Он идёт

Взлёт

Ветер мчался в темноте по тротуару вдоль водоканала, обогнал бездомную кошку и обогнул пустую, ржавую урну, которая жалобно заскрипела, словно расстроившись, что он полетел дальше, не взяв её с собой. Зато он подхватил консервную банку, которую десятилетний мальчишка пнул ногой, но не удержал и выронил спустя метр. После, на всей скорости, врезался в стену дома, заставив дребезжать окна квартиры первого этажа, и, цепляясь за выступы и трещины в бетонной панели, помчался вверх на крышу. Там он заметил вентиляционное отверстие и, не раздумывая, бросился в него. Он пронёсся по тёмному, пахнущему сыростью, коридору и вылетел в маленькое зарешеченное окошко.

***

Жанна, стоя у двери и игриво улыбаясь, снимает с себя красные кружевные трусики. Оставшись в одном лишь лифчике она говорит:

— Хочу рассказать тебе секрет, — и под орущий из колонок Mickey Avalon — My Dick идёт к лежащему на кровати Никите. Никита ничего не отвечает, а только смотрит ей в глаза и улыбается.

Внезапно дверной звонок взрывается резким, настойчивым звуком, заглушая музыку и разрушая Никитины фантазии. Жанна резко останавливается на полпути, разворачивается и бежит назад. Хватает с пола свои трусики, торопясь надевает их и растерянно смотрит по сторонам в поисках платья. Расстроенный Никита, в противоположность своей девушке, не торопясь встаёт с кровати, застёгивает джинсы, оставляя ремень болтаться не застёгнутым, поправляет напрягшийся член и, вставив в рот незажжённую сигарету, с голым торсом направляется в прихожую.

— Смотри, сынок, что я тебе купила, — слышит Жанна голос Никитиной мамы, вернувшейся с работы. — Шоколадную пасту...

— Мама! — прерывает её Никита. — Мне ведь не десять лет. Сигареты, я просил, ты купила?

Жанна застегнула платье и вышла из комнаты.

— Здравствуйте, — скромно улыбнулась она Никитиной маме.

— Привет, Жанна, — добродушно ответила мама.

— Никит, я пойду, вечером увидимся, — Жанна стала надевать куртку.

— Посиди, чаю выпей, я печенье купила, — сказала мама из кухни.

— Да, — сказал Никита, который уже вытащил из пакета, который принесла мать, булочку и, засунув сигарету за ухо, жадно жевал её.

— Не, спасибо. Мне уже домой пора, — Жанна заметила, как свободной рукой Никита поправляет штаны в области паха, улыбнулась и, громко сказав:

— До свидания, тётя Маша, — вышла из квартиры в холодный подъезд.

Никита отвернулся и посмотрел в грязное кухонное окно на улицу, ожидая, пока Жанна выйдет из подъезда.

Двор был тускло освещён редкими фонарями. В воздухе, повинуясь ветру, кружился снег. Белые лепестки, которым удалось вырваться из колючих объятий ветра, устилали собой голую, пока ещё без снега землю. Градусник, подвешенный снаружи на раме окна, показывал минус девять.

В окне появилась Жанна. Она посмотрела в сторону Никиты и, помахав рукой в варежке, направилась к своему дому. Она жила в пятиэтажке напротив, и через минуту скрылась в подъезде. Лифта в её доме не было, и Никита ещё какое-то время наблюдал в окошках лестничных площадок как его девушка поднимается к себе домой на четвертый этаж.

Он уже собирался уходить, вымыть руки после липкой булочки с повидлом, как взгляд зацепился за силуэт в окне пятого этажа. В освещённой комнате слабо просматривался тёмный силуэт мужчины. Казалось, он смотрит прямо Никите в глаза, прямо в душу. Конечно, Никита не мог в этом быть уверен, но почему-то ощущение было именно таким. Он ещё немного постоял, всматриваясь, потом заметил, как в квартире Жанны зажёгся свет, и пошёл в ванную.

После ужина Никита вышел в подъезд покурить. Закурил сигарету, присел на лестницу, достал из кармана старенькую «Нокиа» и набрал сообщение Жанне:

«Выходи, прошвырнёмся».

Жанна не отвечала. Никита докурил, встал, отряхнулся и пошёл домой.

У себя в комнате негромко включил магнитофон. Из колонок по комнате растёкся Kraftwerk — Das Model. Он ещё раз проверил сообщения в телефоне. Новых сообщений не было.

Тогда он подошёл к окну и посмотрел на окна квартиры Жанны. Её квартира недружелюбно смотрела на него тёмными окнами. Никита перевёл взгляд на пятый этаж. Теперь свет там не горел. Но в темном окне по-прежнему проступал силуэт. И всё так же Никите казалось, что этот силуэт смотрит прямо на него. Стало жутковато.

Никита вышел из своей комнаты. В квартире, за исключением его комнаты, наполненной музыкой, было тихо. Отец уехал в командировку, и теперь некому было смотреть бесконечные сериалы на всю громкость. А мать по вечерам обычно читала книгу. Он заглянул в открытую дверь родительской спальни — просто чтобы убедиться, что он дома не один.

Мать с книгой в руках сидела в кровати под тусклой лампой пожелтевшего от старости светильника. Старая двухместная кровать тоже пожелтела бы, если бы могла, но свой преклонный возраст она выдавала иначе — постоянным мерзким скрипом. На тумбочке у изголовья неумолимо отсчитывали секунды часы «Электроника», купленные пару лет назад вместо безнадёжно устаревшего круглого и пузатого механического будильника, который нужно было заводить каждый день и который по утрам орал так громко, что просыпались даже те, кому не нужно было вставать рано. Никита знал: его не выбросили — он и сейчас лежит где‑то в глубине тумбочки среди другого ненужного хлама.

Рядом громоздился тяжёлый шкаф, занимавший половину стены. Одна дверца была приоткрыта, и из неё на пол вывалилось какое‑то тряпьё. А из угла за всем этим молча наблюдал давно неисправный чёрно‑белый телевизор, отражая в своём экране замершую тишину спальни.

На стене висел портрет давно почившего дедушки. В детстве он пугал Никиту, особенно когда ночью приходилось идти в туалет. Никита старался не смотреть в сторону портрета.