Окна Эллейна

Сто лет назад

ПРОЛОГ

ДВА МИРА

Говорят, когда открывается Окно, в одном мире кто-то перестает дышать, а в другом - начинает верить в чудеса.

Эльфийская поговорка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЭЛЛЕЙН

Сто лет назад. Ночь в Великом Лесу дышала тишиной.

Она была особенной - эта тишина. Непустая и мертвая, а наполненная тысячами едва уловимых звуков: где-то далеко перекликались искрящиеся зайцы, оставляя за собой в темноте мерцающие следы; светящиеся люминоцветы раскрывали бутоны, и их лепестки издавали тихий, едва слышный перезвон, словно крошечные стеклянные колокольчики; а высоко в ветвях сереброкоров ветер перебирал листву, и та звенела, будто струны арфы, забытой здесь самой природой.

На опушке, туда, где лес редел, открывая взгляду бескрайнее небо с двумя лунами, сидела женщина. Ее шелковистые волосы пшеничного цвета струились по плечам, переливаясь в мягком свете голубой луны -Хрустальной, как называли её эльфы. Рядом, прижимаясь к ней и кутаясь в слишком большой для него плащ, сидел мальчик.

-Мам, почему мы ушли из дома? - его голос дрожал, хотя он изо всех сил старался казаться взрослым. - Мне страшно.

Она обняла его крепче и прижала к себе окутывая знакомым запахом -лесных трав и утреннего тумана, которым пахло от её волос.

- Тише, маленький. - Её ладонь легла на макушку сына, пальцы перебирали огненно-рыжие пряди. - Мы ждем. Скоро всё случится.

- Что случится?

Мать подняла глаза к небу. Оранжевая луна - Янтарная - только начинала свой восход, заливая лес теплым, медовым светом. Хрустальная уже почти скрылась за горизонтом.

- Твой отец придет.

Мальчик резко вскинул голову. Волосы, рыжие, словно пламя, выбивались из-под капюшона непослушными прядями. А на бледной коже, тронутой легким румянцем, рассыпались веснушки - золотистые, едва заметные, но если приглядеться... Если приглядеться, каждая из них имела пять правильных лучиков. Маленькие звезды, упавшие на лицо и не пожелавшие возвращаться на небо.

- Отец? - Глаза мальчика - изумрудные, необычайно яркие, почти светящиеся в темноте расширились.

- Но он же... он же человек. Старейшины сказали, что его изгнали. Что он умер.

Губы матери дрогнули в горькой усмешке. Она отвернулась, чтобы он не увидел влаги предательски проступившей на глаза.

- Старейшины много чего говорят. - В голосе её звучала такая боль, что мальчик инстинктивно прижался к ней сильнее. - Они не хотели, чтобы мы были вместе. Но любовь... любовь сильнее их запретов. Окно должно открыться, я чувствую.

Воздух дрогнул..

Сначала мальчик подумал, что ему показалось. Но мать устремила свой взгляд вперед в немом ожидании. Она смотрела в одну точку, туда, где на краю поляны воздух начинал мерцать, переливаться, словно кто-то невидимый писал акварелью по пустоте.

- Смотри, - прошептала она. - Смотри, мой маленький темный. Видишь огни, запомни их, так открываются окна.

Мерцание усилилось, превратилось в вертикальную полосу света - разлом, сотканный из радуги и северного сияния, сжатого до размеров двери. Из этого сияния потянуло запахами, которых мальчик узнал бы из тысячи, так пах его отец: дым, железо, что-то терпкое, но такое родное.

А потом из разлома шагнул человек. Он был высок, одетый странно: темный камзол, высокие сапоги, на поясе - книга в кожаном переплете. Но главное - его волосы. Они горели в свете Янтарной луны ярким, почти неестественным пламенем. Рыжие. Такие же, как у мальчика.

Человек щурился, привыкая к свету двух лун. А потом увидел женщину иулыбнулся.

- Я вернулся, - сказал он на ломаном эльфийском, с ужасным акцентом, от которого мать почему-то расплакалась. - Я обещал.

Она сорвалась с места, побежала к нему - золото волос смешалось с рыжим пламенем, они обнимались так, словно это была их последняя встреча. А ведь так оно и было.

Мальчик стоял в стороне, не в силах двинуться. Отец казался ему необычайным великаном, сильным и могучим. Словно тот способен был защитить их с матерью ото всего. Даже от Совета.

- Иди сюда, Киран. - Человек говорил на другом языке, гортанном, но странно красивом. Он поманил мальчика рукой. - Иди, не бойся.

Ноги сами понесли его вперед. Отец присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, и мальчик впервые увидел свое отражение в чужих глазах - глазах цвета изумруда, точь-в-точь как у него самого.

- Ты похож на меня. - В голосе отца звучала гордость. - Рыжий, как пламя. В моем мире это редкость. Здесь, наверное, тоже.

- Меня дразнят, - выдохнул Киран. Он сам не знал, зачем это говорит. Просто вдруг вырвалось.

Отец не засмеялся. Не сказал «не обращай внимания». Он просто положил большую теплую ладонь ему на голову и ответил:

- Пусть дразнят. Рыжие - особенные. Мы несем свет. Помни это.

Он отстегнул книгу с пояса, протянул мальчику. Та была тяжелой, пахла кожей, пылью и чем-то еще – загадкой, тем самым запахом «чужого мира», который тянулся из разлома.

- Это мой дневник. Здесь я записывал всё, что знаю. О людях, о мире, о языке. Когда-нибудь это пригодится тебе. А сейчас... - Отец оглянулся на мерцающий разлом. Края его уже начинали тускнеть. - Мне пора. Окно закрывается.