Оковы завтрашнего сна

[посвящается]

Посвящается моему соавтору и соответственно другу — Денису Щ., — с которым вместе прошли этот нелёгкий творческий путь. И если бы не Денис, то не было бы ни самих «Оков завтрашнего сна», ни меня как автора и писателя других текстов. Спасибо ему за время непосредственной работы.

Ты — лучший!

P.S.: извини, ты не привил мне любовь к буквам Ё, но я всё же решила отдать дань нашим долгим спорам. Все буквы расставлены.

А теперь можно и перейти к делу.  Очередному делу «безымянного детектива».

Пролог

20 октября

Бесконечная темнота. Вязкая тишина, не желающая пропускать звуки, которые бы могли помешать пустоте. Звенящая тишина, словно это чёрная дыра, где нет гравитации, шума и смысла. Лишь холодный ветер извещал о реальности этого места. Это не сон. Это бескрайнее полотно оглушительной тишины и полного одиночества.

Вдалеке, как огарок почти потухшей свечи, горел оранжевый огонёк. Плотная темнота с трудом пропускала ближе к свету. Там было тепло. Холодный ветер не гулял вокруг стола, где стояла старая лампа, освещая небольшое пространство, там лежали смятые в комок письма и небольшая стопка чистой бумаги. Мужская тяжёлая грубая рука выводила буквы, которые почти лежали на правом боку, строчки были ровные:

Милая Кейт,

не могу тебя забыть. Ты для меня — целый мир, наполненный светом, радостью и нежностью. Хочу вновь прикасаться к твоей коже, целовать тебя, смотреть в глаза и видеть в них Вселенную. Ты самая прекрасная девушка, какую я мог только встретить в своей жизни. Не хочу мириться с тем, что мы больше никогда не сможем быть вместе, я готов на всё. Наше нелепое расставание отравляет меня и возвышает. Я люблю тебя самой глубокой, искренней и настоящей любовью.

Твой Брайан

первое ноября

Эту сводящую с ума тишину прорезал шелест бумаги — письмо смялось пополам и отправилось к своим сородичам. Позади очень глухо раздались всхлипы. Они были тихим аккомпанементом всего происходящего, изредка прерываемые женскими стонами и хрипом, от которых веяло угнетающей безысходностью.

Глава 1

23 ноября

 «…Я закурил сигарету, и отправился в далёкий и тяжкий путь, из которого не знал, когда вернусь…» — эти строки корявым и мелким почерком красовались на пожелтевшей бумаге, которая сдавленно хрустела под увесистой рукой писателя.

Мемуары — это всего-навсего лишь очередная причина для того, чтобы затронуть своё прошлое и расшевелить то, что давно поросло пылью. Возможно, это причинит вам немало боли или же заставит улыбнуться от пустякового случая, что произошёл с вами ранее. Именно так размышлял мужчина, который неотрывно смотрел в окно, выпуская массивные клубы дыма. Его имя, пожалуй, не знал никто. И лишь на этих листах бумаги он повествовал о своей насыщенной жизни, о своём прошлом, отбирая самые знаменательные события. Но для чего он писал, также никто не знал.

В свои тридцать восемь лет у него не было никого: о родителях ничего не было известно, детей, как и жены, не имелось, да и не стремился он к мирскому счастью. Даже друзей не водилось вокруг этого человека, кроме, пожалуй, одного. Маленьких размеров и покрытый шерстью с головы до кончика хвоста — крыса по имени Чарльз. Её появление остается загадкой, но, по слухам, её подарили за оказанную помощь.

Неожиданно мужчина своей большой ладонью скомкал лист бумаги и бросил его куда-то себе за спину. Наверное, те две строчки казались ему неуместной деталью или вовсе ошибкой. Ясно одно — сегодня его покинула Муза. Вероятно, убежала навестить какого-нибудь талантливого писателя, композитора или художника…

* * *
 

Звонок в дверь вырвал его из размышлений. К нему давно никто не приходил, даже почтальон больше не стучался для того, чтобы пожелать доброго утра хмурому господину, который нехотя открывал дверь.

Размеренной походкой подкрался к двери, попутно завязывая махровый халат и надевая тапочки для гостей, что уже который год стояли без дела.

— Кто там? — хриплый голос хозяина дома прорезал тишину.

— Меня зовут Клиффорд Мортон. Я к Мистеру… — тихий голос замешкался. — Мистеру Бедфорду! Я по делу.

— Сейчас, подождите...

Щелкнув замками, хозяин пропустил в коридор худого человека в кашемировом костюме и чёрной шляпе. Это был мужчина в возрасте, на его грустном лице уже появились морщины. Когда закрылась дверь, он замялся на коврике, неловко проведя по нему лакированными туфлями; наконец решился снять шляпу и повесить её на ближайшую вешалку.

— По какому делу? — спросил Бедфорд, наблюдая за растерянностью внезапного гостя.

— Я от Грендера Спрэга.

Имя показалось очень знакомым. Задумавшись на пару мгновений, Бедфорд зашагал в сторону комнаты, которая была заполнена смогом от неимоверного количества выкуренных сигар.

Оставшийся на пороге Клиффорд проследовал за ним, перед этим сняв ботинки около входа.

— Спрэг… Спрэг… — бормотал себе под нос Бедфорд, водя пальцем по стеллажу с множеством различных скоросшивателей, папок и файлов. — Наконец-то! Грендер!

Наскоро пробежав глазами по содержимому чёрной папки, он посмотрел на робевшего гостя и принял прежнее спокойное выражение лица.

— Я вас слушаю, мистер Мортон.

Да. Он знал того человека, коего упомянул Клиффорд Мортон. Они были хорошими знакомыми семь лет назад. Более того, Бедфорд помог Грендеру Спрэгу с одним криминальным делом, после которого получил весьма крупное вознаграждение. Ранее Бедфорд жил в Великобритании, и в то время по стране прокатилась громкая новость о смерти одного из лордов. Обвинили Спрэга, что в тот день гостил у погибшего, потому как домработница слышала, как они в очередной раз повздорили. Всё бы закончилось весьма скоро и плачевно для Грендера, но Бедфорд провёл индивидуальное расследование, собрал необходимые улики и выступил его адвокатом в суде. Об остальных деталях он предпочитал умалчивать.

Но, спустя достаточное количество времени, каждый увлекся своими заботами, и раз за разом их встречи начали проходить всё реже и короче, так что, спустя год, об их дружбе уже никто и не вспоминал. Тем не менее, в мемуарах нашлось место и для Спрэга: не каждому удавалось завоевать расположение такого человека, как Бедфорд.

Спустя несколько лет, это стало пережитком прошлого, и бывший англичанин был вынужден переехать в Нью-Йорк. Надо сказать, что он не был профессиональным детективом, как раз, наоборот, он являлся доктором филологических наук, но сама перспектива преподавать студентам и работать с людьми его, увы, не привлекала — помешала натура вечного мизантропа.

И сейчас он продолжал сосредоточенно изучать растеряно осматривающего просторную комнату гостя, что крепко сжимал в одной руке ручку красного кожаного портфеля, а другой — тёр переносицу и бессонные глаза, поминутно закрывая их и тяжело переводя дыхание.

— «Амбиен»? — спросил Бедфорд, захлопывая папку.

— Что, простите? — Клиффорд Мортон сфокусировал взгляд на хозяине комнаты и прищурился.

— Вы принимали «Амбиен»?

— Д-да, — заикаясь ответил гость. — Принимал. Мне врач прописал.

— Присядьте в кресло, мистер Мортон, — Бедфорд указал на большой удобный кожаный предмет убранства. — Врач действительно должен был прописать вам какое-либо средство от бессонницы, потому как вы явно чем-то обеспокоены, иначе бы не пришли ко мне. Но вы не учли того предписания, где была указана дозировка и курс, а также противопоказания и возможные побочные действия, что сейчас, к слову, читается на вашем лице.

Глава 2

24 ноября

Утреннее солнце было весьма неожиданным после суровой ночной грозы. Лучи пробирались сквозь свинцовые тучи, падали на крышу, скользили по стенам ухоженного дома, проходили через окно, на стеклах которого всё тосковали одинокие капли ночного ливня. Яркие лучики упали на стол, с которого слетели пылинки и хаотично затанцевали в воздухе. Яркая полоса света скользнула со стола с книгами на паркет цвета экрю и осветила небольшую квартирку из двух комнат и кухоньки.

Гостиная была очень просторная, светлая, молочные стены увешены портретами милейших девушек, пейзажами зеленых лугов, гор с заснеженными верхушками или полностью покрытых хвойным лесом. Некоторые из фотографий словно были охвачены языками пламени — это объектив запечатлел закат, лучи солнца обнимали перистые облака, придавая им огненно-красный оттенок. Мебель в комнате была из бука, на каждой полке стояли рамки с фотографиями, чаще с морем и чистым голубым небом. К стене был придвинут кожаный диван с маленькими подушечками, разбросанными по его периметру, напротив стоял стеклянный журнальный столик, на котором лежали журналы, и стояла грязная чашка с кофе.

Спальня была такая же светлая, чистая. В ней стояла кровать из ясеня с льняным постельным бельем. Светлый стол у окна был завален кипой книг, которая грозилась развалиться при малейшем толчке. Вся квартира через приоткрытое окно наполнилась утренним светом и запахом мокрого асфальта, который занес в небольшое помещение прохладный ветер.

Из ванной комнаты вышел молодой человек, вытирая голову махровым полотенцем. Ленивой походкой он прошёл на кухню, достал чёрный молотый кофе, положил в кофеварку две чайные ложки с горкой и, залив водой, поставил на плиту. Тем временем проследовал в комнату, одним движением накрыл расправленную постель покрывалом и достал из шкафа чёрные джинсы. Застегнув кожаный ремень, распахнул кремовые занавески на окнах и направился на кухню, из которой доносился аромат свежесваренного кофе. На тарелку он бросил два круассана, налил в белую кружку горячий напиток и размешал его со сливками и тремя кубиками рафинада. Завтракал за столом, редактируя фотографии. Пейзажи вчерашнего дня были превосходны: сквозь листья деревьев в парке проглядывало сонное солнце, тянувшись своими лучами к объективу.

Тишину прервал звонок мобильного телефона. Юноша завертел головой, прислушиваясь, с какой стороны доносится пронзительное дребезжание. Он встал со стула, неспешно прошел через гостиную в спальню по мелодии звонка. Оглядел комнату. Начал приподнимать книги на столе, заглядывая под каждую. Подойдя к кровати, он пощупал одеяло и заглянул за спинку. Заметив свой телефон на полу, потянулся к нему, но тот жалобно издал последние звуки и замолчал. Парень поднял его, плюхнулся на кровать и набрал номер, с которого ему только что звонили.

— И что ты трубку не берёшь? — грозно прикрикнул телефон женским голосом.

— Ну… — юноша провёл глазами по беспорядку. — Я был немного занят.

Он встал с кровати и начал собирать книги на столе в более-менее аккуратные стопки.

— Чем снова?

— Сара, что случилось?

— Ты ещё спрашиваешь «что», Брайан? Мне всё надоело! — интонация женского голоска возрастала. — Нам надо расстаться!

— Что? — из сильных рук выпала пара книг и, распахнувшись, с грохотом упала на пол. — Что ты сказала?

— Прощай, Брайан! — дальше зазвучали монотонные гудки.

— Та-ак! — он собрал с пола книги, швырнул их обратно на стол и пошёл на кухню.

Юноша допил свой кофе, захлопнул ноутбук, раскрыв шкаф в спальне, надел серый пуловер и закатал рукава. Он сунул свой фотоаппарат в рюкзак, закинул его на спину, взъерошил волосы своей русой шевелюры и, схватив с полки ключи, вышел из квартиры.

Пока не свернул на оживленную 5-ую авеню, парень шёл по узенькому переулку. Здесь же, на магистрали, машины шли нескончаемым потоком, извергая из себя выхлопные газы. Все пешеходы целеустремленно спешили по делам, не замечая никого вокруг себя. Мимо Брайана прошмыгнул только беззаботный мальчишка в рваной куртке и на скорую руку заштопанных штанишках, распихивая прохожих локтями. На кипящей людьми улице было трудно протолкнуться, так что молодой человек с трудом подобрался к краю дороги и стал ловить такси. Машина остановилась довольно скоро и, продиктовав адрес, Брайан шмыгнул в салон.

Водитель аккуратно вёл автомобиль, но всё же они попали в столпотворение иных транспортных средств. В салоне играл легкий джаз, под ритм которого водитель постукивал пальцами по рулю.

Солнце пекло не на шутку, но свежий ветерок разгонял зной. Погода действительно резко менялась, что ужасно нервировало ньюйоркцев. В ноябре показания термометра бесконечно скакали: на недели дождливые дни чередовались с холодным солнцем, что ослепительно светило, а к вечеру заходило за горизонт, утопая в сизых облаках. Вчера пасмурные тучи с каждым часом все сгущались и сгущались, собираясь воедино, и жадно выдавливали из себя по капле. Ближе к полуночи всё же на асфальт упали первые холодные капли, которые всё учащались и ускорялись, мгновенно превращаясь в ливень, встающий стеной перед глазами и безжалостно бьющий по окнам домов и стеклам автомобилей. Всю ночь небо поливало город и на утро оставило лужи и серые одинокие облака. К десяти утра уже вовсю светило осеннее солнце.

Брайан опустил стекло и наблюдал за автомобилями, которые продвигались лишь на сущие сантиметры. Он набирал номер своей подруги, но та, видимо, не хотела с ним общаться, сбрасывала вызов за вызовом, заставляя молодого человека слушать бесконечные гудки.

Глава 3

24 ноября

«Люди... Эволюционирующие произведения природы или же просто пешки в игре народных политиков? Если всё же ставить в приоритет первое, то почему происходят преступления? Совершив какое-либо злодеяние, человек может спокойно быть приравнен к той же самой гиене, а то и хуже. А, если все люди — пешки, то поступки вне закона опять портят целостность картины. Ведь субъекты, которые совершают преступление, идут против системы, приближая себя к “слону”, а то и к “ферзю”. И всё же, к “макро” или “микро” существам можно отнести человека? Но злодеяние не всегда наказуемо, а значит, круговорот субъективной деятельности не приходит к своему логическому, заслуженному концу… Бред!»

Под недоуменный взгляд официанта в служебном костюме, скомканный исписанный лист оказался прямо посреди зала. Выждав недолгую паузу, в надежде, что посетитель, кинувший мусор, встанет, извинится и приберёт за собой, паренёк в дымчато-белой рубашке и чёрно-янтарных брюках поправил свой ламинированный бейджик и нехотя пошёл прибирать за гостем. И хоть на его лице красовалась улыбка, было отчётливо видно, что она слишком притворна. Возможно, молодой человек хотел выказать своё неуважение к этому нагловатому типу в лицо, но вежливость была превыше всего.

— Чего желаете? — окончив свою работу, официант всё же подошёл к нему.

Мужчина в древесно‐зеленом пиджаке прошлого поколения не обращал абсолютно никакого внимания. Погружённый в свои мысли, он продолжал сидеть, задумчиво смотря сквозь немноголикую толпу посетителей данного заведения.

Вздохнув и помянув недобрым словом про себя этого ненормального клиента, официант поспешил обслуживать других более располагающих к себе людей.

Этим же странным субъектом являлся мистер Бедфорд. Сейчас, в девять часов утра, он находился в своём любимом и притом одном из самых престижных кафе Нью-Йорка под названием «Тиссери». Само здание располагалось в «образовательном» центре города, поскольку на конце улицы, на пересечении с Бродвей стрит находилось несколько «золотых» учебных учреждений по разным специальностям в относительно небольшом расстоянии друг от друга. Своё прозвище они получили из-за стоимости обучения, как раз, поэтому учились в таких университетах в большей степени дети зажиточных граждан: бизнесменов, банкиров, предпринимателей и владельцев нефтяных и страховых компаний.

Кафе «Тиссери» выглядело совсем новым благодаря своей внутренней отделке и наружным стенам, сделанных из прозрачного материала, смеси стекла с цветной пластмассой. Благодаря этому посетители могли спокойно просматривать оживлённую улицу, что придавало уют. Внутри же всё было выполнено в городских традициях. Напольное покрытие графитового цвета отражало горевшие лампы на потолке схожего цвета. У входа стояла подзывающая к себе витрина с блюдами дня. В глубине помещения находилася барная стойка со всевозможными напитками, рядом артистично крутил и жонглировал бармен. Недалеко находилась ещё одна витрина с разделением питания на завтрак, обед и ужин. Здесь можно было увидеть практически всё: от домашней еды в виде французского круассана до традиционной нью-йоркской — в виде «омлета миллионера» с чёрной икрой. Без лишней роскоши и модерна, здесь присутствовали совсем обыкновенные, но в то же время по-простому элегантные деревянные стулья с металлическими ножками, расставленные вокруг круглых перламутрово-бежевых столиков. Во всём зале их было штук восемь, и все в данный момент они были заняты голодными посетителями, пришедшими сюда за своим завтраком.

За одним из таких столов и сидел тридцативосьмилетний мужчина, явно ожидая кого-то. Окончательно прогнав свою Музу, он решил переключиться на что-либо другое, дабы занять себя на ещё какое-то время. Кто-то бы назвал это состояние детской «егозой», но сам писатель привык называть это своеобразным «голодом», при котором всё его тело и душа изнемогало без дел, хоть даже совсем мелких и незначительных. Теперь же его объектом деятельности стали светло-зелёные квадратные салфетки, из которых он механично начал собирать различные оригами.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но тут в кафе вошёл худой человек всё в том же кашемировом костюме, правда, на этот раз без шляпы, поэтому виднелась небольшая пролысина на его острой голове. В руках мужчина держал небольшой городской красный портфель. Завидев нужного ему человека, гость суетливо начал пробираться к нему, вежливо извиняясь перед всеми, кому хоть как-то доставил беспокойство. Наконец, дойдя до своей цели, он облегчённо вздохнул и опустился на деревянный стул, так удачно ему попавшийся.

— Мистер Бедфорд, и всё же мы могли встретиться в более приличном месте, — в полушёпот произнёс Клиффорд, явно с пренебрежением осматривая помещение. — Например, в одном из моих ресторанов. Ох, какие там готовят булочки с экзотической начинкой. Ммм… Просто объедение…

— Мистер Мортон, — перебил его Бедфорд, — это место отлично подходит для рандеву наедине. Хоть здесь и всегда достаточно людей, никто и не подумает нас подслушать, за суматохой происходящего никому не будет до нас ни малейшего дела. Теперь, прошу к делу.

— Да, да, — Клиффорд положил на колени свой портфель и, открыв его, аккуратно достал фотографию, и протянул её через стол своему собеседнику.

«Говорят, первое впечатление о человеке — самое правдивое. Но можно ли узнать о нём лишь по одной, хоть и качественной, фотографии? Думаю, частично. Какую информацию можно извлечь из данного куска типографской бумаги? Тёмно-каштановые волосы ниже плеч, рост около ста семидесяти сантиметров, с золотистым цветом кожи. На вид лет восемнадцать. Милое лицо овальной формы с чрезвычайно открытым и весёлым выражением, этакая лисья мордочка. Взгляд изумрудных глаз дружелюбный, без потаённых мыслей, но внешность бывает обманчива. Одета в лавандовую рубашку и голубую юбку‐солнце. На вид очень тихая, добрая пай-девочка, но глаза. Они являются зеркалом души, никакая программа для редактирования фотографий не сможет скрыть истинную сущность человека. По этим ярко-зелёным, заводным глазам можно понять, что девушка вовсе не такая, какой хочет казаться на снимке. Вероятно, у неё нет…»