Охотничья локация I

Пролог. Дождь

Погода бывает разной. Можно сказать - хорошая погода, а иногда скривиться - плохая. Но погода обычно ни при чём, всё дело в нас и только в нас самих. Я, кажется, как-то уже говорил, что теперь не люблю дождь. Отвык. За годы жизни в городе, где дождей гораздо меньше, чем там, где я родился, я отвык. Перестал воспринимать дождь и ветер как данность, хотя раньше, в молодости они меня иногда даже радовали. Заставляли чувствовать себя молодым и живым.

Сегодня тоже шёл дождь. И нет, он меня не радовал, но я не называл погоду плохой. Она полностью подходила под настроение. Капли дождя скатывались с бронзовых фигур. А я стоял перед памятником и смотрел. Смотрел им в лицо.

Дейнерис стояла как живая. Такая же в точности, как я её запомнил, и слёзы дождя совсем её не портили. Конечно, художник преувеличил. Никто из девчонок не ходил в бой с распущенными волосами. Но памятник есть памятник, и ему и автору можно простить небольшое приукрашивание реальности, утрирование женственности и красоты.

Глядя на Фиону, совсем недавно мою невесту, пусть всего на пару неполных месяцев я не чувствовал почти ничего кроме грусти. Может немного вины и горечи, но, наверное, совсем немного. Так распорядилась судьба. Я сделал всё, что мог, чтобы она была жива. А её выбор – это её выбор.

Переведя взгляд на стоящего за спиной Фионы Иннес-Кер Алекзандера, я поморщился. И вовсе он не был таким атлетом. Да и не мог он так возвышаться над ней. Он был среднего роста. Пожалуй, и с бородой переборщили. Может, сэкономили на работе скульптора, не хотели заморачиваться с неизвестной широкому кругу и неинтересной тем, кто озаботился созданием памятника, физиономией? Я припомнил его в последний день. И борода непохожа, у настоящего в тот момент она слиплась от слюны.

Нет, кроме фигуры и лица Фионы композиция мне не нравилась. Алекзандера нужно было поставить на колени над побеждённым, кто там перед ними. И топор горизонтально в двух руках, а Дейнерис тогда была бы явным центром. И реальность отражена была бы правильнее.

Когда я шёл к памятнику, мне думалось, что придётся сдерживаться, чтобы не материализовать оружие. Но этот Алекзандер не вызывал никаких чувств. Слишком… слишком никаким он был, так, деталь для создания фона и настроения, и только для тех, кто не был там.

Уже почти отвернувшись от невесты и друга, которых я убил, бросил последний взгляд запоминая. Памятник.

Их самих, друга, который заставил себя убить, и невесту, я помнил и так. Наверное, неправильно говорить, что я убил Дейнерис, но в её смерти была и моя вина.

Наверное, это невежливо, так много говорить о себе и своих чувствах и не представиться. Меня зовут… Пусть будет Виктор Кортез. Теперь это имя для меня естественнее чем собственное. Пусть я и пользуюсь им всего несколько месяцев, а под своим прожил больше пятидесяти лет.

И знают меня теперь как Виктора Кортеза, главу Клана хаоса родовой локации Земля. Единственного игрока родовой локации достигшего восемнадцатого уровня, якшающегося с нежитью. Хуже того, главы клана, в котором нежити больше, чем людей – игроков родовой локации. Ну, пока больше. Мастера второй ступени внешнего круга школы «Духовного оружия».

Вот написал и прямо стало неудобно, как будто хвастаюсь. Впрочем, если кому интересно узнать все достижения, могут посмотреть то, что я писал раньше.

И, кстати, про нежить. Мало кто знает, что моя теперешняя подружка – орка Марил, только ей не стоит говорить как я её называю, сама она претендует на большее, раньше была личем. Нежитью, то есть. И ещё, если вам доведётся её встретить, не сейчас, сейчас-то она в карте, у меня на поясе, не стоит относиться к ней пренебрежительно. Пусть орка и не игрок, но у неё тридцать пятый уровень, а ещё она мастер ментальных воздействий. Это помимо всего прочего. Иногда я думаю, что тёплые чувства к ней – это работа её ментальных способностей. Пару раз даже спросил, но она не признаётся. Конечно, контракт, карта – это материализованный контракт между ней и мной, должен препятствовать её попыткам воздействовать на меня. Но спросите любого юриста, и он назовёт вам как минимум пару способов обойти любой контракт.

А может влечение к ней результат вложения очков в живучесть. Никаких сомнений, что гормональный фон изменился. Мы стали гораздо больше времени проводить в постели. Ну, в отношении самой Марил это и не удивительно. Попробуй побыть личем, когда такие развлечения тебе недоступны. Уверен, любой захочет после этого оторваться по полной, что она с удовольствием и делает. Со мной.

Я же тоже стал относиться к этому делу с гораздо большим интересом и энтузиазмом. Но, похоже гормональный фон – это не всё. Та лёгкость, и бездумность, которая свойственна молодости, когда любые проблемы забываются, стоит услышать стоны партнёрши и почувствовать женское тело, не вернулась. И Марил часто приходится приходить за мной на балкон, где я с сигаретой и виски сижу, уставившись на закат или в ночь. Видимо нужно что-то ещё. А может…, может, вода той реки, которая смывала все проблемы лет тридцать назад, уже утекла в море. И никакие очки параметров не могут вернуть её назад.

Марил. С Марил в последнее время всё усложнилось. Утром собираясь к памятнику, я из чистой вежливости, почти не раздумывая, предложил ей пойти вместе, под ручку, как ходят другие добропорядочные любовники. Она взглянула на небо, и заявила, что лондонское отделение европейского культа Вотана встанет на уши и приготовится к обороне решив, что мы приехали воевать.

Взгляд на небо, намекающий, что Марил не любит дождь, не выглядел весомым аргументом. Озвученная причина тоже была так себе. Возможно, наши с Марил отношения, я имею в виду не сексуальные, а деловые, не всем очевидны, ведь детали контракта, не известны никому кроме нас. Но само наличие контракта, а значит и то, что я могу её вызвать, понятно многим. Мы немного расходимся с ней в том, насколько другие уверены в её самостоятельности, а, может, даже влиянии на меня. Она напирает на психологию и преклонение перед уровнями, а я просто склонен к пессимизму.