сразу меняется в лице, хотя я думала он все же покрепче будет. Он сглатывает, бросает зачем-то взгляд куда-то мне за спину и досадливо машет рукой.

— Что ж ты сразу не предупредила, что тебя есть кому греть? — раздраженно бурчит он, разворачивается и тяжело топает в сторону костра.

— Эффектно, — громыхает низким насмешливым голосом за моей спиной, а я резко понимаю, отчего так спешно передумал и сбежал мой неудачливый кавалер.

Сиар! Он стоял, опершись плечом о высокий борт повозки, и его мощная фигура казалась порождением самой ночи. Длинные черные волосы были отброшены назад, открывая высокий лоб и резкие скулы.

В полумраке его кожа отливала темным оливковым бархатом, а пронзительно-голубые глаза, казалось, светились изнутри, ловя мое замешательство.

— Сильно он тебя напугал? — спросил он, и неожиданно его тон стал серьезным, почти заботливым.

Эта резкая смена настроения заставила меня внутренне насторожиться.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и уставилась куда-то мимо его плеча.

— Спасибо. Я... просто не привыкла к такому вниманию.

Сиар коротко хмыкнул. Подошёл и опустился на соседнее бревно с небрежной грацией. В очередной раз поразилась, насколько лёгким оказалось его движение, учитывая его массивное телосложение.

Он откинул чёрные пряди со лба и устроился поудобнее, уставившись в сторону догорающих костров.

— Садись, — коротко сказал он, мотнув головой на край бревна.

Я хотела было сказать, что мне лучше идти, но что-то было в его голосе, что заставило меня послушаться. Я нерешительно присела, сохраняя дистанцию.

Плечом я чувствовала исходящее от него тепло. А ещё чувствовала его запах, приятный, мужской, который пробуждал во мне что-то странное.

Сиар какое-то время молча смотрел на огни лагеря, а потом перевёл взгляд на меня. Его ухмылка смягчилась.

— Не переживай. Все новички пыжатся, пытаясь сразу горы свернуть. Ты держишься неплохо.

Его слова, лишенные привычной ехидцы, застали врасплох. Я украдкой взглянула на него.

В свете звезд его лицо казалось высеченным из темного камня — твердый подбородок, прямой нос, а губы сейчас не были растянуты в насмешке, а казались просто мягкими.

Что-то в моей груди непривычно и тепло сжалось.

— Что ты знаешь про свои обязанности? — вдруг спросил он.

Меня опалило страхом. Чтобы скрыть его, я опустила глаза.

— Ну-ну, — усмехнулся он, — не пугайся так.

— Я и не пугаюсь, — нахмурилась я. — Просто… Первый раз в караване. Боюсь сделать что-то не так.

Сиар бросил на меня быстрый взгляд, и я поразилась неожиданному теплу в его глазах. И сразу спокойнее стало. Видимо, нашла правильные слова.

— Почему вы так настаивали на маге огня? — уже увереннее спросила я и вдруг усмехнулась, перенимая тон Сиара. — Боитесь замёрзнуть ночью?

Сиар рассмеялся низким красивым смехом. Он отломил травинку и начал медленно её крутить в своих больших, но удивительно ловких пальцах.

— Ты слышала легенду о Соле? — спросил он неожиданно.

Я покачала головой, озадаченная этим поворотом.

— Говорят, это дух огня, который шёл вместе с первыми караванами, — его голос стал глубже, приобретая повествовательные интонации. — Он не нёс пламя, чтобы жечь. Он нёс его, чтобы чувствовать.

Сиар поднял на меня взгляд, и в его глазах плясали насмешливые искры, но лицо было очень серьёзным.

— Сол слышал шёпот тления за день до пожара. Чувствовал, как зреет жар в сердце сухой травы. Он был ушами степи. И пока он шёл с караваном, ни одна повозка не сгорала дотла.

Он бросил травинку, и та исчезла в темноте.

— Мы не ждём от тебя чудес, Огонёк. Мы не ждём, что ты будешь метать огненные шары. Ты нужна, чтобы ты стала нашим Солом. Чтобы ты слушала. Слушала степь. Слушала ветер. Слушала тишину, в которой рождается треск пламени.

Его глубокий голос и взгляд завораживали. Я даже не отодвинулась, когда он подался ко мне ближе.

— Твоя магия — это не факелы в руках. Это твоё чутьё. Ты должна слышать огонь раньше, чем его увидят глаза. Понимаешь? Ты — наш слух. Без тебя мы все — глухие посреди океана сухой травы.

Сиар наклонился ко мне ещё ближе, положив локти на колени. Я невольно сглотнула от того, как его мускулы при этом движении завораживающе-гармонично двинулись под плотной изумрудной кожей.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, и мне показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он был так близко, что я видела темные зрачки внутри ледяной лазури его глаз.

Вдруг стало жарко, а внизу живота томительно сжалось. Я покраснела и торопливо отодвинулась от него.

Орк прищурился, снова глядя мне в глаза и наклонив голову набок.

— Значит, я... вроде дозорного? — уточнила я, чтобы развеять этот дурман от его близости.

— Именно, — кивнул Сиар, и его глаза снова весело блеснули. — Только дозорного с уникальным чутьём. Ты справишься, я уверен. Бояться нечего. Ну и на подхвате будешь, если потребуется еще какая помощь.

Его уверенность заставила мое сердце биться ровнее. Мой внутренний огонь, до этого встревоженно ворчавший, утих. Я расслабила плечи.

— Да, конечно. И спасибо. За то, что объяснил, — тихо ответила я.

11. Дела

— Я могу подойти ближе... а ты попробуешь меня оттолкнуть. Ну знаешь, магией. Посмотрим, что получится. — Его губы растягиваются в хитрой ухмылке, обнажая белизну зубов. — Или не получится.

От его близости что-то горячее и трепетное ёкает у меня в груди, затем растекается тёплой волной по низу живота. Почему-то нет сил вскочить с бревна или отодвинуться. Так и застываю, затаившись, смотря на него заворожённо.

Моё тело отзывается на его близость мурашками по коже и учащённым биением сердца. Я чувствую, как по щекам разливается краска, и, даже несмотря на досаду, всё равно не отстраняюсь.

— Боюсь, моя магия для... более практичных целей, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А твоё самомнение, похоже, и так достаточно раздуто без моей помощи.

Я всё же встаю с бревна, а Сиар смеётся, низко, гулко, словно доволен моей реакцией. Он тоже поднимается и снова оказывается ко мне слишком близко. Я вжимаюсь спиной в край повозки, широко раскрыв глаза.

— О, Огонёк, а я и не сомневался, что в тебе скрывается костер и покрупнее. Не прячь его.

Воздух вокруг нас словно сгущается и заряжается магическими разрядами. Он стоит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Сердце бешено стучит. Взгляд сам по себе скользит по его фигуре, отмечая высокий рост, мощь широких плеч, упругую силу мускулов.

А его глаза... Эти пронзительно-голубые глаза неотрывно смотрят на меня с открытой, подкупающей заинтересованностью. В них искрится не только привычное лукавство, но и острое горячее любопытство. И что-то ещё, непонятное, от чего дыхание перехватывает. Ноги становятся ватными, а в промежности пульсирует тёплой, нарастающей волной. Я краснею сильнее.

Это смущающе, пугающе приятно. Его дружелюбная, неуловимо хищная улыбка парализует волю. Почему-то вдруг хочется прикоснуться к нему, ощутить его мощь под пальцами. Я забываю обо всём, глядя в его глаза, прерывисто дыша от близости. Настолько поглощена им — его силой, его уверенностью, этим обжигающим взглядом, что не могу пошевелиться, не в силах оторваться от его голубых глаз.

Сиар медленно протягивает руку к моим волосам, и всё во мне замирает в странном, сладком ужасе. Но его пальцы так и не касаются меня.

— Сиар.

Низкий, резкий голос раздаётся рядом. Тяжёлый, без единой нотки доброжелательности. Мы оба оборачиваемся — Сиар, нахмурившись, а я... сбрасывая оцепенение, стремительно приходя в себя.

Ореф стоит в паре шагов, скрестив на груди мощные руки. Его короткие волосы чуть взлохмачены, а в обманчиво бесстрастных тёмных глазах я различаю зарождающуюся бурю. Взгляд его скользит по мне — быстрый, оценивающий, полный подозрения, затем он устремляется на брата.

— Развлечения закончились. У нас дела.

Я окончательно прихожу в себя, отодвигаясь от Сиара подальше, напоминая себе, что нужно держаться подальше от всех. Даже злюсь на себя. Что это сейчас со мной было?!

Сиар бросает на меня цепкий взгляд, вращает плечами и вздыхает с преувеличенной досадой.

— Дела, дела... Они всегда находятся в самый неподходящий момент.

— Сейчас, — Ореф не сдвигается с места, затем переводит на меня тяжёлый, неодобрительный взгляд. — Тебя Вард к себе зовёт. Иди.

Последние слова звучат как приказ, от которого по спине пробегает холодок. Внезапное внимание вожака орков не сулит ничего хорошего. Сердце ёкает от тревоги. Сиар, поймав мой испуганный взгляд, успокаивающе улыбается и подмигивает.

— Провожу. Заплутаешь ещё.

Я сдерживаю колкость и молча направляюсь к повозке Варда — я хорошо помню, где она. Оба орка почему-то идут со мной. Ореф сказал, у них дела. Неужели тоже к Варду?

Но внезапная серьёзность в его глазах противоречит этой лёгкой улыбке.

Иду, чувствуя на себе два взгляда. Колючий и недоверчивый — Орефа. И жгучий, изучающий — Сиара.

Мой путь к повозке Варда превращается в самое неловкое и тревожное путешествие в моей жизни.

Я иду, зажатая между двумя орками, и чувствую себя между двух скал. Одна — тёплая, живая и по-своему опасная. Другая — холодная, неумолимая и пугающая своей молчаливой угрозой.

Сиар идёт слева, и его плечо почти касается моего. Он не смотрит на меня прямо, но я чувствую его внимание кожей — лёгкое, покалывающее, от которого кровь приливает к щекам. Я украдкой смотрю на его профиль, на расслабленную линию могучего плеча, и в памяти всплывает то самое томительное сжатие внизу живота.

Что это было? Страх? Нет, страх другой — холодный и сковывающий. Это... волнение. Опасное, запретное волнение, которое заставляет сердце биться чаще не от ужаса, а от чего-то иного. От осознания его силы, его насмешливого обаяния, от того, как легко он нарушает мои защитные барьеры одним лишь намёком, одним взглядом.

Справа, в контраст всему этому, шагает Ореф. Он смотрит прямо перед собой, его взгляд устремлён в точку где-то впереди, а лицо остаётся каменной маской неодобрения. Он не касается меня, но его присутствие ощущается как ледяная стена. Каждый его шаг, тяжёлый и уверенный, отдаётся в земле и, кажется, во мне самой, напоминая, что я здесь чужая, подозрительная, на поруках.

И между этими двумя полюсами — жгучим и ледяным — я иду, пытаясь совладать с переполняющими меня чувствами. Трепет от близости Сиара смешивается со страхом перед невысказанным гневом Орефа. Испуг от внезапного вызова к Варду накладывается на странное, почти иррациональное чувство защищённости. Ведь несмотря ни на что, я иду под их защитой.

Эти двое, такие разные, ощущаются нерушимыми стенами, между которыми я в безопасности от всего остального мира. От степи, от ночи, от чужих взглядов. Даже от моего прошлого, которое, я знаю, неумолимо приближается где-то там, в темноте.

Мы обходим последнюю повозку, и я вижу Варда. Он стоит у своего фургона, чуть в стороне от основного круга света костров. Похоже, ждёт нас. Его тёмные глаза, спокойные и внимательные, встречаются с моими, и я чувствую, как внутри всё сжимается в комок.

12. Договор

По пути к фургону караванщика Вард начинает меня инструктировать.

— Завтра с утра тебе выдадут коня, — начинает он без предисловий. — Ты будешь ехать впереди каравана, рядом со мной или Орефом.

— Коня? — невольно переспрашиваю я, удивлённо поднимая на него глаза. — Но у меня нет...

— Будет, — он обрывает меня коротко, и его тон, спокойный и твёрдый, не допускает возражений. — Твои глаза должны видеть дорогу, а не спину впереди идущей повозки. И ещё.

Он делает небольшую паузу, давая мне осознать важность его слов.

— Через два дня мы пойдём через Низинную трясь. Ты должна быть готова. Там под тонким слоем почвы старый торф. Сухой очень, одна искра, и болото вспыхнет на мили вокруг. Мы не сможем ни уйти, ни потушить.

От его слов у меня перехватывает дыхание, а в груди возникает холодный комок, едва я представляю эту картину. В колеблющемся свете от фонарей, закреплённых на высоких шестах, его слова кажутся особенно зловещими.

Теперь я понимаю, почему он так настаивал на маге огня. Это не просто предосторожность. Это вопрос выживания для всего каравана.

— Хорошо, — отзываюсь я.

До фургона караванщика доходим в тишине. Длинные тени от фонарей пляшут на земле, смешиваясь с очертаниями спящих повозок.

Сиар и Ореф остаются чуть поодаль, образуя живой щит — два могучих силуэта на фоне тускло горящих костров.

Я стою рядом с вожаком, чувствуя, как под его тяжёлым, изучающим взглядом по спине бегут мурашки.

— Гарн, — зовёт он, останавливаясь у фургона.

Гарн открывает сразу. В проеме появляется его раздраженное лицо.

— Опять что? — бросает он, но, увидев Варда, а за его спиной меня и остальных орков, нехотя выходит наружу, поправляя на ходу жилетку.

— Ей нужен конь. С завтрашнего утра, — заявляет Вард, не тратя слов на просьбы.

Он стоит прямо, его высокая фигура кажется ещё выше рядом с приземистым караванщиком.

Гарн фыркает, складывая руки на животе.

— Какой конь? У нас договора нет! Она едет как пассажир, за свой счёт. На своих двоих.

Вард не отвечает. Он просто скрещивает руки на груди и смотрит на Гарна. Молча. Его чёрные глаза, казалось бы, бесстрастные, прожигают караванщика.

Под этим молчаливым, давящим взглядом Гарн начинает ёрзать, его уверенность тает.

Он бросает нервный взгляд на Сиара и Орефа, которые стоят неподвижно, как грозные изваяния в наступающих сумерках, затем снова смотрит на Варда и, наконец, досадливо взмахивает рукой.

— Ладно, ладно! Будет ей конь! Но смотри... — он поворачивается ко мне, тыча в мою сторону толстым пальцем, и я невольно отступаю на шаг, — договор! Официально! За ущерб ответственность несёшь! И за корм! Всё по правилам!

Он скрывается в фургоне и возвращается с потрёпанным свитком и чернильницей, разворачивая его прямо на ящике у своего колеса. Бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Читай и подписывай здесь, — бормочет он, отступая на шаг и жестом указывая на строчку внизу свитка. — Если маг, то грамоте обученная, — с мрачным ехидством добавляет он.

Я делаю движение, чтобы взять свиток, но рука Орефа оказывается быстрее. Он молча забирает документ, и я невольно вздрагиваю от его резкого движения. Тут же беру себя в руки, не подавая виду, хотя сердце на мгновение замирает.

Ореф пробегает глазами по тексту, его лицо остаётся мрачным и непроницаемым в свете фонаря. Гарн что-то недовольно бубнит себе под нос, но под тяжелым взглядом Варда осекается и замолкает.

Наконец Ореф коротко кивает Варду: «в порядке», — и протягивает свиток мне.

Его пальцы на мгновение касаются моей ладони, и от этого прикосновения будто кровь вспыхивает. Мой огонь реагирует на него короткой чувствительной вспышкой внутри. Не хуже чем рядом с Сиаром… Да что это со мной?

Мне становится не по себе от того, что все трое орков стоят вокруг, нависая надо мной здоровенными громадинами. Но тут же ловлю себя на мысли, что один на один с Гарном было бы куда неспокойнее.

Читаю договор — с ним всё хорошо, быстро ставлю своё имя внизу и возвращаю свиток караванщику, стараясь, чтобы рука не дрожала. Тот хмуро забирает его, смотря на меня с нескрываемым раздражением.

— И ещё что, — караванщик смотрит на меня поверх свитка, его глаза сужены. — С Каэлом поговори. С магом земли. Договоритесь о взаимодействии, как работать вместе будете.

С этими словами он разворачивается, бросив на меня недовольный взгляд, и уходит обратно в фургон, забирая с собой договор и перо.

Сиар, до этого молча наблюдавший, поворачивается к Варду. В его обычной, чуть ленивой интонации проскальзывает деловитость:

— А меня зачем звал?

— Ночные дозоры, — Вард скрещивает руки на груди. — Проверить надо. Ореф пройдёт по внешнему кругу. Ты по внутреннему. Я центр гляну.

Сиар слегка хмурится.

— Что-то не так?

Вард на мгновение переводит тёмные глаза на меня, стоящую чуть поодаль, затем возвращает взгляд Сиару.

— Просто проверка.

Сиар кивает, понимающе щурясь.

— Ясно. Я проверю. Только Огонька к магу провожу. Гляну, чтобы тот лишнего не трепал.

Вард коротко кивает, затем делает едва заметный знак Орефу. Тот, молча растворяется в сумерках. Вард следует за ним, а Сиар поворачивается ко мне.

— Идём, Огонёк, — говорит он, и в его голосе сквозит привычная лёгкая насмешка.

От его тона у меня снова ёкает сердце, но на этот раз не от смутного волнения, а от ясного дурного предчувствия.

Хоть не подходит ко мне, и то хорошо. Не хотелось бы снова те странные ощущения рядом с ним испытывать.

— Меня Лилией зовут, – бурчу я больше из вредности, чем по-настоящему сердито.

Сиар хмыкает, но ничего не отвечает. Просто молча разворачивается и топает в сторону дальних костров.

Я молча следую за ним через лагерь, мимо потухающих костров и готовящихся ко сну людей, пока мы не останавливаемся у аккуратного, явно магически защищённого фургона, от которого веет лёгким холодком. Сиар стучит костяшками пальцев по дереву — чётко и уверенно.

13. Знак

Я забралась в повозку, где меня уже ждали тепло и уютный свет масляной лампы. Мамаша Удача, укутанная в свой пестрый плед, опять что-то вязала, но отложила работу, увидев меня.

— Ну что, огнедарная, как твои первые караванные дела? — спросила она, пододвигая ко мне кружку с остывшим травяным настоем и миску с настоящей роскошью — куском медовых сот, истекающих янтарной сладостью.

— Договор подписала, — ответила я, с наслаждением потягиваясь на своем месте и благодарно ей кивая.

Усталость накатывала волной. От настоя с таким сладким подарком я точно не откажусь.

— Коня завтра с утра дадут. Орки за меня попросили.

— А с Каэлом, повидалась? — поинтересовалась она.

Я скривилась, не в силах скрыть досаду.

— Повидалась. Он... не самый приятный собеседник.

Мамаша Удача фыркнула.

— Не обращай внимания. Он сам как сырая земля. Холодный и непроглядный. Мнит о себе много. Важнее, что орки за тебя горой. Видела, как Сиар за тобой по лагерю…

Она подмигнула мне так многозначительно, что я почувствовала, как по щекам разливается румянец.

— Он просто... выполняет указания Варда, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Конечно, конечно, выполняет, — засмеялась она своим гортанным низким смехом. — Ложись, родная. Утро вечера мудренее.

Я завернулась в одеяло, прислушиваясь к ночным звукам лагеря.

Мысли путались: высокомерный Каэл, насмешливый взгляд Сиара, тяжелая, но обнадеживающая уверенность Варда. И сквозь все это — назойливая, колющая пульсация метки, напоминание о погоне.

Засыпая, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую не только страх, но и слабый, едва теплящийся огонек... устойчивой надежды.

Меня разбудил тихий, но настойчивый стук в борт повозки. Только рассвело. Край неба едва подернулся розовым светом. Я, не совсем проснувшись, высунулась из повозки и столкнулась нос к носу с Сиаром.

Он привычно ухмыльнулся, когда я отпрянула назад.

— Подъем, Огонек, — обрадовано шепнул он, чтобы не будить других. — Пойдем выбирать тебе скакуна, пока суета не поднялась. Потом до тебя никому не будет дела.

Я кивнула, скрыв зевок ладонью, торопливо накинула плащ и вылезла наружу.

Утренняя прохлада обожгла лицо. Мы направились к загону с лошадьми в дальнем конце, где уже вовсю кипела работа.

Сиар оказался опытным лошадником, что было не удивительно для обитателя степи. Он не спеша прошелся вдоль ограды, оценивающе разглядывая лошадей, и в конце концов остановился у флегматичной, светло-серой кобылы с густой гривой и темными глазами.

— Вот эта, — решительно заявил он. — В самый раз для тебя будет. Нрав у нее ровный, хода не сбавит, но и паники не поднимет.

Подошедший погонщик, мужчина в летах, хрипло подтвердил:

— Да, Серая подходяща. Смирная кобылка. Только смотри, — он указал на меня пальцем, — ее Лакомкой зовут, а ты теперь, значит, следи, чтоб не слопала она у тебя чего. У нее это... привычка. Все подряд хватает, бывало, и уздечку грызть начинала. Не углядишь вечно. Осаживать ее не забывай.

Я понятливо кивнула, заглядывая в безмятежные глаза кобылы.

Лошадь мне понравилась. Она проявляла удивительное спокойствие, и когда я невольно протянула руку, чтобы погладить ее шею, та лишь лениво повернула голову и хлопнула длинными белыми ресницами, что-то пережевывая.

Я с удивлением отметила про себя, что обычно кони чувствовали мой огонь и настороженно фыркали, но Лакомке, похоже, было абсолютно все равно. Возможно, она и впрямь думала только о еде.

Сиар тем временем притащил откуда-то простое, но добротное седло и остальную упряжь.

— Снаряжение тебе, временное, — пояснил он. — Потом либо вернешь, либо стоимость из жалования вычтут.

Пока я осваивалась с седловкой под его неусыпным взглядом, лагерь окончательно проснулся. Запахло дымом и кашей. Сиар, закончив помогать, подтянул в последний раз подпругу, мотнул головой в сторону одного из костров.

— Завтракать пойдем.

Мы направились к огню, и как-то так само собой вышло, что я оказалась в компании всех троих орков. Сиар ненавязчиво подтолкнул меня к свободному бревну, и я села, лишь потом осознав, что вот так легко и неожиданно влилась в их тесный круг.

Вард, доедая свою порцию, поднял на меня спокойный взгляд.

— Светлого утра, Лилия. Как спалось? Коня выбрали?

— Светлого утра, — кивнула я, чувствуя себя немного скованно под тремя парами внимательных мужских глаз. — Да, спасибо. Выбрали. Лакомкой зовут. Кажется, мы поладим.

— С Орефом сегодня поедешь, — без лишних предисловий оповестил меня Вард, закончив завтрак и вставая. — Он покажет тебе, как и на что смотреть. Ну и дорогу немного проверите впереди.

Ореф, сидевший рядом и не выражавший никаких эмоций, лишь коротко кивнул, встретившись со мной взглядом. В его глазах читалась все та же привычная настороженность, но сейчас в ней хотя бы не было открытой враждебности, лишь холодная профессиональная оценка.

Вскоре прозвучала команда к выезду. Я подошла к своей Лакомке, которая мирно жевала свою скудную утреннюю охапку сена, и ловко, вспомнив уроки отца-хранителя, вскочила в седло. Кобыла лишь вздохнула, нехотя тронувшись с места, когда караван начал движение.

Как и сказал Вард, Ореф жестом подозвал меня к себе. И когда длинная вереница повозок тронулась, растягиваясь по пыльной дороге, мы с ним выехали чуть вперед. Для осмотра и разведки.

День еще не вошел в свою силу. В тени царила приятная прохлада. Кроны деревьев смыкались над нами, создавая зеленоватый полумрак, а воздух был наполнен влажными запахами мха, прелой листвы и хвои. Солнечные лучи пробивались сквозь листву редкими золотистыми столбами.

Лакомка шла удивительно послушно, ее спокойный нрав действовал и на меня умиротворяюще. Я радовалась и дороге и тому, что метка почти не беспокоила меня утром. Пульсация прекратилась, и я вздохнула чуть спокойнее.

14. Тревога

Прежде чем я успела что-то понять или сказать, Ореф резким пинком ноги отшвырнул обугленный трупик птицы в кусты.

Затем он достал из поясного мешочка щепотку соли и, пробормотав что-то на своем языке густым, гортанным басом, аккуратно бросил ее в центр черного круга. Следом из-за пазухи появился маленький, грубо вырезанный из дерева амулет в виде переплетенных змей. Его он тоже швырнул на пепел.

Я наблюдала за этим со смесью страха и полного изумления.

— Что ты делаешь? — выдохнула я едва слышно.

Орк проигнорировал мой вопрос. Он развернулся, мощной рукой схватил меня за локоть и почти потащил с поляны обратно к тропе. Его хватка была железной, и я, как не старалась, не смогла высвободиться.

Пришлось подчиниться и идти с ним.

— Эй! — я снова попыталась вырваться, когда мы вышли к лошадям.

На этот раз у меня получилось.

Лакомка встревоженно фыркнула, учуяв мой страх. Ореф лишь приподнял одну бровь.

— Я спросила, что это было!

Его темные глаза сузились. Орк коротко огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает.

— Кто-то баловался с вещами, которые не стоит тревожить, — буркнул он нехотя, не подозревая, в каком жутком напряжении я нахожусь. — Пытался темного духа призвать. На удачу в дороге, наверное. Глупость несусветная. Забудь, что видела. И никому ни слова. Я сам Варду доложу и кое-кому ещё, если потребуется.

Я кивнула, делая вид, что согласна. Но внутри все кричало.

Темный дух? Нет! Это был не случайный ритуал. Это явно было послание. Для меня. Оно же так напоминало феникса! Не может быть таких совпадений! Я не верю в это!

Маг рядом. Я не знаю, как ему это удалось, но он в опасной, смертельной близости от меня.

Что же делать? Рассказать?

Я взглянула тайком на Орефа.

Нет, нельзя. Но и покинуть сейчас караван будет несомненной глупостью. Тут у меня хоть какая-то защита есть. К тому же есть шанс, что Ореф все же прав, и круг с птицей не имеет ко мне никакого отношения.

Нужно проверить. Выждать немного и осмотреться. Не паниковать и не дергаться в спешке. Цена ошибки для меня сейчас слишком высока.

Я лихорадочно оглядела густые заросли, стволы деревьев, пытаясь разглядеть хоть тень или неправильное шевеление. Но вокруг стояла обычная лесная тишь. И метка на груди, к моему удивлению, молчала, будто и не было этого жуткого знака.

Может Ореф и прав. Как бы мне хотелось, чтобы он был прав!

В этот момент нас нагнали Вард и Сиар.

— Что за задержка? — строго посмотрел на брата Вард.

Ореф, не моргнув глазом, мотнул головой в сторону моей лошади.

— Подпругу подтягивали. Ослабла ненамного. Ну и по сторонам осмотрелись, — его взгляд скользнул по окрестным деревьям, а пальцы быстро сложились в какой-то непонятный знак.

Я видела уже что-то подобное. Отец показывал мне. Но орочий язык жестов был совсем другим, как видно.

Глазастый Сиар, заметив мою бледность и напряженную позу, приподнял вопросительно брови, но Вард лишь кивнул, принимая объяснение.

— Ладно. Поскакали дальше. Ореф, со мной.

Они выехали вперед, и вскоре я уже видела, как Ореф, наклонившись к седлу, что-то быстро и тихо говорит Варду. Лицо вожака оставалось невозмутимым, но я заметила, как его челюсть напряглась.

Они явно говорили не о подпруге.

Остаток дня прошел для меня в каком-то тумане.

Тревога, липкая и холодная, поселилась под сердцем и не проходила. Я словно в трансе выполняла свои обязанности, осматривала дорогу, лес, пытаясь обнаружить те самые тревожные признаки пожара или его зачатков, но мысли были там, на той поляне.

И птица, и круг так и стояли перед глазами зловещим предостережением.

А я ведь почти поверила, что смогла оторваться от погони.

Сиар пару раз пытался меня расшевелить, заговаривал со мной, шутил, но, получив в ответ лишь отсутствующий взгляд и короткое мычание, постепенно отстал. А его взгляд на меня стал более внимательным и озабоченным.

Ну и пусть.

Я же так и не могла отделаться от чувства, что за нами пристально наблюдают. И что тишина метки обманчива в этот раз.

За два дня мало что изменилось в моем настроении. Разве что более нервной и дерганой стала. Я все время ждала нападения или еще какой-то беды.

Даже Вард сделал мне замечание, что я слишком напряжена.

Но как тут расслабиться, когда проклятая птица уже даже по ночам мне начала снится!?

Метка упорно молчала, но моя тревога не стихала. Огонь тоже был беспокойным, реагируя на мои мысли.

Я пыталась взять себя в руки, но получалось плохо. Неизвестность страшила гораздо больше, чем я себе в этом могла признаться.

Единственное, что хоть немного отогревало — это забота Мамаши Удачи. Она продолжала ненавязчиво опекать меня, и эти незаметные вроде жесты и слова дарили мне больше поддержки, чем что-либо другое.

Ее смех, неизменная кружка отвара, что ждала меня перед сном, теплый взгляд, когда я уставшая за день забиралась в повозку — это всё ещё как-то держало меня. Не давало темным мыслям заполнить голову полностью.

И орки. Их молчаливая поддержка тоже делала свое дело. И хоть я старалась теперь держаться от них подальше на привалах, но в другое время кто-то из них всегда был рядом.

Мы по очереди ехали впереди каравана, и даже такое молчаливое соседство много для меня значило, как оказалось.

Я незаметно привыкала. И к каравану, и к его обитателям и жестким правилам, которые тут строго соблюдал каждый. И к шуткам насмешника Сиара, и к серьезному взгляду Варда, и даже к подозрительному мрачному Орефу.

Мне даже стало интересно узнать, почему двое братьев никогда не завязывают свои волосы. С Орефом-то ясно было, такие короткие не завяжешь, а вот другие…

Я осторожно спросила у Мамаши Удачи, та, коротко хохотнув, пожала плечами.

— Да кто ж их разберет? Сколько я их знаю, они так и ходят. У орков свои причуды бывают. А что приглянулся тебе кто? — подмигнула она мне.

15. Искра

Солнце стояло в зените, превращая Низинную трясь в гигантскую спящую жаровню.

Воздух над кочковатым торфяником колыхался густым маревом, искажая очертания чахлых стволов низких деревьев на горизонте.

Дышать было почти нечем — густая, сладковатая вонь подсохшего болота прилипала к гортани, смешиваясь с пылью от колёс.

Я ехала впереди каравана рядом с Орефом, напряжённая, как тетива.

Мой внутренний огонь, обычно тихий, сегодня ворчал и беспокойно перекатывался, словно чувствуя гигантскую опасную сухую губку под копытами наших лошадей.

Внезапно мой огонь дёрнулся. Резкий, болезненный толчок в солнечном сплетении заставил меня вздрогнуть в седле. Чистое, обжигающее ощущение чужеродного жара, вспыхнувшего справа.

— Стой! Искры! — крик вырвался у меня сам собой, резкий и испуганный, прежде чем я сама успела понять, что происходит.

Мой взгляд метнулся к богатому фургону одного из торговцев. Под ним что-то железное отвалилось и, теперь в движении задевало камни, выбрасывая брызги ослепительных искр во все стороны.

Они алыми бусинами прыгали за фургоном по сухой, побуревшей траве.

Реальность замерла на короткий миг, а затем взорвалась стремительным движением.

Ореф уже был на земле. Его сапоги с глухим стуком обрушились на то самое место, где искры только угасли, втаптывая в грунт малейшую возможность тления.

Его движения были резкими, экономными и смертельно точными.

— Сто-о-ой! — гулкий голос Варда прорезал застывший воздух. — Под дном фургона искрит! Исправить!

Пока слуги караванщика с бранью и суетой ковырялись под фургоном, ко мне подъехал на своём коне Сиар. Его голубые глаза с привычной насмешкой, но теперь с новым, оценивающим блеском, скользнули по моему лицу.

— Молодец, Огонёк, быстро среагировала, — произнёс он.

Я не ответила. Я сидела в седле, стараясь дышать глубже, но пальцы предательски дрожали, сжимая поводья. Сердце колотилось, выстукивая рваный ритм.

Искр больше не было, всё затоптали, но беспокойство не оставляло меня.

Я чувствовала что-то большее. Другую еще неясную опасность. Казалось, жар от того места, где были искры, прожигает почву и опускается ниже, в сухую сердцевину торфа.

— Что ты видишь, Лилия? — проследив мой взгляд туда, спросил Вард.

Я закусила губу, игнорируя то, как на мои губы одновременно опустили взгляды и Вард, и Сиар.

Обратилась к своему огню, попросила… И он показал мне.

Мои глаза распахнулись от ужаса.

Это было не похоже на резкий толчок от искры. Теперь он бурлил, реагируя на что-то огромное и спящее под ногами.

Я чувствовала торфяник, как гигантскую, готовую вспыхнуть печь, и где-то прямо рядом с нами в эту печь уже провалилась крошечная, но смертоносная искра.

— Там ещё тлеет, — твёрдо сказала я, хотя мой голос подрагивал. — Вглубь уходит. Может разом вспыхнуть.

— Надо гасить, — сдвинул брови Вард.

Он как-то сразу поверил мне и торопился принять меры.

Сиар, не дожидаясь новых слов, спрыгнул с коня и, выхватив из седельной сумки мех с водой, побежал не к тому месту, где стоял злополучный фургон. Туда, куда смотрела я — на пару шагов в сторону, где мох уже начал слегка проседать.

— Лопаты! — рявкнул Ореф на озадаченных рабочих. — Копаем! Быстрей!

И сам, хватая лопату с бока ближайшего фургона, присоединился к Сиару и другим рабочим.

Вард крикнул подъехавшему из-за суеты Гарну выделить ещё людей.

Тот выкрикнул Каэла, но мага земли нигде не было видно, и он резкими отрывистыми командами загнал всех, кого увидел поблизости, тоже копать. Я поёжилась от его злого голоса, когда он приказал найти мага, и хоть из под земли его достать.

В считанные минуты несколько человек, ругаясь и пыхтя, принялись раскапывать землю в указанном мной месте, другие непрерывно заливали яму водой.

Я стояла рядом, сжав кулаки, чувствуя, как под землёй продолжает расползаться невидимый для других огонь. И показывала места, где чувствовала тление ближе к поверхности.

Вард тоже присоединился к раскопкам. Несмотря на мой страх от огня, я невольно засмотрелась на трёх могучих орков, их стремительных размашистых движений, от того, как бугрились их идеальные мускулы.

Копали они каждый за десятерых, и это не преувеличение.

Всё новые и новые куски дымящейся земли отправлялись из ямы на поверхность, где их заливали водой.

Наконец, дым прекратился.

— Ещё глубже, — ответила я на требовательный взгляд Варда, — он всё ещё там. И правее. Вот туда ушёл.

Мужики, взмыленные и злые, проворчали что-то сквозь зубы, бросая на меня недовольные взгляды. Мол, и так всё выкопали и залили, чего девчонка панику наводит...

Но Ореф обернулся к ним и просто посмотрел. Его тёмный, тяжёлый взгляд заставил их мгновенно замолчать и приняться снова за работу.

— Извинитесь перед магом, — тихо произнёс он.

Под тяжёлыми взглядами всех троих орков рабочие, бледнея, забормотали:

— Простите, госпожа маг, не повторится.

Вард коротко кивнул, его взгляд на мне был одобрительным и твёрдым.

В этот момент прибежал Каэл. Злой, сонный, взъерошенный. Явно хотел скандалить, но, покосившись на орков, спросил:

— Что у вас тут?

— Землю поднять, — распорядился Вард, — там, где под землёй тлеет. Лилия укажет.

Каэл глянул на меня так, что мне показалось, я сейчас под землю провалюсь. Но он лишь кивнул.

Взмокшие караванщики облегчённо выдохнули. Теперь их работа была заливать водой поднятые Каэлом куски дымящейся земли.

Раздавалось шипение, но теперь, с магией Каэла, дело пошло быстрее. Тление действительно ушло глубоко внутрь, и только моё чутьё помогло его найти.

Наконец, всё закончилось. Я, сколько не прислушивалась к своему огню, не чувствовала больше опасности.

Когда я подтвердила, что всё погасили, недовольные лица вокруг меня сменились на обеспокоенные, с запоздалым испугом.

16. Топь

Фургон починили быстро. Каэл засыпал все раскопанные ямы своей магией, чтобы не пришлось их объезжать.

Караван двинулся дальше.

Я ехала, пытаясь осознать. Получается, никто не видел тление под землёй. Только я.

Почувствовала эту искру, невидимую. Мой дар только что спас нас всех от кошмара, в котором мы сгорели бы заживо.

Я посмотрела на свои руки. Они всё ещё подрагивали от напряжения. Но теперь к страху примешивалось что-то новое — новое понимание собственной силы. И ответственности, что с ней пришла.

— Умница, — тихо шепнула я своему огню.

Он заурчал внутри от удовольствия, ласково расплескивая свою гордую радость.

Мы двигались все дальше и дальше. Болота не кончались, и с каждым пройденным отрезком становилось все тяжелее ехать.

Солнце нещадно палило, начали попадаться участки болотной жижи, от которой поднимался густой, удушливый пар.

Воздух стал еще более густым и тяжёлым. Было трудно дышать. Большая часть караванщиков замотала нижнюю часть лица платками. Я, подсмотрев, последовала их примеру.

Только орки выглядели, будто они на легкую прогулку в лес выехали. Спокойно и невозмутимо скакали рядом, по очереди выезжая вперед, чтобы проверить дорогу.

Меня Вард больше не просил это делать. Заметил, наверно, мой утомленный вид.

К вечеру караван въехал в самую низкую часть топи, где вода просачивалась сквозь почву, оставляя на поверхности зыбкую, обманчивую твердь.

Густой, сладковато-гнилостный запах торфа был везде, пропитал нашу одежду и волосы. Даже еда горчила и совсем не лезла в горло.

Ночь в топи стала самым долгим испытанием. Становиться лагерем на зыбкой почве было безумием, но и продолжать путь в темноте — верным самоубийством.

Повозки сомкнулись в максимально тесное кольцо на самом возвышенном и, как надеялись, сухом участке, который смогли найти.

Костры не разжигали. Ели сушеные овощи и вяленое мясо. Воздух был пронизан напряженной тишиной, которую нарушали только переклички дозорных, бесшумно сменяющих друг друга.

Орки, Ларс и его люди — все были настороже, их взгляды постоянно скользили по черной воде и кочкам, готовые к любой угрозе.

А я не понимала откуда она здесь может взяться. Это же не лес, где можно незаметно подкрасться. Но тревога не отпускала и меня.

Заснуть мне не удалось. Я сидела, прислонившись к колесу повозки, и чувствовала, как острое жгучее волнение съедает меня изнутри. Каждый шорох, каждый всплеск в болоте заставлял сердце замирать.

Сиар, совершая обход, на мгновение остановился рядом.

— Не спишь? Завтра уже будем в городе, Огонёк, — тихо сказал он, его голос прозвучал удивительно обнадеживающе в ночной тиши.

Его слова были очень кстати. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова, но его уверенность немного согрела изнутри.

Утро не принесло облегчения. Напротив, с первыми лучами солнца началось новое испытание.

Ночная влага сделала грунт еще более коварным. Несколько тяжелых повозок, в том числе фургон Томаса, одна за другой увязли по оси в зыбкой жиже.

В воздухе звенели крики. Погонщики орали на лошадей, Гарн метал громы и молнии, но поделать ничего не мог.

Снова нашлась работа для Каэла, но его резерв еще не восстановился до конца, поэтому дело двигалось медленно и всех это раздражало.

Маг сказал, что поможет только совсем увязшим повозкам. Остальным придется справляться самим.

Люди были взвинчены до предела, потому что терялось драгоценное время, а еще одну ночевку в болоте никто не хотел переносить.

В один из таких моментов мой контроль над огнем, и так истощенный бессонной ночью, дал трещину.

Один из погонщиков со всей силы хлестнул кнутом завязшую лошадь. Животное в испуге рванулось, и ее подкова с оглушительным лязгом ударила о железную оковку повозки.

Сноп искр, яркий и зловещий, брызнул во все стороны. Он погас в воде, не нанеся вред, но у меня внутри от этого вида будто тетива лопнула.

Я почувствовала, как пламя, больше не сдерживаемое волей, рвется на свободу.

Посмотрела вниз и в ужасе увидела, как на моих ладонях сами по себе вспыхивают маленькие, яростные язычки огня. Я пыталась сжать кулаки, потушить их, но пальцы не слушались.

Что-то сломалось внутри.

Будь у меня время, я бы восстановила контроль, но сейчас на счету был каждый миг. В любой момент мой срыв станет заметен.

А я… Я была парализована собственным страхом и этой предательской силой, вырвавшейся наружу.

Феникс обретал силу и хотел ее показать. Очень не вовремя!

Мой паникующий застывший взгляд поймал Сиар. Орк как-то неожиданно оказался совсем близко. Закрыл собой от взглядов остальных.

Его голубые глаза, обычно насмешливые, сейчас твёрдо и неотрывно смотрели только на меня.

Короткий обмен взглядами, и вот он уже шагает совсем вплотную и вжимает меня в себя одной ручищей. Обнимает крепко-крепко.

— Ты в порядке? — шепнул совсем тихо, чтобы слышала только я.

Странно, но его простой вопрос подействовал на меня успокаивающе. С большим трудом, но мне удалось затолкать ревущий огонь немного вглубь. Перевела дыхание, чувствуя странное удовольствие и облегчение от того, что меня обнимает орк.

— Почти, — тихо ответила я.

— Не торопись, Огонёк, — услышала я привычные насмешливые нотки в голосе Сиара. — Если уедут без нас, то догоним потом. Ты ведь хотела проверить, действует ли на орков магия. Вот… Я весь в твоем распоряжении.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как обжигающий жар пляшет под моей кожей.

«Назад, — приказала я своему огню мысленно, вкладывая в этот приказ всю свою волю, весь остаток сил. — Я твоя хозяйка. Назад».

И пламя послушалось. Оно схлопнулось, словно его и не было, оставив на ладонях лишь легкое покалывание.

Я открыла глаза и опасливо встретила взгляд Сиара. Что он понял? Чем мне это грозит?

Но он лишь подмигнул мне.

— Чего это вы здесь прохлаждаетесь? — раздался сбоку голос мамаши Удачи. — Все там делом заняты…

17. Город

Облегчение от того, что тяжелый переход позади, было таким всепоглощающим, что я едва заметила, как мы миновали городские ворота.

Вард, заметив, что я откровенно клюю носом, даже отправил меня в повозку, чтобы не свалилась с седла.

Сиар помог с Лакомкой, забрав из моих рук поводья и требовательно заявив, что сам ее расседлает, когда мы доберемся до места.

Я нашла в себе силы лишь благодарно ему кивнуть.

И снова теплота в груди от такого простого вроде жеста. Но для меня так много значили даже подобные незаметные знаки внимания и заботы.

Слишком давно я привыкла полагаться только на себя. Слишком долго я не видела ни от кого подобной доброты.

Караван растянулся по узким, вымощенным булыжником улочкам, и вскоре мы въехали на большую площадь. Прямо напротив нескольких постоялых дворов.

Городок стоял на перепутье трех оживленных торговых путей.

Не удивительно, что власти города озаботились, чтобы торговцы не проезжали мимо, а останавливались в городских стенах. Плату за въезд брали минимальную, зато пользы для развития городка получали в разы больше.

Вот и сразу, едва мы остановились, как к повозкам уже подбежали услужливые зазывалы, предлагая комнаты и сытный ужин под крышей.

Меня не интересовали подобные предложения. Повозка мамаши Удачи меня вполне устраивала в качестве места для ночлега.

Шум, гам, крики упряжников и запах десятков лошадей — все это слилось в один сплошной гул.

Я еще кое-как, превозмогая усталость, помогла мамаше Удаче распрячь лошадей и закрепить колеса повозки. Но едва я рухнула на жесткую соломенную постель, как сон накрыл меня с головой. Такая тяжелая убаюкивающая волна, что не оставила мне сил даже на тревожные мысли.

Проснулась я от назойливых утренних звуков. Только вот к ставшему привычным шуму лагеря добавился и городской гул: выкрики уличных торговцев, стук колес о мостовую, разговоры, лошадиное ржание и гогот гусей.

Я села на своей лежанке и сладко потянулась. Как же хорошо! Не надо бежать никуда, торопиться завтракать и седлать лошадь.

Сегодня у меня заслуженный выходной, и никто мне его не сможет испортить.

Метка не подавала тревожных признаков, и я решила, что мне можно немного расслабиться.

Солнце уже вовсю светило в щели холщового полога. Я еще раз потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы ноют приятной усталостью, и выглянула наружу.

И сразу замерла, не понимая еще, что меня так насторожило. Картинка была вполне мирная.

Напротив, у ворот ближайшего постоялого двора, стояли орки. Но не одни. С ними беседовали двое темноволосых незнакомцев.

Высокие, почти такие же рослые, как орки, они держались с невозмутимой, холодноватой грацией наемных убийц — это мне сразу было очевидно. Насмотрелась…

Их дорожная одежда была с виду простой, но даже с моего места было заметно, что она из дорогих тканей. А их темные длинные волосы были заплетены в сложные, тугие косы.

Но самое странное было не это.

Мой внутренний огонь, обычно спокойный по утрам, вдруг встревоженно встрепенулся. Он не бушевал и не пугался, а... затаился, словно принюхиваясь.

От незнакомцев исходило едва уловимое, но совершенно чужеродное ощущение сухого жара, древней мощи и чего-то острого, опасного. Это было пока не враждебно, но настолько инородно, что заставляло мое собственное пламя насторожиться.

Я сразу поняла, что они были не люди. Только вот кто? Драконы?

Вполне может быть…

В этот момент из-за моей спины раздалось знакомое ворчание. Мамаша Удача, накидывая платок на плечи, выглянула через мое плечо и фыркнула.

— Ох, ты, батюшки, василиски. И чего это их окаянных сюда принесло? Все рыщут и рыщут. Не сидится им в своей империи, — пробурчала она с нескрываемым неодобрением.

Мои инстинкты, вбитые еще отцом, мгновенно взвились. Я опасливо сжалась, едва удерживаясь от того, чтобы спрятаться, как можно быстрее. Нельзя так. Я должна себя вести так, будто мне нечего опасаться.

Между тем, всё во мне кричало об опасности, смешиваясь с тем, что говорил мне отец. Сердце тревожно стучало. Василиски! Главные враги и истребители фениксов!

Успокаивало меня только то, что мои орки выглядели невозмутимо, разговаривая с василисками.

— Только их тут не хватало. Смотри, родная, держись от них подальше. В их глазах, говорят, смерть прячется, хоть и скрывают они ее теперь. Штука опасная. Вон и перчатки вишь не снимают. Когти свои ядовитые прячут, — обрадовала меня пугающими подробностями сестра караванщика.

Я снова уже более внимательно посмотрела на незнакомцев, и все встало на свои места.

Я знала, что в той самой империи, куда я стремилась, нашли свое убежище множество рас. Но видеть их так близко. Именно сейчас… Дух захватило от смеси страха и любопытства.

Один из василисков что-то сказал Варду, и тот в ответ медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в позе читалась предельная собранность. Впрочем, Вард всегда такой.

Сиар, вот кто удивил непривычной серьезностью. Он скрестил руки на груди, его насмешливая ухмылка куда-то испарилась, уступив место деловой холодности.

Ореф, как всегда, молчал, но его взгляд был уж слишком пристальным и оценивающим.

Что они могли обсуждать? Общий маршрут? Новости из Империи? Или что-то, что имеет ко мне прямое отношение?

Как бы узнать?

Мамаша Удача одернула меня за плащ.

— Не глазей, огнедарная. Слыхала, как кошка на сметану облизывается? Ни к чему хорошему это не приведет. Пойдем-ка, поможешь мне за провиантом сходить. А то мой скупой братец вечно самый дешевый товар выбирает, а потом ругается, что выбрасываю половину.

Я кивнула, позволив ей увести меня, но образ двух высоких фигур с холодным, змеиным взглядом глубоко засел у меня в голове. Путь в Империю становился все опаснее.

После обеда, я помогала мамаше Удаче перебирать припасы, сетуя на то, что мой выходной что-то меня не слишком радует.

18. Рынок

Идея с подарком крепко засела у меня в голове. Плести шнурки для волос оркам — это казалось таким простым и в то же время личным жестом благодарности.

После тревожной встречи с василисками мне отчаянно хотелось сделать что-то хорошее, обыденное, что напомнило бы мне самой, что не весь мир состоит из опасностей и преследований.

Мамаша Удача дала мне чёткие указания, как найти ту самую хорошую лавку и выбрать там добротные нитки.

Воодушевлённая, я направилась с караванной стоянки в сторону шумного рынка, как у меня на пути возник Сиар.

— Куда путь держишь, Огонёк? — осведомился он, внимательно глядя на меня своими яркими голубыми глазами.

Какой же он здоровенный всё-таки. И красивый.

Одет не в то, прочное, боевое, в чём был в походе, а в кожаную плотную одежду: штаны, обхватывающие длинные сильные ноги, широкий пояс с узкой сумкой-подпоясником и жилетом, открывающим бугристые мощные руки.

Его длинные чёрные волосы были сегодня особенно непослушны и развевались на утреннем ветру. Точно мой подарок будет кстати.

Опомнилась, что слишком уж явно рассматриваю его, настолько, что приветливый изгиб красивых орочих губ удлинился в довольную усмешку.

— На рынок, — ответила я, стараясь сделать голос, как можно более непринуждённым. — Мамаша Удача просила ниток купить. Ну и себе может что присмотрю. В дороге всякое пригодится.

Орк покачал головой, и его привычная ухмылка приобрела властный, не терпящий возражений оттенок.

— Одна не пойдёшь, — заявил он.

— Я справлюсь, — попыталась я возразить, чувствуя, как внутри всё сжимается от протеста, ведь мне так хотелось хоть ненадолго побыть одной, без пристальных взглядов. — Это же небольшой город. Всё рядом.

— Всё равно недобрых глаз достаточно, — его голос стал тише, но жёстче.

Недобрые глаза?.. Я поёжилась, вспомнив о василисках. Идти одной резко расхотелось.

— Ты не будешь ходить там одна, Огонёк. Помню, как ты неприятности притягиваешь, — нажал голосом Сиар и добавил более спокойно: — мне и самому надо на рынок. Сама говоришь, всё рядом. Зайдём и за нитками.

По его тону было очевидно: спорить бесполезно. Да и, если честно, новые неприятности, или ещё одна встреча с василисками один на один, мне совершенно были не нужны.

— Ладно, — сдалась я, и добавила из вежливости: — Спасибо.

— Вот и умница, — ухмылка Сиара снова стала беззаботной, будто и не была она только что острой и стальной.

Мы вышли за ворота стоянки и углубились в шумные улочки города. По пути Сиар расспросил меня про лавку, которую мне описывала мамаша Удача и уверенно кивнул, что найдём.

Ещё он всё время что-то мне рассказывал о забавных ситуациях, с которым он сталкивался с братьями в разных городах. Говорил с неподражаемо обаятельной и насмешливой интонацией, от которой становилось удивительно тепло.

И я, слушая Сиара, вдруг поймала себя на мысли, что мне... хорошо. Спокойно. И невыносимо интересно, что же он скажет дальше.

Впервые за долгое время я шла по незнакомому городу, и не пряталась, не старалась выбрать самую неприметную и темную сторону или переулок. Рядом с ним тревожный шепоток в груди затихал, уступая место странному, тёплому чувству защищённости и любопытства.

Рынок оказался достаточно большим и очень шумным, даже оглушительным.

Воздух гудел, словно живой организм. Гортанные выкрики зазывал, гул многочисленных голосов, блеяние овец из загона по соседству, громкий звон медяков и вездесущий скрип бесчисленных повозок.

Остро пахло многочисленными товарами, специями, выделанной кожей, жареным на углях мясом и ещё десятком незнакомых ароматов, сливавшихся в одно густое, плотное марево.

Людей оказалось слишком много. Сегодня был ярмарочный день, из ближайших городков съехались торговцы и покупатели. К тому же кроме нашего прибыл ещё один караван.

Я невольно прижималась к Сиару, чувствуя себя затерянной песчинкой в этом бурлящем людском море, радуясь, что он пошёл со мной.

Сам же орк, казалось, был незыблемым утёсом посреди этого хаоса. Его высокая фигура возвышалась над большинством людей на голову, а то и полторы, а зелёная кожа и мощное телосложение заставляли всех до единого поспешно уступать ему дорогу.

На Сиара оглядывались. Одни с опаской, другие с любопытством, третьи со страхом. Но Сиар, казалось, не замечал ни толпы, ни взглядов. Он вёл нас вперёд с той же небрежной уверенностью, с какой вёл бы своего коня по знакомой степи.

Его широкая ладонь иногда легко касалась моего плеча, направляя, когда какой-нибудь возница на повозке, гружённой глиняными кувшинами, пытался проехать слишком близко. Да и рука то и дело оказывалась на моей талии, направляя то в одну сторону, то в другую.

Я шла, растерянно поглядывая на пестрящие товарами прилавки, пытаясь найти в этом калейдоскопе ту самую лавку. Всё сливалось в одно яркое, шумное пятно.

Внезапно Сиар взял меня под локоть — его пальцы обхватили мою руку горячим осторожным захватом. Он уверенно развернул меня, притянув чуть ближе к себе. У меня даже дыхание перехватило, когда я почувствовала жёсткий рельеф его большого мощного тела.

Странно, даже отстраниться не захотелось…

— Смотри, — его низкий голос прозвучал прямо над ухом, заглушая рыночный гам. — Мамаша Удача точно про эту лавку говорила.

Он кивнул в сторону небольшой, но опрятной лавчонки, над входом в которую, словно бусы, висели пёстрые мотки шерсти и призывно поблёскивал шёлк.

— Да, это точно она, — подтвердила я.

Мы вошли в лавку, и воздух сменился с уличного, пыльного, на тихий, пропахший краской, шерстью и старой древесиной. На полках до самого потолка громоздились мотки ниток всех мыслимых цветов и оттенков. Я замерла перед этим разноцветьем, чувствуя легкую растерянность.

Вспомнив, что говорила мамаша Удаче о нитках, перебросившись с торговцем парой фраз, я подошла к стене с самым большим выбором.

Мой взгляд почему-то сразу притянуло к моткам синего цвета, от небесного до глубокого, как ночное небо. И практически сразу я остановилась на одном. Именно такого оттенка, как глаза Сиара.

19. Подарок

Феникс! Они ищут феникса!

Это слово прозвучало, как удар обухом по голове.

Внутри у меня все оборвалось, а затем взорвалось ослепительной, панической вспышкой. Я почувствовала, как земля плывет под ногами, и лишь железная хватка Сиара на моей руке не дала мне пошатнуться.

Мой огонь, до этого с трудом сдерживаемый, взревел и рванулся к поверхности, готовый выжечь все вокруг в слепой, защитной ярости. Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как меня распирает его неукротимой силой.

Держать! Надо удержать! Но…

Они знают! Они все знают!

Сиар, все еще стоящий ко мне спиной, будто почувствовал эту внутреннюю бурю. Его спина, и без того напряженная, стала похожа на гранитную глыбу.

Он сделал еще полшага назад, буквально вжимая меня в стену лавки, полностью заслоняя своим телом. Его широкие плечи теперь были непреодолимым барьером между мной и смертельной опасностью.

Но что-то ответить было нужно. Василиски буравили меня ожидающими взглядами, казалось проникая даже сквозь Сиара.

— Ч-что... что вы имеете в виду? — выдавила я едва слышным, пересохшим шепотом.

Голос предательски дрогнул.

— Да, вопрос любопытный, — тут же, без паузы, вступил Сиар, его голос, обычно насмешливый, зазвенел холодной сталью. — На мой взгляд, их у вас как-то многовато. И мы пока не в Империи, уважаемые стражи.

Василиски переглянулись. В их прищуренных глазах мелькнуло скрытое раздражение. Они словно взвешивали все риски.

— Забавно. Я думал орки магами не интересуются, — протянул второй из них, с холодной насмешкой окинув взглядом Сиара, заслонившего им меня. — Просто Ореф описывал найденный круг и упомянул одну деталь.

Ох, точно сейчас пытать начнут на эту тему!

— Пепел был сложен в форме птицы, что очень напоминала… феникса. Нас интересует, что маг огня может сказать по этому поводу. Любая мелочь будет важна в наших поисках…

Сердце заколотилось так, что я услышала его стук в ушах. Ореф... он все рассказал. Во всех подробностях.

Они ищут феникса!

В этот момент во мне что-то переключилось. Оп, и словно силы откуда взялись и необходимое спокойствие тоже. Просто я посмотрела на широкую орочью спину, и поняла, что не имею права бояться.

У меня есть огонь. У меня есть… неожиданные, но все же защитники. И они стоят за меня до последнего.

Стыдно показывать страх при них.

Поэтому я выступила из-за спины Сиара и открыто встретила взгляд обоих стражей.

— Я плохо рассмотрела. Ореф очень быстро все затоптал. Может там и было что-то похожее на птицу. Точно не могу сказать, — постаралась, чтобы мой голос прозвучал уверенно и твердо.

В конце концов, Сиар верно сказал: здесь еще не империя, и василиски не на своей территории, чтобы диктовать всем условия.

По их лицам нельзя было ничего прочитать

— Ну, если Ореф вам всё так подробно описал, — Сиар произнес слова медленно и четко, словно вбивая каждое в землю, — то с чего вы решили, что его рассказ недостаточен? Вот он, кстати. — Сиар мотнул головой куда-то в сторону, за спины василисков. — Можете переспросить. Он любит повторять, — как-то зловеще закончил он.

Я перевела затуманенный скрытой паникой взгляд и увидела Орефа. Он стоял в полусотне шагов, прислонившись к стене дома на противоположной стороне улицы.

Его руки были скрещены на груди, а темные, бездонные глаза были прикованы к нашей группе. Он не двигался, но от его неподвижной фигуры веяло такой концентрацией готовой к взрыву силы, что воздух, казалось, трещал от напряжения.

Василиски медленно, почти синхронно, повернули головы и встретились с его взглядом.

Наступила тишина. Шум рынка отступил, превратившись в далекий, приглушенный гул.

Две пары вспыхнувших золотом глаз встретились с парой черных, как ночь. Затем они перевели взгляд на Сиара. Также молча и совершенно синхронно.

Молчаливое противостояние длилось несколько бесконечных мгновений. Никто не произнес больше ни слова, но пространство между мужчинами было насыщено скрытой яростью и угрозой.

Наконец, василиски разорвали зрительный контакт, снова переглянулись между собой. Что-то, видимо, их не устроило. Может, непоколебимость Сиара, или молчаливая, но явная угроза со стороны Орефа. Или мое решительное лицо, выглядывающее из-за орочьей спины.

Один из них коротко, почти небрежно кивнул.

— Мы учтем вашу позицию, — мрачно бросил он, и его взгляд на мгновение скользнул по мне, жалящий и обещающий. — Спокойной дороги…

Они развернулись и растворились в толпе так же бесшумно, как и появились.

Я осталась стоять, прислонившись к стене, дрожа всем телом. Дыхание срывалось, в глазах стояли черные пятна. Сиар обернулся ко мне, его лицо было серьезным, а в глазах не осталось и следа от прежней насмешки.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я могла только молча кивнуть, сжимая свою котомку с нитками так, что костяшки пальцев побелели.

Слабость в коленях от встречи с василисками еще не прошла, когда Ореф и Сиар, словно две мрачные грозовые тени, проводили меня до самой караванной стоянки.

Они шли по бокам, и их молчаливое присутствие было одновременно и щитом, и напоминанием о только что пережитой опасности. Я едва могла думать, машинально сжимая в руке свои покупки.

Вот и еще один должок нарисовался…

Мы дошли до знакомой повозки. Вдруг Ореф остановился и, не говоря ни слова, развернул сверток, что нес с собой.

Достал куртку. Не мужскую, из отлично выделанной кожи теплого оттенка, с множеством кармашков и капюшоном.

— Ночи уже холодные, — коротко бросил Ореф и так же без лишних слов накинул ее мне на плечи. — Дальше в горах будет хуже.

Кожа приятной тяжестью легла на мои плечи. Она идеально села, будто была сшита на заказ.

И боги! Как же от нее пахло! Новой кожей, а еще немного дымом и хвоей.

В первый момент я замерла в растерянности. Потом спохватилась.

20. Сложности благодарителя.

Дальнейший путь каравана был на удивление спокойным, словно сама судьба, устав от постоянных испытаний, давала нам передышку.

Дорога вилась среди пологих предгорий, ровная и укатанная, будто специально выметенная для нашего удобства. Дни текли размеренно, под мерный стук копыт и убаюкивающий скрип повозок.

Солнце грело уже без летнего зноя. Только вот по вечерам воздух становился свежим и прохладным. Именно в эти вечерние часы я особенно благодарила судьбу, и угрюмого Орефа, за его подарок, кожаную куртку.

Она стала моим маленьким убежищем. Каждый раз, надевая ее, я с наслаждением утопала в густом меху подкладки, а плотная, пропитанная приятным запахом кожа надежно укрывала от ветра и редкого дождя.

В ней я и чувствовала себя совсем по другому. Свободнее, увереннее что ли. Ну точно не запуганной оборванкой-беглянкой, какой была еще недавно. И это ощущение было по-настоящему бесценным.

По вечерам, когда лагерь затихал, я уединялась в уголке повозки Мамаши Удачи, зажигала маленькую масляную лампу и с упорством, достойным лучшего применения, принималась за плетение.

Она показывала мне основные узлы и как закреплять нитки, чтобы вышел тот или иной узор. Ведь теперь это не было слепым метанием. Слова Сиара, произнесенные в той шумной лавке, стали моим тайным ориентиром.

Я даже радовалась теперь той его насмешливой попытке смутить меня.

Я раскладывала перед собой мотки, купленные в тот день, и вглядывалась в них, пытаясь угадать характер одариваемых мужчин в цветах.

Для Сиара выбор был очевиден — синий, как его глаза, серый, как утренний туман, и белый, как первый иней. Узор Ветра. Как он тогда верно сказал…

Он и правда был похож на ветер, непостоянный, насмешливый, способный быть и ласковым, и пронизывающе опасным.

Плетя этот узор, я представляла его ухмылку и то, как эти нитки будут контрастировать с его черными, непослушными волосами.

Затем я брала в руки иссиня-черный, глубокий и насыщенный, как ночное небо над степью, и кроваво-красный — цвет силы и крови. Узор Горных Вершин.

Строгий, молчаливый и незыблемый, как сам Вард. Ему, чье спокойствие было подобно граниту, такой подходил идеально. В его плетении не было места ошибкам — только четкость и выверенность каждого узла.

Самый сложный выбор ждал меня с Орефом. Синий, лиловый, зеленый и черный. Узор Грома.

Буйный, грозовой и скрытный. Я вглядывалась в эти, казалось бы, несочетаемые цвета, пытаясь разгадать загадку угрюмого орка. Лиловый — цвет тайны, скрытой боли или чего-то еще? Зеленый — цвет его кожи, его неразрывной связи с землей и степью? Черный — его молчаливая, вечная настороженность?

Сложностей добавляли другие моменты. Например, как воспримет тот же Ореф мой подарок. Он же не носит длинных волос. Не подумает ли, что это такая насмешка?

Ох, мне бы не хотелось, чтобы он так посчитал. Я действительно, очень сильно и глубоко была ему благодарна. Им всем.

И мне хотелось хоть в такой малости это показать.

А еще… я ни разу не рукодельничала до этого. Отец меня не мог подобному обучить, а после мне уже и самой не хотелось. Скучным казалось. До этого момента. Вот сейчас и получалось все вкривь и вкось, как бы я не старалась делать так, как мне показывали ловкие пальцы моей наставницы.

Энтузиазм быстро сменялся раздражением.

Мои пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки или метать огонь, отказывались запоминать хитрые переплетения. Нитки путались, узлы получались корявыми, а шнурки выходили кривыми и неровными. Я смотрела на свои неуклюжие творения и злилась до слез.

Мне хотелось сделать что-то красивое, достойное орочьей щедрости и той защиты, что они мне подарили, а выходила жалкая подделка.

— Да не кипятись ты так, огнедарная, — терпеливо успокаивала меня Мамаша Удача, наблюдая, как я в ярости распускаю уже третье по счету неудачное начало. — У всех сначала коряво получается. Рукам нужно привыкнуть, душа в работу должна войти.

Но я не хотела ждать. Я торопилась отдать долг, сбросить с себя это сладкое, давящее бремя благодарности.

Я нервничала, рвала нитки и начинала заново, а в голове неотступно крутились образы василисков с их холодными, всевидящими глазами.

Их появление было зловещим напоминанием: затишье обманчиво. И метка на груди, до этого притихшая, временами отвечала на мои тревоги коротким, ледяным уколом, заставлявшим вздрагивать и ронять клубок.

Если не считать моих тихих битв с пряжей, поход был на редкость бессобытийным. Пока однажды не случилась забавная история с Бьянкой.

Молодая, ветреная и не в меру кокетливая жена торговца тканями, Бьянка, видимо, решила, что суровые орки — отличный объект для легкого флирта, способного развеять скуку дороги.

Выбрав момент, когда Сиар в одиночестве проверял упряжь вьючных лошадей, она подошла к нему, томно вздохнула и, помахивая кружевным платочком, жалобно произнесла сладким, сиропным голоском:

— Ах, господин орк, вы такой сильный и могучий... У меня тут сундучок с дорогими шелками заклинило, никак не открыть. Я просто в отчаянии! Не поможете ли хрупкой женщине в беде?

Сиар, не отрываясь от осмотра подпруги, буркнул, не глядя на нее:

— Сломалось? Неси сюда. Гляну.

— Но он же такой тяжелый! — взвизгнула Бьянка, делая большие глаза. — Я же слабая женщина, я не смогу его донести! — тут же поправилась она, вернув в голос кокетливые нотки.

Тут Сиар наконец поднял на нее взгляд. Его голубые глаза, обычно светящиеся насмешкой, на сей раз были абсолютно пустыми и холодными. Он медленно, с ног до головы, окинул ее взглядом, задержавшись на ее вполне крепких, отнюдь не хрупких руках.

— Вижу, — сказал он нарочито медленно и совершенно невозмутимо. — Руки-то у тебя на месте. И ноги тоже. Значит, донесешь. Или зови мужа, раз уж ты такая хрупкая. У меня своих дел, — он мотнул головой в сторону каравана, — выше крыши.

Сказав это, он равнодушно развернулся и ушел, оставив Бьянку с открытым от изумления ртом и алым от ярости и унижения лицом.

21. Слишком близко

Сознание возвращалось ко мне обрывками.

Первым делом я почувствовала не привычное покачивание собственного седла, а обжигающие новизной и странным томлением ощущения в чужом седле.

И… тепло. Гораздо больше тепла, чем могла дать моя новая куртка. Твердая, неподвижная поверхность за спиной и тяжелая, обхватывающая меня рука.

Я сидела в чужом седле, в кольце больших и надёжных мужских рук. Моя щека была прижата к грубой кожаной броне, и я даже слышала глухой и ровный стук сердца под ней.

Вскинула голову. Духи! Я в седле у Варда!! Он везёт меня на своём коне, а моя Лакомка рядом, в поводу…

Я рванулась, пытаясь отстраниться, но его рука тут же усилила хватку, не позволяя это сделать. От властной тяжести этого движения, как кипятком в крови плеснуло. Это помогло мгновенно прийти в себя.

— Лилия? — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом, отчего по спине пробежали мурашки. — Тебе стало плохо, и ты чуть не выпала из седла. Что произошло?

Мозг лихорадочно заработал, выискивая хоть какое-то правдоподобное объяснение вместо настоящего.

— Солнце… — выдавила я хрипло. — Напекло. В глазах потемнело.

Сказала, и только потом посмотрела на небо. Сразу же поняла, какая это дурацкая, беспомощная ложь. Небо было затянуто ровным слоем серых облаков, никакого яркого солнца там и близко не было.

Я зажмурилась, ожидая едкой насмешки или, что хуже, требовательных расспросов. Но Вард лишь глянул вверх и… коротко кивнул.

— Бывает.

Его спокойный, принимающий тон ошеломил меня сильнее, чем любое обвинение.

Конечно, он не поверил. Не мог он поверить в эту чепуху.

Но всё же он принял мое право не открывать правду… И продолжал держать меня в своих больших и надёжных объятиях.

И хорошо, что не выпускал и не предлагал пересесть обратно на Лакомку. Слабость была такая дикая, что я, кажется, и шагу сейчас бы ступить не смогла, не то что в седле держаться самостоятельно.

Затаилась, во власти ощущений от близости к Варду.

Весь мой мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Его сильная рука обхватывала меня так плотно, что я чувствовала, казалось, каждый его мускул. От Варда исходила незыблемая уверенность, будто он мог удержать от падения не только меня, но и весь этот хрупкий мир.

От его тела исходило тепло, не только физическое, но и какое-то… глубинное, согревающее изнутри. Мой собственный огонь, всегда беспокойный и готовый к бою, нежился в этом бережном тепле. Не бушевал и не пытался вырваться наружу. Притих, прислушиваясь к спокойному, мощному биению мужского сердца.

Голова слегка кружилась от смеси смущения и странного, запретного удовольствия. Стыдно было за свою слабость, за то, что нуждаюсь в такой опеке. Но тело, не желавшее больше боли, льнуло к большому сильному орку, расслаблялось, чувствуя рядом с ним уверенность и защиту.

Каждый шаг коня отзывался во мне легким толчком, заставляя еще теснее прижиматься к нему, чтобы не сползти вниз. Я чувствовала твердость его бедер, мощь торса. И жар расходился под кожей ошеломительным каскадом, но уже не от моего огня.

Внутри все сжималось и замирало от осознания происходящего. Я, феникс, существо огня и свободы, привыкшая надеяться только на себя, доверилась молчаливой силе орка.

Впервые за долгие годы чувствовала себя не добычей, а… оберегаемым сокровищем. От этой мысли по коже бежали мурашки, а в низу живота загорался тот самый огонь, но уже совсем другой — не яростный и защитный, а трепетный и жаждущий.

Жаждущий непонятного, странного, чего-то такого, что мне еще было незнакомо. Я сама себя не понимала в этот момент.

И тут до меня дошло одно обстоятельство, которое меня окончательно потрясло.

Я замерла, вслушиваясь в собственные ощущения. Где-то там, под ключицей, должно было пульсировать и жечь. Метка всегда отзывалась на приближение мага ледяной иглой, впиваясь в самое сердце. Но сейчас…

Мысленно ощупала это место. Ничего. Тишина.

Только ровный, чуть учащенный стук моего сердца и глубокий, размеренный гул сердца Варда под ухом.

Будто его близость, его прикосновение, эта непрошибаемая уверенность создали вокруг меня невидимый барьер, сквозь который не могла пробиться чужая враждебная магия.

От этого открытия внутри все перевернулось.

Я сидела, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, необъяснимое затишье.

Мое тело, всегда готовое к бегству или борьбе, совершенно уже расслаблялось, утопая в его надежности.

Было неловко и стыдно за свою немощность и эту дурацкую ложь про солнце. Я пыталась ерзать, чтобы хоть как-то восстановить дистанцию, но седло было узким для двоих, а его рука — непоколебимой.

Как только я почувствовала достаточно сил, чтобы ехать самой, а голова перестала кружиться, я все же решилась.

— Спасибо, я могу дальше сама… — начала я, но голос прозвучал так неуверенно, что я невольно замолчала.

Вард ничего не ответил. Он просто продолжал везти меня дальше по дороге, не забывая посматривать по сторонам. И прижимал к себе при этом, как прижимают драгоценный, но хрупкий груз.

В этот момент наше уединение нарушили — с нами поравнялся Сиар. Его голубые глаза, обычно светящиеся насмешкой, сейчас были темными и колючими.

Он окинул взглядом нас обоих быстрым взглядом, в которых мелькнуло что-то, похожее на раздражение.

— Вард, ты уже давно в седле, пора и отдохнуть, — произнес он, прищурившись. — Давай мне Лилию, моя очередь вести с ней дежурство.

Он протянул было руку, чтобы взять поводья моей Лакомки, которая послушно шла рядом, но Вард даже не повернул головы.

Он лишь медленно, с убийственной неспешностью, перевел взгляд на брата. Ничего не сказав. Не изменившись в лице. Просто посмотрел.

В его черных, бездонных глазах не было ни гнева, ни раздражения. Была лишь абсолютная, ледяная уверенность в своем праве решать, где и кого ему держать.

Сиар замер. Рука, не дотянувшаяся до поводьев, сжалась в кулак.

22. Благодарность

Последующие дни пути слились в череду уютного, почти домашнего ритма.

С того момента, как Вард поймал меня и долго вез в своем седле, кое что изменилось.

Отметив про себя, что близкое присутствие орков благотворно влияет на мою метку, я позволила себе преступную слабость. Теперь уже я старалась держаться к ним ближе и на привале всегда подсаживалась к их костру.

Братья, если и заметили, то никак не показали своего удивления или недовольства этим фактом. Они просто оставляли теперь для место и услужливо двигались, когда я приближалась с миской в руке.

Остальные тоже привыкли, что я с орками и косых взглядов враз стало меньше. Или просто меня уже приняли за свою в этом сплоченном коллективе.

Каждое утро лагерь просыпался под перекличку дозорных и запах готовящегося завтрака на костре. Мамаша Удача, как заправский полковой кашевар, уже стояла у своего котла, помешивая утреннюю кашу с сушеными ягодами.

Она ворчала на подмастерьев, вечно путавших соль и сахар, но ее грозные окрики были полны добродушия. Я научилась отличать ее сердитое ворчание от по-настоящему гневного, которое она адресовала своему брату Гарну, когда тот пытался сэкономить на качестве овса для лошадей.

— Лошадь, Гарн, она как человек! — гремел ее голос на всю стоянку. — Плохо покормишь, она тебе на подъеме сдохнет, а ты тут со своим дешевым овсом и останешься! Дурак, видят духи, а не торговец!

Гарн лишь обреченно отмахивался и бормотал что-то под нос, но овес волшебным образом становился лучше.

Я в эти моменты старалась быть незаметной, дозируя своей Лакомке положенную порцию. Кобыла уже привыкла ко мне и встречала тихим ржанием, тычась мягкими губами в ладонь в поисках угощения.

Иногда я баловала ее морковкой или сушеными фруктами. Мне нравилось просто бывать в ее обществе. Успокаивало…

Не как орки, конечно, но тоже весьма действенно.

Ее флегматичность оказалась заразительной; в ее обществе даже мой вечно настороженный внутренний огонь засыпал, словно попадал под действие убаюкивающего зелья.

Дорога стала нашей общей реальностью. Караван все дальше тянулся длинной вереницей по укатанным грунтовым трактам, обходя каменистые осыпи и петляя вдоль подножия холмов.

Пейзажи медленно менялись: густые леса остались позади, уступив место бескрайним холмистым равнинам, поросшим выгоревшей на солнце травой и одинокими, корявыми деревьями. Воздух стал суше и прозрачнее, а по ночам на небе вспыхивали россыпи таких ярких звезд, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой.

Вдали уже отчетливо виднелись горы.

В этих переходах я постепенно узнавала людей каравана. Их характеры и судьбы. И упрямо плела и снова распускала шнурки. Набивала руку, но дело двигалось совсем не так быстро, как мне бы хотелось.

И в мыслях мои теперь все чаще были только они. Сама не заметила, как все больше проникаюсь и привыкаю к их молчаливой надежной опеке.

Орки... Их присутствие рядом стало постоянным и слишком необходимым для меня условием.

Сиар, несмотря на появившуюся сдержанность, по-прежнему был душой компании для погонщиков. Он мог завести разговор с кем угодно. Его смех, низкий и раскатистый, все еще часто звучал в воздухе, заставляя и меня улыбаться его легким искренним шуткам.

В эти моменты Сиар особенно пристально вглядывался в мое лицо. Я замечала его короткие, но жадные взгляды и не понимала его настойчивости.

Что ему было до простой девчонки со своевольным огнем?

Брось он взгляд чуть в сторонку, любая была бы рада его улыбке. Но Сиар смотрел только на меня.

И это немного смущало, но уже меньше. А еще странным образом горячило кровь и путало мысли.

Вард оставался для меня центром запретного притяжения и молчаливой уверенности. Он редко говорил лишнее, но каждое его слово было взвешено и значимо. Он мог часами ехать в полном молчании, его темные глаза постоянно сканировали горизонт, читая местность как открытую книгу.

Иногда он поручал мне проверить, нет ли признаков пожара на том или ином склоне, и я, закрыв глаза, отпускала свое чутье в свободный полет, чувствуя растущую уверенность в своем даре.

И это тоже мне льстило — его доверие и немногословность.

Ведь после того случая он ни разу не завел разговор о том, что произошло. Не докучал вопросами. Просто принял как факт. Поверил мне.

Ах, как же мне-то себе поверить вот так, как он в меня?

И Ореф... Угрюмый, вечно подозрительный Ореф начал проявлять внимание странными, молчаливыми способами.

Однажды утром я обнаружила на ящике у повозки свежее сочное яблоко — редкое лакомство в дороге. А потом увидела его удаляющуюся спину.

В другой раз, когда я неудачно спрыгнула с седла и подвернула ногу, он молча подошел, протянул руку, чтобы я могла опереться, и так же молча ушел, как только я встала и заверила, что с ногой все хорошо.

Он никогда не улыбался, его лицо оставалось невозмутимой серьезной маской, но в его поступках сквозила какая-то суровая, настоящая забота.

И тем нетерпеливее работали по ночам мои пальцы.

И вот настал долгожданный вечер, когда я завязала последний узел на последнем шнурке.

Три плетеных полоски лежали у меня на ладони: узор ветра из синего, серого и белого; узор горных вершин — черный и алый; и пестрый, с лиловыми и зелеными всполохами, узор грома.

Они все еще были далеки от идеала, немного кривоваты, но в них была каждая моя бессонная ночь, каждая распущенная и переплетенная заново нить, все мое упрямое желание отблагодарить.

Сердце бешено колотилось, когда я, сделав глубокий вдох, направилась к костру, где сидели все трое орков.

Я бросила осторожный взгляд по сторонам. Караван жил своей жизнью. Все были заняты кто чем и в нашу сторону не смотрели.

Теперь главное не забыть, как надо дарить. Мне Мамаша Удача все подробно объяснила, хвала духам.

Вот бы я опозорилась, если бы по людскому обычаю пошла просто дарить.