Ω: Протокол тишины

Пролог

Харбор-Сити осенью тонул в туманах. Они приходили с моря по ночам, заполняя узкие улочки между кирпичными фасадами старых портовых складов. Воздух становился густым, соленым на вкус и холодным, как лезвие. Даже фонари не могли пробить эту молочно-серую пелену – их свет висел в воздухе желтыми расплывчатыми шарами, освещая лишь пару метров мокрого асфальта под собой.На восточной окраине порта, там, где заканчивался ремонтируемый променад и начиналась территория старых, полузаброшенных доков, туман был самым густым. Эти докы когда-то кипели жизнью, но теперь их использовали лишь изредка для швартовки устаревших сухогрузов или хранения непонятно чего в ржавых контейнерах. Местные называли это место «Тихой гаванью» – иронично, потому что тишина здесь была мертвой, давящей, нарушаемой только криками чаек да скрипом ослабевших тросов о причальные кольца.

В такую ночь, когда чайки уже затихли, по гравийной дорожке, ведущей к самому дальнему из сохранившихся пирсов, шла девушка. Ее звали Клара. Она закуталась в темное пальто, но оно не спасало от пронизывающей сырости. Она шла быстро, нервно, то и дело оглядываясь через плечо, хотя позади была только стена тумана. В одной руке она сжимала телефон, экран которого тускло светился, освещая ее бледное, напряженное лицо. Рыжие волосы выбивались из-под капюшона.

Она явно искала кого-то. Или чего-то боялась.Дойдя до конца пирса, она остановилась у ржавых перил, смотря в черную, почти неподвижную воду. Под ногами скрипнули старые доски. Отсюда открывался вид на «Старый склад» – массивное кирпичное здание с пустыми глазницами окон. Света здесь не было вообще. Только темнота и туман.

Клара вытащила из кармана пачку сигарет, долго пытаясь поймать дрожащими пальцами одну. Наконец, ей это удалось. Она прикурила. Яркая вспышка зажигалки на мгновение осветила не только ее лицо, но и пространство вокруг – груды старых покрышек, пустые бочки, и... тень. Тень, которая не должна была там быть.

Она замерла с сигаретой у губ, всматриваясь в молочную пелену. Тень не двигалась.

— Эй? – крикнула Клара, и ее голос прозвучал неестественно громко в мертвой тишине. – Кто здесь?

Ответа не последовало. Только туман медленно клубился между балками пирса.

Она сделала шаг назад, намеренная развернуться и уйти, но в этот момент тень отделилась от темной стены склада и сделала шаг вперед. Это был человек в длинной темной куртке с капюшоном, накинутым на голову. Лица не было видно.

— Я жду не вас, – прошептала Клара, и в ее голосе зазвучала паника. – Я... я ошиблась пирсом.

Человек молчал. Он просто стоял и смотрел на нее. Это был не просто взгляд – это было изучение. Спокойное, внимательное, как будто он рассматривал не живого человека, а интересный экспонат.

Инстинкт самосохранения кричал в Кларе громче разума. Она бросила сигарету и резко развернулась, чтобы бежать. Ее нога соскользнула с мокрой, покрытой инеем доски. Она не упала, но потеряла равновесие, грубо упершись ладонью в холодное железо перил.Он был рядом мгновенно. Как будто и не двигался вовсе, а просто материализовался из тумана в метре от нее. Его рука в черной перчатке легла ей на рот, резко и безжалостно, глуша первый звук крика. Вторая рука в тот же миг совершила короткое, точное движение у ее бедра.

Клара почувствовала не боль, а резкий укол холода, который тут же сменился волной странного, плывущего тепла, разливающегося по телу. Паника в ее глазах сменилась шоком, затем непониманием. Мускулы ослабли. Колени подкосились. Он поймал ее, не дав упасть, и мягко, почти бережно, опустил на старые доски пирса, прислонив спиной к стойке перил.

Она не могла пошевелиться. Могла только смотреть. Ее сознание словно отделилось от тела и наблюдало за происходящим со стороны, сквозь плотную, ватную пелену. Она видела, как он отступил на шаг, все так же молча рассматривая ее. Видела, как он наклонился и поправил сбившийся капюшон ее пальто, аккуратно убрав прядь волос с ее лица. В его движениях не было злобы. Не было ненависти. Была... ритуальная точность.

Затем он достал что-то из внутреннего кармана куртки. Предмет блеснул в тусклом отраженном свете тумана. Это был не нож. Это был длинный, тонкий инструмент, похожий на шило или стилет, сделанный из темного, почти черного стекла или полированного камня. Он казался древним и совершенным одновременно.

Человек снова присел перед ней на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Впервые за все время он заговорил. Его голос был тихим, ровным, без всякой интонации, и от этого казался еще более жутким, чем если бы он кричал.

— Страх – это только начало, – сказал он. – Самый примитивный цвет на палитре. Но из него можно смешать все остальные. Отчаяние. Покой. И... красоту.

Он поднес темный шип к ее лицу. Клара не могла отвести взгляд. Она видела, как холодное острие коснулось точки у ее виска, чуть ниже линии волос. Давления почти не было – только ледяное прикосновение. Но она чувствовала, как острие входит, медленно, неотвратимо. Не было боли. Был только... процесс. Как будто ее тело было не плотью, а мягким воском, а он – скульптором.

Он работал медленно, сосредоточенно, время от времени отводя инструмент, чтобы оценить результат. Он создавал что-то. Рисовал. Писал.

Когда он закончил, он снова отступил, склонив голову набок. Словно художник, отходящий от холста. В его позе читалось удовлетворение.

Клара не видела, что он сделал. Она только чувствовала странное, теплое покалывание на коже. Ее взгляд медленно затуманивался. Сознание, державшееся на последней тонкой нити, начало рваться. Последнее, что она увидела, – как он достал телефон и поднес его к ней, делая снимок. Вспышка не сработала. Он снимал в темноте, полагаясь только на слабый свет тумана. Документировал.

Затем он повернулся и пошел прочь, шаг за шагом растворяясь в той же серой пелене, из которой появился. Его шаги не было слышно.

На пирсе снова воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками воды где-то внизу. Туман продолжал клубиться, постепенно скрывая неподвижную фигуру у перил, закутанную в темное пальто. Словно море и небо забирали свою жертву обратно, медленно и беззвучно.