Она Принадлежит Другому

1

Кожу лица жгла ледяная вода. Лёгкие горели от недостатка кислорода. Мушки мелькали перед глазами, и шум звенел в ушах.

Но даже сквозь него я отчётливо слышала ехидное:

— Что, Ротенберг, воздуха не хватает? Ну ты жабры раскрой, и всё. Че тупишь-то? — сука.

Раздался громкий смех, и давление рук Матильды на моей макушке стало сильнее.

— Интересно, как с таким паршивым дыханием на соревнования отправляешься ты́? — ухмыльнулась Ройен. — За что, блин, тебя только Гарвин выделяет. За самые стоячие в купальнике соски?..

Едва ее хватка на секунду ослабла, соскальзывая с мокрой шеи, я рывком запрокинула голову наверх, жадно хватая ртом воздух, и с глухим ударом столкнулась затылком с её носом.

Сзади тут же послышался сладко греющий мою отмщенную душу вой:

— Тварь! Ты мне нос разбила! — вода ручьём стекала с меня, когда я обернулась и сразу же цепко схватила омегу за волосы. — А... э!

— А теперь тебе смешно? — прошипела сквозь зубы. — Давай теперь поглядим, как у тебя жабры работают, водоплавающее одноклеточное.

И под разъярённые крики её лизоблюдок со всей возможной силы макнула бестолковую голову Матильды в наполненную холодной водой раковину. Туда, где ровно минуту назад лицом топили меня.

Правда, насладиться триумфом чуть подольше мне не дали.

Потому как со спины почти сразу набросилась целая толпа разъярённых омег, пытаясь оторвать от своей тупицы-подружки:

— Идиотка, отпусти ее!

— Я тебе руки отгрызу, вобла белобрысая, если ты сейчас же не уберешь от нее свои клешни! — у кого из нас еще клешни. Дура, блин, с наращенными полуметровыми когтями. Каким образом ей еще выговор за такой ужас на руках не сделали?

Я слышала, как треснул, расходясь по швам, рукав моей рубашки, и кожей головы ощущала, как чужие руки снова прицепились к моим собранным в хвост мокрым волосам, оттягивая их назад.

Тц.

Почему в женских склоках всегда в первую очередь попадают под горячую руку именно волосы?..

— Что здесь происходит? — блять. Её здесь только не хватало. — Фелиса Ротенберг! Немедленно отпусти её!

Несмотря на крик заместителя директора, никто не сдвинулся с места.

Я с больным наслаждением продолжила вдавливать безмозглую черепушку Ройен в воду. Пусть. Может, в ее случае кислородное голодание, наоборот, пойдет не во вред, а на пользу ее крошечным мозгам, и они хоть сколько-нибудь начнут работать так, как было задумано природой изначально?..

— Юные леди! — визгливый ор миссис Мюрей заставил поморщиться. Меня всё же отцепили от изрядно потрепанной шевелюры Матильды, буквально по очереди отрывая каждый мой впившийся в её лохмы палец. — В кабинет директора! Живо!

— Это Ротенберг начала, — всхлипывая и размазывая черные разводы туши по лицу, тычила в меня Ройен. — Эта бешеная первая набросилась на меня! Ее надо отчислить! Изолировать от нормального общества!

— Пф, — фыркнула, убирая прилипшие ко лбу намокшие пряди, заводя их за уши. — А тебя вообще тогда лучше усыпить, придурочная…

— Вы слышали? — театрально ахнула Матильда.

— Фелиса Ротенберг!

Да боже.

Еле сдержалась, чтобы не подкатить глаза к потолку. Разве что гневный, налитый кровью взгляд замдиректора заставил сдержаться и молча поджать губы.

— Немедленно к директору. Обе!

***

— У меня нет слов. Позволять себе такое поведение в стенах нашего учебного заведения, где девушек в первую очередь учат кроткости и послушанию, — просто немыслимо!

Напрягая щеки, едва сдержалась, чтобы не зевнуть.

Судя по унылой физиономии Ройен, что в точности копировала мою, речь главы колледжа ее также не впечатлила.

— Я впервые за десять лет работы здесь сталкиваюсь с подобным! Вам должно быть стыдно!

Ну да.

Сделаю вид, что не помню историю со старшекурсницами в прошлом семестре, что в драке разнесли половину лаборатории с дорогими химическими реактивами, которые встали их родителям, возмещающим ущерб, в приличную копеечку.

Правда, даже тогда её речь была менее помпезной, чем сейчас.

Что на нее нашло?

— Я уже говорила миссис Мюрей, что это Ротенберг первая напала на нас, — я сжала кулаки, слыша жалобное нытье в голосе Ройен. Актриса, блин, погорелого театра. — Я знаю, что она меня ненавидит, только непонятно за что. Все наши однокурсницы могут это подтвердить! Она каждый раз хочет испортить мне жизнь и репутацию в колледже!

Это я-то?..

Ну и сука хитровыделанная.

— Поверьте, я ведь ничего такого не делала, а она каждый раз хочет втоптать меня в грязь...

— Успокойтесь, мисс Ройен, и вытрите слезы. Умейте достойно держаться себя в руках, — стальным тоном осадила гадину директор, и мне полегчало. Ненадолго. Потому что в следующую секунду ее прищуренный взгляд скользнул на меня, отчего я сглотнула. — У меня нет доверия к вам обеим, поэтому мы вместе посмотрим камеры видеонаблюдения и узнаем, кто спровоцировал склоку...

Я скосила довольный взгляд на побледневшее лицо Матильды.

Выкуси и сглотни, сучка.

Директор развернула к нам монитор. На экране было отлично видно, как Ройен и ее верное стадо первыми заходили в уборную, ехидно хихикая. А следом через пару минут и я, комкая в руках подкинутую в рюкзак записку.

Знала ведь, что эта дура опять придумала какую-то пакость. И туда меня вел лишь один интерес — какую на этот раз?..

Закусив губу, я в очередной раз затеребила разорванный рукав.

Всегда была уверена, что меня сложно удивить, но сегодня её действия превзошли все мои ожидания. Идиотка.

— За вранье, мисс Ройен, вы будете две недели дежурить в душевых и туалетных комнатах, а также получите предупреждение. Как вы сами прекрасно помните, три предупреждения — это автоматическое отчисление без права на восстановление.

— Но как же... Я...

Я не смогла сдержать злорадную улыбочку.

— Я не закончила, — о да. Душите ее, миссис Дейр! И посильнее. — Также это не отменяет того факта, что наказаны вы будете, даже несмотря на ваши успехи в учебе. Вы меня очень сильно разочаровали, — продолжила директор и посмотрела мне прямо в глаза. — И вы, мисс Ротенберг, тоже. Своим поведением вы ставите под сомнение мое решение о вашей кандидатуре, выдвинутой тренером Гарвином на соревнования. Не стоит ли мне его изменить?

2.1

Закутавшись в пиджак, я брела в сторону общежития через пустующий сейчас кампус. Бесцельно пинала носком ботинка одинокий камешек, чувствуя, как неприятно липнет насквозь мокрая к спине рубашка.

Это был последний чистый комплект формы. И теперь благодаря Роейн и ее тупицам-подружкам он испорчен.

Дерьмо.

Только я открыла дверь в комнату, как соседка, оторвав нос от книги, иронично возвела бровь:

— Ротенберг, ты забыла, что перед тем, как рыбкой нырять, можно как минимум рубашку снять?..

— Заткнись.

Я скинула с плеч рюкзак и пиджак. Непослушными пальцами едва ли не отрывала пуговицы с блузки и в конечном итоге разорвала ее окончательно, стягивая через голову.

К первой брови Камилы присоединилась вторая.

— У тебя всё в порядке?

— Полном, — сняла юбку и зашвырнула ее в угол. — А что, по мне не видно?

— Пф-ф. Видно, — хмыкнула омега. — Случилось-то что?

Я промолчала. Натянула на продрогшее тело пижаму с длинными рукавами, через которые с трудом расстегнула и выудила бюстгальтер. Закинула его туда же, где уже покоились юбка и разорванные гольфы — ненавижу эту долбанную форму. Какой больной ублюдок придумал это извращение?

— Мне кажется, или у тебя синяк на виске?

Я машинально коснулась этого места кончиками пальцев и зашипела — всё же эта дрянь изрядно старалась, когда усердно прикладывала мою голову к керамической раковине.

— Тебе не кажется, — вздохнула и умостила задницу на кровать. Поджала под себя ледяные ноги. — Ройен решила мне устроить внеплановую проверку на задержку дыхания.

— А?..

— Забей.

— Что она сделала? — челюсть Камилы отвисла, когда я в красках рассказала о произошедшем. — Охренеть!.. Она совсем, что ли, отъехавшая?..

Опустив взгляд, я согласно поджала губы.

С первого дня в колледже Ройен не давала мне покоя. Что на занятиях, что на дополнительных тренировках по плаванию. Будто всё время пыталась выиграть какое-то неозвученное между нами вслух состязание. Соперничала со мной.

Сколько раз мои учебники и тетради оказывались выброшены в урну, пролиты чернила на белоснежные сорочки, порваны резиновые шапочки и сломаны плавательные очки...

Однако на этот раз Матильда достигла нового дна, что даже впечатляет.

Так хочет выступать на соревнованиях? Хех. Ну пусть закатает губу.

Я мотнула головой, отчего холодные мокрые волосы неприятно мазнули по спине. Обратила внимание на книгу в руках соседки:

— Что ты читаешь?

— У нас завтра семинар по истории. Забыла?

— Тц, — с досадой подкатила глаза и потянулась к рюкзаку. — Точно...

Однако вместо учебника случайно вытянула из недр сумки смятый конверт. Нахмурилась, продолжая нервно теребить тот в руках, не решаясь вскрыть.

— Что это? — поинтересовалась девушка.

— Письмо из дома.

— Пф. Фелиса, — Камила вытащила небольшой кнопочный телефон из-под подушки. — Купи уже запасной, наконец. Я, конечно, понимаю, что ты правильная и любишь соблюдать различные правила, но запасной-то телефон можно было бы спокойно приобрести. Как минимум для того, чтобы с семьей не по голубиной почте, блин, общаться...

— Думаешь, у меня его не было? — хмыкнула насмешливо.

Сразу вспомнилось мое первое предупреждение в начале учебы, полученное благодаря Ройен. Когда Матильда удачно подгадала время и вытащила из моего кармана перед всем преподавательским составом мобильник, который не то что на занятия проносить — иметь в этих стенах в целом было категорически запрещено уставом колледжа.

И, боюсь, в правилах нашего закрытого женского террариума — это были только цветочки.

Нас изолировали от обычного мира. Ни сообщений, ни новостей, ни какой-либо другой информации, за исключением той, что предоставлялась здесь.

Мы не имели права носить джинсы или брюки — да в целом любую другую одежду, кроме формы. Ходить с распущенными волосами. Носить яркий макияж и броские украшения. Выделяться хоть как-то из общей массы таких же омег, что учились здесь и готовились только к одному предназначению в своей жизни — замужеству.

Для этой же цели, помимо общеобразовательных предметов, мы изучали искусство, музыку и этикет. Особенно тщательно — генеалогию, светское общение и всё сопутствующее, что было положено знать примерным жёнам богатых господ...

От одной только мысли у меня непроизвольно судорогой свело все мышцы на лице. И я снова опустила взгляд на конверт в руках.

— Может, вскроешь уже? — предложила Камила, отвлекая от нескончаемо тянущейся жвачки мыслей в голове. — Ты из него сейчас трубочку скатаешь...

Я усмехнулась и упала, раскинув руки, на постель.

— Не хочу.

— Почему? — вопросительно вскинула бровь омега.

Потому что прекрасно знала, о чём пойдёт в нём речь. И это мне уже ни черта не нравилось. Однако, взяв себя в руки, я вскрыла конверт и вчиталась в строчки. Невесело искривила уголок губ.

— Родители выбили мне внеплановые каникулы, чтобы съездить домой на день рождения, — сказала вслух для заинтересованно навострившей ушки Ками и скомкала в руках письмо, едва сдержавшись, чтобы не запульнуть его в мусорное ведро.

Девушка подняла брови.

— Ого. Так это же круто!

— Ага, — хмыкнула тихо и устало растёрла руками лицо.

— Что-то я не вижу особой радости на твоем лице. Я, конечно, понимаю, что праздновать с предками отстойное и не самое веселое занятие. Зато потом можно наконец-то пересечься с друзьями и отметить как полагается...

— Угу, — я лениво перевернулась на живот, утопив лицо в подушку. Зажмурив веки, шумно задышала.

— Эй. Тебя до сих пор от выходки Ройен штормит, что ли?

Если бы. Про нее я уже забыла. Почти.

А вот про то, что мое восемнадцатилетие будет также приурочено ко дню официальной помолвки с Дамьеном Штайнером — вряд ли.

2.2

Договорной брак никогда не был для меня сюрпризом. Также, как и имя избранника, которого выбрали для меня родители. И не только они.

Даже на учебе здесь, в закрытом женском колледже, когда-то настоял отец моего жениха. Можно сказать, был в этом вопросе абсолютно непреклонен.

Впрочем...

В какой-то мере я его даже понимала.

Случайно мазнув взглядом по зеркальной поверхности витрины какого-то ларька, я увидела собственное унылое выражение лица и скривилась еще больше.

Ненавижу вокзалы. Всей душой.

Сколько ни пыталась привыкнуть к такому огромному скоплению людей и их дурных запахов, шуму поездов и громких объявлений — не получалось. Каждый раз накрывало таким поганым настроением, что хотелось только... плакать.

А мысль, что я еду домой, совсем не бодрила. Наоборот.

Я больше не ощущала это место таковым.

Не хочу туда.

Сунув наушники в уши, я стащила с ног кроссовки и прижала колени к груди. Натянула на голову капюшон и устало прислонилась к запотевшему окну, мечтая сладко подремать хотя бы часок, но...

Чужое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть и резко распахнуть глаза.

— Мисс Ротенберг, вам что-нибудь нужно?

Блять.

Чуть сердце не встало.

— Боже, — я подкатила кверху глаза, шумно переводя дыхание. — Да! Как минимум, чтобы вы больше так не подкрадывались и тем более не трогали меня без спроса.

Глава моего сопровождения моментально изменился в лице.

— Прошу прощения. Не хотел вас напугать, — прокашлялся он. — Путь не близкий. Я всего лишь хотел удостовериться в том, что вам достаточно комфортно, а также не требуется ли что-то еще...

— Спасибо за беспокойство, но нет.

Я постаралась улыбнуться, чтобы сгладить повисшее напряжение, но, судя по тому, с каким бордовым от смущения лицом мужчина выходил из купе, у меня ни черта не получилось. М-да.

Оставшись одна, с облегчением вздохнула.

За время обучения я успела забыть, каково это — находиться под неусыпным контролем охраны. На территории колледжа мало того, что это было запрещено, к тому же еще и бессмысленно — даже повара и садовники у нас были женщины.

Исключение составлял разве что тренер Гарвин. Однако хромающий из-за многолетней травмы шестидесятилетний альфа вряд ли мог вызвать какие-либо опасения на свой счет.

Для группы моих телохранителей это был идеальный расклад, который снимал с их плеч основную задачу, а именно — не столько защищать меня, сколько ограничивать любой контакт с мужским полом.

Губы непроизвольно разъехались в кривой усмешке.

Я знала об этом поручении, данном моей группе сопровождения лично самим мистером Штайнером. Как и причину, по которой он обязал мою охрану бдительно за этим следить.

Хех.

Перевернутый экраном вниз телефон на маленьком столе привлек мое внимание. Посетила мысль написать брату или единственной подруге, но... Пальцы сами собой нажали на иконку мессенджера и вбили в поиске имя моего жениха.

Дамьена Штайнера.

Судя по последней дате посещения, парень, а точнее, уже взрослый мужчина, пользовался социальными сетями редко. Я бы даже сказала, не пользовался ими вообще. Однако фотографий на его страничке оказалось более чем достаточно, чтобы мысленно признать: он привлекателен. И очень.

Я поджала губы, когда в груди что-то внезапно заскребло.

Мне никогда не доводилось с ним близко общаться. Когда родители приняли решение женить нас, он уже был совершеннолетним половозрелым альфой, не особо заинтересованным в общении с малолетними соплежуйками вроде меня. К тому же учился в университете в другом городе, и даже если бы ему вдруг вздумалось наладить со мной хоть какой-то контакт, это было бы весьма затруднительно.

Но ему это даже в голову не приходило.

И в этом теперь вся проблема.

Мне с ним вообще о чем говорить? Как себя вести?

Что делать-то?

А?!

От этих размышлений заломило в висках. Я зажмурила веки, потерев их кончиками пальцев. Прижалась лбом к прохладному стеклу и тихо вздохнула.

Его отец добился того, чего хотел — учась столько лет в отрешенном от всего мира учебном заведении, я не то что с альфами — с людьми контактировать разучилась! Вон, собственной охраны шугаюсь, как одичалая...

Фыркнув, я закрыла страничку альфы и отшвырнула подальше телефон. Вновь надела наушники, чтобы перекричать рой тревожных мыслей в голове и...

— Мисс Ротенберг, просыпайтесь, — на этот раз ему хватило мозгов меня не трогать, а всего лишь навсего тихо позвать. — Мы прибыли.

Я сонно разлепила чугунные веки, фокусируя взгляд на телохранителе. С трудом приняла вертикальное положение и отмахнулась от предложенной помощи:

— Я сама, — схватила ручную кладь и вышла из купе, чуть не столкнувшись с еще целой гурьбой мужчин в форменной одежде снаружи, делящих между собой мой чемодан.

— Да господи, — протянула тихо, тоскливо отводя в сторону взгляд. — Что вас так много-то...

Уже в машине я провожала унылым взглядом проносящиеся в окне парки, улицы и скверы. До последнего надеялась, что внутри хоть что-то дрогнет и потеплеет от вида знакомых с детства мест, но... нет.

Ничего.

Пустота.

— Мисс?..

Едва мы затормозили около высоких кованных ворот, передо мной открыли дверцу. С ожиданием уставились на мою лениво распластавшуюся по заднему сидению тушку.

— Кхм-кхм, — деликатно прокашлялся оборотень, намекая мне наконец свалить из машины.

Я тяжко вздохнула, собирая конечности в кучу, и буквально вывалилась из автомобиля наружу.

На улице сладко пахло пряной листвой и последними теплыми деньками. Садовники приводили в порядок огромную территорию. Подстригали увядающие кустарники и желтеющий газон. Подметали брусчатые дорожки от ярких листьев — одним словом, готовили поместье к подкрадывающейся в наши края поздней осени.

Я кинула взгляд вперед. На родовое гнездо, что ничуть не изменилось с моего последнего визита сюда. Все такое же помпезное, громадное и... чужое.

3.1

— Матерь божья!

Я отшатнулась, схватившись за грудь.

Господи.

Скоро и правда доведут до того, что собственной тени бояться начну.

— Мисс Ротенберг! Вы приехали! — взмахнула руками экономка, миссис Лин, на входе. Улыбнулась так широко и радостно, что уголки моих губ сами собой поднялись наверх в ответ. — А мы вас раньше рождественских каникул и не ждали. Радость-то какая! Неужели вас отпустили с учебы справить ваш день рождения в кругу семьи?

Только появившаяся улыбка медленно стекла с моего лица.

— Можно сказать и так.

Подскочившая горничная проворно выхватила из моих рук багаж и верхнюю одежду, а затем спешно убежала вглубь дома, утащив их с собой.

Я обвела пространство безучастным взглядом. Машинально поёжилась.

Холодно.

Никогда не ощущала поместье своим домом. Даже в детстве. Всегда чувствовала себя здесь лишь временной гостьей, и с годами это чувство не прошло — стало только хуже.

— Не хотите что-нибудь перекусить? — предложила сердобольная миссис Лин. — А то смотрю на вас, выглядите вы неважно. С дороги, наверное, устали небось?

— А... разве дома никого нет?

Я нахмурилась, понимая, что в особняке слишком тихо. Даже чересчур.

— Мисс Маргарита сейчас по делам в городе, как и ваша матушка. Так что в поместье пока что только вы, мисс Ротенберг.

Вот как.

Оказывается, меня здесь никто с распростертыми объятиями и не ждал. Кроме участливой экономки.

Что ж...

Не удивлена.

— А отец? — спросила, чувствуя, как во рту внезапно стало сухо. — Он...

Улыбка миссис Лин чуть дрогнула, но с лица не пропала — стала лишь насквозь фальшивой.

— Думаю, об этом вам лучше спросить у вашей матери, мисс Фелиса, — внутри всё заледенело. Покрылось толстым слоем льда.

— Ясно, — еле разлепила я губы в ответ и попыталась растянуть их в непринужденной улыбке. — Тогда не откажусь от чая и чего-нибудь сладкого к нему.

Женщина закивала головой и, всполошившись, убежала хлопотать на кухню. А я обняла себя за плечи, неловко переминаясь с ноги на ногу, не находя себе места.

Честно, даже не тешила надежду, будто кто-то из моей семьи вдруг с нетерпением станет ждать моего приезда. Однако... Все равно что-то гложет. Стоит в горле комом, не давая нормально дышать.

Кроме старшей сестры Маргариты, две средние — Моника и Роза — уже давно и глубоко замужем. Отдельно живут вместе с мужьями и нянчат каждая аж по второму моему племяннику. Мама же всю жизнь вращается в светских кругах, чувствуя себя в них как рыба в воде. И, видимо, находит в этом больше интересного, нежели совместный досуг с четырьмя дочерьми. А отец...

Его уже давно с нами нет.

Точнее... От него осталась лишь телесная, больше смахивающая на ожившего покойника оболочка. Вот уже сколько лет.

Хотя, по-честному сказать, я и не помню времени, чтобы он когда-то был другим. Однако за последние пять лет всё стало намного хуже. Глобальнее. И несло жутким запахом гнилой безысходности.

Я передернула плечами и направилась к широкой мраморной лестнице с поручнями в виде искусно выполненных лоз и вензелей — визитная карточка поместья Ротенберг. Можно сказать, его достояние. Прямо как в замке, ей-богу.

В огромной толстовке и широких спортивных штанах рядом с ней я чувствовала себя смешно и неловко, если не сказать даже убого.

Хорошо, матери всё же нет дома. Иначе б я давно получила от нее мою любимую порцию словесной порки.

Хотя, даже если переоденусь, ее не избегу.

С детства знакомым маршрутом я шагала наверх в сторону собственной комнаты, как вдруг притормозила около одной из дверей. Комнаты брата.

Он давно здесь не живет. Если его редкие набеги сюда вообще можно обозвать этим словом.

Как незаконнорожденный сын моего отца, Эзра впервые появился в нашем доме, когда я была еще сопливой школьницей с позорной дыркой во рту от двух выпавших молочных зубов.

Удивительно, но это ничуть не помешало нам сблизиться — в отличие от средних сестер, с которыми разница в возрасте не была столь огромной. Не знаю как, но Эзра и я смогли стать друг для друга братом и сестрой. Семьей.

Настоящей семьей.

Я помню, как часто сбегала с уроков к нему на квартиру в Темных Водах — самом криминальном районе города, где его знала каждая напрочь отбитая падаль. Доставала его идиотскими расспросами и бессовестно лезла под руку, мешая работать. Таскала леденцы, пропахшие никотином от соседства с пачкой сигарет, из его кармана. Кошмарила своими выходками его друзей...

В груди что-то неожиданно больно закололо.

Теперь это прошло.

Эзра давно живет в столице. Долго и счастливо вместе со своей истинной, а я... Безумно и невозможно сильно скучаю. Как по нему, так и по...

Я тряхнула головой, из-за чего с трудом держащаяся на волосах резинка соскользнула вниз, рассыпая волосы по плечам. Пришлось их заново собирать в хвост.

До спальни я так и не дошла.

Развернулась на полпути и спустилась обратно вниз. В подвал.

Туда, где находился огромный бассейн.

Чувствуя удушающую волну жара по всему телу, я стащила с тела одежду. Небрежно скинула ее прямо на кафель. И в одном белье с разбегу прыгнула в воду, вытянув вперед руки.

Холодная глубина радостно приняла меня в свои объятия. Остудила безумную, переполненную мыслями голову. Понежила и обласкала. Да так, что мне больше не хотелось выплывать на поверхность. Наоборот.

Хотелось остаться в этом мгновении навечно. Однако...

— Ах... — сорвалось с губ непроизвольно, едва я выплыла наверх рядом с отделанным перламутровой мозаикой бортиком. Жадными глотками хватала ртом воздух.

И лишь спустя мгновение разглядела сквозь слипшиеся от воды ресницы мысы строгих туфель на уровне собственного носа. Медленно скользнула глазами наверх и остановила их на бесстрастном лице матери.

Изабеллы Ротенберг.

— Ну да, — хмыкнула она тихо, складывая руки на груди. — Где же я еще могла тебя застать, как не здесь?..

3.2

— М... Привет, ма.

Я улыбнулась угрюмому лицу матери, на что она раздраженно подкатила кверху глаза — улыбаться почему-то резко расхотелось.

— Выходи из воды. Как тебя вообще сюда занесло? Неужели не нашлось дела полезнее, чтобы занять себя, пока ждешь нас?..

Я подтянула ноги к груди. Ступнями уперлась в твердую поверхность борта, прежде чем с силой от него оттолкнулась. Лежа на спине, стрелой начала разрезать водную гладь, пока, вытянув руки, не коснулась кончиками пальцев противоположного конца бассейна.

Годы ее не берут. Время абсолютно не властно над блистательной Изабеллой Ротенберг — именно так часто называли мою мать во всех городских газетах.

Как же.

Такая красивая и одновременно сильная духом женщина не могла не восхищать.

Мало того, что за долгие годы она заработала репутацию примерной жены и многодетной матери, так теперь одна стойко и выносливо поддерживала тяжело болеющего мужа и несла на своих хрупких плечах ответственность за работу всего металлургического завода — главного кормящего предприятия города.

Да что города — всего государства.

Пресса и горожане ее обожали. Боготворили, едва в ноги не кланяясь, что неудивительно. Ведь, помимо всего прочего, основным ее видом деятельности по-прежнему оставались благотворительность и меценатство.

Не раз в вестниках города мелькали ее фотографии из школ, больниц и прочих бюджетных госучреждений. На них она всегда была такой изящной и красивой. Улыбалась так тепло и широко, что даже сердце замирало...

Правда, по всей видимости, подобного отношения заслуживали разве что фотокамеры и журналисты.

Потому как никого более холодного и отстраненного, чем моя собственная мать, я в своей жизни еще не встречала. Хотя посоревноваться с ней мог еще разве что... отец.

— Разве это не полезно? Для спины — так точно. Ни тебе грыж, протрузий и как его там... остеохондроза...

— Оборотни подобным не болеют.

— А. Да? Ну ладно, — хмыкнула, продолжая наворачивать бесчисленные по счету круги, лежа на спине. — Мою кандидатуру утвердили на соревнования по плаванию. Вот, так сказать, разминаюсь. Я ведь рассказывала об этом в письме месяц назад. Неужели ты не помнишь?

Склонив голову к плечу, она сощурила глаза. Допытливо.

— Конечно, помню. Наверное, так же хорошо, как и ты, я смотрю, помнишь о том, что я запретила тебе на них выступать.

Зажав нос, я с головой ушла под воду, понимая, что если закачу при матери глаза, можно в целом будет со дна и не всплывать.

— Фелиса Ротенберг! — услышала крик сквозь толщу воды. — Ты не... Что это? На тебе что, нижнее белье?!

Тц.

Заметила.

Едва легкие уже пылали от недостатка кислорода, пришлось все-таки показать на свет лицо. И встретиться с чудовищным взглядом матери. Блин.

— Не пойму только, — шипела она сквозь зубы, — есть ли хоть какой-то смысл в твоей учебе в закрытом колледже, если ты все равно, как было обещано, там не становишься послушной?

Начинается.

— Спроси это у мистера Штайнера в следующий раз, и, чуть что, я с радостью покину это чистилище, — пусть бросать занятия плаванием будет и грустно, зато не придется каждый день лицезреть убого смазливое личико Ройен и ее подруг на каждом углу — как по мне, уже жирный плюс.

— Фелиса Ротенберг! Следи за своим языком!

Да господи.

Сжевав до крови губу, я с трудом удержалась, чтобы не сказать что-нибудь еще. Молча подплыла к металлической лестнице и вылезла на сушу, игнорируя холодные струи воды, стекающие по коже, впитавшиеся в ткань белья и теперь неприятно липнущие к телу.

— Посмотри, во что хлорка превратила дорогое кружево! — мама незаметно подошла со спины. Небрежным движением подцепила лямку бюстгальтера и недовольно сморщила нос. — Теперь это разве что на половые тряпки сгодится.

— Мам, если что, вода в нашем бассейне отчищается озонированием, а не хлорреагентами. Ну это так, к сведению. Спасибо, — поблагодарила я горничную, что передала мне чистое полотенце. Промокнула им кожу и волосы, нащупывая на них спутавшуюся резинку. Тц. Зря все-таки хвост обратно собирала. Теперь этот колтун только срезать. Гадство. — А не могли бы вы, пожалуйста... Стоп, что? Куда...

Я выпучила глаза, наблюдая за тем, как девушка с красными от смущения щеками засовывала мою одежду в мусорный мешок, завязывая тот в тугой узел.

— Вы с ума сошли? Это моя одежда, а не мусор! Немедленно уберите от нее ру...

— Это я приказала выкинуть ее, — перебила мама.

— Что?

У меня сел голос.

— Это не одежда, а самое настоящее убожество. Позор носить такое даже дома. К тому же вас уже давно должны были приучить в колледже носить платья и юбки не только на мероприятия, но и в обычные дни.

— И что?.. Я...

Она перехватила из рук горничной аккуратно сложенный сверток и развернула его при мне. Это оказалось платье.

— Вот. Примерь. Думаю, оно тебе отлично подойдет.

— Мне отлично подойдет. Моя. Одежда! — чеканя, произнесла по слогам.

— Забудь об этом, — отмахнулась она, поворачиваясь в сторону выхода. — И да, надень его сегодня на ужине со Штайнерами. Нужно было еще давно познакомить вас с Дамьеном поближе, но уж как вышло, так вышло. Поэтому ты должна произвести на него если не сногсшибательное, то хорошее впечатление точно.

Черт.

Пальцы судорожно сжимались на ткани ни в чем неповинного платья в желании его порвать. Обкромсать ножницами. Разорвать на куски. И сжечь.

— Мисс Ротенберг, — сжевав от злости до кровавых ран внутреннюю сторону щеки, я подняла свирепый взгляд на побледневшую горничную и тут же пристыженно опустила его вниз. Блять, — миссис Лин просила передать, что оставила чай и пирожные в вашей спальне на случай, если вы...

— И никакого сладкого! — раздался голос не успевшей покинуть помещение матери. — Во-первых, нет смысла портить себе аппетит перед ужином. А во-вторых, скоро у тебя примерка помолвочного платья. Не дай бог его придется перешивать. Хотя, скорее всего, всё равно придется, потому что из-за твоего плавания у меня теперь присутствуют сомнения, что ты не раздалась в плечах и спокойно в него влезешь...

4.1

— Фелиса, прекрати сутулиться.

Подняв голову, я скосила взгляд на Розу, сидящую от меня по диагонали. Поправляя лиф платья на возросшей после двух беременностей и кормления груди, она подняла кверху бровь:

— Что? Ну правда. Кто тебе о таком напомнит, как не сестра?

М.

— Тем более так ты кажешься шире, чем есть на самом деле.

Вздохнув, я потянулась было за еще одним кусочком шоколадного торта с краю журнального стола, что в тайне от матери принесла миссис Лин, как всё с той же стороны послышалось:

— Ты меня вообще слушаешь? Я тебе что только что сказала? Куда тебе еще? Прекрати налегать на сладкое! Это дурной тон. Тем более…

Господи.

Кто дернул ее оставить семью и приезжать на ужин раньше положенного?

— Дурной тон, — процедила тихо, — это опаздывать на ужин. А хороший аппетит — признак конского здоровья.

— Поверь, уж точно не для женщины, особенно омеги замужнего возраста...

— Тц.

Закатив глаза, подорвалась с кресла и встала у окна, осматривая сквозь устало полуприкрытые веки территорию поместья. За несколько часов опять опала листва, и работники в очередной раз старательно очищали газон и каменные дорожки...

Несколько раз моргнув, я не сразу узнала человека, шедшего по одной из них. Высокого широкоплечего альфу с посеребренными сединой висками. В темном пальто и чемоданчиком в руках...

Я нахмурилась.

Это... Райтер? Врач моего отца?

Что он здесь делает?

— Ну почему мне всё время приходится повторять дважды? Фелиса! Ну прекрати ты сжимать плечи, как сутулая собака! Это ужасно некрасиво! Еще и платье мнется к тому же. Что подумает Дамьен, когда увидит тебя в таком виде, ты не подумала? Тебе напомнить, что он, между прочим, твой жених и ты просто обязана ему понравиться?..

— Жалость какая, — хмыкнула, сложив руки на груди. Не отрывая взгляда, наблюдала, как мужчина продолжал медленно отдаляться от особняка. Остановился. Достал из кармана телефон, принимая звонок, хмурым взглядом косясь почему-то в сторону дома. Интересно, с кем это он? — Что ж он, бедный, делать-то в таком случае будет? Третьей невесты на замену-то нет...

— Пф. Боже, — фыркнула Роза, и я скосила взгляд на ее внезапно пошедшее пятнами смущения лицо. — Очень смешно. При Штайнерах только не сморозь какую-нибудь похожую глупость.

Уголок губ поднялся наверх сам по себе.

— Я постараюсь.

Ни для кого не секрет, что изначальным выбором Робина Штайнера в качестве невесты для его сына была Роза — юная и при этом свободная и совершеннолетняя омега. Однако и полугода с данного решения не прошло, как он его внезапно отменил. Неожиданно для всех. Свернул все подготовки к грядущей свадебной церемонии и вместо моей сестры почему-то выбрал...

Меня.

Я помню тот день. Странно и размыто. Как будто отдельными яркими заплатками и одновременно с этим смутными пятнами, но все же помню.

Второй день рождения и возможный день смерти нельзя не помнить.

По коже тут же прошелся табун нервных колючих мурашек, пока я бесцельно наблюдала за тем, как врач отца выходил за территорию ворот и садился в подъехавшее такси.

Это была осень. Как и сейчас.

Эзра никогда не разрешал мне приезжать к нему на квартиру. Не потому что не хотел, чтобы я посягала на его территорию — а потому что сама квартира находилась в гетто. Самом опасном квартале города.

Темные Воды.

Странное место. Серое. Грязное. Унылое и беспросветное. Даже солнечный свет там был вовсе не желтым и радостным — одним сплошным мутным бельмом в туманном небе. И все же…

Мне там нравилось.

Нравились разноцветные граффити на стенах. Потухшие бычки и брызги стекла на дорогах. Разбитые улицы, грязь и хаос — жгучее сочетание свободы и вседозволенности, от которого аж кончики пальцев покалывало. Трусило всё тело.

Мне, росшей в условиях бесконечного контроля и надзирания с самого рождения, едва голову не сносило от этого ощущения. Накрывало сознание и окрыляло.

И тогда я научилась сбегать.

Впервые в жизни сделала это, не предупредив никого. Даже брата.

Первый раз, шугаясь даже собственной тени, пряталась за каждым углом. Бывало даже за мусорные баки и машины. Крадучись изучала ветки сходящихся и расходящихся улиц. Рассматривала их со всех сторон. Мысленно кричала от дикого восторга.

Со временем привыкнув и осмелев, даже приметила себе любимую детскую площадку. Точнее, несколько изогнутых годами перекладин, изрисованные сумасшедшим художником из баллончика здоровые шины, вкопанные в землю, и качели — просто ржавое скрипящее дьявольское нечто. Однако кататься на них, почти что касаясь ногами бескрайнего неба, было ни с чем несравнимым удовольствием.

Даже когда Эзра покинул город, я не оставила привычки наведываться в квартал. Продолжила искать для себя новые места и приключения.

И, к сожалению, нашла.

Я помню, как, стерев до крови ноги в новых кедах от долгой ходьбы, добрела до него — завода. Мрачного, казалось, нескончаемого здания с десятками труб, улетающими ввысь, едва ли не в космос. Бесконечными объемами извергающие из себя смог и дым, покрывающий весь район — если не весь город.

Достояние города и страны. И наше наследие — металлургический завод Ротенбергов. Наглухо закрытый и защищенный от посторонних глаз высокой стеной и колючей электрической проволокой. А вот за ней…

Река. Или, точнее, то, что от нее осталось.

Когда-то на месте квартала здесь протекала река, однако строительство и развитие завода и промышленности в целом сотворили с ней ужасное — сделали сливной ямой из отходов. Из-за чего ее пришлось взять в бетонный коллектор, что теперь разве что иногда напоминал о себе вибрацией в некоторых местах квартала из-за мощного подземного потока…

Я поёжилась, содрогнувшись всем телом. Кинула взгляд на воду, стремительно утекающую в нечто здоровое, чёрное и жуткое — бесконечный подземный тоннель. Коснулась её мыском кеда. Скривилась и сделала шаг в сторону.

4.2

Их было трое.

Три лохматых исчадия ада, безобразно скалящих пасть в мою сторону.

Слюна от страха с трудом проходила по пищеводу. Дрожали ноги — то ли от вибраций коллектора под землей, то ли от накрывшей с головой паники. Однако я смогла сделать осторожный шаг назад.

Чтобы в ту же секунду услышать истошный рык, от которого кровь стыла в жилах:

— Хорошие... пёсели, — сел мой голос. — Сидеть..?

Ага.

Конечно.

Одна из двух махин вдруг присела на передние лапы в стремлении сделать прыжок. Черт.

Что делать?

Мои глаза лихорадочно заметались по земле в поисках... О.

Камень.

— Такие милые, славные пёсики. Вы же не хотите меня скушать? — моя рука медленно опускалась за щебнем. — Правда ведь?

Усилившееся рычание стало мне ответом, и я едва не расплакалась, сжевав до кровавого металлического привкуса во рту губу.

Медленно опускаясь на корточки, дабы не спровоцировать собак, подрагивающими пальцами нащупала острые грани камня, как вдруг:

— Эй!

Я вздрогнула, услышав чей-то крик.

— Ты что там делаешь? Отойди от берега! Засосет!

Как по команде, бешеные твари развернулись на голос, переключившись на какого-то нового несчастного. А я, ошалев от радости, едва удержалась на полусогнутых ногах, чуть не шлепнувшись задницей в грязь, и рванула вперёд.

Правда, радость моя оказалась недолгой.

Потому что уже через мгновение разъярённая стая отправилась вслед за мной, агрессивно гавкая и рыча.

— Дура, блин! Куда?!

Распущенные волосы били по лицу, и слёзы застилали глаза, пока я мчалась, задыхаясь от недостатка кислорода в легких. Спиной ощущала загнанное дыхание бешеных псин, а в миллиметрах от собственных пяток — их острые зубы.

— Мамочки...

Всхлип сам собой слетел с губ, пока я бежала вперёд что есть сил. Чуть не навернулась, споткнувшись о булыжник, слыша за спиной еле различимый вопль:

— Только не… т!..

Что?

Вдруг подошва кед проскользила по склизкому берегу, и меня, машущую во все стороны руками, буквально утянуло в воду. И затянуло бы дальше, не успей я схватиться за корягу. Буквально вцепиться в нее до крови под ногтями.

— Держись!

Почувствовав, как гадкая ледяная жижа сковала ноги и бедра, утягивая на дно, собачья погоня как-то резко подрастеряла в моих глазах актуальность, потому что меня уносило в коллектор — прямо в самое сердце чертовой подземной бездны.

— Божечки...

От шока онемел язык. Посинели губы. А слезящиеся глаза наблюдали за тем, как к нашей компании с милыми песиками, боящихся приближаться к воде, несся ураган. Точнее, нечто низкорослое, бойкое и бесформенное, размахивающее здоровой веткой в одной руке и спрыскивающее пространство перцовым баллончиком — в другой.

Даже я в воде закашлялась. Что уж говорить про псов...

— А ну п-шли! — бубнило бесполое нечто в платок, завязанный на лице. — Фу! Кому сказали!

Хлестко получив по бокам, животина жалобно заскулила, жмуря слезящиеся пуговки-глаза. С рыком закашлялась и пораженно убежала куда-то обратно в свой демонический пантеон.

Я вновь зашлась в кашле, зажмурив мокрые веки. Оттого не сразу поняла, как и что в меня вдруг начало усиленно тыкаться.

— Блять, — цыкнуло оно, яростно сверкая злыми глазами. — Хватайся же!

С трудом отцепив замёрзшую руку от коряги, я схватилась за протянутую здоровую ветку.

— Теперь вторую! Осторожно!

Еле разгибая покрасневшие от холода пальцы, вцепилась наконец второй.

— И держись крепче!

— Д-да... Д-держусь я...

Не знаю, как в таком тщедушном тельце, пусть в одетой не по размеру одежде, было столько силы. Однако оно рьяно тянуло меня из лап пучины, и я, почувствовав, что могу двигать ногами, пыталась хоть как-то помогать, но:

— Тц. Тупица, прекрати возиться! Тебя сейчас обратно затянет, — я замерла. И в этот момент нечто с натужным стоном сделало последний рывок, падая на спину, а я оказалась лежащей на берегу, уткнувшись носом в мокрую землю.

Мама.

Неужели?..

Я завыла, икая и кашляя одновременно. Подтянула к себе ближе колени, ощупывая онемевшие от холода конечности. Никак не могла остановить этот жалкий слезно-сопливый поток.

— Эй, — раздалось вдруг над головой. — Че ревешь-то?

Я опять икнула.

— Руки-ноги на месте, и радуйся.

— Ч-что? — выдавила невнятно.

Глаза нечто, с трудом различимые под тенью накинутого сверху капюшона, прищурились, будто под плотной тканью платка на нижней части лица оно улыбалось.

— Тебе сказочно повезло. Еще бы чуть-чуть, и мало того, что тебя бы затянуло в коллектор, — в первую очередь раздробило бы на куски в измельчителе. Как блендер.

Я заторможенно моргнула.

— А?

Нечто раздраженно подкатило глаза и вдруг начало объяснять:

— Ну знаешь, прежде чем речная вода попадает в недра коллектора, она должна пройти этап отчистки, поэтому в самом его начале стоит такая занимательная штучка, которая называется решетка-измельчитель, что...

— Я поняла-поняла! — закричала, затыкая уши. — Не надо больше ничего объяснять...

Оно усмехнулось.

— Как скажешь.

Я накрыла лицо руками. Усиленно растёрла, пытаясь привести себя в чувство, но почему-то не получалось. А сверху послышался хмык.

— Что наделала-то? Один нос в грязи был, а теперь всё лицо...

— Пф, — как же пофиг.

Сейчас это меньшее из зол, что имеются. В отличие от кед и одежды, лицо можно просто умыть...

Я опустила взгляд вниз и не сдержалась от очередного всхлипа, прежде чем захлопнула рот ладонью.

— Боже, — промямлила, скуля, — мне конец...

— Конец? — вскинуло бровь оно. — Конец тебя минул, горе ты луковое. А шмотье и новое купить можно...

Я замотала головой, замечая, что теперь и волосы у меня теперь похожи на слипшиеся от грязи пакли. Кошмар!

— Нет, мне конец! Меня дома убьют за это!.. — если мама узнает или горничные донесут, в каком виде я вернулась в особняк...

4.3

***

Отхлебнув из кружки кипяток, я зашипела, напоровшись на внимательный взгляд Би:

— Что?

Я закачала головой.

— Ничего. Обожглась просто, — коснулась кончиками пальцев губ, не решаясь ими улыбнуться. Нечто задолбанно подкатило глаза, явно с трудом сдерживая желание что-то сказать. Ну и ладно.

Ближе подтянув концы колючего пледа, я плотнее завернулась в ткань. Поджала к животу окоченевшие ноги, наблюдая за тем, как Би ловко орудует старым утюгом, выпрыскивающим со страшным звуком воду и пар на одежду.

Хм.

Утюг есть, а стиральной машины нет.

Удивительно.

Да и вообще... Весь день просто дико удивительный.

Кто знал, что вместо того, чтобы готовить домашнее задание на завтра и мирно проводить время в поместье Ротенберг, меня опять потянет в Темные Воды? Да не просто в квартал — а к самым его истокам в прямом и переносном смысле. К бетонному коллектору. Реке...

Меня передернуло от жутких фантомных ощущений ледяной воды на коже.

Я снова сделала глоток, но уже более осторожно. Пусть это не чай миссис Лин, но сейчас он казался ничуть не хуже. Скорее наоборот...

И в этот момент, чуть не опрокинув этот самый чай, в меня прилетела отглаженная рубашка. Едва ли не в лицо!

— На. Надевай, — не глядя, бросило Би, принимаясь за штаны. Правда, почувствовав на себе мой взгляд, с вызовом взглянуло в ответ: — Что?

Я шумно вздохнула, прикусив язык.

— Ничего.

— Вот и славно.

И да. Кто ж знал, что на одном коллекторе и миленьких собачках всё не закончится и я внезапно окажусь на чаепитии в доме... кого?

Кто же ты на самом деле, нечто?

Парень? Или девчонка, косящая под парня?

Будь я пробужденной омегой, я бы с первой секунды догадалась, кто передо мной. Однако до моего пробуждения по меньшей мере еще года два, поэтому...

Сощурив глаза, я разглядывала его... или ее? Бесформенное худи, перчатки и штаны скрывали тело. Однако низкий рост и худосочность спрятать до конца они все равно не могли, и если бы только на этом строились все предположения, результат был бы очевиден, но вот грубый голос и платок... Путали все карты!

Уж слишком всё... странно.

— Тебе для чего рубашку отгладили? Чтобы ты ее заново всю скомкала? Надевай уже. И вот. На, — на этот раз в меня полетели идеально выглаженные штаны.

Хм. А парни так умеют? Или во мне сейчас говорят гендерные стереотипы?

И если нечто всё же парень, то как мне перед ним одеваться?..

Я поджала губы, начиная издалека:

— А Би — это сокращение от какого имени? — вдруг раздался тихий хмык, на что я вопросительно вскинула бровь.

— Догадайся. — вот как.

— То есть ты не скажешь?

— Не-а.

М.

Класс.

Пойду-ка одеваться в ванну. От греха подальше.

Никакими словами не передать, с каким блаженством я натягивала на продрогшее тело теплую выглаженную одежду, едва ли не жмурясь от удовольствия. А затем опустила взгляд на мыло рядом с раковиной, которым наоставляла мозолей на собственных пальцах, пока стирала вещи, и после ещё мылась сама.

Ни косметики, ни бритвенного станка, ни… да ничего, за что бы можно было зацепиться! Даже полотенце и то грязно-серого цвета. Разве по нему хоть что-то поймешь?..

Бесит, хоть головой о стену бейся.

Никогда не нравилось осознание, что у кого-то имеется секрет, знать который я была вовсе не обязана, но…

Я спать не могла до тех пор, пока его по итогу не разгадывала.

И нечто, что караулило меня у двери, подбрасывая со скуки в руках телефон, тому не исключение.

Я насупилась.

А если перчатки с рук стащить? По ногтевой пластине я узнаю?..

— Ты ведь не местная.

Я моргнула, выплывая из собственных мыслей.

— А?

— Уж слишком опрятная и чистенькая. По крайней мере была такой до того, как побежала нырять в коллектор, — взгляд Би скользнул по мне вниз. — И в глаза бросается, что одежда дорогая. В квартале такую не найдешь. Откуда ты?

— А ты? Если скажешь, какое твоё полное имя, то и я скажу, откуда я…

Из-под платка раздался приглушенный смешок.

— Еще че сделать? — глаза Би заискрились от смеха, а руки сами собой полезли в карманы широких брюк. Такой расслабленный жест. И очень… мужской. Блин. — Знаешь, сомнительный бартер. Мне и так ясно, что ты не с квартала и вряд ли здесь когда-нибудь была до этого.

Я нахмурилась.

— Это ещё почему?

— Потому что местные знают, что приближаться к реке не то что нельзя, а, блять, вообще-то смертельно опасно. Уж сколько таких чудиков, как ты, в трубу затащило — даже считать страшно, — глаза Би сузились. — И нет бы мэрии задуматься и людей обезопасить, но им, сука, только завод нужен. А на эксплуатируемый биомусор вроде нас глубоко посрать…

Я похолодела.

— Мэрии?..

— А кому еще? — нечто не сдержалось, снова закатив глаза. — Квартал простых работяг, которые на этом самом заводе и пашут всю жизнь, похож на гребаные разваливающиеся трущобы. А мэру и владельцу всей этой клоаки в одном лице, что неудивительно, абсолютно похуй...

К такой правде, пусть она и лежала на поверхности, я оказалась не готова.

Я поёжилась, обняв себя за плечи. Начала неуверенно:

— Я слышала, мэр болен. Очень серьёзно болен! Может, поэтому?..

Каркающий смех из-под плотной ткани заставил вздрогнуть.

— А мне ли не похрен? Пусть хоть завтра сдохнет, зато хоть на одну тварь в мире станет меньше, — рука Би вновь подкинула вверх телефон, у которого вдруг загорелся экран. — Акэль Ротенберг все эти годы бессовестно клал на нас и Темные Воды здоровый болт, и мне теперь его что, пожалеть, что ли? Да пошёл он. Он и вся его семейка, оккупировавшая город. Золотые ублюдки... Тебе, кстати, сестра звонит. Это ведь твой телефон так-то...

— Что? — я расширила глаза. К такой резкой смене темы я оказалась не готова.

— А еще мать и, по всей видимости, другие сестры и брат, — на удивление взгляд Би даже сделался слегка виноватым. — Несколько раз.

4.4

Я заторможенно моргнула.

— Причёска... прикольная. Как ты их моешь?..

Би не удержалась от короткой улыбки, что чудесным образом преобразила ее лицо.

С ума сойти.

Не будь на ней капюшона и платка, я б в жизни не подумала, что передо мной стоит парень. Правда, ее мальчишечьи повадки... сбивали с толку. Даже несмотря на то, что Би была примерно схожего со мной роста и комплекции.

Однако меня все время не покидало ощущение, что она старше. На пару-тройку лет точно.

— Это именно то, что волнует тебя сейчас в первую очередь? — вскинула девушка бровь, и я почувствовала, как краски моментально схлынули с лица.

— О черт...

Раздался хмык, и Би смешно тряхнула торчащими во все стороны дредами.

— Мне нужно срочно домой!

— Это-то я поняла.

— И что мне делать?.. — тревога сводила горло, из-за чего я начала проглатывать слоги. — Может, все-таки попробовать такси? Вдруг оно...

— Блять. Ты и вправду ничего не знаешь о Темных Водах, — покачала головой омега, зашуршав руками по карманам. — Ладно. Так и быть. Все же мы ответственны за тех, кого приручили. Так ведь говорят, верно?

— А?

— Идем, — махнула рукой Би, будто какого зверька к себе дикого подзывала. Боже. — Я тебя отвезу.

Я выпучила глаза.

— Ты?

— А ты видишь здесь кого-то еще? Раз уж я сегодня строю из себя святую добродетельницу, то...

— У тебя есть машина?

Би усмехнулась краешком губ, демонстративно гремя ключами.

— Лучше. Всё, идём.

— Подожди...

Она открыла дверь, вылетая в тёмный подъезд. Не оборачиваясь, побежала по лестнице вниз, да так быстро, что, пока я старалась её нагнать, сбила дыхание и едва не навернулась на одной из ступенек из-за боли в натёртой пятке, почти что улетев вперёд.

— Не отставай.

— Я пытаюсь!

— Как-то незаметно. Давай. Это ведь не меня так сильно ждут родные дома.

Родные...

Это и напрягало.

Что могло случиться за такой короткий срок, что подняли на уши всю охрану?..

Выскочив на улицу, я передернула плечами, выдыхая пар в морозный воздух. Так резко стемнело и похолодало. Слишком быстро даже для осени.

— Не стой столбом. Вперед, — Би снова натянула на голову капюшон, а лицо скрыла платком, продолжая усмехаться лишь хитро прищуренным взглядом, — а то, не дай бог, прилетит от самого мэра из-за того, что не доставила его потерянную дочурку вовремя домой...

Я округлила глаза.

— Боже. Ты что? Такого никогда не...

— Пф, — скосила Би снисходительный взгляд, — Фелиса, я прикалываюсь. Я с самого начала догадывалась, что ты непростая девчонка, поэтому внезапно не стану двуличной лизательницей чужих задниц, будь твой отец хоть трижды мэр. И мнения я своего не изменю, даже не жди...

Внезапно я запнулась о собственную ногу, едва не прочертив носом асфальт, на что омега закатила глаза, в последний момент схватив меня за локоть:

— Какая ты, блин, проблемная. Под ноги-то хоть смотри иногда.

— Я попытаюсь...

— Повторяешься. И вроде бы ноги у тебя не короткие, но что ты плетешь ими так медленно?..

— Боже. Можно уже закончить на сегодня с буллингом*?

Би усмехнулась.

— Не начинала еще даже.

Я шла следом за омегой, когда осознала странное — мне импонировала ее грубость. Простота и открытость, с которыми я не привыкла иметь дело в своем обычном кругу общения. Пусть порой из ее рта вылетали обидные слова, меня они не задевали.

За годы жизни с братом я обросла таким панцирем, что фразы Би на фоне Эзры — детский лепет. Не более.

Однако...

— Зачем ты носишь такие вещи? Я имею в виду, что они... как бы так сказать...

— Что? — глаза Би заискрились смехом. — Стремные и пацанские? Ну да. Так и есть.

— Оу, — я почесала кончик носа. — Я было подумала, это стиль такой...

— Хах, — хмыкнула омега. — Ага. Стиль под названием «попробуй выживи в аду». Да. Именно так.

Я свела на переносице брови, на что Би усмехнулась. С какой-то неожиданной грустью произнесла:

— Смотрю на тебя и на то, что ты этого не понимаешь, и думаю: какая прелесть. Есть же все-таки такие девчонки на свете, которым повезло. Повезло родиться не здесь. Прямо искренняя радость берет за вас. Правда.

Она ненадолго замолчала, а я и не знала, что сказать. Так и шли в молчании, прежде чем Би внезапно не произнесла:

— Пришли.

Я перевела взгляд с ее закрытого лица на...

— Боже.

— О да. На таком ты еще явно не каталась, — с предвкушением протянула Би, потирая руки. — Давай. Смелее.

— Что смелее? — я с опаской разглядывала... его.

Ржавый, кое-где уже даже сгнивший мотоцикл, с которого едва ли не прах сыпался — скорее всего, его первого хозяина.

Мама.

— Садись, говорю, — оседлала сомнительного железного друга омега, не с первого раза заводя мотор.

— Он под нами двумя развалится!

— Не придумывай. Садись.

— Мы на нем не доедем...

— Не доедем, потому что ты сейчас пойдешь пешком, если будешь компостировать мне мозги. В последний раз говорю — садись.

Господи. Что еще подкинет мне сегодняшний день? — думала я тогда, даже не догадываясь, чем этот день все-таки закончится...

— Держись крепче, — я обняла руками Би, греясь о ее толстовку, — засекай. Будем у твоего дома через одно твоё моргание.

— Угу, — хмыкнула куда-то в ткань ее капюшона, — верю.

Гул мотора оглушал. Холодный ветер бил в лицо и метал волосы во все стороны, пока мы на скорости гнали по улицам Темных Вод, объезжая ямы на разбитом асфальте.

Несмотря ни на что... почему-то хотелось улыбаться. И в этот момент я поймала косой взгляд Би в зеркале заднего вида:

— Ну как? — пыталась перекричать она двигатель.

Вместо ответа я выдавила самую широкую улыбку, которую только могла. И, кажется, за последнее время она была самой искренней.

Сладкое чувство свободы вперемешку с адреналином окрыляли. Не хотелось, чтобы поездка хоть когда-нибудь кончалась, но внезапно мы начали сбавлять скорость, аккурат недалеко от высоких кованых ворот поместья Ротенберг.

5.1

— Кхм, — раздалось деликатное покашливание сбоку, — Фелиса, не могла бы ты подать мне соль?

Оторвавшись от собственной тарелки, я скосила взгляд на сестру, а затем на солонку, стоящую в нескольких сантиметрах от нее. Выразительно возвела кверху бровь.

Роза округлила глаза. Демонстративно дернула плечами и одними губами прошептала:

«Выпрями спину. Он смотрит», — я зажевала внутреннюю сторону щеки. Сделала глубокий вдох, сжимая вспотевшими пальцами нож, и подняла глаза.

Чтобы встретиться ими с прямым взглядом Робина Штайнера.

Моим будущим свекром.

Прищурив веки, отчего тонкие трещинки морщин расползлись по его лицу, альфа скользил по мне внимательным взором. Дотошным. Сканирующим. Будто вскрытие трупа провести им пытался.

Я передернула плечами, по совету Розы выпрямляя спину.

— Голубой вам к лицу, мисс Фелиса, — прокомментировал мое платье мужчина. — Красиво оттеняет цвет ваших глаз.

— Благодарю, — выдавила сухо и тихо, опуская взгляд. Ровно так, как учили нас в колледже, на что тут же услышала довольную усмешку альфы и едва сдержалась, чтобы в голос не цыкнуть.

— Все-таки я не ошибся с выбором. За эти годы вы основательно расцвели. Впрочем, как и ваши несомненно прекрасные сестры, — продолжил Штайнер, когда я принялась за еду, что встала в горле тошнотворным комом. — Дамьену определенно повезло.

Ага.

Я бросила взгляд на сидящих за столом. Смущенную Розу и ее слегка задремавшего со скуки мужа. Пару Моники и ее супруга, сидящих от нас по диагонали. Чету Штайнеров и маму, задумчиво крутящую в руке бокал в гордом одиночестве.

Прямо как и я, что задавалась только одним единственным вопросом...

— Кстати говоря, — подала голос мама, — где же пропадает наш везунчик? Как долго нам еще его ждать?

Я посмотрела на пустующее место рядом с собой и поджала губы, чувствуя, как в груди разгорается что-то едкое. До боли жгучее и обидное. Въедливо точившее внутренности.

Тот, из-за кого я столько нервничала, приезжая сюда, параноидально кромсая зубами изнутри собственные щеки и губы, пока меня дергали весь день, едва не доводя до истерии, просто взял и...

Не пришел.

Классно.

Жена Штайнера, Элизабет, виновато улыбнулась.

— Он... скоро будет. Какие-то срочные дела в городе, не смог освободиться раньше, — вдруг омега перевела взгляд с матери на меня. — Кстати говоря, от знакомых преподавателей в колледже я наслышана о твоих успехах в учебе, Фелиса, — да ну? — Ты большая молодец.

Я растерянно моргнула, не ожидая похвалы. Особенно от фактически незнакомой мне женщины.

— Спасибо...

— Помнится, по рассказам нашей Лоретты, учиться там было сущим кошмаром. Это правда так?

— О, — я схватилась за бокал, — сложно, конечно, но... увлекательно.

Особенно удушающий мордобой с Ройен и ее подружками — весьма увлекательное занятие.

Интересно. А об этом ей тоже рассказали?

— А что же тебе нравится больше всего? У тебя есть любимый предмет? — с неподдельным интересом посмотрела на меня омега, подложив ладони под подбородок.

— Кхм-кхм, — в очередной раз раздался кашель откуда-то сбоку.

Я несмело растянула губы в улыбке, воспряв духом, наверное, впервые с приезда домой увидев столько участия и внимания при рассказе о моих делах в глазах собеседника. Тем более матери моего жениха и будущего мужа.

И меня понесло:

— Знаете, наверное, больше всего я люблю зарубежную литературу и историю, однако моя самая большая любовь — это все-таки плавание…

— Вот как, — Элизабет изменилась в лице. В замешательстве вскинула бровь, неуверенно повернувшись к мужу, прежде чем за столом опять послышался кашель. Ещё более громкий, чем прежде, — Хм. Не знала, что в женском колледже проводятся такие… мужские занятия спортом.

— Они не преподаются. Это, так скажем, дополнительные секции. Желающие могут записаться на любое понравившееся направление. На выбор ещё, конечно, были бальные танцы и гимнастика, но я все-таки решила, что лучше всего именно плавание. Я с детства обожаю воду, поэтому…

— Прежде чем самостоятельно принимать подобные решения, — перебил низким голосом Штайнер, — В первую очередь стоило обсудить это с нами.

Я непонимающе моргнула, едва не выронив бокал из рук.

— Простите, что?..

Темный прищуренный взгляд альфы сузился ещё больше.

— Это не тот вид спорта, в которым бы я хотел видеть будущую мать моих внуков. Не уверен, что мне импонирует в качестве невестки… пловчиха. Уходите оттуда и делайте выбор в пользу танцев.

Я немо раскрыла губы, но так и не смогла выдавить ни звука, растерянно пялясь на чету будущих родственников.

— Но… в чем заключается проблема? — я нахмурилась, игнорируя выразительные кашель и моргание Розы сбоку от себя, дошедшие до абсурда, — Это ведь никак не отразится на моем здоровье. Скорее наоборот. К тому же, говоря без лишней гордости, у меня действительно хорошие результаты, и скоро я буду выступать на соревнованиях…

— Исключено, — громыхнул Штайнер, звонко кинув приборы на опустевшую тарелку. Прислуга тут же кинулась ее спешно убирать, — Не дай черт хоть один журналюга узнает об этом и и выставит ваши непотребные фото, прямо как…

Он не закончил, но скривил лицо так, что гадать не надо — все без слов понятно.

Я раздула ноздри, с трудом сдерживая себя:

— Это ведь спорт, а не…

— Мисс Фелиса, вам непонятны мои слова с первого раза? — вызывающе вскинул бровь альфа, — Прискорбно. Я считал, что учеба в колледже умерит пыл в вашей крови Ротенбергов и хоть сколько-нибудь скомпенсирует отсутствие мужского воспитания, но…

— Но? — я усмехнулась, — Боитесь, что все повторится ровно также, как и с моим братом?

— Фелиса… — ахнул кто-то за столом. Кажется, это была Моника.

Атмосфера в в столовой накалялась все сильнее, точно также, как и взгляд Робина Штайнера, полный бешенства и желчи.

— Не смейте произносить имя этого… — он запнулся, — Бастарда в стенах этого дома.

5.2

Меня трясло.

Лихорадило охваченное жаром тело, и потели ладони, пока я бежала по лестнице вниз. Прямо на летнюю террасу под открытым небом.

Нужно остудиться.

За спиной раздавался топот и тяжкое дыхание охраны, преследующей меня. Буквально наступающей на пятки. Бесят.

Скользнув в узкое пространство между колонной и кустом, я села на корточки, рукой подхватив подол платья. Опустив голову, закрыла ладонью рот, задержав прерывистое от бега дыхание, услышав резкое:

— Где она?

— Мы ее потеряли.

— Скорее всего, убежала в сад. Двое идут туда, остальные продолжают патрулировать рядом с придомовой территорией. Приказ ясен?

— Так точно, сэр.

Только дождавшись, когда последний из церберов Штайнера покинет деревянный помост, я выглянула из собственного укрытия, с трудом держась на нетвердых ногах из-за крупно бившей тело дрожи:

— Ху-у-у... — вырвалось прерывистое, прежде чем я заткнула рот кулаком. Не дай бог услышат и...

Я до рези зажмурила веки.

Даже в собственном доме больше не могу чувствовать себя в безопасности.

«…— Ваш? — насмехательски прозвучал голос Робина Штайнера в моей голове».

Как и красноречивое молчание матери в ответ.

Что, если поместье Ротенберг действительно больше нам не принадлежит, и теперь это не мой дом не только по ощущениям, но и по бумагам на самом деле? И что, если далеко не только дом, но и... завод тоже?..

Будь я уже прямо сейчас женой Дамьена Штайнера, их семья могла бы разве что встать в длинную очередь из наследников за моей матерью, сестрами и их новоиспеченными семьями. Да и то только при условии смерти моего отца или...

Я застыла.

...или его недееспособности.

Поежившись от промозглого холодного ветра, сорвавшего последние листья с деревьев, я пошла в противоположную от сада сторону. Туда, куда ни за что не пошла бы сама по собственной воле. В сторону флигеля для работников поместья, дорога к которому проходила через...

Псарню.

Охотничья стая отца.

К собакам я была равнодушна до той поры, пока эти исчадия ада не напали на меня в Темных Водах, из-за чего меня едва не затянуло в речной коллектор. И если же страхом воды после произошедшего я не обзавелась, то вот четвероногих мохнатиков стала бояться так, что от одного их вида, казалось, могла на месте скончаться...

Правда, проходя мимо решетчатых камер, я не услышала привычного лая и рыка. Настороженно нахмурилась и, осмелевшись, подошла ближе, прищуривая взгляд, чтобы увидеть...

— Не бойтесь. Он не укусит.

— О боже!

Дёрнувшись, я схватилась за сердце. Резко обернулась и увидела горничную, держащую в руках плед.

— Простите, мисс Ротенберг, — виновато поджала девушка губы. — Не хотела вас напугать. Просто увидела вас в окне раздетой в одном лишь платье и решила принести плед. Всё-таки на улице уже не лето...

— Спасибо, — машинально кивнула, переводя дух, принимая в руки покрывало. А затем задумчиво насупила брови: — Погодите... Вы сказали «он»?

Горничная непонимающе моргнула.

— Их же было трое, — ахнув, омега понятливо закивала.

— Всё верно, да. Однако из всей троицы остался разве что Ганс, да и тот, старик, хворает, — девушка жалостливо покосилась в сторону клетки, будто в ней не кровожадное чудище сидело, а какой-нибудь милый кролик. — Миссис Ротенберг уже подумывает над тем, чтобы и его отвезти к ветеринару на усыпление...

— Как?

— Жалко его, конечно, но что поделать. Без своих тоскует сильно, да и на охоту в лес без хозяина не сильно рвётся...

Я покосилась в сторону вольера, разглядев в темноте очертания здоровой туши пса, развалившейся на полу. Уткнувшись мордой в собственные вытянутые вперёд лапы, Ганс не подавал признаков жизни. Даже глаза не открыл.

Наверное, впервые с момента нападения бешеных собак в моём сердце что-то дрогнуло по отношению к этому жуткому существу.

И, обалдев от собственных действий, я протянула руку сквозь прутья, касаясь холки чудовища, чуть поглаживая, на что в ответ услышала еле различимое урчание.

— Вы ему определённо нравитесь, — констатировала горничная. И уже тише добавила: — Ваших матушку и сестёр он так не жалует...

Я грустно улыбнулась, покосившись на наполненные водой и кормом миски, нетронуто стоящие в стороне.

— Хороший пёс, — шептала тихо, почувствовав мокрый шершавый язык на собственном запястье, прежде чем, вздохнув, поднялась на ноги. — Кто с ним ходит на охоту?

— О. В последний раз пытался один из телохранителей. Хотел вывезти его в лес, да только Ганс даже из клетки выходить не стал...

— Ясно.

Я поджала губы, плотнее заворачиваясь в плед. Правда, теплее от этого не стало.

— Простите, что лезу не в свое дело, мисс Ротенберг, но возвращайтесь-ка лучше в дом. А то простынете накануне праздненства, нехорошо будет...

Слово-то какое — праздненство. Бр.

Я передернула плечами.

— Да, пора. — а иначе на мои поиски Штайнер отправит целый батальон.

Я уныло покосилась в сторону дома, прежде чем, вздохнув, не поплелась в его сторону. Правда, когда увидела вытянутые лица собственных телохранителей, что-то бурно обсуждающих около входа, не сдержалась от гадливой ухмылочки.

— Мисс, а вы...

— Хотите у меня что-то спросить?

Альфа немо раскрыл губы и покачал головой, отходя в сторону, чтобы пропустить меня внутрь.

— Ну и славно.

Скинув плед, я расправила невидимые складки на подоле, остановившись в коридоре перед закрытыми дверями столовой. Не хотела туда возвращаться, но...

Сощурила глаза от слепящих бликов, похожих на свет фар с улицы, и выглянула в окно, в котором увидела остановившуюся рядом с воротами незнакомую машину и оперевшуюся задницей о ее капот массивную фигуру в пальто, расслабленно чадящую в воздух сигаретный дым.

Даже гадать не надо.

Это он.

Мой жених.

Дамьен Штайнер.

Пусть с такого расстояния невозможно было рассмотреть глаза и черты лица, однако создавалось ощущение, будто он смотрел в сторону особняка. Прямо в эти окна на втором этаже, где стояла я и...

6.1

— Марго, — вырвалось непроизвольно, когда мои губы сами собой разъехались в улыбке.

Ровно до того момента, пока я не опустила взгляд вниз. На ее облитые грязью плащ и туфли.

— Господи. Мелочь, ты с какого сеновала свалилась? Все волосы в каких-то листьях, да еще торчат во все стороны. Я надеюсь, ты не с самого начала ужина с такой прической сидишь?

А.

Да?..

То есть реакция телохранителей при виде меня на входе была не из-за... Блин. И почему горничная мне об этом ничего не сказала?

Боже.

Какой позор.

— А сама-то, — я смущенно поджала губы и обвела глазами ее переминающиеся на одном месте затянутые в колготки ноги, сплошь все в мокрых черных разводах, — из какой лужи вылезла?

Маргарита подкатила глаза, искоса кинув взгляд в окно.

— Тц. Да там... Неважно.

— М. А ты... — я запнулась, едва сестра, нахмурив брови, протянула руку к моей голове. — Где ты пропадала столько времени?

Она брезгливо откинула парочку мелких соринок из моих волос в сторону, прежде чем ответила:

— Были кое-какие дела. Разве мама не рассказывала? — я качнула головой, на что сестра протяжно вздохнула. — Пойдем в уборную. Нам обеим нужно привести себя в порядок.

Семеня следом за ее уверенной походкой, я с нескрываемым восхищением не могла оторвать от нее глаз.

Она так изменилась с нашей последней встречи. Стала еще более женственной и красивой, отчего мне стало даже неловко.

Казалось, сколько бы мне ни было лет, на фоне Маргариты я по-прежнему буду выглядеть как нескладный туповатый подросток. Пусть даже с запахом пробужденной половозрелой омеги.

Из нас четверых Марго всегда была самой уверенной и непоколебимой. Умной и решительной — едва ли не железной, что неудивительно, ведь ее с самого рождения готовили стать главной наследницей и продолжательницей рода Ротенберг. Правда, ровно до того дня, когда все не изменилось и в нашем доме не появился...

Эзра.

Наш единокровный брат и единственный сын отца.

И все же, пусть с братом у нас была какая-то особая связь, из сестер Маргарита была мне ближе остальных.

— Так ты расскажешь, что за дела у тебя были? — спросила я, едва за нашими спинами закрылась дверь.

— Сначала расчешись, чучелко лохматое, — хмыкнула Марго, стащив с плеч плащ и с отвращением скинув его на пол. — Держи.

Я перехватила из рук сестры гребень и повернулась к зеркалу, чтобы в голос не заорать.

Недаром же охрана дара речи лишилась. Это просто...

Где я успела нахватать волосами столько листвы? Сидя за кустарником?

И главное, как горничная всего этого не заметила? Специально умолчала? Найти б ее и втрое больше в прическу напихать, если это так.

А с виду такая милая. Плед, блин, принесла.

Тьфу.

— Даже спрашивать не буду, где ты лазила в последний час вместо того, чтобы знакомиться с женихом и будущими родственниками...

— Вот и не спрашивай, — огрызнулась, остервенело прочесывая растрепанные космы. — Сама, между прочим, не лучше.

Маргарита раздраженно цыкнула, устав оттирать пятна грязи от колготок, и просто-напросто бесцеремонно стащила их с ног вместе с туфлями.

Я округлила глаза.

— Оу...

— Заткнись.

— Что-то, я смотрю, ты больно не в духе, чтобы знакомиться с «будущими родственниками», — передразнила я. — Где же ты «лазила» весь день, раз так...

— Я сказала, заткнись.

Я не сдержала смешок.

— Как скажешь. Кстати говоря, мой жених прямо как ты — такой же опоздун. Так вы похожи... Ой, — я приложила пальцы к губам, — не родственники случайно?

— Тц. Уйми свои тупые шутки, язва. Уж больно ты болтливая для стеснительной невесты на выданье...

— Главное, что не плаксивая. Уже хорошо...

— Боже. Этого еще не хватало, — перебив, вздохнула Маргарита, подставив руки под холодную воду и приложив мокрые ладони к пылающим щекам. — Устала, черт возьми. Скоро открытие цеха по производству эксклюзивного художественного металла, которым я буду руководить, и это высасывает из меня все последние силы...

А?

Я недоуменно моргнула.

— Художественного ме... чего?

— Я имею в виду изготовление отделочных материалов из отходов, которые... В общем, неважно, — устало отмахнулась сестра. — Знаю. Звучит ужасно. Но на данный момент это пока что мой единственный экологический проект, который я смогла согласовать со Штайнером. Городу и в особенности Темным Водам это необходимо, но… Будь он неладен, черт хренов…

Я открыла рот, но так и не смогла выдавить ни звука — жуткая злость когтями сдавливала горло.

— Какое он вообще имеет право, — прокашлялась я, — указывать тебе... нам! Как и что делать? Завод и все его побочные направления — это наше, чёрт побери, дело!

— Ты не понимаешь...

Маргарита в последний раз кинула взгляд в зеркало, поправляя платье и прическу. Схватила меня под руку, открывая дверь в коридор:

— Нам нужно идти. Я и так опоздала, еще и мы с тобой здесь сколько времени треплемся без дела.

— Марго, они подминают под себя наш завод!

— Не кричи, — шикнула сестра. И уже более тихо произнесла: — Да, подминают. И имеют на это полное право…

— Какое?! Хоть кто-то из них имеет хотя бы косвенное отношение к наследию Ротенбергов?

— Я сказала, не кричи, Фелиса. Чему тебя учат в твоем колледже? Напомни, пожалуйста.

— Марго, — проигнорировала ее выпад, — Мы должны с этим что-то сделать. Нужно обсудить это с мамой, и пока жив отец…

Я осеклась, заметив немигающий взгляд сестры, чувствуя, как озноб пробил все тело.

— Марго?

Она сжала губы.

— Я видела Райтера сегодня в поместье, — вспомнила внезапно о визите врача, — Скажи. Что с…

— Кхм, — раздалось за моей спиной раньше, чем сестра предупреждающе дернула меня за рукав платья, отчего я резко обернулась, встречаясь взглядом с ним.

Дамьеном Штайнером собственной персоной.

***

Дорогие читатели, если вам нравится история, то поддержите ее своими «звездочками» и комментариями, а также подпишитесь на мою страничку, чтобы не пропустить все актуальные новости!

6.2

Нельзя не признать, что в жизни он даже привлекательнее, чем на фото.

Высокий. Массивный, но не грузный — именно что поджарый, будто ежедневно тягает здоровые куски железа в зале, отчего кипенно-белая рубашка едва по швам не трещала от напряжения на его широких плечах.

И лицо — ну просто мечта художника-перфекциониста.

Язык не поворачивается его назвать никак иначе, чем красивым. С правильными, почти идеальными чертами лица. Разве что заметное искривление носа создавало диссонанс. Однако, на мой взгляд, это даже хорошо, потому как делало это шикарное, вылепленное чьими-то явно божественными ручками лицо хоть сколько-нибудь живым.

Живым, но не дружелюбным.

Потому что таким взглядом, которым окинули нас с Марго, можно разве что на тухлую рыбу смотреть. Точно не на двух объективно симпатичных омег.

— Кхм, — раздалось вновь, когда я почувствовала болющий тычок локтем между ребер и едва сдержалась, чтобы не зашипеть. С возмущением покосилась на сестру и встретилась с ее выразительно выпученными глазами. Прямо-таки красноречиво большими.

— Эм... Добрый вечер, мистер Штайнер, — вздохнув, распрямила плечи, переводя взгляд на кислое выражение лица альфы. Боже. Он может хотя бы чуть-чуть улыбнуться? — Рада видеть вас в поместье Ро...

— Я тоже рад наконец познакомиться с вами, мисс Фелиса, — перебил меня низкий голос, а затем глаза оборотня медленно перетекли с моего лица на Марго. — А говорили, что платье безнадежно испорчено. Смотрю, вам все-таки удалось привести себя в порядок.

Маргарита выдавила неестественно милую улыбочку.

— Вашими молитвами, мистер Штайнер. Грязь попала только на плащ.

— И на ваши славные коленочки, я смотрю. Без капрона вам определенно лучше, — опустил он темный взгляд, отчего я поперхнулась воздухом, а сестра пошла красными пятнами стыда. — Мисс Фелиса, позволите мне проводить вас и вашу сестру до столовой?

Мне внезапно предложили локоть.

— О. Конечно, — шептала растерянно, покосившись на не отошедшее от неловкой сцены малиновое лицо Марго. — Можно просто на «ты» и по имени.

Дамьен кивнул, усмехаясь глазами.

— Согласен, — блеснули в темноте коридора его белые зубы. — К чему эти формальности, когда совсем скоро мы станем настолько близки, верно?

Я поджала губы.

— Верно, — кивнула уныло.

Близки...

Ага.

Очень.

Моя рука осторожно обхватила локоть мужчины, когда я впервые отчетливо почувствовала его аромат. Очень мужской, терпкий и пряный. Необычный. И тем не менее очень приятный.

Так непривычно его вдыхать и ощущать так полно. Особенно с учетом того, что все эти годы после пробуждения звериной сущности у меня не было в окружении мужчин, кроме тренера Гарвина и телохранителей, чьи запахи я помнила до мельчайших подробностей.

Нужно... привыкать.

— Расскажи о себе, Фелиса, — попросил жених, ведя меня вдоль коридора, пока хмурая Марго неохотно плелась за нами следом. — Кроме того, что ты безумно красива, я ничего о тебе не знаю.

Безумно красива? Приятно, конечно, но...

Я аккуратно скосила взгляд на Дамьена, понимая, что он бессовестно врет.

По сравнению с ним я могу разве что прикурить в сторонке. Тем более если брать в расчет густоту его ресниц и полноту губ...

Блин.

— Что именно вы... ты хочешь узнать?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Обо всем..? Например, о твоей учебе в колледже.

Опять?!

Не перекосить лицо удалось с трудом.

— Эм, — я замялась. — Что ж... Это довольно увлекательно.

Дамьен усмехнулся краешком губ.

— А я смотрю, ты немногословна, — он скосил хитрый взгляд за плечо. — В отличие от своей сестры.

Я повернулась вслед за ним, заметив опять красное лицо Марго, что беззвучно шептала себе под нос что-то похожее на «пошел в жопу», и едва удержалась, чтобы не вскинуть вопросительно бровь.

— Моей сестры?..

— Сегодня я узнал о себе и своей езде много... интересного, — Маргарита вспыхнула.

— Не я виновата, что либо вас учили водить спустя рукава, либо вы... так учились.

— Вот как, — хмыкнул Штайнер. — Я тебя просто не увидел и, заметь, уже за это извинился.

— Тебя? А разве я вам позволяла обращаться ко мне на «ты»? Или вы не только к вождению относитесь так наплевательски?

— Как скажете, мисс Марго...

— Маргарита!

— Мисс Маргарита, — послушно исправился альфа. — Напомните, пожалуйста, у вас есть водительское удостоверение?

Сестра поджала губы, замявшись:

— Нет, но...

— В таком случае с чего вы решили, будто в праве судить меня за вождение, если сами ничего в нем не смыслите?

Я насупила брови, наблюдая за тем, как растерянно заморгала Марго.

— Наша семья... Я не могу его иметь. И вы прекрасно это знаете.

— Конечно знаю. И я с этим очень даже согласен. У вас, омег, слишком импульсивный и склочный характер для того, чтобы допускать вас к водительскому креслу. И вы тому яркий пример. Был бы я в своем праве, то давно бы запретил выдачу удостоверения омегам в принципе...

От подобного заявления я забыла, как дышать.

— Вы... Что вы себе позволяете?! То, что я по требованию семьи не пошла учиться вождению, не означает, что все омеги в целом не имеют на это право!

— Имеют, конечно, — цинично хмыкнул Дамьен, отчего озноб пошел по коже. — Впрочем, как и остальные права совать свои миленькие маленькие носы туда, куда не нужно. В том числе и в руководство заводом, не так ли?

Замерев, сестра открыла рот, но не смогла издать ни звука.

Разжав пальцы, я отпустила рукав альфы, поймав немой вопрос во взгляде Штайнера, что тут же поинтересовался:

— Фелиса, что-то не так?

— Да, — произнесла твердо. — Извинись перед моей сестрой. Немедленно.

Губы оборотня разрезала неприятная усмешка.

— А не кажется ли, что за сегодняшний день я и так слишком часто перед ней раскланиваюсь? С меня ли не хватит? И тем более за что?

7.1

Наверное, впервые с момента моего приезда я видела на ее лице столько эмоций — как ее взгляд сквозь лютый холод метал гром и молнии.

— Мама, — я наблюдала за тем, как, цокая каблуками, она стремительно двигалась в мою сторону. — Да, я знаю. Это прозвучало грубо, но он первый начал оскорблять Маргариту, а затем...

— Фелиса, — шипела тихо Изабелла Ротенберг. — Ты представляешь себя в некрасивом виде. В первую очередь, с будущим мужем нужно общаться с уважением, а ты...

— О каком уважении идет речь, если он первый его не проявляет?!

— Ты же женщина. Будь терпимее и...

— А он мужчина, и что с того? — перебила, опустив взгляд, заметив, как судорожно сжались в кулак ее пальцы, будто она еле сдерживалась, чтобы меня не ударить.

— ...сдержаннее. Не для этого ли тебя отправили учиться в закрытый колледж? — закончила сквозь зубы мама, прежде чем добавила еще тише: — Или единственное, чем ты там занимаешься, так это купальные трусы перед тренером светишь?!

Я заторможенно моргнула. Захлебнулась собственным вдохом, как от удара под дых.

— Мама... — вырвалось почти неслышное в оглушающей тишине коридора.

— Миссис Ротенберг, не стоит. Мне, несомненно, приятна ваша поддержка, но Фелиса не сказала ничего такого, чтобы я счел оскорбительным, — вступил в разговор Дамьен, положив тяжелую ладонь мне на плечо, из-за чего я непроизвольно дернулась, но продолжила стоять на месте.

— Неужели? — вырвалось саркастичное из ее рта.

— Именно так, — кивнул альфа. — Просто Фелиса... немного перенервничала. В последний раз мы видели друг друга, когда она была еще совсем малышкой, поэтому можно считать, что это наша первая встреча.

Скрестив руки на груди, Изабелла Ротенберг презрительно поджала губы.

— Что ж, в таком случае нам стоит вернуться к ужину, Дамьен. Твои родители ждут нас. Некрасиво заставлять их сидеть в одиночестве и дальше.

— Я... — начала тихо, но внезапно оказалась перебита Штайнером.

— Я думаю, Фелисе на сегодня довольно светского общения с будущими родственниками. Всё-таки это большой стресс. Она только приехала, переволновалась и не очень хорошо чувствует себя, верно?

Я даже сначала не узнала его голос, что так ласково говорил со мной, пока не повернула голову в его сторону и машинально не сглотнула, столкнувшись с маньячной чертовщинкой, беснующейся в глубине черного зрачка. На первый взгляд такой незаметной, но настолько жуткой, что дрожь пробирала всё тело. До самых костей.

— Так ведь?

Замерла. Нервно зажевала губу, прежде чем вытолкнула тихое:

— Да.

Прикрыв веки, оборотень кивнул, довольный моим ответом.

— Думаю, мне следует проводить мою невесту до покоев и там...

— Но!..

— Не подумайте ничего плохого, — хмыкнул альфа, схватив мое запястье и заставив обхватить им его локоть. — Только проводить, ничего более. К тому же, в случае чего охрана Фелисы всегда следует за ней, не так ли? Не беспокойтесь, невинность и целомудрие моей невесты будут тщательно оберегаться вплоть до самой церемонии бракосочетания.

Почему-то от этих слов спокойнее не стало. Ровно наоборот — табун тревожных мурашек побежал по коже, когда теплая ладонь скользнула мне за спину, приобнимая.

— Извинитесь за нас перед моими родителями. Хотя, — он приостановился, — сделаю это сам, как только провожу Фелису.

Я скосила взгляд на притихшую мать и сестру, что сжимала и разжимала кулаки, нервно поджав губы. Лихорадочным взглядом скакала с моего лица на Штайнера и обратно, но сказать что-то против не имела права.

— Идем, — мягко подтолкнул в спину Дамьен, когда я на секунду замешкалась. — Так интересно узнать, как же все-таки жила до нашего знакомства моя невеста...

— Я здесь практически не жила, — пробубнила тихо.

— Ах да. Точно. Совсем забыл, что из колледжа выпускают разве что на каникулы. Правда, для нашего случая они все-таки сделали исключение, верно? — скосил он насмешливый взгляд на мои пылающие щеки, отчего я инстинктивно поёжилась.

Даже группа телохранителей, дышащих нам в спину, не успокаивали мои натянутые нервы и жалобно скулящую вторую ипостась внутри.

Тем более когда мы зашли на территорию покоев.

— Мило, — вынес вердикт Штайнер, подойдя к окну. Пальцами смял бархатные шторы, оставив след на ткани. — Сама выбирала дизайн?

Я обвела пространство безразличным взглядом. Поёжившись, обняла себя за плечи, когда взгляд альфы упал на заправленную кровать и оставленный горничными чемодан.

— В десять лет? Конечно, нет.

— Здесь очень пусто...

— Я же говорила, что почти не жила здесь.

— ...и запаха твоего нет, — закончил мужчина, приблизившись. Встал буквально в нескольких сантиметрах, из-за чего я ощущала исходящий от его тела жар. — Печально. Пахнешь ты вкусно.

Я сглотнула.

— В... тебе лучше уйти, — я опустила взгляд и в этот момент почувствовала, как чужие пальцы подхватили выпавшую из прически прядь. — Не надо!..

— Боишься? — вкрадчиво спросил Штайнер, наклоняя голову. Едва ли не нос к носу сталкиваясь со мной. — Я же сказал, что до свадьбы не трону. Не веришь?

Я промолчала. Язык от страха распух во рту, не шевелясь.

Он сделал еще шаг и вдруг положил ладонь мне на щеку, задумчиво водя по ней подушечками пальцев, прежде чем я почувствовала его горячее дыхание на коже и отшатнулась, как ошпаренная:

— Не верю, — поборов спазм в горле, произнесла уверенно: — За моей дверью охрана, поэтому тронешь еще хоть раз...

Тихий смех прозвучал за секунду до того, как Штайнер, намотавший мой локон на свой палец, не потянул его с силой на себя, отчего я зашипела и буквально с писком влетела в его тело.

— Пока ты стояла, заткнув рот, я еще думал, что плоды стараний преподавателей в колледже не прошли даром, — цыкнул альфа. — Видимо, зря.

— Что себе позволяешь? Отпусти!

— Я прощу тебе дерзость в коридоре, но повторишь ее еще хоть раз...

— Повторю. Пошел в жопу, — прошипела по слогам, выдергивая собственные волосы из чужой хватки. — Расслышал? Или еще громче повторить надо?

7.2

***

— Мисс, — окликнул водитель, встречаясь со мной взглядом через зеркало заднего вида. — Приехали. Дальше в квартал я не поеду.

Я кивнула, отсчитывая деньги.

— Да, знаю. Спасибо.

Дождавшись, пока свет фар такси погаснет в ночной темноте, я обвела окружающую местность внимательным взглядом.

Заброшенная остановка общественного транспорта. Разбитый асфальт. Вибрации проводов и единственный зловеще мигающий фонарь.

Всё.

Я плотнее укуталась в кардиган, чувствуя пронизывающий ветер на выглядывающих из-под платья голых ногах. Прикрыв веки, сделала глубокий вдох и... улыбнулась.

Воздух в Темных Водах был особенным. Не таким, как в других районах города. Далеко не самым чистым и местами даже неприятным из-за привкуса гари и расплавленного металла.

Он въедался в волосы и кожу. Оставался на одежде. Кружил голову до бензиновых кругов перед глазами, и всё же... Его хотелось вдыхать. Глубоко. Жадно. Упиваясь его вкусом.

Вкусом свободы.

Грохотала музыка в наушниках, пока я брела по улицам, перепрыгивая выбоины на тротуаре. Разглядывала чужие и одновременно давно знакомые улицы. Громадные высотки и их облупленные, убитые фасады. Кое-где из окон которых горел теплый свет. А кое-где... уже нет.

Изначально я планировала как можно скорее дойти до нужного адреса, нигде не задерживаясь, но...

Остановилась напротив дома. Одного из тысячи однотипных панелек рабочего квартала. Взглядом зацепилась за детскую площадку и старые качели, на которые тут же устало плюхнулась. Размякла, прислонившись лбом к ржавой перекладине. Глазами считала этажи, игнорируя непонятно откуда взявшуюся разгорающуюся боль в груди.

«Ублюдок мэра. Вали из нашего квартала» — гласила почти стертая надпись на подъездной двери, от которой почему-то тревожно засосало под ложечкой.

Наверное, не существует ни одного жителя Темных Вод, кто ни разу не слышал имя Эзры Мора. Его и его группировки, что держала в страхе даже самых последних отморозков — мошенников, закладчиков и насильников.

Моего брата боялись. Слушались и уважали. Беспрекословно принимали его главенство в квартале до тех пор, пока он не уехал. Не оставил Темные Воды. Родной дом, свою стаю и...

Меня.

Я зажмурилась, с трудом сдерживая вставший в горле ком и жгущие глаза слезы, когда музыку в наушниках стал перекрикивать фантомный голос Эзры из моих воспоминаний. Его жуткий крик, от которого рвалось в кровавые клочья мое сердце:

«Я убью Штайнера. Его и ублюдка безымянного...»

О том, что Штайнер так резко изменит свое решение насчет помолвки Дамьена и Розы, не мог знать никто. А если бы Эзра знал, он бы успел. Непременно бы приехал и успел, но...

«Мисс Ротенберг, вы должны проследовать с нами», — но тогда не успел никто.

Ни брат, рычавший в повисшую трубку. Ни Би, успевшая спрятаться в кустах и беспомощно наблюдавшая за тем, как амбалы Штайнера сажали меня в автомобиль. Ни мать, со своего молчаливого согласия следившая за происходящим с балкона.

Ни призрак прошлого, что, казалось, мне действительно тогда всего лишь привиделся...

— Что за хрень?..

Я опустила хмурый взгляд на телефон в собственных руках, когда музыка в наушниках вдруг перестала играть. Тот, мигнув красным индикатором пустой батареи, потух, превращаясь в безжизненный кирпичик.

— Блять... — ругнулась тихо, чувствуя, как волосы на загривке ни с того ни с сего встали дыбом, ровно за секунду, как я услышала смех и чужие голоса.

Напряглась всем телом, озираясь по сторонам, и вздрогнула, подрываясь с места, услышав:

— Е-мае! Глянь туда! — улюлюкал кто-то пьяно. — Эй, кобылка! Не здоровая ли ты больно для детской качельки? Иди-ка сюда, давай покатаем на чем-нибудь поинтереснее!..

Дерьмо.

Это мне кричат?

— Слышь. Ты че, глухая? — Ан-нет. Кажется, действительно мне. — Сюда, говорю, пошла!

Ага.

Сейчас.

Не слыша ничего, я рванула сломя голову, куда глаза глядят. И лишь перепрыгивая невысокое ограждение, поняла, какую фатальную ошибку совершила:

— Ах ты, сучка! Играть с нами вздумала? — мама.

Я ускорилась, слыша в ушах грохот собственного сердца и сбившееся дыхание. Волосы выпали из пучка, мешая глазам. Подол платья бился об икры, затрудняя бег. И все же я мчала что есть сил, стараясь не плакать от страха и чувства настигающего пи...

— А-а-а! — закричала что есть мочи, когда меня больно дернули за плечо, едва не повалив на землю.

— Попалась! — руки действовали инстинктивно. Не думая, я кинула в лицо ничего не понимающего оборотня скомканные провода наушников, дезориентировав, острой гранью телефона проходясь по его скуле, оставляя глубокий след. — Тц. Шалава гребучая!

Пока он орал маты в мою сторону, держась за сочащуюся кровью щеку, к нему подоспели пьяные дружки, что кидали камни по моим ногам. Пытались ухватиться то за волосы, то за подол платья, но я оказалась быстрее.

Даже не знала, что могу быть такой резвой еще где-то, кроме плавания.

Правда, находясь на волоске от чего-то, чему я не могла дать название, оказывается, можно узнать о себе много интересного.

В том числе и то, что, оказывается, я могу отлично ориентироваться даже в малознакомых местах. Потому что, заметив нечто черное и здоровое, я, не раздумывая, подлезла под, как оказалось, огромный внедорожник, захлопнув рот собственной ладонью.

Вдруг совсем рядом с моей головой под днищем машины раздался топот и загнанное дыхание моих преследователей:

— Где эта сучка? — господи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Вы видели, куда она побежала?

— Мне кажется, я видел подол ее платья за углом того дома.

— Точно? — конечно, блять, точно.

— Не уверен, но...

— Отойди от тачки, бога ради! — рявкнул вдруг один из них, отчего я вздрогнула. — Тебе всего ливера продать денег не хватит, чтобы за одну только царапину ущерб возместить.

От машины кто-то резко отшатнулся, как от прокаженной. Я тихонько выдохнула.

8.1

Шорох шагов я услышала еще до того, как на лестничную площадку этажа завернула знакомая субтильная фигура.

— Кто здесь? А!.. — раздался вскрик. — Блядство!

Я сощурила воспаленные веки от резанувшего по ним света фонарика на телефоне, прежде чем додумалась прикрыть рукой глаза.

— Откуда?.. Твою мать! Фелиса...

Глаза Би — единственное, что не было скрыто платком и капюшоном, — расширились так сильно, что я не удержалась и растянула губы в такой широкой улыбке, что аж в уголках больно стало.

— Би...

— Господи-ты-боже-мой. Ты здесь сколько уже ждешь?

— Немало, — протянула я хрипло.

Попыталась подняться с корточек, однако из-за долгого сидения ноги затекли так сильно, что почти сразу подломились — и если б не вовремя протянутая ладонь Би, так бы и отбила себе всю задницу до синяков о бетонный пол.

— Ты с головой-то дружишь, воображала? Или в ней прямо совсем пусто? — несмотря на резкие слова, меня обняли так крепко, заставив утопить лицо в теплой, странно пахнущей только маслом и мазутом толстовке, что я с трудом почему-то удержала рвущиеся из глаз слезы. — Идиотка. Нельзя что ли было хотя бы написать?

— Прости. Телефон сел, — пробубнила ей в плечо, прежде чем выудила мобильник, демонстрируя тот Би. — Поэтому...

— Стоп. Это что, кровь? — дерьмо. — Фелиса!

— А я... эм...

— Фелиса! — повторила Би так громко, что в глазке соседской двери напротив загорелся свет. Блин. — И... ты какого хрена в платье? Вся в крови! Ты, о боже... Ты... Тебя...

— Би, успокойся. Всё хорошо...

— Какой, блять, хорошо? — ее руки лихорадочно зашарили по моему телу, отчего я на секунду опешила.

— Это не то, что ты подумала. Клянусь. Кровь не моя.

— Фелиса!..

— Тц, — подкатила глаза, пальцем подцепляя ткань на ее лице. — Сними повязку, блин! Теперь чувствуешь? Это не моя кровь. Не. Моя. Еще раз повторить или ты успокоилась?

— Ху, — выдохнула судорожно Би, растерев лицо руками, затянутыми в тугие перчатки. Украдкой покосилась на двери, за которыми из-за ее крика теперь явно караулили любопытные соседи, прежде чем мертвой хваткой не схватилась за мое запястье, из-за дрожи не с первого раза попадая ключом в замочную скважину. — Пойдем. Расскажешь мне всё с самого начала.

Только за нашими спинами захлопнулась дверь, я расслабила плечи, облегчённо выдыхая.

До этого момента даже не осознавала, насколько была напряжена, пока ждала Би в подъезде, как сбежавший беспризорник, — что, впрочем, очень даже походило на правду. Тем более без тёплой одежды, а главное — связи.

Блять.

В этом и основная проблема.

История повторяется.

Что, если в поместье уже знают о моем побеге и во всю бьют тревогу?

На тот момент я совсем об этом не думала, мечтая лишь об одном: свалить от ублюдка-жениха и его гребучей семейки, что не то что нагло нацелилась на наследие моего рода — уже захапала под себя его часть.

Понять бы теперь, насколько большую и насколько это критично?

А главное, как это исправить?

— Нет. Я передумала, — произнесла Би, когда зажегся свет в квартире. — Сначала ты снимешь с себя это дерьмо и выкинешь его на хрен. А лучше сожжешь к чертям собачьим.

Я подняла брови.

— Что?

— Ненавижу запах... крови, — кинула взгляд исподлобья на мое платье Би. — Сходи в душ.

— Но, — я растерянно моргнула. — У меня кроме него ничего нет.

— Возьмешь мою одежду. — поймала ее уже более спокойный и даже потеплевший взгляд. — Или хочешь, я дам тебе... плед?

Кончики губ сами собой дернулись наверх.

Так дико, имея родную семью и большой дом, всё время ловить себя на мысли, что хочется сюда — в грязное и опасное гетто. Самый маргинальный квартал города. Второй ад на земле. Темные Воды.

Тянет безумно. С каждым разом все сильнее. Именно сюда. В место, которое ощущалось ближе и роднее, чем что бы то ни было на свете — пусть хоть колледж или поместье Ротенберг.

— Хочу.

Губы Би дернулись в ответной еле заметной улыбке.

В груди, наверное, впервые за день стало по-настоящему тепло.

— Подожди. Сейчас принесу. Поставь пока чайник на кухне, — хмыкнула Би, — если вы, конечно, умеете это делать, мисс Фелиса Ротенберг.

Я прыснула.

— Сейчас узнаем.

Не включая свет, я с первого раза умудрилась поджечь спичками допотопную газовую конфорку, от которой по всему крохотному пространству кухни начал распространяться ужасный запах газа. Не выдержав его своим чувствительным обонянием, почти бежала открывать форточку.

И по привычке окинула улицу внимательным взглядом на наличие охраны, прячущейся в укромных уголках.

Будь они в курсе того, что я пропала, конвой с сиреной и сигнальными лампами давно бы начал шерстить по всем кварталам города. В том числе и Темных Водах.

Я была прекрасно осведомлена, что все мои звонки и переписки просматривались. Поэтому сколько бы я ни конспирировала свое общение с Би, при желании шавкам Штайнера не стоило никакого труда узнать о ней абсолютно всё. Тем более адрес или номер телефона.

Поэтому, дотошно сканируя взглядом, я ждала и одновременно страшилась абсолютного всего.

Однако не того, что мой взгляд вновь упадёт на тот самый внедорожник. И здоровую фигуру мужчины с накинутым на голову капюшоном толстовки рядом с ним.

Я прищурилась, вглядываясь в темноту.

Это и есть он?

Хозяин внедорожника?

Расслабленно пуская кольца сигаретного дыма в ночной воздух, он бесцельно вышагивал рядом с автомобилем, просматривая что-то в горящем экране телефона, пока не встал на место, где совсем недавно пряталась я. Замер. И вдруг начал... задыхаться?

Его плечи вздымались так бурно, будто ему не хватало кислорода. А ладони зашарили сначала по капоту, а затем по дверцам и колесам, спускаясь всё ниже, словно он пытался за что-то ухватиться. Разглядеть.

Что? Вроде царапин на ней я не оставляла. Не могла. Или...

8.2

Меня затрясло.

Подводили ослабшие ноги.

И сердце в груди стучало так громко, отдаваясь куда-то в основание горла, что я перестала слышать даже собственное дыхание, не говоря уже о вскипающем, свистящем на плите чайнике.

Всё заглушила одна-единственная мысль, на повторе звенящая в голове:

— Это не ты... Точно не ты...

Казалось, мой мозг воспалился. Опять сломался. Как тогда, пять лет назад, рядом с поместьем Ротенберг. В тот самый день, когда Робин Штайнер изменил свое решение и вместо Розы выбрал меня в качестве невесты для своего сына.

Когда мне показалось, что я видела его́.

Призрак далекого прошлого.

Я часто вспоминала брата. Безумно сильно по нему скучала. По нему и его истинной паре Марион, с которой они уехали в столицу.

А того, кто когда-то появился в нашем доме вместе с ним плечом к плечу, — никогда.

Или...

Почти никогда.

Тогда я была еще слишком маленькой, чтобы хорошо помнить тот день, когда Эзра впервые переступил порог особняка Ротенберг. Однако я помнила. В мельчайших подробностях.

Особенно хорошо его бледное, почти серое, изможденное лицо. Пугающе черные глаза, спрятанные под устало прикрытыми веками. И опущенные уголки губ, которыми он еле заметно дернул в подобие улыбки, когда встретился со мной взглядом.

В отличие от его не менее угрюмого жутковатого приятеля, что при виде меня едва ли не гримасу рвотного позыва сдерживал.

Я ему не нравилась.

Никогда.

Насколько же сильно я любила проводить время с Эзрой, настолько же прямо пропорционально ненавидела его тень и правую руку — Адама Снайдера.

И это было взаимно.

До сих пор помню треск собственного сердца в груди всякий раз, как он закатывал глаза при виде меня. Казалось, не мог вынести даже одного моего присутствия в радиусе десятков километров рядом с собой. И хорошо, если просто игнорировал, а не раздраженно цыкал на любое мое неосторожное действие или фразу.

Однако это било по мне даже больнее, чем его вечно кислое лицо.

Даже сейчас, спустя столько лет, я не понимала причину подобного отношения к маленькой, ни в чем не повинной девчонке. Тем более сестре друга. Что уж говорить про десятилетнего ребенка, коим я тогда была.

Всякий раз хотелось плакать, когда он проходил мимо. Мог задеть локтем или «случайно» подсечь ногой, когда я шла по коридору. А затем тихо ржать в собственный кулак, пока я позорно летела на пол, в кровь разбивая колени.

В такие дни под вечер в своей спальне я всегда находила лейкопластыри, упаковку леденцов или мои любимые шоколадные пирожные.

И что самое ужасное, из-за чего практически всё время хотелось провалиться сквозь пол от жгучего стыда и смущения — мне хотелось верить, что это Адам подобным образом извинялся за свое поведение, а не... стайка горничных, что каждый день проводила вечернюю уборку в моих покоях.

Не раз я пыталась наладить с ним контакт. Хотя бы ради Эзры. Однако любая малейшая попытка в сторону сближения с моей стороны заканчивалась жутким позором и очередной порцией слез.

Последняя из них была до ужаса смущающая меня просьба сорвать поспевшие яблоки в саду, когда я, покрываясь пятнами стыда и борясь с заиканием, сама подошла к парню, когда тот курил на летней террасе.

Выдыхая ужасно вонючий дым, из-за которого я всё время заходилась в кашле, он медленно скосил на меня бесцветный взгляд. Вопросительно вскинул наверх бровь и лениво спросил:

— Че ты там мяукнула?

Я растерянно моргнула.

— Я хотела спросить, — повторила уже тише, — не мог бы ты помочь сорвать мне яблоки в саду? Дерево очень высокое, и я боюсь, что не смогу достать их сама...

— Тц, — цыкнув, шумно вздохнул альфа.

— Так, — протянула неуверенно, когда молчание затянулось, — ты мне поможешь, да?

— Свали отсюда.

Я поперхнулась воздухом, вытянув лицо.

— Что?

— Что во фразе «свали отсюда» тебе непонятно? — подкатил глаза Адам.

Во мне начала подниматься волна неконтролируемой злости, из-за чего даже смущение отошло на второй план. И я возмущенно повысила голос:

— Тебе что, сложно?

— Сложно.

— Серьезно? Но... Я же вежливо попросила...

— Для такого у тебя есть старший брат. Ему и еби мозги подобной хренью.

Я вылупила глаза, ошарашенная такой грубостью.

— Но Эзры нет сейчас в поместье...

— Чертово недоразумение, — покачал головой парень. Сбил пальцем пепел, что, подхваченный ветром, попал мне прямо на светлое платье. Я не удержалась от вскрика, замечая, как он досадливо поджал бледные губы. — Блять. Сказал же, свали отсюда!

В памяти до сих пор были свежи воспоминания, как дрожала от обиды губа, пока я в нескончаемых попытках взобраться на яблоню раздирала себе все ноги и ладони. А затем, плюнув, убежала в спальню. Упав на подушку, стала навзрыд заливать ее горькими слезами, пока через какое-то время ко мне не постучался старый садовник, принеся в ткани собственной футболки целую гору наливных яблок.

Еще долго потом я задавалась вопросом, как далеко немолодой мужчина, да еще определенно с лишним весом, смог самостоятельно взобраться на такую высоту. А потом забыла. И об этом, и о своих попытках нормального общения со Снайдером.

Я стала игнорировать его присутствие. Не замечать в коридорах поместья и на совместных трапезах в столовой. При виде него теперь всегда молча поджимала губы и не поднимала глаз, правда...

Сомневаюсь, что ему было не посрать на это.

А вот мне отчего-то было невыносимо грустно. И так больно между ребер, будто кто-то всё время проворачивал внутри невидимый кол.

Однако в один из дней что-то изменилось.

Я помню, как прощалась и провожала взглядом одноклассниц, которых забирали родители после уроков, пока ждала водителя. Переминаясь с ноги на ногу, куталась в легкую куртку, осознавая, что начинаю замерзать.

Хмурым взглядом всматривалась в сторону въезда на закрытую территорию школы, периодически поглядывая на молчавший телефон.