Огонь наших сердец

Глава 1. Марина

Цветисто выругавшись про себя, я глянула на часы, которые красовались на стене полутёмного холла лётного клуба.

Прошло два часа, оставалось ждать всего-то час. Если повезёт. Я вздохнула и снова уставилась в телефон, принялась бесцельно гонять ленту социальной сети: модный разбор, что актуально в этом сезоне, а что нет; отрывки сериалов; парочка турецких актёров; котики; прыжки с кривлянием перед камерой; снова котики.

Минус полторы минуты от оставшегося часа.

Вздохнув, я встала с дивана с дерматиновой обивкой, одёрнула прилипшее к ногам платье, прошла по кругу вдоль стен, как цирковой пони. Ещё раз пересмотрела фотографии, скупо выставленные на выкрашенных в персиковый цвет стенах.

Какие-то фотографии давности царя Гороха, наверняка ровесники местного аэродрома, где и обосновался лётный клуб, предоставляющий нехитрую услугу для населения – нацепить на смельчака парашют и выкинуть из самолёта с высоты от восьмисот метров до трёх-четырёх тысяч, в зависимости от желания и обстоятельств. Были и новые фото, отражающие современные реалии – яркие комбинезоны, лица, отличающиеся от тех, что на чёрно-белых изображениях, словно другая порода людей.

Что только не придёт в голову от скуки. Другая порода людей…

Открылась дверь, прозвенел колокольчик при входе, разнося переливчатый звук по гулкой тишине, я обернулась на звук. С относительной темноты на яркий солнечный свет с улицы, зашедшего было не видно, лишь высокий мужской силуэт. Я посторонилась, будто он мог меня сбить или хотя бы заметить в противоположной части помещения.

– Маришка, привет, – дружелюбно проговорил вошедший.

Я обернулась на собственное имя. Уставилась на говорящего, совершенно незнакомого мне человека. На вид парню не было тридцати лет, но и моим ровесником он не был. На второкурсника, несмотря на небрежную футболку, перекинутую через руку толстовку и светлые джинсы, не тянул. Как я и отметила раньше, достаточно высокий. С взлохмаченными волосами, будто он расчесал их после сна пятернёй, спортивный, в меру подкачанный. Симпатичный. Я бы запомнила такого, если бы мы были знакомы.

– Ма-ри-на, Ма-ри-на, – передразнил он интернет-мем, перегнувшись через стойку регистрации, где сидела администратор, глядя в телефон с точно таким же скучающим лицом, как у меня. Время от времени она отвечала на звонки, иногда смотрела в монитор ноутбука, ещё реже заходили посетители, отвлекая несчастную от бесконечно тянущегося рабочего дня.

– Привет, – отозвалась администратор. – Ты разве не на базе?

Я тут же отвернулась. Предположение, что мы с зашедшим не знакомы, подтвердилось, продолжать таращиться на парня стало неудобно.

– Да я так, проездом, – неопределённо ответил зашедший. – Степаныч здесь?

– Наверняка в буфете ошивается, – фыркнула Марина.

– Понял, принял, – ответил ей парень и скрылся в одном из коридоров, выходящих в злосчастный холл, в котором я проторчала уже два часа и четырнадцать минут, можно сказать пятнадцать.

– Девушка, – услышала я за своей спиной тёзку. – Прямо и налево есть буфет, – я повернулась на звук и увидела, как администратор указывает на проход, в котором скрылся парень.

– Спасибо, – благодарно кивнула я.

Выходить на улицу не хотелось, стоявшая с начала июня жара надоела. Полуденные, палящие солнечные лучи на фоне неба без единого облачка не привлекали. Оставался холл лётного клуба и… вот, буфет. Хоть какое-то развлечение на оставшееся время.

Прошла довольно длинным коридором с изредка встречающимися дверями с непонятными для меня надписями. Повернула налево, как и было сказано, прошла ещё одним коридором и в торце увидела дверь с приклеенной бумажкой, на которой было написано: «Буфет. Часы работы с 10 до 18».

Буфет оказался небольшой комнатой, в которой помещалось пять отдельно стоящих столов, стойка раздачи в торце, там же была ширма, из-за которой выглядывал стол с составленной грязной посудой. Ассортимент соответствовал интерьеру и не вызывал ни малейшего аппетита – обыкновенное столовское меню: макароны, гречка, пюре, тефтели, отбивная из курицы, рыба под майонезом, несколько видов салатов, на вид совсем жухлых, рассольник и гороховый суп, какие-то пирожки, чай и кофе «три в одном».

Я ограничилась газировкой, уселась за стол, огляделась. Широкие окна выходили на лётное поле, по которому лениво ходили работники аэродрома в спецодежде. Такие же работники сидели за соседними столами, флегматично жевали, иногда негромко переговаривались друг с другом, вставали за добавкой или уносили грязную посуду за ширму.

За одним из столов устроились парни в ярких парашютных комбинезонах, точно таких же, как я видела на фотографиях в холле. У некоторых верх был скинут, рукава завязаны на поясе. Эта компания была более шумной, они что-то живо обсуждали, активно жестикулировали, закатывались в громоподобном смехе.

– Можно? – услышала я над головой.

Передо мной стоял тот, кто несколько минут назад разговаривал с администратором. В руках он держал пластиковый, слегка покоцанный поднос с тарелками.

– Да, – кивнула я, показывая взглядом, что он может присоединиться.

Парень расставил тарелки, уселся напротив и принялся с аппетитом есть, не обращая на меня никакого внимания. Лишь когда дело дошло до чая с пирожком, он поднял на меня глаза, оценивающе скользнул по лицу, шее, груди под тонкой тканью платья и ногам в босоножках на платформе – тому, что было открыто его взгляду.

– Прыгать хотите? – спросил он.

– Собиралась, – подтвердила я.

– По весу не прошли, – заявил он безапелляционно.

Мне стало не по себе, по щекам разлился неуместный румянец. Никогда не приходило в голову комплексовать по поводу собственного телосложения. Невысокая, по сравнению с большей частью подруг, приятельниц и знакомых, худая, а вернее сказать – стройная, а под взглядом незнакомца стало неловко, даже стыдно за вес, который к девятнадцати годам не достиг минимума в парашютном спорте – пятидесяти килограммов.

Глава 2. Павел

Он сидел, уставившись на стену в зелёный цветочек или завиточек, в общем, с какой-то хренью, которая вилась по обойному полотну и заканчивалась у потолочного плинтуса. Бесцельно перебирал струны, выдавливая натужные звуки.

Щёлкнул замок на входной двери, послышалось копошение, бормотание под нос, на пороге появилась та, кого он ждал.

– Привет, – буркнула она.

– Привет. Где была?

– С подружками в кафе, – она ответила небрежно, кинула через плечо и полезла в холодильник за упаковкой сока. – Мог бы и позвонить, сказать, что приедешь.

– Часто ты с подружками до трёх часов ночи в кафе сидишь? – он с трудом сдерживал раздражение.

На себя ли, на жену ли, на ситуацию или жизнь – трудно сказать. Просто злился на всё разом, хотя, судя по всему, права уже не имел. Только верить в это до боли не хотелось, уж лучше закрыть глаза на очевидное, проигнорировать то, что ни видеть, ни слышать, ни знать не хотелось.

– Тебе какое дело? – огрызнулась она.

– Ты вообще-то моя жена, Лен, – напомнил он.

– Счастлива, что ты вспомнил о том, что у тебя есть жена. Аллилуйя! – последнее слово Лена издевательски пропела, усевшись на крохотный диванчик на типовой кухне однокомнатной квартирки. – На фига ты притащил эту гадость домой? – она показала наманикюренным пальцем на гитару у кухонного стола.

– Не начинай, – отвернулся он к окну, в котором не было ничего, помимо непроглядной темноты.

– Будешь ночами обнимать вместе жены? – услышал он продолжение. – А что? Отличная замена!

– Лен, прекрати.

– Ты прекрати! Сколько можно? Сколько можно, я тебя спрашиваю?! Сколько это будет продолжаться?! – Лена подскочила, одним шагом подошла к столу, громыхнула чашкой, передвинула неубранную сковороду, снова звякнула чашкой, зачем-то открыла и закрыла с грохотом стол.

– Обстановка, ты ведь знаешь… – виновато опустил он голову.

– Паш, а когда не будет этой грёбанной обстановки? На следующее лето, через два года, три? Скажи, когда?! Мне надоело проводить каждый сезон в одиночестве, трясясь от страха, что с тобой что-нибудь случится!

– Ничего со мной не случится, – дежурно отмахнулся Павел.

– Григорьев тоже так говорил!

– Это несчастный случай, с любым может случиться. Иногда и кирпичи на голову падают.

– Да, только никто специально не ходит там, где падают кирпичи, а ты туда лезешь, – устало выдала Лена.

– Последний сезон… Правда, последний, Лен, – виновато проговорил он, посмотрев на понуро склонённую, светловолосую голову.

Красивая она всё же, его Ленка. Они познакомились, когда обоим едва исполнилось восемнадцать. Поженились через несколько лет. Планы строили, грандиозные, почти как у Александра Македонского. А теперь собачились при каждой встрече, всегда на одну и ту же тему, с одним и тем же результатом.

– Тебе же нравилась моя профессия, – начал Пашка. – Ты гордилась мной, подружкам рассказывала, какой я герой, грамоты по стенам развешивала, – он кивнул на пустые гвозди, которые остались на месте некогда с гордостью выставленных грамот и дипломов.

– Дура была, вот и гордилась. Как же, пожарный-десантник! В самый огонь прыгает, леса спасает, людей. Ещё папаша мой подпевал, мол, пенсия раньше, не успеете глазом моргнуть, а уже вот он – заслуженный отдых! Красота! На пенсии жизнь только начинается… Паш, мне твоей пенсии ждать, чтобы жить начать?

– А сейчас ты не живёшь?

– Сейчас я существую между сезонами, а я жить хочу. Хочу мужа каждый вечер видеть, детей хочу! Понимаешь, попросту хочу детей, и чтобы не трястись, что их отца придётся хоронить. Не в этом сезоне, так в следующем, ведь он у нас герой.

– Последний сезон, обещаю, – проговорил Павел, не веря самому себе.

Не сможет он уйти, попросту не сможет, даже если поклянётся на крови. Не в пенсии дело, не в адреналине, который уже перестал вырабатываться в натренированном теле при прыжке в неизвестность в полном обмундировании. А в работе, которую Павел Кононов делал, и делал хорошо. В сладком самообмане, что никто, кроме него. Ведь специалистов действительно было мало, в сезон их категорически не хватало, каждый ценился на вес золота.

Вот только народная истина, что незаменимых нет, была права. Григорьев – коллега, с которым слопали не один пуд соли, своей гибелью лишь подтвердил её, как и многие другие, безвременно ушедшие, героически, и не слишком, погибшие. Их нет, а авиалесоохрана существует и будет существовать столько, сколько горят леса.

– Надоели твои сказки, – огрызнулась Лена и вышла из кухни, напоследок хлопнув дверью.

Пашка взял в руки гитару, пробежался по струнам. Любимицу он забрал сегодня, можно сказать, вызволил у Степаныча – двоюродного братца, который трудился в парашютном клубе инструктором. Степанычу было двадцать три года, всего на пять лет младше Пашки. Звали его тривиально – Андрей Максимович, но, по неизвестной науке причине, он в полтора года, едва научившись лепетать членораздельные звуки, начал представляться Степанычем, да так и остался им.

Андрей Максимович, не имея ни слуха, ни голоса, возомнил себя великим музыкантом и полгода терзал струны несчастной Пашкиной гитары, пока последний не забрал её прямо из «инструкторской», оставив записку, что возвращает красотку папочке.

Отчего-то вспомнилась девушка, которую встретил сегодня в буфете. Вернее, обратил он на неё внимание ещё до буфета, в холле, рядом с ресепшеном, где скучала Марина – родная сестрица Степаныча.

Ничего особенного в девушке не было: хрупкая, отчего в первое мгновение показалась совсем молоденькой, максимум старшеклассницей. В буфете зачем-то разглядел внимательней, стало ясно, что школу она закончила, может даже поступила в институт или трудится где-нибудь в общепите. Такой хорошенькой официантке наверняка оставляли щедрые чаевые. Волосы русые, густые, шелковистые, растекались по худеньким плечам. Вырез платья открывал беззащитные ключицы и едва заметную грудь. Небольшой размер ноги, чёрт его знает, почему он обратил на это внимание.

Глава 3. Марина

Я устроилась на гладкой коряге, которую словно специально поставили в этом месте, чтобы любоваться окружающими красотами, и смотрела на тихо плещущуюся, полупрозрачную воду у покатого, покрытого примятой осокой берега реки.

Любоваться у меня получалось плохо, впрочем, особенного негатива от собственного местоположения и времяпрепровождения я тоже не чувствовала. Не могу сказать, что я откровенно не любила природу, но и особо добрых чувств к ней не питала. Скорее я была равнодушна.

Цветочки, деревца, букашки с таракашками не вызывали у меня никакого трепета или малейшего натуралистического интереса. Просторы водной глади могучих сибирских рек не откликались в моей душе, а тайга с её флорой и фауной скорее вызывала у меня безотчётный страх, чем желание увидеть, познакомиться поближе.

Я не боялась, что шальной медведь или волк выскочит из лесной чащи и пообедает нашей компашкой, неизвестно за какой надобностью решившей, что отдохнуть на лоне дикой природы – отличная идея.

Звери – не люди, неприятности на свой хребет искать не станут, без лишней надобности к человеку не выйдут. Только были ещё муравьи, размером со спичечную головку, которые обитали в убежищах выше меня ростом, мошкара, комары, гнус, не дающий покоя ни днём, ни ночью, змеи, наконец. Может, змея и предпочтёт отползти от скопления людей, но где гарантия, что я не наступлю на хвост какой-нибудь гадюке, да хоть ужу? Приятного мало.

При этом особенного страха я не ощущала, скорее дискомфорт, потому что очутилась не в своей тарелке.

Мои родители, как, наверное, большая часть их ровесников, начали тянуться к земле. Они даже купили недостроенный загородный дом и собирались на следующий год разбить небольшой огородик. Мне же для слияния с природой хватало маминых цветов на балконе, общения с толстым рыжим котом Барсиком, которому стукнул пятнадцатый год, и картинок на заставке ноутбука.

Тем не менее, я откликнулась на предложения Алика – бессменного генератора идей в нашей компании, – провести выходные в лесу. Палатки, готовка на костре, уха из свежевыловленной рыбы, недалёкие прогулки от места стоянки, чтобы насладиться видами. Красота! Должна быть во всяком случае.

План был прост, как три советские копейки, потому всё получилось без трудностей и проволочек. На минивэне, доставшимся Никите от отца, мы добрались в посёлок Мамукан, где остановились у двоюродного дядьки Алика, родители которого перебрались в эти глухие места на заре перестройки, чтобы пересидеть буйные времена в их родной республике, да так и остались здесь. То ли не смогли выехать из-за отсутствия средств, то ли прижились, вросли корнями.

Ночевали в старом, пустующем, бревенчатом доме, пахнущем трухлявым деревом и печным отоплением. Расстелили взятые напрокат спальные мешки, устроились на полу, только парочка неразлучников, Тим с Настёной, выбрали кровать. Было немного жутко и самую малость романтично – я впервые увидела деревню, срубы, слушала перебранку куриц под окнами и петушиное пение ранним утром.

После обеда дядя Алика на катере переправил нас к месту нашей стоянки. На берег живописной реки – судя по восхищённым крикам приятелей, я-то к увиденному осталась равнодушной, хоть и попыталась изобразить удивление, – выходила тропинка, которая вилась между деревьев и останавливалась у симпатичного луга, где мы и разбили палатки.

Судя по нескольким кострищам, мы были не первыми туристами в этом диком крае, что охотно подтвердил Алик рассказами, как здорово они отдохнули здесь с местными в прошлом году.

– Хорошо-то как! – воскликнула Дашка, оглядывая окружающую нас обстановку.

– Не ори ты, – фыркнул Никита, махнув длинной рукой в сторону мерно качающегося поплавка.

Вторил ему Макс, который понимал в рыбалке примерно столько же, сколько я в языке программирования малболж.

– Ну прости, – снисходительно протянула Даша и закатила глаза. – Марин, пойдём подальше, искупаемся.

– Пойдём, – согласилась я.

Купаться мне не особенно хотелось, но продолжать торчать на отполированной весенними потоками коряге не хотелось сильнее. Вообще-то, единственное, чего я хотела – это уехать домой. К цивилизации, телевидению, интернету, телефонной связи, да просто к горячей воде.

Шёл третий день нашего слияния с природой, лично мне было уже за глаза и за уши. Хватило и впечатлений, и настроения, и покусанной мошкарой спины.

– Вот зачем он Алёнку взял? – вздохнула Даша, когда мы отошли на безопасное от парней расстояние.

– Мешает она тебе, что ли? – пожала я равнодушно плечами.

Алёнка – двенадцатилетняя родная сестра Никиты, которая увязалась с братом, а он не стал спорить. Несколько лет назад у них погиб отец при странных, невыясненных обстоятельствах. Мать впала в жуткую депрессию, её даже отправляли в клинику, в простонародье «психушку», после попытки суицида. Все заботы о сестре невольно легли на Никиту.

Он здорово справлялся, что бесконечно всех удивляло. Не только нашу компанию, а всё окружение, начиная с органов опеки, которые нарисовались на пороге, как только мать забрали в больницу, соседей и друзей, заканчивая шапочными знакомыми.

Перевёлся из Московского вуза в институт в нашем городке районного значения. Сначала на дневное, после на вечернее, просто из соображений, что корочки когда-нибудь пригодятся, а если нет, то лишними не будут. Фрилансил, потом начал работать на удалёнке.

Сейчас всё нормализовалась, мать постепенно выходила из полузабытья, снова начала работать, пусть и не полный рабочий день, вспомнила, что у неё осталась несовершеннолетняя дочь, но Алёнка за несколько лет крепко-накрепко прикипела к брату. Вот и в «поход» напросилась с нами, Никита же, несмотря на то, что двенадцать лет – уже солидный возраст, можно и одну в городе оставить, взял мелкую с собой.

– Не мешает, – отмахнулась Даша. – Ей не место здесь. Понимаешь? – она округлила голубые глаза, став похожей на персонажа аниме.

– А, так ты на оргию рассчитывала, что ли?! – засмеялась я, хватаясь за живот.

Глава 4. Павел

Усталые, вдрызг вымотанные, они смотрели перед собой и не верили своим глазам. На тропинке стояли две девушки, одна в коротеньких шортах, едва прикрывающих ягодицы, и в майке, другая и вовсе в купальнике. Не девушки даже, девчонки. Есть ли, нет ли восемнадцать лет, с кондачка не разберёшь.

Лес, почти глухая тайга – несколько населённых пунктов в относительной близости, километров за пятьсот-тысячу ниже по реке не в счёт. Вплавь далековато, пешком непроходимо, на транспорте попросту не добраться.

В хорошие времена, да, забредали в эти места любители экстрима и прочие идиоты, которым всраться, как нужно найти приключения себе на задницу, но сегодняшнее лето нельзя назвать хорошим. Адово пекло, а не лето.

– Охренеть, – выдохнул за спиной Пашки Амгалан – напарник, приятель и просто отличный мужик.

Других в лесоохране за все годы работы он не встречал. Не приживались как-то, уходили в места сытнее, безопаснее. Человек с гнильцой не станет день за днём спасать лес от огня. Это только на словах да в фильмах романтично выглядело, на самом деле опасность здесь соседствовала с нечеловеческим трудом, взаимовыручкой и пониманием, что если ты, прямо здесь и сейчас, не сделаешь то, что должен – это не сделает уже никто. И никто не поможет. Зачастую именно ты – первая и последняя преграда на пути большого огня и человеческой трагедии.

Все шесть человек их сборной бригады повернули голову в сторону гогота, который разносился по небольшому лугу, среди вековых, пока не тронутых огнём деревьев. Пока…

Несколько лужёных молодецких глоток ржали видимо над какой-то смешной шуткой, потом в поле зрения появилась девчонка – лет двенадцати, тринадцати от силы и повисла на парне, больше похожем на жердь, чем на человека.

Пашка перевёл взгляд на топчущихся, о чём-то переговаривающихся девушек, которые продолжали стоять на тропинке, передавая друг другу кастрюлю, которая гремела нержавеющим нутром.

Отчего-то уставился на розовые пятки той, которая светила беленьким, ещё влажным купальником на загорелом, стройном теле. Нежные пятки, какие-то почти детские, щиколотка изящная, словно выточена из мрамора искусным мастером.

Тьфу ты! Какая только хрень от удивления и усталости не придёт в голову. Из мрамора! Искусным, мать твою, мастером!

– Твою мать! – выразил он общую мысль, повисшую в воздухе над их сборной бригадой из шести человек. – Это что за цирк?!

Девушки обернулись разом, уставились на стоявших у кромки леса мужиков, лица которых вряд ли выражали радость от встречи. Одна, та, что в купальнике, нахмурилась, оглядела поочерёдно каждого и застыла каменным изваянием, остановив взгляд на Паше.

Надо сказать, он узнал её сразу, как только обернулась. Бывает же такое, видел минуты три, от силы пять, вроде ничем особенным не запомнилась, а узнал мгновенно.

Симпатичная, вернее сказать, красивая. Юная, черты лица приятные, такие… живые, ничего искусственного, фальшивого, в то же время – правильные черты, без изъяна. Фигурку успел оглядеть за те несколько секунд, что они смотрели друг на друга, узнавая и отказываясь узнать одновременно.

– А вы кто? – выступила вперёд вторая девушка, чуть повыше, пофигуристей, если приглядеться, то, кажется, старше, хотя кто разберёт?

– Мы-то? – отозвался старший бригады Сергей Игнатьевич, Игнатьич, как его называли свои.

Мужик лет сорока пяти, чуть старше. Обстоятельный и опытный, он не терялся в любых, самых аховых ситуациях. Буквально четыре дня назад вывел бригаду из такой задницы, что даже отъявленные оптимисты успели проститься с белым светом и мысленно с родными.

– Вы кто? Что здесь делаете? На каком основании?

– Каком основании? – стушевалась говорящая. – Разве нужны основания, чтобы отдохнуть с друзьями? Это запрещено?

Она махнула рукой в сторону компашки, которая в едином порыве уставилась на вышедших из леса. Один из парней, чернявый, невысокий направлялся к девчонкам по тропике.

– Какие-то проблемы, ребят? – деловито спросил подошедший.

– Ребята в детском садике на тихом часе спят, – отрубил Игнатьич. – Вы как здесь очутились? Какого лешего, вообще? Обстановку не видели?

– Нормальная обстановка, – попытался засмеяться парень, но мгновенно осёкся о взгляд Игнатьича. – Мы к вечеру уедем, – словно отчитался он.

– Каким образом? – отозвался старший, оглядев внимательно говорящего.

Парень как парень. Невысокий, в расхлябанной футболке, широких шортах, стоптанных кроссах, татуировка у локтя виднеется. Дурень дурнем молодой, одним словом. У старшего сын – ровесник этого и даже внешне чем-то был похож.

– Дядька на катере заберёт, часов в шесть должен.

– Откуда? – коротко ответил старший, по глазам стало ясно, что ответ он знал, мы все знали.

– Из Мамукана, – все услышали ожидаемое.

– Не заберёт, – обрубил Игнатьич. – Нет никакого Мамукана.

– Как это? Что значит «нет»?

– Сгорел Мамукан, все двадцать три подворья, часовня, продуктовый ларёк – всё сгорело, – спокойно ответил старший. – Несколько труб торчат, да обгоревшие трупы животных – всё, что осталось от твоего Мамукана.

– Люди? Люди тоже… – проблеял побледневший парень, который так и не смог выговорить «сгорели» или «погибли».

– Людей эвакуировали, жертвы есть, двое мужчин и женщина. Пропавшие без вести числятся. Больше ничего не знаю, прости, – он хлопнул по плечу застывшего парня и двинулся в сторону палаток.

Пашка и четверо напарников пошли за ним, обогнув онемевшего, остолбеневшего парня. Вся бригада слишком вымоталась за почти три недели, которые провела в лесу, борясь с огнём, усталостью, холодом, жарой, жаждой и эпизодическим голодом, потому что банально было некогда пожрать. С километровыми переходами и нечеловеческим трудом, который, как всегда бывало в такие дни, хотелось бросить нахер раз и навсегда.

Он должен был отдыхать, выскулил у начальства два выходных в самую горячую пору. Примчался домой, к Ленке, пообещав, что не отойдёт от неё ни на шаг, не выпустит из постели, залюбит до чёрных точек в глазах… В итоге это же начальство в пять утра, не успел Паша слезть с благоверной, приказало немедля явиться в расположение части.

Глава 5. Марина

Зачем пошла к реке с Павлом – Пашей, как он сказал, можно его называть, – я не могла себе ответить. Стало страшно, не по себе, как-то жутко.

Вспомнился Мамукан, где мы останавливались всего-то несколько дней назад. Перебранка собак, мяуканье котов, крик петуха поутру. Главное – люди. Все те мужчины, женщины, старики, старухи и дети, которых мы встретили там. Ведь кто-то из них погиб страшной смертью, в огне.

До сегодняшнего дня подобные трагедии случались за периметром моей жизни, в сериалах и новостях, а сейчас коснулось лично, пусть невзначай, походя, но всё же от холодка по телу избавиться я не могла.

Показалось, что рядом с Пашей будет спокойней. Будто лесной пожар начнётся вот-вот, прямо здесь и сейчас, и только он сможет меня спасти. Глупости, но от липкого страха избавиться я не могла, потому и напросилась с пожарным или пожарником… как правильно? Или вообще авиалесоохранником?

Паша зашёл в воду, передёрнул плечами и тут же махнул туда целиком, с головой. Я невольно залюбовалась размахом плеч, словно видела перед собой голливудского красавца. Фигура у него и правда была подтянутая, спортивная, главное – в каждом движении чувствовалась сила. Ещё бы, с такой-то работой.

– Марин, – Паша поймал мой взгляд, отчего захотелось провалиться сквозь землю. – Отвернёшься на минутку?

– Да, да, конечно, – поспешила я ответить, демонстративно развернулась на коряге и уставилась на тропинку, ведущую к лагерю, где суетились друзья-приятели.

Снова почувствовала холодок, который пропадал, когда в поле зрения попадал Паша. Наверное, от страха, рефлекторно, я искала защиту. Настоящий пожарный – чем не защита? По-моему, самая лучшая!

– Всё! – крикнул он. – Можешь поворачиваться.

Я развернулась. Вокруг Пашки расходились мыльные круги, он встряхнул волосами и ещё раз вошёл в воду, а вынырнул метров через двадцать, а то и тридцать. Силища какая…

– Давай сюда, – позвал он, махнув рукой. – Водичка отличная!

– Нет, спасибо, – негромко ответила я.

От одной мысли зайти в одну реку с этим незнакомым парнем, – а что кроме имени я знала? – по спине пробежали странные мурашки, совершенно некстати волнующие. Вот же, придумала, вообразила, лучше бы сосредоточилась на том, что все мы, включая меня и Алёнку, в реальной опасности. Ведь если бы это было не так, разве за нами присылали бы вертолёт и оставляли двух пожарников? Или всё-таки пожарных?

– Зря не искупалась, – заявил Паша, когда подошёл ко мне и шлёпнулся рядом, устраиваясь на покатые камни, прогретые солнцепёком.

Я неопределённо пожала плечами, отвела взгляд в сторону, на противоположный берег. Как много там интересного. Деревья, деревья, снова деревья, ёлки, трава, пологий берег. Небо синее-синее, без единого облачка. Глаз не отвести, какая красотища!

Примятая осока и то интересней, чем пресс парня, который устроился рядом, вытянув ноги, облокотившись на локти, и тоже смотрел на противоположный берег, совсем не обращая на меня внимания.

Спешно оглядела Пашу, потом внимательней, прицельно скользя взглядом по проявившимся грудным мышцам и мышцам рук, пресловутому прессу и бесстыдной дорожке волос, которая убегала под плавки.

Да что же такое?! Я ведь не в монастыре родилась, воспитывалась не в институте благородных девиц, парней в плавках видела много, а здесь… нездоровое любопытство пробрало, неловко стало от собственных мыслей.

– А где твой трасбойт? – выпалила я, сама не понимая, что несу.

– Трас… что? – повернулся ко мне Паша, и я неожиданно увидела, какого цвета у него глаза – тёмно серые, глубокие. Затягивающие, как в омут. С головой. С потрохами. Навсегда.

– Ну… этот… гидравлический шланг, – смутилась я. – Штука такая, – я подняла руку и помахала ей из стороны в сторону, понимая, что несу откровенную чушь.

– Прелесть какая, – вдруг засиял Паша. – Эта штука, – он повторил движение моей руки, отчего я покраснела, как варёный рак. – Называется «брандспойт». Ты ведь это имела в виду? Устройство для формирования струи воды или пены и направления в зону горения?

– Да, да, – истово закивала я, внутри благодаря собеседника, что он не перевёл всё в похабное русло, как сделал бы любой парень из нашей компании, кроме Никиты.

– Мы ими не пользуемся почти, – пожал он плечами. – Есть похожие устройства, но это вода нужна, часто она роскошь.

– А как же тушите огонь? – опешила я, испугавшись.

Что значит, не используют брандспойты? Не то, чтобы я имела хотя бы поверхностное представление о пожарной службе, но на всех картинках, которые мне приходилось видеть, пожарные тушили горящий объект водой из шлангов.

– С помощью лома и какой-то там матери, – усмехнулся в ответ Паша. – Не волнуйся, Марин, – продолжил он участливо, это было настолько неожиданно, что я растерялась. – Я вытащу тебя, что бы ни случилось.

– Ладно, – кивнула я, нахмурившись.

– Ничего страшного не произойдёт, правда. Покатаешься на вертолёте, тайга, знаешь, какая красивая с высоты птичьего полёта? Тебе обязательно понравится. Считай небольшим приключением, которое будешь вспоминать всю жизнь.

– А ты видел? – спросила я скорей для поддержания разговора.

– Я пожарный-десантник, естественно, видел, – равнодушно пожал он плечами.

– Кто? – от удивления я приоткрыла рот, наверняка некрасиво.

Если бы в тот момент я увидела настоящего Лешего или Деда Мороза, я бы удивилась меньше. Про мифических существ я слышала, а вот про пожарных-десантников – нет, никогда.

– Пожарный-десантник, мы все пожарные-десантники, – уточнил он. – Спускаемся на парашюте и тушим огонь.

– С помощью лома и какой-то там матери? – выдала я, с минуту назад услышанную фразу.

– А ты молодец, сообразительная, – засмеялся он. – Пойдём? – он встал, протянул руку, чтобы помочь поднять мне.

Дёрнул совсем легко, но я физически почувствовала, насколько Паша сильный, настоящий гладиатор, несмотря на то, что качком совсем не выглядел. А ещё – насколько я маленькая, в смысле низкая и худая. Кажется, я потерялась на фоне спортивной его фигуры.

Глава 6. Павел

Пашка блаженно растянулся на примятой траве, глядя на шпили деревьев, убегающих ввысь, и синее-синее, высоченное небо. Щебетали птицы, ветер шелестел листвой, наверняка, если присмотреться к травинкам рядом, нарисуется какая-нибудь букашка, спешащая по своим, букашечьим делам. Жизнь…

Довольно потянулся. Хорошо-то как. Даже гомон молодёжи не мешает. Глаза закрывались сами. Всё же отлично, что они встретили студентов. Внезапная передышка для организма – настоящий подарок.

Амгалан травил байки про житьё-бытьё авиалесоохраны, причёсывал по ушам восторженной публике, особенно девчатам, которые только попискивали да вздыхали, слушая про героические будни пожарных-десантников.

Оно и понятно, когда ещё представится случай покрасоваться? Дома лишнего не скажешь, как бы ни была благосклонна жена к занятию главы семейства, но лучше не нервировать подробностями, потому и обходятся дежурным: всё нормально.

Пашка тоже не особенно распространялся, предпочитал помалкивать. Вернулся живой, здоровый – вот и отлично. Трепать языком – только лишний гнев вызывать, на скандал нарываться.

Здесь же благодарная публика едва не рукоплещет, почему и не расписать свой труд в красочных эпитетах, если захотелось?

– Алён, помоги! – услышал Пашка голос Марины.

Сон, как рукой стряхнуло. Вот ведь, напасть какая-то. Понятно, что секса давно не было, но мотаясь по тайге, туша огонь, погружаясь в тяжёлый физический труд и нечеловеческую усталость, об этой стороне жизни обычно и не думается. Так… лишь физиология по утрам напоминает о принадлежности к мужскому полу, да и ту перебивает желание то попить, то пожрать, то ломота во всём теле от запредельной физической нагрузки накануне.

Словно чёрт уселся на плечо Пашки и шептал на ухо: «Хороша, ох, хороша!» Завалить бы сейчас, не сходя с этого места, задрать подол синего этого сарафанчика…

Дальше мысли убегали в такие жгучие фантазии, что валяться на спине становилось откровенно неудобно, не светить же стояком на всю общественность.

И противно от самого себя. Женатый человек называется, который брак хочет сохранить, жену любит, души в ней не чает. И приятно до дрожи, как ни крути, а внезапные чувства будоражили, вызывали поток адреналина в кровь сильнее, чем первые прыжки с парашютом над пылающим лесом.

Пашка резко сел, сложил ноги одну на одну, посмотрел в сторону оживлённой компании.

Девчата готовили, вернее, готовила там Марина, а подруга её Даша и вертлявая малявка Алёна были на подхвате.

Невольно засмотрелся, хотя, казалось бы, что удивительного увидел?… Девушка готовит. В окружении Пашки в основном готовили женщины, никаких сюрпризов, никакого новомодного феминизма. Мужчины могли помочь, важно изобразить из себя шашлычника со стажем в случае надобности, но всё же традиционно кухня считалась женской епархией. Да и когда мужикам кастрюлями заниматься? Летом огонь тушат, зимой тренировки, подготовки. Приползаешь домой без ног, без рук, щи-борщи варить некогда.

Марина же… твою мать, она даже картофель резала по-особенному. Тонкие пальчики ловко придерживали корнеплод, нож ритмично стучал по разделочной доске. И эти пальцы хотелось обхватить ладонью, сжать до боли, поднести к губам, поцеловать… Тьфу ты!

Обхватить! Сжать! Поцеловать! Давай-ка Павел отключай больное воображение и возвращайся к мыслям о насущном. Тебя с Амгаланом Игнатьич здесь оставил, чтобы вывести молодёжь в безопасное место, посадить в вертолёт и отправить к мамкам с папками, а не предаваться мечтам о девчонке, которая… хорошо, не в дочери, в младшие сёстры годится.

Есть у тебя Ленка – законная жена, вот о ней и думай, а ещё лучше о том, что сделать, как так извернуться, чтобы простила она. Всё же десять лет отношений – не шутка. Совместные планы на помойку не выбросишь. Любовь, опять же. Куда любовь эту пресловутую девать? Под лавку?

А Марина? Что Марина? Марина и Марина. Просто симпатичная девушка, случайная в его судьбе встреча, как любая другая, такая же нечаянная. В крайнем случае, если не отпустит, передёрнуть можно, но всерьёз думать – не смей.

– Девчат, помочь? – вопреки собственным мыслям и увещанием обратился Пашка к компании «поварих».

– Ага, – Даша приветливо махнула рукой, глядя во все глаза на потенциального помощника. – Учитесь, мальчики, – пропела она в сторону мужской половины своей компании, – как настоящие мужчины себя ведут.

– Вот станешь настоящей женщиной, тогда и посмотрим, – пренебрежительно фыркнул толстяк в красной футболке и стоптанных кроссовках. Макс, кажется.

– Тебя не спросила! – тут же отреагировала Даша.

– Что делать? – Пашка сознательно смотрел на Дашу, на Марину не обращал никакого внимания. Нет её здесь, растворилась в воздухе.

– Лук почистить и порезать, – с энтузиазмом ввернула мелкая егоза.

Пашка внимательно поглядел на девчушку, Алёну эту. Тощенькая, длинные, нескладные ноги, такие же руки, глаза в половину лица, растрёпанные волосы торчат во все стороны, как говорили в его детстве, причёска «Я упала с самосвала, тормозила головой».

– Никита твой родственник? – догадался он, показал глазами на долговязую фигуру парня, бесцельно слоняющегося по лагерю.

– Брат. Родной, – тут же ответила мелкая. – Он вообще – самый лучший! – тут же заявила она, таким безапелляционным тоном, что если бы у Пашки и были возражения, он бы предпочёл промолчать.

– Рад за тебя, – благодушно ответил он малявке. – Как лук резать? – спросил он в никуда.

Надо было обратиться напрямую к Марине, она явно руководила процессом, но даже смотреть на неё было неловко, казалось, все внезапные мысли, собравшиеся тугим комком, и дебильные желания написаны у него на лице.

Зачем это понимание совсем молоденькой девушке? Она и так напугана происходящим, щёки разрумянились от волнения. Не хватало только задуматься о том, что тот, кто должен спасти, на самом деле хочет распластать, подмять, увидеть под собой, впиться в губы со всей дури, ворваться в стройное тело и двигаться со всей мощью своей обезумевшей здоровой мужской силы.

Глава 7. Марина

Разбудили нас ни свет, ни заря. Восход только-только начал окрашивать верхушки деревьев, а Павел и Амгаланом нас разбудили, командой: «Подъем, молодёжь!»

Полусонные, мы умылись, кое-как позавтракали, взяли рюкзаки, выстроились, с тоской глядя на оставшиеся вещи, которые сложили кучкой на краю луга, недалеко от тропинки к реке, чтобы при случае забрать. Представится ли такой случай, естественно, никто знать не мог.

Лично я предпочла расстаться со своими вещами навсегда, чем хотя бы ещё раз отправиться в эти места. Вообще любые, где есть намёк на «лоно природы». Отныне парк культуры и отдыха с ровными аллеями, ухоженными газонами и клумбами – мой предел.

Выстроились в две шеренги, почти как на физкультуре. Почему ко мне пришла такая ассоциация, не знаю, но я нервно засмеялась от неё. Действительно, одно и то же!

– Марин, не волнуйся, – сказал Павел, глянув на меня, нахмурив брови.

– Постараюсь, – пообещала я заранее невыполнимое.

На самом деле я боялась, до одури трусила. Вместе с утренним туманом пришёл сизый дым, который быстро рассеялся, но всё равно успел напугать почти до икоты. Если накануне я послушала Никиту и проигнорировала собственную тревогу, то последние сутки показали, что пожар – это не шутки.

Не стало Мамукана, погибли люди, возможно, те, с кем мы совсем недавно общались, может быть, родственники Алика. Сколько ещё населённых пунктов больших и малых, сколько гектаров леса сгорело, сколько живых существ сгинуло в огне? Стать одной из них, лишиться жизни, не хотелось совсем.

Выстроились мы просто. В «команде» Павла Кононова стояла я, рядом Дашка, вцепившаяся в драгоценного плюшевого зайца и почти пустой рюкзак. Уверена, она выложила всё, кроме косметики, которую вообще непонятно зачем потащила в лес. Косметика у Даши была только брендовых, запредельно дорогих фирм, для простой студентки – почти целое состояние. Рядом топтался Никита, накинув на плечи два рюкзака – свои и полусонной Алёнки, которая даже не расчесалась спросонья. Гитару Алёнка перевесила через плечо.

Рядом с Амгаланом стояли сонный, помятый Макс, встревоженный не на шутку Алик с синими кругами под глазами и, мне показалось, что со следами слёз, но ведь не спросишь в лоб. Наши неразлучники Тим и Настя, последняя жалась к своему парню и поминутно всхлипывала.

– Сырость отставить, – дружелюбно отреагировал Амгалан. – Не вижу причин для волнений. Пройдёмся чуток, покатаетесь на вертолёте, потом ещё вспоминать будете, – подмигнул он Насте. – Успокой её как-то, – шепнул он Тиму. – Не дело это… не дело…

– Неравномерно как-то, – сказал Павел, оглядев наши нестройные ряды.

Действительно, у Амгалана в подопечных три парня и Настя, а у него – наоборот, три девушки, причём одной двенадцать лет, и Никита.

В этот момент я не на шутку испугалась, что меня отправят к Амгалану. Нет, я вовсе не сомневалась в его компетенции, одно то, что человек прыгает с парашютом в тайгу, а потом живёт там днями, неделями, иногда месяцами, туша огонь, вызывало безусловное уважение, но хотела я быть рядом с Павлом.

Хотела, и всё тут, даже разбираться не собиралась – почему. С Павлом мне было спокойней. С ним я ощущала себя в безопасности, хотя бы относительной.

– Я с тобой! – не выдержав, взвизгнула я, подскочив к Павлу. Паше, как он просил себя называть.

– Хорошо, Марин, не беспокойся, – ответил он, глянув на меня с жалостью, а может, мне просто почудилось.

Вообще, короткие взгляды Паши меня дезориентировали. Я не понимала их, не могла считать. Списала на собственный страх и общую нервозность, на появившийся интерес. Впервые в жизни мне понравился парень, вернее сказать, мужчина, и это оказалось совсем не вовремя и вообще, как-то странно, не так, как я себе всегда представляла.

Ничего особо воздушного, волшебного, сказочного, никаких пузырьков лимонада в животе, бабочек, ничего романтичного. Лишь сердце начинало колотиться быстрее, когда смотрела на него, и особенно, когда он на меня. В такие мгновения растекалось по телу возбуждение, которое было совсем не к месту, больше смущало, чем волновало. Я словно ступала на запретную территорию, на которой меня не ждали, не рады мне.

К тому же, наши потенциальные отношения, мысли о которых терзали меня всю ночь, были бесперспективны. Я отлично понимала, что Павел Кононов – взрослый человек. Не знала, есть ли у него семья, жена, дети, – спросить так и не удосужилась, вернее, постеснялась – но вряд ли он коротал время в одиночестве, поглядывая сериалы.

Такой-то красавец! Ещё и десантник-пожарный! С ума сойти можно. С таким человеком наверняка ощущаешь себя, как за каменной стеной.

А что я могла ему предложить? Через полтора месяца я должна была уехать в университет. Павел остался бы здесь, один, и мы бы всё равно расстались. Мне же хотелось серьёзных отношений, довольствоваться короткими романами, как Даша, я не могла. Хотела бы, очень, тогда бы я, не сомневаясь, спросила телефон у Паши, напросилась на свидание, но, наверное, не так была воспитана.

Вот такой компот из глупых, хаотичных огрызков мыслей, помноженных на страх, тревогу, ожидание неизвестности, варился в моей голове.

– А я с ней, – вставила тут же Даша, показав на меня, уставившись на Павла с Амгаланом с откровенным вызовом.

– Я никуда не пойду! – взвизгнула Алёнка, вцепившись в пояс брата со всей силы, аж костяшки пальцев побели.

Десантники оглядели нас всех ещё раз, вздохнули недовольно, переглянулись.

– Со мной, например, проблем больше, – подал голос Макс, показывая на свой заметный живот. Ста килограммов он не весил, ему всё-таки удалось немного похудеть после того, как его отшила первая любовь по причине лишнего веса, – чем с Дашкой, – продолжил он. – Она разрядница по лёгкой атлетике, а я… – он неопределённо махнул рукой.

– Пойдём уже, ребят, – проскрипел Алик. – Будем считать, что всё поровну.

– Пойдём, – примирительно кивнул Павел Амгалану.

Глава 8. Марина

Одновременно я услышала какой-то громкий шелест, мат, оглушающий визг Алёнки. Поняла, что я всё ещё здесь.

Здесь, где запах гари проникает в нос, рот, глаза, впитывается в кожу. Здесь, где сизый, полупрозрачный дым стелется вокруг, как хищное животное, которое вот-вот сожрёт, поглотит, не оставив и следа. Здесь, где становится невозможно дышать.

– Твою мать… – услышала я голос Никиты, которые сидел у ствола покосившегося дерева, согнувшись пополам, и держался за ногу.

– Перелома нет. Вроде… – сказал Паша. Он устроился рядом, покрутил голеностоп Никиты, озадаченно глядя на пострадавшего. – Идти можешь? – наконец выдавил он.

– Да, конечно, – сквозь зубы прошипел Никита.

Поднялся, держась за корявый ствол дерева, переступил с ноги на ногу, скривился, стиснул зубы до появления побелевших желваков на всегда беззаботном лице, сделал ещё шаг.

Паша подхватил Никиту с одной стороны, тут же подскочила Даша, подставила плечо с другой.

– Чуть-чуть осталось, – сказала она ободряюще. – Правда, ведь, Паш?

– Да, в общем, да, – кивнул Паша, отводя глаза в сторону. – Девчат, прибавим ходу, – крикнул он мне и ревущей в три ручья Алёнке.

Пока я пыталась хоть как-то угомонить плачущую, скорее впавшую в истерику девочку, троица немного продвинулась вперёд. Был слышен шум рации, переговоры с Амгаланом, кажется, ещё с кем-то, я не разобрала из-за рёва Алёнки. Отборная ругань Паши разнеслась по лесу, да такая забористая, что, несмотря на всё происходящее, никак не вписывающееся в понятие «привычная жизнь», я всё равно покраснела.

Через несколько секунд мы с Алёнкой подбежали к троице. Бледный Никита потрепал по взлохмаченной макушке сестрёнку, подмигнул ей, сказал, что всё будет отлично.

– Там вертолёт садится, нас ждут… – шепнула Даша.

– Где? – уставилась я на подругу.

– Сказали, долго ждать не могут…

– Подождут, куда денутся, – отрезал Павел.

– Ребят вы идите вперёд, – сказал Никита. – Я сам доберусь, – он попытался откинуть руки Павла и Даши.

– Не-е-ет! – завизжала Алёнка, чуть не запрыгнув на брата со всего маха, благо, Паша мгновенно сориентировался, перехватил шуструю и истерящую мелочь.

– Ты давай заканчивай в сорок второй год играть, – одёрнул Никиту Павел. – Все дойдём. Дождутся, никуда не денутся!

Он даже не стал извиняться за мат, никто и не ждал. Мы продолжили брести, хорошо хоть началась ровная просека, словно в этом месте спилили деревья сплошной стеной, как скосили. Если присмотреться, то так оно и было, за порослью молодых деревцев виднелись огромные, не в обхват, пни. Вспомнилось, как говорили, что часто случаются пожары именно в местах незаконных вырубок.

Тогда я не придавала этому значения, казалось, всё это – пожары, огонь, незаконные и законные вырубки, экологическая обстановка, – не имеет никакого значения, ведь лично меня не касается, и коснуться никак и никогда не может!

– Вот что, – после разговора с Амгаланом остановился Павел.

Мы тоже. Картина была понятна, ясна без лишних слов, только не укладывалась в голове. Вертолёт через десять-пятнадцать минут должен был подняться, с противоположной стороны шёл огонь, и ждать он больше не мог. Обещал кружиться в нашем квадрате, в удобном месте подхватить, но ждать не мог никак.

– Ты же спортсменка, Даш? – посмотрел он внимательно на Дашу. – Здесь по прямой, никуда не сворачивая, дождутся. Беги. Марина, Алёна, вы тоже. Дашунь, как добежишь, ори что есть мочи, что за тобой ещё двое. Поняла меня? Хорошо поняла?

– Да, – кивнула Даша.

– Давайте, девчат, – подтолкнул он нас с Алёнкой. – Бегите, только не сворачивайте. Не сворачивайте!

– Нет! – заорала Алёнка, да так громко, что заложило уши. – Я не побегу без него.

– Алён, ты должна, – рявкнул Никита, чего не случалось никогда в жизни.

Алёнка – «ребёнок» Никитки, он никогда, ни при каких обстоятельствах не повышал на неё голос.

– Нет! – продолжила визжать Алёнка. – Нет! Нет! Нет! Нет же, я сказала! Я тебя не брошу! Не брошу, так и знай!

– Я не добегу, – прошептала я. – Я бегать не умею…

Я на самом деле не умела бегать, тем более на большие дистанции. Задыхалась, меня скручивало, как черепаху, прогневившую бога, начинал болеть правый бок, а потом и весь живот по поясу, появлялась тошнота, слабость, могло и вырвать. Не могла я бегать. Не умела.

К тому же «не сворачивайте» в лесной местности для меня звучало какой-то китайской грамотой. Всем известно, что прямых путей нет, тайга блудит, кружит, куда я в итоге добегу, если добегу? Кто меня отыщет потом, если отыщет? Как я останусь одна, посреди тайги и пожара?

– Марина, ты должна, – прошипел Павел, глядя в упор на меня.

– Дашка, беги! – крикнула я. – Беги!

Она посмотрела на меня, обвела взглядом всех нас, я запретила себе думать, что прощальным, обернулась и рванула со всех ног, что было силы побежала. А мы остались…

– Пойдём, – скомандовал Павел. – Стоять нельзя. Дождутся, – упрямо твердил он, подставляя плечо Никите, а потом и вовсе подхватил его на закорки.

Время от времени он переговаривался, орал в рацию, матерился, как последний сапожник. Амгалан твердил, что пойдёт навстречу и поможет, но даже я понимала, что это бессмысленная трата времени. Добежать-то он добежит, только быстрее мы все идти не сможем. Критически ничего не решит, только подвергнет Амгалана лишней опасности.

К тому же, как я поняла, наши парни рвались в бой, хотели вернуться, а это совсем никуда не шло. Они уже сидели в вертолёте, и пилоты, конечно, их не отпустили бы, не за тем прилетели, чтобы оставить кучу трупов из гражданских лиц. Удерживал троицу Макса, Алика и Тима всё тот же Амгалан.

Я тащила упирающуюся Алёнку, отойдя хоть немного вперёд. Далеко отходить от Паши я боялась на физическом, если не животном уровне. Словно приручённый зверёк, боялась упустить из вида хозяина, постоянно оборачивалась, но в то же время питала надежду, что нас дождутся. Должны дождаться, просто обязаны.

Глава 9. Павел

Марина тяжело, надрывно дышала. Потом, захлёбываясь, пила и снова так же тяжело дышала. Павел не представлял, не мог даже на секунду вообразить, что было у неё в голове, какие мысли крутились. Могла ли она думать в принципе после всего, что пришлось перенести бедняжке.

Его и самого поколачивало изнутри мелкой дрожью, по венам растекался ужас от пережитого. Страх не за себя. Сам себя он бы спас легко, не такая и критическая обстановка была вокруг. Пожар тлел на приличном расстоянии, явно не верховой, иначе бы всё уже было в огне. Ветра, слава богу, тоже не было – словом, одному обученному, опытному пожарному выбраться из такой ситуации – как два пальца об асфальт.

Но Пашка был не один и отвечал в первую очередь не за себя, а за группу бестолковых студентиков с отбитыми напрочь головами. И если бы только студенты, ещё и ребёнок. Упрямая девчонка, которую временами хотелось придушить.

Павел Кононов сразу вспомнил, почему он отказался от работы в МЧС, когда предлагали хорошее место, более хлебное и менее опасное, минимум не такое нервное. Работа с людьми, не просто людьми, а в опасности, когда неподготовленный организм выдаёт такой коктейль гормонов и, как следствие, эмоций, что порой оставшемуся в адекватном состоянии легче пострадавшего прибить, чем спасти.

Хорошо ещё, что Амгалан сумел остановить добрых молодцев из спасаемых, да вертолётчики подсобили, а то бы вылавливали идиотов по всей тайге, если бы вообще поймали. А вот что откровенно плохо – Марина осталась.

Горячий порыв ветра обдал висящий в небе вертолёт, заставив накрениться, в итоге запутался спасательный трос. Ни минутой позже, ни мгновением раньше, а в нескольких секундах от того, чтобы закрепить Марину в страховочную систему, дать отмашку и смотреть, как она взлетает вверх, к верному спасению.

Твою мать, да как так-то?!

Пашка со злостью ударил ладонью по земле, высохший мох поднялся столбом и осел, пронизанный солнечными лучами. Картина, достойная макросъёмки, честное слово.

– А-а-эх, – издала неясный звук Марина, обернулась на Пашку, замерла, как насмерть перепуганный зверёк.

– Марина, всё хорошо, – прошептал Павел. Протянул руку, осторожно прикоснулся к горячей ладони Марины. – Всё хорошо, крошка.

Правда, неплохо. Ребята знали квадрат, где их искать, вертолётчик всё верно рассчитал, крикнул в рацию, пока та ещё была в зоне доступа. Пашка сумел доставить сюда Марину. У них была вода, минимальный запас еды, GPS-навигатор, рация, которая сейчас молчала, но при приближении помощи обязательно подаст сигнал.

Даже если вертолёт прямо сейчас улетел на базу, зализывать раны, то за ними пришлют другой. Надолго не оставят, не сейчас.

Если бы не было ничего, но рядом была река – это уже было бы огромным плюсом. Только Пашка понимал это умом, звериным чутьём чуял, Марина же попросту не могла этого знать, да и не должна была.

Хорошим девочкам нужно дома сидеть, книжки умные читать, математику какую-нибудь высшую учить, на свидания со сверстниками бегать, думать о цвете ногтей и фасоне юбок, а не нестись сквозь таёжные буреломы от лесного пожара.

– Успокойся, – проговорил он тихо, пододвинулся в сторону Марины, поднявшись на колени.

– Э-а-ах, – снова пролепетала Марина неразборчивое. – Я, мне, они, я… – продолжила она, придвигаясь ближе, точно так же на коленях, как Пашка.

Пока не свалилась в его объятья. Он подхватил её, упавшую почти мешком, повисшую на нём, плачущую горячими, отчаянными слезами, даже не пытающуюся бороться с мелкой дрожью, которая завладела телом.

Обнимал крепко, делился уверенностью, будто это возможно в реальности, не в паршивом героическом кино, а посреди тайги, где того и гляди подползёт дым, шипя склизкой гадиной, что грядёт беда.

В реальности возможно только сильно обнимать, прижимать к себе стройное женское тело, именно женское, со всеми соблазнительными изгибами и манкими впадинами, отчаянно возбуждающее, и ровно дышать, надеясь, что дыхание рядом постепенно успокоится.

Вот только дыхание Пашки не было ровным. Оно было глубоким и с каждым вздохом более рваным, сиплым. Он хватался за рубашку Марины, комкал её, поднимал, чтобы добраться до гладкой кожи на пояснице. Стало важно, необходимо до неё добраться, коснуться тепла, впитать его, вмять, вжать в себя.

Марина неясно всхлипнула, то ли сопротивляясь, то ли поощряя. Ни один чёрт, никакой ангел не разберёт, а Пашка со своим земным желанием, шальным, захлёбывающимся сердцебиением в висках тем более.

Невольно, рефлекторно, как велит мужская природа, он толкнулся пахом, почувствовал плоский, в то же время мягкий живот, в который упёрся нешуточной эрекцией. У него была здоровая сексуальная конституция, он не помнил осечек, не знал, что значит «не встал», но сейчас член готов был лопнуть. Единственным желанием в обозримым будущем стало одно – кончить. Снять напряжение, которое выросло в доли секунды и продолжало безжалостно расти.

Марина качнулась вперёд, замерла, придвинулась ближе, подняла лицо к Паше. Он посмотрел немного вниз. Красные пятна на нереально бледном лице, припухшие от слёз губы, глаза… выразительное, как… как… Пашка понятия не имел, как что, но проваливался в этот взгляд со скоростью олимпийского чемпиона по санному спорту – вокруг так же неслись границы, рамки, за которые он не должен перелететь.

И которые смелись от одного-единственного поцелуя. Одного. Всего лишь единственного. Несмелого, обрушившегося на него лавиной чувств такой силы, что противиться не мог и не собирался.

Марина сама прикоснулась к его губам. Осторожно, словно пробу снимала. Он же в ответ смёл её губы в жадном поцелуе, ворвался во влажный рот, всё ещё прохладный от воды, почувствовал, как прикусывает сладкие губы, впивается в них, скользит языком по её языку, вынуждает ответить, пойти навстречу его безудержному желанию, похоти.

Он поднимал рубашку Марины одной рукой, сминая ткань. Второй с осторожностью сжал грудь – небольшую и упругую, чувствуя ладонью острый сосок. Не выдержал, скользнул проворными пальцами к пуговицам, ловко расправился с ними. Стянул рубашку с плеч, отбросил в нетерпении в сторону.

Глава 10. Марина

Полная растерянность, опустошённость – вот, что навалилось на меня после… секса. Первого секса в моей жизни. Близостью я не могла назвать произошедшее, занятием любовью тоже.

Я до конца даже не осознавала, что произошло несколькими минутами раньше, словно всё случилось не со мной, не с моим телом и не с тем мужчиной, что смотрел на меня по-настоящему ошарашенным взглядом. Наверное, если бы у меня в трусах обнаружился член, он бы меньше удивился.

– Надо было сказать… наверное… – буркнул Паша, посмотрев на меня с жалостью, противной и тягучей, как сопля.

– Наверное, – отозвалась я.

– Надо одеться.

Паша взлохматил волосы пятернёй, громко выдохнул, резко поднялся, протянул мне руку. Я посмотрела вверх, он застыл обнажённым изваяниям, глядя на меня сверху вниз. Быстро отвела глаза, почувствовав нервную дрожь во всём теле.

Как же это… это… это… обидно. Обидно, обидно, обидно!

Почему именно я? Почему?! За что? Зачем я отправилась в этот ненужный поход? Я – неспортивная, не любящая природу, не видящая прекрасного ни в широких реках, ни в высоких, не в обхват деревьях, ни даже в полевых цветах.

Почему именно на мне сломался трос, и как он вообще сломался? Почему именно я осталась здесь, на земле, а не улетела на вертолёте, глядя на лесные пожары с высоты. Завораживающее, наверняка, зрелище. За что?

И как же так произошло, что я лишилась невинности с практически незнакомым парнем после суток шапочного общения? С самого детства, смотря мультики про Диснеевских принцесс, я проникалась уверенностью, что у меня тоже появится принц – такой же прекрасный, как в мультфильме, и тоже единственный на всю жизнь. Сочинила себе сказку и искренне верила в неё.

Что в итоге? Откопала самого прекрасного из всех возможных, и…

– Ой, – подпрыгнула я, почувствовав укус комара или муравья у самого нежного места. – Кусается! – задёргала ногами.

– Оденься, Марин, – сказал Паша, присев рядом со мной на корточки. – Искусают ведь.

Он уже успел одеться, натянуть штаны, оправить растянутую футболку с эмблемой авиалесоохраны. Протянул мне мои же трусы, на которые я уставилась, как баран на новые ворота, будто видела первый раз.

– Марина? – позвал он, внимательно на меня посмотрев. – Марин, всё хорошо. Правда, всё хорошо, и будет всё хорошо, вот увидишь.

Паша внезапно обнял меня, крепко прижимая к себе, приподнимая. Я уткнулась носом в его шею, вдохнула запах гари, которая впиталась в него за время, которое он провёл в тайге, мыла и совсем немного – пота. Должно быть, не самый привлекательный аромат, не дорогой парфюм, который рекламируют красавцы-модели, но мне стало спокойно.

Паника постепенно отступала, стали появляться мысли о том, что делать дальше. Не то, чтобы я хотя бы примерно понимала, как действуют в подобных ситуациях, но понимание, что нужно всё-таки надеть трусы с джинсами, неожиданным образом придало уверенности. Ну, не останемся же мы здесь, под этим деревом, кормить моей голой попой муравьёв, правильно?

Эмоции, до этого скакавшие ломаной линией, устаканивались, сердце перестало биться как ненормальное, кровь не стучала в висках со страшной силой, чувства становились если не знакомыми, то хотя бы понятными.

Мне по-прежнему было страшно, всё так же обидно, я не понимала, как и когда мы выберемся из этого леса, к тому же, глупо потерянная невинность грызла изнутри, словно эта тонкая плёнка всерьёз играла значение в жизни и судьбе девушки. И всё-таки, постепенно успокаиваясь, я начинала соображать.

Для начала оделась, осмотрелась. Собственно, ничего нового не увидела. Деревья, деревья, снова деревья, жухлая трава под ногами, которая даже в тени от раскидистых крон всё равно сохла от бесконечной жары, жёлтые иголки хвойных, сухие ветки. В просвете, совсем рядом, тёмно-синей гладью виднелась широкая река.

– Нам туда, – показал рукой Паша в сторону воды. – Недалеко что-то типа пляжа, вертолёт легко сядет.

– Вертолёт? – переспросила я. – Он разве не улетел насовсем?

– Конечно, нет, – спокойно ответил Паша. – Ты же почувствовала волну горячего воздуха? Она качнула вертолёт, скорей всего, трос запутался в лебёдке, в итоге ни оставаться на месте, ни сесть, ни спустить страховку стало невозможно, но это было там, а здесь река – благодать.

В подтверждении слов Паши зашипела рация, он тут же схватил её, глянул на небо, я тоже посмотрела вверх.

– Ты договорился, где нас заберут? – для верности уточнила я.

– Неужели ты думала, что большие дядьки-пожарные оставят в лесу маленькую девочку? – усмехнулся он, как-то по-доброму, совсем не обидно. – Пойдём, – махнул рукой.

Шли мы быстро, на думы, рефлексию, лишние эмоции времени не оставалось. Я поглядывала на нереально голубое небо, будто нарисованное, без единого облачка, казавшееся неестественным, в надежде увидеть тёмную точку вертолёта.

Паша привычно держал меня за руку, вынуждая прибавить ходу. Если в моей голове и крутились вопросы, которые стоило бы задать прямо тогда, сделать это было сложно. Мы не неслись сломя голову, но мне периодически приходилось переходить на бег, спорить с тем, кто лучше меня знал, куда нам двигаться и с какой скоростью, я не собиралась.

Поговорить и потом можно… когда-нибудь, если вообще есть о чём разговаривать. Однажды Даша рассказала, что переспала с совсем незнакомым парнем, даже имени его не спросила. В туалете ночного клуба, будучи в хлам пьяной, и умирать от раскаяния и стыда не собиралась. Не самый лучезарный эпизод в биографии, но и жалеть не о чем. Двадцать первый век на дворе, никто анафеме за случайный секс не предаёт!

Вот и я не собиралась заламывать руки в сожалении, изображая из себя оскорблённую невинность. Навязываться Паше тоже не собиралась. Ни за что! Во всяком случае, в тот день я верила в это.

Внезапно послышался шум лопастей, вертолёт возник будто из ниоткуда. Пронёсся над нашими головами, плавно опускаясь, и сел недалеко от нас, как и обещал Паша, на косе, похожей на галечный пляж.

Глава 11. Марина

Прошло несколько дней как меня выписали из больницы, не найдя травм, подходящих для дальнейшей госпитализации. Царапина через всю щёку, шишка на голове, растёкшаяся зелёно-синей гематомой на лоб, разбитая коленка, на которую наложили шов. И остальные мелочи, такие как царапины на руках, синяк на бедре, следы укусов насекомых всех мастей. Словами папы – набор юного туриста.

Я почти не выходила из дома, никому не звонила, оцепенела. Целыми днями лежала на диване в своей комнате или валялась на раскладушке на балконе, обнимая жирного Барсика. Смотрела на мамины цветы, посаженные в яркие цветочные горшки, и ни о чём не могла думать. Отключила эту функцию…

Если бы начала думать, вспоминать, рассуждать, наверняка впала бы в отчаяние, но ведь объективных причин для этого не было. Правильно?

Я находилась в безопасности, никак не пострадала, а то, что случилось с Пашей… на самом деле я хотела этого. Естественно, не в такой ситуации, не на ходу, спешно, под действием адреналина, но ведь хотела! Самой себе врать не удавалось, я и не собиралась.

От раздумий отвлёк звонок в дверь. На пороге стояла Даша.

– Привет, – помахала она наигранно рукой, широко улыбнувшись. – Одна дома?

– Привет. Проходи. Конечно, одна, родители на работе.

– Я звоню тебе, звоню, – начала выговаривать подруга, снимая в прихожей босоножки. – Чего трубку не берёшь?

– На беззвучке стоит, наверное, – ответила я.

Слово «наверное» было ложью. Телефон я специально поставила на беззвучный режим, не хотела никого слышать, и видеть тоже, но приходу Даши искренне обрадовалась.

– Чем занимаешься? – без приглашения она зашла в мою комнату, шлёпнулась в компьютерное кресло, прокрутилась несколько раз, уставилась на фотографию всей нашей компашки, выставленную в рамку над столом. – Это когда было?

– Не помню, кажется, в конце одиннадцатого класса.

– А, точно! – Даша захлопала в ладоши. – Здесь же эта, – ткнула пальцем в изображение первой любви Макса. – Крыса!

– Точно, – согласилась я.

– У Никитоса сейчас была, привет тебе передаёт. Говорит, звонил тебе, но ты трубку не берёшь. Беззвучка у тебя, – улыбнулась Даша, показав пальцами кавычки, давая понять, что поняла мой манёвр.

– Как он? – проигнорировала я Дашин намёк.

– Перелом голеностопа, врачи говорят – без смещения, за два-три месяца заживёт, а вот если бы смещение было – полгода ходил бы в гипсе. Представляешь?

– Кошмар какой… – нахмурилась я. – И как он справляется? В смысле – с Алёнкой, хозяйством?..

Мама Никиты и Алёны пришла в себя только относительно состояния после смерти мужа. Полноценной мамой, хозяйкой, активным человеком её нельзя было назвать.

Никита помалкивал, но мы-то знали, что готовил, убирал, стирал, занимался Алёниной учёбой он. Мама же исправно ходила на работу, иногда выбиралась в кафе с подругами – вернее, её вытаскивали едва ли не силком, в остальное время лежала на кровати, смотря в одну точку.

Осуждать её у меня не получалось, хотя находились те, кто качал головой, давая понять, что горе пора пережить.

Что я могла знать о потерях? Моя последняя потеря – золотая рыбка из аквариума. Говорят, я так плакала, что папа отказался покупать новую, во избежание повторения. Родители были живы, здоровы, бабушка, рядом с которой я выросла, тоже, дед умер ещё до моего рождения, а по другой линии я плохо знала родственников, не была привязана.

Женщина мужа потеряла! Я один раз переспала с малознакомым парнем и то умудрилась соскучиться. Состояние мамы Никиты и представить страшно.

– Алёнка в больнице, кто-то укусил, пол лица разнесло на следующее утро, как вернулись. Расчесала, наверное. Так что мама после работы едет к Алёне, а Никита дома кое-как справляется. Алик сказал, сегодня к вечеру притащит им еды, картошки там, курицы… всякого такого, в общем. Ой, главное же! – завизжала Даша. – У Алика все живы, успели эвакуироваться! Сгорело, конечно, всё, страховая отказывается выплачивать, на стихийное бедствие, видите ли, не распространяется. Представляешь?! Ничего-ничего, у Алика другой дядька крутой юрист, сказал, выбьет всё до последней копейки.

– Кругом обман, – вздохнула я. – Больше никого не видела?

– Нет, – дёрнула плечом Даша. – С Настей вчера говорила, мать её официанткой работать устроила до конца каникул, сказала, зарплату будет забирать в пользу долга за штраф. Я тоже думаю пойти, правда бабуля сказала, что снимет с карточки и заплатит, если что, но стыдно как-то…

Я вздохнула. У нас взяли данные, у кого-то в больнице, у кого-то прямо на лётном поле, никого не отпустили просто так. Грозили штрафом и оплатой работы вертолёта. Папа разговаривал с юристом на работе, тот сказал, что нас просто пугали, но шанс всё равно оставался.

Папа с мамой не поднимали этот вопрос. Я росла, как говорится, в благополучной семье. Достаток был выше среднего по региону. Золотые горы с неба не валились, но всё же родители могли себе позволить чуточку больше, чем наши соседи. Даже подумывали об ипотеке, чтобы купить мне квартиру. Для меня, студентки, это казалось настоящим безумием!

Мама считала, что главное для единственной дочери – получить хорошее образование и впоследствии найти работу, папа думал так же, уже присматривал «тёплое место» на предприятии, где работал сам, а потом уж можно «замуж за хорошего человека» – его словами.

От информации о потенциальном штрафе папа просто отмахнулся, сказал, надо будет – заплатит. Главное, что я вернулось живой и здоровой, об остальном думать не собирался.

– Задница, конечно, – кивнула я. – Можно подумать, мы тот лес подожгли!

– Не говори, – поддержала меня Даша.

Мы сходили на кухню, попили чаю, потом подруга сбегала в магазин за газировкой и чипсами. Утроили небольшой пир перед экраном телевизора, где шёл исторический сериал. Смеялись, делили героев, прикидывая, кто кому бы больше подошёл. Критиковали героинь, которые, естественно, ни капельки не подходили «нашим избранникам».

Глава 12. Павел

Пашка припарковал машину, заглушил двигатель, опустил голову на руль и закрыл глаза. Ноги домой не несли, в памяти крутилась одна и та же картинка: Марина – такая молоденькая, стройная, будто нереальная, спешно садится в такси, отворачивается от окна, чтобы не смотреть на него, и уезжает.

Торт ещё этот. Он отнёс добычу мужикам, не тащить же домой. В принципе, ничего особенного, спасли студентов, те в благодарность притараканили тортик – со стороны невинно смотрится. Пашка смотрел на ситуацию не со стороны, и этот медовик ему бы поперёк горла встал.

Он и встал. Пашка еле уговорил себя прожевать кусочек и едва не подавился, честное слово. Проницательный взгляд Игнатьича, который только тяжело вздохнул, когда Пашка занёс нарядную коробку с бантом в столовую, заставил держать лицо.

Вообще, Игнатьич был недоволен Кононовым последние дни. Постоянно одёргивал, делал замечания, орал, потому что подчинённый стал рассеянным в край, думать ни о чём не мог, перед носом собственным ничего не видел. Пару раз чуть не опростоволосился так, что пришлось бы хоронить всю бригаду. Спасла мышечная память и профессиональный автоматизм, а ведь пожары тушат не силою, а головою – так ещё отец Пашки говорил.

Ещё и от большого начальства пришлось отмазывать за прокол с поднятой парочкой. Не положено по технике безопасности, запрещено, вообще свою страховку другому человеку давать нельзя, а он двоих засунул в одну страховочную систему – благо Никита тощий, как глист, сестрица его и вовсе за четверть человека сойдёт.

Только одно дело – техника безопасности, другое – истеричная девчонка, мешающая эвакуации гражданских лиц. И потом, не отправил бы он эту парочку, что дальше? Дальше-то что? Тащить на себе Никиту – не вариант, не выбрались бы. Бросить – тем более. Отправлять Марину одну к реке – умчит в другую сторону, в лучшем случае МЧС найдёт, в худшем…

Всё это и вывалил Павел на высокое руководство, шлифанул тем, что он пожарный-десантник, а не спасатель, его дело леса тушить, а не гражданских по лесам отлавливать. Игнатьич хмуро подтвердил, давая всем своим видом понять, что своего не сдаст на растерзание, не бросит, пусть и очевидно – сам получит, попадёт под раздачу.

Премировать, зарплату повысить – не дождёшься. Вкатить дисциплинарное взыскание, премии лишить – это за милую душу, всегда пожалуйста.

Нужно было подниматься, но как, черт возьми, теперь смотреть в глаза Ленке? Одно дело, когда он по лесам шлялся, героя из себя строил, флору с фауной родного края спасал, другое – переспал с первой попавшейся красотулей, девятнадцати лет от роду.

Понятно, что нужно забыть, забить, сделать вид, что ничего не было. Ленка вызверится, в своём праве, но вряд ли заподозрит в измене. С кем им, уходящим в огонь, трахаться посреди тайги? Не с бурундуками же. Пашка же не собирался признаваться в измене и лёжа на смертном одре, находясь в маразме, не то, что сейчас, в трезвом уме и в твёрдой памяти.

Ударился головой о руль в тщетной попытки привести мысли в порядок, лишь перепугал мамочек на детской площадке резким звуком клаксона. Плюнул на всё, уж как-нибудь посмотрит в глаза жене, и о Марине думать перестанет, глупо потому что думать о ней, вспоминать, пытаться анализировать – что случилось, то случилось. Девятнадцать лет – не крошка. Сейчас-то Пашке девятнадцать казалось детством, сам же в бригаде числился в этом возрасте. Марина не дурочка, в университете учится, справится с разочарованием, вернее сказать, с дерьмом, в которое опустил её залётный «герой».

Выбрался из авто, хлопнул дверью, направился в подъезд. Лифт не работал, поднялся пешком. Постоял у двери, таращась на тёмный металл и глазок, вздохнул тяжело, открыл дверь.

Квартира встретила тишиной. Обычная, казалось бы, картина, Лена в это время на работе, но Пашка сразу понял, не на работе она… ушла.

Разулся, аккуратно поставил обувь на специальный коврик. Обычно, если он бросал ботинки мимо, жена орала, как мегера, после приходилось демонстративно мыть полы в прихожей, искупать вину.

Прошёл на кухню. Всё чисто, на своих местах, только холодильник пустой. Распечатанная пачка персикового сока, глазированный сырок, остатки сливочного масла – вот и всё разнообразие.

В комнате тоже убрано. Запасная зарядка от Пашкиного телефона, как и полагается, на журнальном столике у стены. В шкафу ровным рядом висят глаженые футболки, три рубашки, кажется, единственные, не поклонник он делового стиля. Бельё ровной стопкой на отведённом месте. Красота!

Полки Лены сияли чистой. Ни трусов, ни носков, ни пижам – ничего. Пуховики, правда, на месте, как и зимняя обувь. Летнее и домашнее забрано всё подчистую.

Понятно, уехала к родителям, как и грозилась, если драгоценный муж не одумается. Муж не одумался, наоборот, пробыл в лесу дольше положенного, ещё и студентку оприходовал. Не муж, а бриллиант! Сам бы за себя пошёл, если бы можно было.

Пашка упал на диван, вытянулся. Хорошо-то как, господи! Растянулся на чистом, одет в чистое, вокруг пахло домом, человеческим жильём. Мошкара не лезла в лицо, гнус не жужжал бесконечно, надоедливо, надрывно, не чирикали оголтело птицы. Райские звуки с улицы – детские крики, лай собаки, сигнала автомобилей.

Набрал номер Лены, ожидаемо не взяла трубку. Нужно ехать, мириться, вымаливать прощение за скотское поведение, за работу свою мерзкую, за характер упрямый, за всё хорошее разом.

Цветы купить, розы обязательно, непременно красные, что-нибудь сладкое. Ленка у него из разряда вечно худеющих, но от сладенького под уговоры мужа, что вовсе она не толстая, не отказывалась. Тем более, правда ведь, не толстая. Не тонкая и звонкая девятнадцатилетняя студентка, но лишнего нет и грамма.

Торт, например, взять в соседней кондитерской… Впрочем, похоже, у Кононова появилась аллергия, уж лучше селёдка под шубой из гастрономии, чем любые кондитерские изделия. Пашка, как вспоминал ту коробку, бант красный, торт, вздёрнуться хотелось.