Опалённые пламенем

Глава 1. Альберт. Пробуждение

Глава 2. Альберт. Непонятный мир

Альберт медленно приходил в себя, остро ощущая каждый нерв в собственном теле, натянутом как струна. Любое движение отдавалось острой вспышкой боли. Каждая мысль казалась тяжёлой и вязкой, как густая патока.

Открыв глаза, он увидел потолок. Комната была его – несомненно, но… что за странные светильники на гладкой поверхности стен? Мебель из материалов, которых он никогда прежде не видел?..

– Где я? – прохрипел он, с трудом шевеля губами.

Рядом раздался тихий выдох.

Перед глазами оказалась до боли родная, знакомая, любимая фигура – Синтия! Но и с ней было словно что-то не так. Она, безусловно, похорошела, выглядела прекрасно, но… её волосы будто бы стали светлее, черты лица острее. Она выглядела старше той девушки, которую Альбер помнил и любил. Нежный котёнок превратился в прекрасную кошку, но…

– Синтия? – удивлённо спросил он, поднимаясь на локтях и морщась от новой волны боли.

Губы её складывались в улыбку, но в глазах таился тревожный, незнакомый блеск.

– Наконец-то ты проснулся. Я уже отчаялась дождаться. Несколько часов пытаюсь привести тебя в себя.

Несколько часов?..

Несколько часов после – чего? Пожара? Или после того, как он утонул в ледяной воде?

Альберт растерянно осматривался. Кровать, на которой он лежал, была всё той же, с резным изголовьем, но привычного пышного шёлкового балдахина, навевающего мысли о королевских покоях, больше не было. Исчезли мягкие персидские ковры с замысловатым орнаментом, вручную сотканные лучшими мастерами Востока. Исчезли высокие канделябры, стоявшие по углам комнаты, чьё мерцающее пламя отражалось в многочисленных зеркалах, оправленных золотыми рамами. Зеркал, кстати, тоже не было.

Не было рабочего столика с чернилами, напольных часов с маятником, размеренно отсчитывающих мгновения жизни мелодичным боем.

Подушки под ним имели странную форму и были изготовлены из ткани, приятной на ощупь, но совершенно ему незнакомой.

Свет исходил не от свечей, а от бесчисленного множества белых точек, спрятанных в стенах и на потолке. Синтия коснулась одной из стен и точки изменили интенсивность сияния, что показалось Альберту настоящим колдовством.

Там, где раньше находился гардероб, теперь было нечто громоздкое и угловатое, сделанное из прозрачного материала, внутри которого хранились вещи, аккуратно разложенные по прозрачным ячейкам.

Стены комнаты были покрыты чем-то, напоминающим чешую змеи, холодную и гладкую. Зеркала стали больше. Теперь они тянулись чуть ли не во всю стену.

Всё вокруг вызывало неприятное чувство тревоги и дезориентации.

– Что?.. Что происходит?.. Я не понимаю… – растерянно проговорил он, переводя взгляд на Синтию.

Её одежда, макияж и прическа тоже вызывали замешательство. Похожий на мужской костюм идеально облегал стройную фигуру. Смело подведённые глаза, насыщенная яркая помада вишнёвого оттенка, сияющие светлые волосы, волнистыми каскадами локонов спадающие на плечи – всё было иное. Синие казалась ему знакомой незнакомкой.

– Я знаю тебе сложно будет это принять, поначалу, возможно, даже поверить, но сейчас на дворе 2010 – произнесла она мягким, успокаивающим голосом.

Альберта резко сел на кровати, игнорируя очередной всплеск боли.

Возможно, всё это страшный сон? Его разум никак не мог воспринять сказанное. Что за нелепый розыгрыш?

– Где Винсент? – глухим голосом спросил он. – Отец? Мама?..

Синтия смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, полным сочувствия и сожаления.

Она подошла ближе, но не дотронулась, понимая, что любое прикосновение сейчас будет воспринято как вторжение в личное пространство.

– Винсент… – начала она тихо, с мягкой осторожностью, словно каждое сказанное слово приносило боль им обоим. – Он мёртв, Альберт. Как и все остальные. Прошло три века. Все, кого мы когда-то знали и любили… их больше нет.

Альберт молча смотрел на Синтию. Её слова пробивались в его сознание, но он отказывался их воспринимать.

Три века… 2010 год… все умерли…

Все, с кем он делил жизнь, тайны, страдания, наслаждения. Его мир исчез навсегда?.. Безвозвратно потерян во времени?..

– Нет! – прорычал он, вскакивая с постели, шатаясь от боли и потрясения. – Нет!.. Всего этого просто нет и быть не может!!! Ты – лжёшь!..

Он бросился прочь из комнаты, лихорадочно ища подтверждения или опровержения услышанным словам.

Альберт метался по дому, цепляясь за память и пытаясь отыскать в огромном чреве дворцового исполина хоть что-то родное, знакомое, понятное.

Коридор второго этажа оставался таким же длинным и широким, только потолок больше не украшали лепнина и позолота. Не было свечей, а были ровные белые панели со встроенными светильниками, загорающимися сами собой при его приближении.

Окна, некогда драпированные пышными шторами, оставались открытыми. И в них глядела тьма.

Одну за другой Альберт открывал комнаты близких.

– Отец? Мама?.. Тётя Стелла?.. Филип?..

Глава 3. Альберт. Между льдом и кровью

Боль, поначалу терпимая, быстро превратилась в пытку. Каждая частичка плоти, каждый нерв отчаянно бунтовали против жестокой действительности, разрывая тело изнутри невидимым пламенем.

Альберт неподвижно лежал на постели, судорожно сжимая пальцами прохладную ткань простыни, будто пытаясь таким образом найти хоть какую-то опору в море страданий. Дыхание его сбивалось, стало коротким и прерывистым. Каждое движение грудной клетки сопровождалось глухими звуками кровавого кашля.

Синтия тихо сидела рядом. Её рука бережно касалась его лба, осторожная стирая влажным платком горячий пот.

– Потерпи, – повторяла она время от времени. – Скоро пройдёт. Это нормально.

– Нормально?.. – прохрипел он, криво усмехнувшись. – Мне жутко от самого себя. Это совсем ненормально, быть вырванным из естественной хронологии событий и бытьпомещённым в чужую оболочку…

Она тяжело вздохнула, отводя взгляд:

– Возвращение всегда происходит через адские муки.

– И скольких же ты уже успела вернуть с Того Света?

– Ты – первый.

Минуты медленно превращались в часы. Небо начало сереть, обещая скорый рассвет. Однако состояние Альберта ничуть не улучшилось. Кашель стих, сменившись тихим, грозным спокойствием, но из груди его, пачкая губы, вдруг мощным потоком хлынула густая, почти чёрная кровь. Словно сама Тьма рвалась наружу.

На его месте любой другой человек давно потерял бы остатки сил, обратившись в беспомощную тень своего прежнего облика. Но с Альбертом творилось нечто невероятное. Его внешность стремительно обретала неземную красоту, переходя все границы возможного.

Глаза горели холодным блеском, волосы напоминали золотой шёлк, лицо приобрело изысканную утончённость, черты стали резче и благороднее. Казалось, от него исходит свет, как от мерцающей свечи – внутренняя агония была настолько сильна, что прорывалась наружу подобной метаморфозой. Но эта красота, эта магнетическая притягательность была лишь маской, под которой скрывалась мука, заставляющая балансировать на тонкой грани между жизнью и смертью. Синтия это хорошо знала.

Вероятно, Альберт ненадолго впал в забытьё, поскольку совершенно не помнил, как именно Синтия выходила из комнаты. Очнулся он резко и неожиданно, обнаружив, что она стоит возле кровати. В руках она держала небольшой металлический контейнер, на вид холодный и гладкий.

Поставив контейнер на прикроватный столик, она аккуратно достала оттуда небольшую ёмкость объёмом около полулитра, наполненную густой жидкостью глубокого вишнёвого оттенка.

– Что это? – спросил Альберт, подозрительно взглянув на Синтию затуманенным от боли взглядом.

– Твоё лекарство. Ты должен это выпить.

– Похоже на кровь, – брезгливо поморщился он.

– Она и есть, – кивнула Синтия.

– Свиная, я надеюсь? – со злой иронией протянул он.

– Человеческая. Это единственный способ уменьшить боль и остановить приступ. Помнишь, как это работало раньше?

– Тогда мы пользовались элленджайтовской кровью, обладающей уникальными свойствами. А эта что даст?

– Доверься мне, прошу. Не спорь и не пререкайся.

– Сложно не пререкаться, потому, что ты требуешь делать странные вещи.

– Кровь усилит регенерацию клеток и стабилизирует твоё состояние.

– Оно стабильно, – мрачно хмыкнул Альберт.

– У нас нет возможно вести философские споры, – жёстко заметила Синтия. – Или ты выпьешь это сейчас, или…

– Или что? – холодно взглянул он на неё.

– Или твои страдания многократно усилятся. И не надейся умереть. Этот кошмар способен длиться вечно. Пей уже! Или хочешь потерять сознание и орать на весь дом?

Альберт молча поджал губы, демонстрируя нежелание подчиняться.

– Ведёшь себя как избалованное дитя! – возмутилась Синтия.

– Часто встречаешь избалованных детей, отказывающихся пить человеческую кровь? – съязвил он.

– Поверь, никто не пострадал. Сегодня переливание крови – стандартная медицинская практика. Доноры добровольно сдают кровь, она хранится в специальных центрах. Я воспользовалась пакетами оттуда, а не охотилась ночью на прохожих, если тебе от этого легче. Какие ещё доводы нужны, чтобы убедить тебя поступить разумно?

Нехотя Альберт принял капсулу из рук Синтии, брезгливо морщась.

– Капсула прошла необходимую обработку и полностью стерильна. Деревенское молоко ближе к животному, чем эта кровь к своему донору, – попыталась успокоить его Синтия.

– Как это работает? – перебил он её. – Объясни механизм действия.

– Твоей крови в твоём организме нет. Ты как машина без бензина на холостом ходу…

– Что?.. – он явно не понял, о чём она говорит.

Синтия закатила глаза, вспомнив, что в 1825 году машин и бензина не было.

– Вещество, отвечающее за твою способность восстанавливаться, перемещается по организму вместе с кровью, одновременно очищая ткани от повреждённых и отживших клеток. Эти распадающиеся элементы покидают тело таким же путём, именно поэтому ты и плюёшься кровью. Но сейчас в твоём организме крови почти нет! И процесс нарушается. Обескровленные люди просто умирают, мы же продолжаем жить, но мучаемся. Чтобы процесс страданий прервался, а регенерация запустилась, тебе нужна свежая кровь. Лучше бы Элленджайтов, так как в ней уже есть дополнительные ферменты, отвечающие за ускоренное восстановление, но её нет. Так что пей простую человеческую.