Он называл меня своей судьбой

Глава 1

Премьера его нового блокбастера в Стамбуле была событием, на которое Вэл пробивалась полгода. Зал сиял, но когда на сцену вышел Язир, весь этот блеск на фоне его фигуры померк.

Он говорил на идеальном английском, шутил, ловил восхищенные взгляды — и словно заряжал воздух статическим электричеством. Вэл, привыкшая к высокомерию звезд, давно не реагировала на эффектные появления. Но она совсем не ждала его внимательного взгляда.

В середине пресс-вопроса о съемках он обвел зал внимательным взглядом и остановил глаза на ней. Всего на секунду, но в этой секунде она разглядела пристальный, изучающий интерес, будто актер не просто видел женщину, а рассматривал редкий, любопытный экземпляр. Вэл смущенно потупилась, чувствуя, как горит лицо.

После конференции ее нагнал личный ассистент Язира. «Господин Аль-Маден просил передать: он заметил, что вы слушали очень внимательно и он будет рад обсудить роль в ленте лично, если у вас найдется пять минут. Он будет ждать в гримерке».

Это событие стало нарушением всех профессиональных правил. И всё же ноги Валентины сами понесли её за ассистентом.

Язир ждал девушку, прислонившись к стойке с изобильными угощениями. Вблизи он был ещё ослепительнее.
— Вэл, — произнёс он её имя так, будто пробовал на вкус дорогой сорт вина. — Ты приехала из Москвы одна?
— Да, — кивнула она, удивлённая, что он знает.
— Смелая, — оценил он, очаровательно улыбнувшись, — Мне нравятся смелые женщины. Они не разочаровывают.

Он говорил не о работе, а всё о ней. Его внимание было как тёплый бархатный плащ, которым тебя внезапно укутывают прохладным вечером с головой. Он расспрашивал о её впечатлениях от города, о её работе и внимательно ловил каждое слово. Валя чувствовала себя самой остроумной, самой интересной женщиной на свете. Он сказал, что её русская простота — как глоток свежего воздуха после удушающей славы.

Через полчаса он мягко прервал её речи.
— Прости, я должен вернуться к своим скучным обязанностям, — он вздохнул, как мученик. — Но мне было необыкновенно легко с тобой. Как будто я нашел тихий уголок после бури.

Язир взял руку девушки и на прощание поднес к губам. Губы актера на коже Вэл были мягкими, а взгляд манящих глаз — глубоким и обещающим. — Наша встреча не случайность, Валентина. Судьба не делает таких подарков просто так. Дай мне свой номер телефона, позволь мне показать тебе настоящий Стамбул. Тот, что скрыт от туристов.

Она, опьяненная вниманием, машинально продиктовала цифры.

Девушка вышла на прохладный ночной воздух Стамбула. Потянулась к сумочке и вдруг поняла, что забыла в гримерке папку с документами, в которой был и ее паспорт. Она вернулась, дверь в обитель Язира была приоткрыта.

Актер стоял спиной, разговаривая по телефону. Его голос, еще минуту назад такой теплый, звучал холодно и устало.

— Evet, başka bir tane daha. Rus, Kadın... Hayır, sorun değil. Zulüm ve zulüm ustaları. Hala umutum var, sevinç içinde aşkım var.

Он выглядел совсем иначе, чем мгновением раньше. Словно наконец сбросил все маски, позволяя себе быть настоящим. Мужчина обернулся, поймал её взгляд и спешно завершил разговор.

Валя застыла, сердце бешено колотилось, словно она услышала что-то ужасное. Язир с прежней галантностью вернул девушке папку, и она сама не заметила как, но уже оказалась на улице, глядя на огни Босфора.

А потом в сумочке завибрировал телефон. Неизвестный номер. «Это Язир. Встретимся завтра в восемь? Я уже скучаю по лёгкости, что ты приносишь мне».

Она смотрела на сообщение и не могла понять, почему оно так её настораживает. Списав тревогу на усталость и множество впечатлений, девушка набрала ответ: «Хорошо. Жду».

Ведь даже яд, поданный в золотом кубке, кажется нектаром.

Глава 2

Сообщение «Хорошо. Жду» повисло в воздухе. Лина, глядя на экран, чувствовала странное онемение. Столько противоречивых эмоций — ледяной ужас от подслушанного и пьянящая тяга ответить — слились в одно автоматическое движение пальцев.

На следующее утро её разбудил звонок. Не Язир. Неизвестный водитель на идеальном русском сообщил, что прислан за мисс Линой и ждёт у отеля. «Господин Аль-Маден просил передать, что маршрут требует удобной обуви».

В машине — ни намёка на пафос, кроме безупречной чистоты и запаха кожи. Её везли не в ресторан, а на пристань, где качалась стройная белая яхта. Не огромная, но поразительно изящная.

Язир ждал на палубе в простых белых брюках и тёмно-синей рубашке с расстёгнутым воротом. Без свиты, без папарацци. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что воспоминание о вчерашнем «забавной игрушке» на мгновение померкло, словно приснившийся кошмар.
— Ты приехала. Я боялся, что передумаешь, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь ей на борт. Его пальцы крепко сжали её ладонь.
— Почему я должна была передумать? — с наигранной лёгкостью спросила Лина.
— Потому что умные девушки часто боятся сказок, — многозначительно ответил он, не отпуская её руку. — А я хочу показать тебе сказку.

Он был идеален. Он водил её по узким улочкам района Балат, где дома цвета спелых фруктов спускались к воде, показывал крошечную кофейню, «куда не заходят туристы», и смеялся, когда она морщилась от крепости турецкого кофе. Он рассказывал истории о съёмках, подражал знаменитым коллегам, и Лина хохотала до слёз. Он ловил на ней восхищённые взгляды прохожих и шептал на ухо: «Они смотрят, потому что ты сияешь. Ты затмеваешь это солнце». Его внимание было как наркотик — концентрированное, всепоглощающее.

Позже они поднялись на холм, откуда открывался вид на бухту Золотой Рог. Ветер трепал её волосы.
— Красиво? — спросил он, стоя сзади и положив руки ей на плечи.
— Невероятно.
— Это только начало, Лина. Я могу показать тебе мир с таких высот, о которых ты и не мечтала, — его голос стал тише, убедительнее. — Ты не такая, как они. В тебе есть… тишина. И сила. Я это вижу.

Она замерла, чувствуя, как эти слова наполняют её теплом. Может, она всё неправильно поняла вчера? Может, это была просто бравада для друга?

Он повернул её к себе. В его глазах плясали блики заходящего солнца.
— Я не хочу терять это чувство. Не хочу терять тебя, — сказал он и поцеловал её.

Это был нежный, но властный поцелуй, не оставляющий места для сомнений. Мир сузился до точки. До губительного тепла его губ.

На обратном пути в машину зазвонил её телефон. Мама. Лина с радостью подняла трубку.
— Привет, мам! Представляешь, я в Стамбуле…
— Лина, голубушка, всё хорошо? Ты так странно звучишь! — перебила мать встревоженным голосом.

Язир, сидевший рядом, мягко, но твёрдо взял телефон из её рук.
— Простите за беспокойство, — сказал он безупречно вежливым, но холодным тоном, которого она ещё не слышала. — С Линой всё в порядке. Мы как раз обсуждаем важные рабочие моменты. Она перезвонит вам вечером. Всего доброго.

Он положил трубку, не дав матери вымолвить ни слова.
Лина остолбенела.
— Что ты делаешь?!
— Я берегу твоё время и наше пространство, — спокойно ответил он, возвращая ей телефон. Его лицо снова стало мягким. — Ты была так прекрасна сегодня, полностью здесь, со мной. Звонки, обязанности, этот шумный мир… Всё это разрывает магию. Разве ты не чувствовала, как это было здорово — быть наедине с городом и друг с другом? Я просто хотел продлить это чувство.

Он взял её руку и поцеловал в ладонь. Его объяснение звучало так логично, так заботливо.
— Ты права, прости, — пробормотала она, чувствуя смущение и странный стыд за свою резкость. Мама действительно иногда звонила невпопад.

Он улыбнулся, погладил её по волосам.
— Ничего. Я просто… Я так ценю эти мгновения с тобой. Мне кажется, мы можем создать что-то особенное. Если дадим этому шанс. Если не будем пускать внутрь никого.

Машина остановилась у её отеля. Он не стал выходить.
— Завтра у меня тяжелый день на съёмках, — сказал он, и в его голосе прозвучала театральная усталость. — Я буду измучен. Но мысль о том, что я могу увидеть тебя вечером… она будет греть меня. Приходи ко мне. Я пришлю адрес.

— К тебе домой? — недоверчиво переспросила Лина.
— В моё убежище, — поправил он. — Я редко кого туда пускаю. Ты будешь первой за долгое время. Не отнимай у меня эту надежду.

Его взгляд был полон такой настоящей, казалось бы, уязвимости, что все её тревоги растаяли. Она кивнула.

Вернувшись в номер, она обнаружила на кровати большую коробку, обёрнутую в шёлковую бумагу. Внутри — платье. Невероятное, цвета тёмного сапфира, струящееся, очевидно, безумно дорогое. К нему — короткая записка на толстом картоне: «Для моей тихой гавани. Чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. Я.»

Она примерила платье. Оно сидело идеально, будто сшито по её меркам. Она крутилась перед зеркалом, и её отражение казалось ей чужим — роскошным, желанным, достойным его.

Тогда же пришло сообщение с адресом. И второе: «Завтра мой водитель заберет тебя в семь. И, Лина… о нашем вечере и о моем доме — это наш маленький секрет. Мир так любит сплетни и разрушать прекрасное. Давай сохраним эту магию только для нас. Хорошо?»

Лина медленно опустилась на кровать, сжимая в руках дорогую ткань. Его слова звучали как заговор, как клятва. «Наш маленький секрет». Что-то внутри ёкнуло, слабый тревожный сигнал, потонувший в гуле восхищения и лести. Он выбрал её. Он, Язир Аль-Маден, нашёл в ней что-то особенное и просил её защитить это.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале ванной. Девушка в шикарном платье с блестящими глазами.
— Ты сошла с ума, — тихо сказала она своему отражению.
И отражение, тронутое тенью сомнения, в ответ лишь поправило прядь волос.

Потому что первый шаг в клетку всегда делаешь сам, убеждая себя, что это — порог в рай.