Опальная боярыня

Глава 1

Утро выдалось на редкость прохладным, и колючий ветер пробирался даже сквозь толстую шерсть моей шали. В конюшне, куда я зашла, пахло дегтем, сеном и теплым паром от лошадей.

Я пришла проведать вороного Грома — жеребец стоял понурый, с неделю уже отворачивался от овса, и в его глазах читалась непонятная тоска.

Но едва я переступила порог, как замерла, будто вросла в обледеневший пол.

Из-за стойки доносился знакомый голос, от которого когда-то теплело на душе.

— Давай, шевелись быстрее. Моя сейчас с детьми занята, — это был голос Мирослава, моего мужа.

— А отчего такая спешка? — послышался в ответ женский, молодой голос, в котором я с трудом узнала Малушу. Ту самую служанку, над которой мы сжалились и приютили после мора, выкосившего ее деревню.

— Князь людей послал. Долг требует. К утру его люди будут здесь, я не хочу быть здесь, когда они приедут.

Сердце упало куда-то в пятки, и я, не помня себя, шагнула вперед, из тени в свет, падающий из оконца. И застыла.

— Ольга? — Мирослав резко обернулся, и в его глазах мелькнуло то самое смущение, что бывало, когда он провинился. — Что ты здесь делаешь?

— Это я должна спросить, что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня.

Его руки все еще лежали на талии Малуши, прижимая ее к себе, но, увидев мой взгляд, он оттолкнул девушку, будто обжегшись.

На нем была его лучшая, соболья шуба, та самая, что надевалась лишь для визитов к князю. А Малуша, прячась за его спиной, куталась в мою меховую накидку. На ее тонких пальцах, которыми она так ловко доила коров, поблескивали мои кольца.

Смущение в его глазах погасло, сменившись привычной расчетливостью и каким-то странным, лихорадочным блеском.

— Мы с Малушей уезжаем. В Южные земли. Там нас ждет новая жизнь, — бросил он, уже поворачиваясь к коню.

Он ловко вскинул девушку, как куль с поклажей, на спину моего же Грома и сам легко запрыгнул в седло.

— Ты с ума сошел? — голос мой дрогнул. — А дети? Ратибор, Снежана, Милован? А долги? Ты же клялся, что мы со всем справимся, что вместе разберемся! И это... это мои украшения!

— Дети? Они уже взрослые, — отмахнулся он, будто смахивая соринку. — А ты уж как-нибудь, Ольга. Ты всегда была мудрой, управлялась с хозяйством не хуже меня.

— Но ты не можешь так просто оставить нас! Я же твоя жена…

— Я больше не могу так жить! — его голос прозвучал резко и холодно, точно удар ножом. — Каждый день с тобой — хуже тюрьмы. Лучше казни, чем смотреть на твое вечно недовольное лицо. Всё, нам пора.

Он резко пришпорил Грома, и конь, фыркнув от неожиданности, рванулся с места, вынеся их из конюшни в ослепительную белизну дня.

Я стояла, вцепившись в косяк двери, и смотрела, как силуэт моего мужа с другой женщиной в седле становится все меньше, пока не скрывается за поворотом.

А я все стояла. Смотрела в пустоту. Он не просто бросил меня с тремя детьми на руках. Он прибрал к рукам последнее, что могло нас спасти — коня, мои украшения, которые можно было продать или отдать в залог.

И что теперь у меня осталось? Практически ничего.

Ни денег, ни прав — мы по уши в долгах, а я, как женщина, не имею права управлять ничем без мужа. Нас просто вышвырнут отсюда, с нашей же земли, на улицу, с нашими же детьми.

В ушах стоял оглушительный звон, а внутри была лишь ледяная, всепоглощающая пустота.

Глава 2

Наконец ледяное оцепенение отпустило меня, сменившись приступом паники. Я рванулась к воротам, цепляясь подолом за обледеневшую колоду.
— Стойте! — закричала я в пустоту, но в ответ лишь ветер погнал по дороге поземку. — Вернитесь!

Из дома, насупленно кутая плечи в толстый платок, выбежала Зарема. Возраст сгорбил ее стан, но взгляд оставался таким же острым, как и тогда, когда она нянчила еще меня, пугливую девочку.
— Барыня? Ольга? Что случилось?

— Он уехал... — выдохнула я, и голос предательски сломался. — С Малушей. Забрал Грома и мои украшения... последнее, что было... Зарема, что мы будем делать?

Нянька, не говоря ни слова, подошла и обняла меня за плечи. Ее руки, шершавые от работы, были тверды и надежны.
— Этого следовало ожидать, дитятко, — тихо сказала она.

— Следовало ожидать? — я отстранилась, чтобы взглянуть ей в лицо. — Я же... Но он никогда...
Слова застревали в горле комом обиды и стыда. Наверное, я была слепа. Слишком занята детьми, хозяйством, долгами, чтобы разглядеть очевидное. Да, между нами давно пролегла стена молчания и холодности, но разве в боярских семьях бывает иначе?

Я все равно верила, что дети и общая беда скрепят семью прочнее любых клятв.

— Но дети... — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Он не может просто так бросить своих детей?

— Мужчина, что захочет, то и может, — ее слова прозвучали с горькой, старческой мудростью. — Пойдем, пойдем в дом, на холодном ветру горевать нечего. Тебе надо в себя прийти.

Она повела меня, покорную, через двор.
— Зарема, долги... Княжеские люди могут нагрянуть с часу на час. Что мы будем делать?

— Выход искать, голубка. Решения принимать. Ты справишься. Сильная ты. Я с пеленок тебе говорила — в тебе сила заключена, огненная, от предков твоих.

— Какая сила? — с горькой усмешкой возразила я. — Я всего лишь женщина. Мне никто и слова не даст сказать, права не дадут управлять чем бы то ни было.

— Потому и нельзя, чтобы кто-то узнал, — она резко остановилась у двери в горницу и посмотрела на меня пристально. — Никто.

Она втолкнула меня в тепло сеней и повела на кухню. Навстречу бросились дети с испуганными вопросами на устах, но Зарема властно остановила их:
— Идите, играйте во дворе. Матери нужно отдохнуть.

Она усадила меня на лавку, сунула в руки глиняную кружку с дымящимся травяным отваром, горьким и терпким.
— Мне нужно... нужно сообщить послуживцам... — пробормотала я, глотая горячий чай.

— Нет, — резко оборвала Зарема, и я подняла на нее взгляд. — Никому. Ни слова. Чувства свои в кулак сожми. Сейчас не время для них. Мы никому не скажем, что он сбежал, как последний вор.

— А что мы скажем? — спросила я, чувствуя, как в голове проясняется от ее твердого тона.

— Скажем, что уехал по срочному делу — новые торговые пути налаживать в дальних краях. А ты, как верная жена, ведешь хозяйство до его возвращения.

— Но если прознают... — я наклонилась к ней ближе, и голос сорвался на шепот, — мне конец. Нас вышвырнут.

— Значит, будем держать язык за зубами, — так же тихо ответила она. Ее глаза сузились. — А ты, Ольга, соберись. Ты теперь и мать, и отец, и боярин для этих земель. Давай, пей. Я детей успокою.

Зарема вышла, а я осталась сидеть, сжимая в ладонях теплую кружку. В голове, вытесняя панику, застучали трезвые, тяжелые мысли. Она права. Никому нельзя знать правды. Я должна найти способ все это удержать — дом, землю, детей. И как-то расплатиться с долгами, что висят над нами, словно занесенный топор.

Глава 3

Не успела я как следует обдумать свое положение, как в дверь снова постучала Зарема и, не дожидаясь ответа, вошла с озабоченным видом.

– Послуживцы князя уже здесь!
– Как здесь? – у меня похолодело внутри. – Так скоро?
– Не знаю, видимо, кто-то прознали или просто на разведку засланы. Иди к ним. Я усадила их в горнице.

Не раздумывая, я смахнула с лица следы слез, поправила платок на голове и расправила складки на платье. Собрав всю волю в кулак, я вошла в горницу.

Их было трое. Они уже расположились на резной лавке, отпивая из принесенных Заремой кружек, и их взгляды — тяжелые, изучающие — уставились на меня, впитывая каждую деталь.

– Доброго утра, гости, – сказала я, заставляя голос звучать ровно.

Старший из них, широкоплечий мужчина с проседью в бороде, отставил кружку.
– Боярыня Ольга. А что это у вас сегодня в доме приключилось?

– Приключилось? – я сделала удивленные глаза и плавно опустилась в кресло напротив, спрятав дрожащие руки в складках платья. – Много чего за день приключается в большом хозяйстве.

– Да вот, поговаривают, будто твой муж с девицей какой-то сбежал, – бросил он, не сводя с меня глаз.

– Нет, такого быть не может, – я мягко улыбнулась, изображая легкое недоумение. – Все перепутали, вы же понимаете. Люди деревенские, сплетни любят, а ветер их разносит быстрее пожара.

– Но его самого видели...
– Он уехал по срочному делу — договариваться о новых торговых путях. Не хотел оглашать, пока дело не уладится, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

– Твой муж уехал сейчас, когда завтра сам князь с проверкой нагрянет? И кто его встречать будет?
– Я приму князя, – выдохнула я.

– Ты? – в его голосе прозвучало откровенное неверие.

– Да. Вы же знаете, я всегда присутствовала на всех встречах мужа с купцами и послами. Ведение хозяйства мне не в новинку. Проблем не будет.

– А с кем же он уехал-то? С Малушей, служанкой. Так нам донесли.

– Да, уехал, – согласилась я, вспомнив старую поговорку: лучшее вранье — то, что сдобрено правдой. – Малуша горевала по своей родной деревне. Те, кто выжил после мора, стали возвращаться, отстраиваться. Она просила отпустить ее к своим. Я и позволила. Вы же понимаете, тянет человека на родную землю. Там и помощь лишняя, да и душа на месте.

– Так ты говоришь, ничего у вас не произошло?
– Нет, абсолютно ничего, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Послуживцы хмуро переглянулись, что-то негромко обсудили и, кивнув на прощание, вышли из горницы. Как только дверь за ними закрылась, из сеней появилась Зарема.

– А складно врешь, боярыня, – тихо сказала она, и в ее глазах читалось одобрение. – Складисто.

– У меня от этого вранья изжога подступила, – прошептала я, привставая и прижимая ладонь к желудку, где действительно сосала тревога. – Сердце колотится, и тошнит.

– И все это — во благо. Ради детей.
– Завтра приедет князь. Его люди придут за долгом. И что я им скажу? – голос мой снова дрогнул. – У меня же нет этих денег. Ни единой монеты.

– Теперь это твоя ноша, Ольга. Решения принимать тебе.
– Зарема, иди к детям, успокой их. А я... я пройду в покои к мужу. Надо разобрать его бумаги, сундуки. Может, хоть какая-то зацепка найдется.

Глава 4

Я зашла в комнату мужа, и меня охватило чувство, будто я вторгаюсь в чужое логово. Здесь стоял массивный дубовый диван, заставленный подушками, книжные шкафы с пыльными фолиантами и письменный стол, заваленный свитками.

Но главное — весь пол был усеян стопками бумаг, карт и разрозненных книг. Мирослав никого не допускал сюда, даже для уборки, и теперь эта тайная крепость открыла мне свои неприглядные секреты.

Собрав волю в кулак, я принялась за работу. Первым делом нужно было навести порядок, рассортировать документы и попытаться понять истинные масштабы катастрофы. Пыль щекотала нос и садилась на платье, но я уже не обращала на это внимания.

Уже спустя час я откопала первую пачку расписок. Холодея внутри, я читала их одну за другой. Оказалось, Мирослав был должен не только князю, но и нескольким ростовщикам из соседних городов. А еще — он брал в долг зерно и корм для скота у местных горожан. Я аккуратно откладывала все долговые обязательства в отдельную стопку, и она росла на глазах.

Спустя еще пару часов в дверь постучала Зарема. Она вошла с подносом, на котором дымился глиняный чайник и лежали душистые, еще теплые пирожки.
— Тебе нужно подкрепиться, — твердо сказала она. — Ты, наверное, совсем выбилась из сил.

Я сидела прямо на прохладном полу, обложенная бумагами.
— Я не представляю, как во всем этом разобраться, — призналась я, сгорбившись. — Это какой-то кошмар. Я даже начинаю понимать, почему он сбежал. Бросить все это на мои плечи... Как дети?

— Все в порядке. Спрашивали, где отец. Я сказала, что он уехал по делам на несколько дней. Они, конечно, расстроились, что он не попрощался. Но ничего, справятся. Они сильные.
— Не знаю, как они справятся, если я сама не понимаю, что происходит.

Зарема, покачав головой, удалилась, а я снова погрузилась в бумаги. Спустя время мне удалось отыскать и другую сторону медали — несколько долговых расписок, которые давали самому Мирославу.

Оказалось, он вел дела из рук вон плохо. Я, конечно, помогала ему с некоторыми вопросами и знала, что наше положение шаткое, но не думала, что оно настолько отчаянное.

Среди этих бумаг мне попались расписки на небольшие суммы. Конечно, этого было каплей в море, но любая капля сейчас была на счету.

Я внимательно перечитала каждую, подсчитала общую сумму. Этого было мало. Князю и ростовщикам — лишь малая часть. Да и не факт, что эти долги, некоторым из которых было не один год, удастся вообще вернуть. Но попытаться стоило.

Я отложила их в сторону и позвала Заремy. Как только она заглянула в комнату, я сказала:
— Скажи Алексею, пусть осадит для меня самую смирную лошадь. Нужно съездить по делам.
— Куда ты собралась в такую пору? — нахмурилась нянька.
— Долги собирать. Может, и не получится, но сидеть сложа руки я не могу.

Алексей, худощавый паренек, лишь немногим старше моего Ратибора, быстро подготовил лошадь. Спустившись к конюшне, я уже собиралась в путь, но он решительно заявил, что поедет со мной. Я не знала, чем мог помочь этот юнец, но в его глазах читалась такая преданность и готовность, что я не стала отказываться.

Первой нашей целью стала вдова Анжея. Ее муж был зажиточным ремесленником, но после его смерти дела у нее, судя по всему, пошли под уклон — во всяком случае, так я думала, пока мы не подъехали к ее усадьбе. Вместо ожидаемого старенького домика я увидела крепкий, ухоженный дом под новой тесовой крышей. Это меня насторожило.

Едва я слезла с лошади, на крыльце появилась сама Анжея, вся — в улыбках и приветствиях.
— Боярыня Ольга! Какими судьбами? Как я рада вас видеть! Сейчас Палашке прикажу самовар поставить, да чего-нибудь вкусненького приготовить!
— Нет, спасибо, Анжея, — остановила я ее, без лишних церемоний доставая из кармана расписки. — Я к вам по делу. Разбираюсь с бумагами мужа и обнаружила вот это.

Она взяла расписки, и на ее лице промелькнуло неподдельное удивление.
Батюшки, да я же все вернула Мирославу! — воскликнула она, хлопая себя по щекам. — Ой, какое несчастье, должно быть, забыл отметить! Пойдемте, пойдемте скорее в дом, все обсудим.

Спустя полчаса мы уже сидели за столом, уставленным душистыми булочками и медовым печеньем. Анжея лила слезы, рассказывая о своей тяжелой вдовьей доле. Я кивала, делая вид, что сочувствую, но мягко, но настойчиво возвращала разговор к долгу. В итоге, с огромной неохотой, она выплатила половину суммы, а остальное пообещала отдать через неделю. Я предупредила, что за деньгами заедет Алексей.

Когда мы с Алексеем возвращались домой, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона. Я понимала, что объехать всех должников одной мне будет не под силу — нужно поручить это кому-то. Но даже собрав все эти мизерные суммы, мы вряд ли смогли бы спастись от главных кредиторов.

Вернувшись домой, уложив детей и убедившись, что они спят, я снова вернулась в кабинет. При свете масляной лампы я еще раз перебрала все бумаги.

Становилось очевидно, что Мирослав был не только беспечен, но и попросту неумён в ведении хозяйства. Тогда я достала новую, толстую книгу и принялась аккуратно вносить в нее все долги — и наши, и чужие.

К утру, когда в дверь снова постучала Зарема, я все так же сидела на полу, окруженная бумагами. Рядом со мной лежал небольшой, но уже ощутимый мешочек с деньгами — туда я сложила то, что нашла в потайном ящике стола мужа, свои скромные сбережения и полученное от Анжеи.
— Люди князя скоро будут, — тихо напомнила Зарема.
— Да, я знаю. Алексей уже поднялся?
— Только что.
— Позови его ко мне. Дам ему список, пусть начинает объезжать должников. А потом... потом будем готовиться к встрече. Придется просить отсрочку или искать другой способ договориться.

Глава 5

Когда Алексей зашел в кабинет, я уже сидела за массивным дубовым столом, пытаясь придать себе вид собранности. Комната, хоть и не идеальная, уже не напоминала поле после битвы. Часть документов была аккуратно разложена по стопкам, несколько книг вернулись на полки, и от двери до стола теперь можно было дойти, не рискуя споткнуться.

— Вы выглядите уставшей, боярыня Ольга, — почти с упреком сказал Алексей. — Доброе утро.
— И тебе доброе, — ответила я, чувствуя, как тяжесть бессонной ночи давит на виски. — Леша, у меня к тебе срочные поручения. — Я протянула ему пять плотных конвертов. — Внутри письма, подписанные боярином Мирославом.

Алексей поймал мой взгляд и коротко кивнул. Он был не глуп и понимал, что Мирослав явно не прикладывал руку к этим посланиям. Вдаваться в подробности я не стала. Умение искусно подделывать его росчерк и то, что он оставил в столе свою личную печать, сейчас были моим главным оружием.

— Передай эти письма адресатам. Убедись, что каждый получил его лично в руки. Скажи, что распоряжение от самого боярина. Я требую их срочной явки ко мне для разговора о долгах.
— Это мудрое решение, боярыня, — одобрил Алексей. — Пусть сами к вам идут, а не вы по ним скачете.
— Да, — я с тоской взглянула на длинный список имен на столе. — Нужно составить еще с десяток таких же. На один только подсчет уходит уйма времени.
— Я бы мог и с этим помочь, — предложил он, и в его глазах читалась искренняя готовность.
— Хорошо, сначала выполни это поручение, а потом я объясню, что делать дальше.

Алексей стремительно скрылся за дверью, а я, собрав остатки сил, поднялась в свою горницу. Смыла с лица следы усталости, переоделась в темно-синее парадное платье с серебряной вышивкой — оно должно было внушать если не уважение, то хотя бы почтение.

Ненадолго зашла к детям, пытаясь ответить на их бесконечные вопросы, от которых в иной момент могла бы растаять, а сейчас они лишь отзывались тяжким грузом на сердце.

На пороге, словно из-под земли, выросла Зарема.
— Люди князя уже на въезде в село. Будут у нас с минуты на минуту.
— Хорошо, Зарема, накрывай стол в большой горнице. А я схожу за документами.
— Удалось что-нибудь подготовить? — в ее голосе сквозил слабый луч надежды.
— Решила несколько мелких вопросов, но это капля в море. Придется просить отсрочку. Как минимум, месяца на два, а то и три. Раньше я ничего не успею.

Я направилась в гостиную, а Зарема, шурша юбками, засеменила следом.
— Еще одна напасть приключилась, — тихо сказала она.
— Какая? — я резко обернулась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
— Проверили амбары с зерном для посева. Мешков не хватает. Почти половину нашего урожая как сквозь землю провалилось.

У меня похолодело внутри.
— Как это не хватает?!
Она лишь развела руками, и на ее лице отразилось знакомое выражение — беспомощность перед всеобщим молчанием.
— Никто не знает. Как водится, никто ничего не видел.

Я на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Еще один удар, и такой сокрушительный.
— Только этого мне не хватало! Ладно, разберусь с этим позже. Готовь всё к приему гостей, я с ними поговорю, а потом... Потом будем думать.

Следующий час прошел в лихорадочной суете. Зарема и служанки накрывали стол, а я, разрываясь между ними и детьми, которые снова требовали внимания, едва успевала соображать, что к чему.

Я не представляла, как смогу совместить все это — переговоры с княжескими людьми, поиск пропавшего зерна и управление имением, которое, казалось, разваливалось на глазах.

И когда уже казалось, что стол накрыт и можно перевести дух перед решающей встречей, с улицы донесся оглушительный шум — крики и топот. Я бросилась к крыльцу.

На ступенях, запыхавшийся и бледный, стоял Петр, один из ключников, отвечавший за скотный двор.
— Боярыня, горе! Беда у нас приключилась! — выпалил он, заламывая руки.
— Что такое? Говори толком!
— Скотина... вся заболела! Не пойму, с чего бы. Еще утром все было в порядке, а теперь... лежат, не встают!

В этот миг до меня донесся знакомый цокот копыт. Я повернула голову и увидела, как к усадьбе по главной дороге торжественно и не спеша движется группа всадников в княжеских цветах. Они были уже здесь.

— Хорошо, Петр, — сказала я, и голос мой прозвучал удивительно спокойно, учитывая, что внутри все кричало от ужаса. — Сейчас я приму гостей. А к тебе приду сразу после. Иди, делай что можешь.

Глава 6

Мы разместились в просторной горнице. Мужчины явно были удивлены, что их встречаю я одна, без Мирослава. Но едва мы уселись за стол, а Зарема разлила душистый чай и расставила закуски, я, не дожидаясь вопросов, взяла инициативу в свои руки.

— Мой муж был вынужден срочно отбыть по делам, — начала я, следя за их реакцией. — Речь идет о заключении крайне важного контракта на новых торговых путях. К сожалению, предупредить он не смог, а все текущие дела передал в мои руки.

— Боярыня Ольга, мы питаем к вам глубочайшее уважение, — сказал один из людей князя, Елисей, чей взгляд был холоден и проницателен. — Но вы сами понимаете, вопросы долгов — сугубо мужские. Их и решать должны мужчины.

— Я прекрасно понимаю вашу позицию, — кивнула я, сохраняя спокойствие. — Но так уж сложилось, что сейчас за все отвечаю я. — Я подала знак Зареме, и та принесла толстую книгу, которую я заполняла всю ночь. Раскрыв ее на нужной странице, я начала четко зачитывать суммы и даты наших обязательств перед князем. — К сожалению, у самого Мирослава есть должники. Я еще не успела собрать все причитающиеся нам суммы, но уже сегодня ожидаю поступления первых выплат. Я знаю, что наши проблемы не должны вас волновать, но все же осмелюсь просить у вас отсрочки.

— Мирослав уже исчерпал все возможные отсрочки, — сухо парировал другой посланец, Федор.

— Я в курсе, — не сдавалась я. — Но на этот раз прошу я.

— Так вот для чего он подставил женщину! — с притворным смехом воскликнул Елисей. — Спрятался за юбкой, чтобы самому не отвечать по счетам?

В горле встал ком, но я сделала глоток чая, чтобы скрыть дрожь в руках. Сказать им правду — значит в мгновение ока лишиться всего. Мне и детям в лучшем случае оставят лачугу на отшибе.
Нужно было играть свою роль до конца.

— Дайте мне хотя бы неделю, и я покрою четверть долга, — предложила я, переходя к заранее обдуманному плану. — Для полного расчета мне потребуется еще время. У нас, к сожалению, нежданные трудности — сегодня узнала, что пал скот, да и с посевным зерном проблемы.

— Нам надоели ваши оправдания, — голос Елисея стал жестким. — Мирослав занимал крупные суммы, годами не платил налоги, отделываясь пустыми обещаниями.

— У нас есть кое-какие перспективы, — продолжила я, заставляя голос звучать уверенно. — В ближайшее время может поступить весьма значительный доход. И я готова официально обязаться: если вы предоставите мне отсрочку на три месяца, я выплачу сверх основной суммы дополнительно десять процентов от этого дохода.

— Десять процентов? — мужчины переглянулись, и в их глазах вспыхнул деловой интерес. — Речь идет о тех самых новых торговых путях?

— Пока я не могу раскрыть всех деталей, — таинственно ответила я, разжигая их любопытство.

— Двадцать процентов, — резко заявил Елисей.

— Двадцать — это неподъемно, — покачала я головой, разыгрывая торг. — Вы же не забывайте о налогах и расходах. Могу предложить пятнадцать.

— А о какой сумме дохода идет речь? — поинтересовался Федор.

Внутри все сжалось. Никакого «дохода» у меня не было — лишь отчаянная идея, родившаяся за ночь. Просматривая бумаги мужа, я нашла письма от местных ремесленников. Они просили вложений в свои мастерские, но Мирослав им отказал. Моя ставка была в том, чтобы, собрав мелкие долги, выбрать самых перспективных из них и вложить деньги в их дело в обмен на долю в прибыли. Риск колоссальный, но иного выхода не было.

Я назвала сумму, примерно равную нашему общему долгу. У мужчин округлились глаза.

— Боярыня Ольга, это... весьма амбициозно, — медленно произнес Елисей, и в его голосе впервые прозвучало уважение. — Что ж, мы можем пойти вам навстречу…

— Давайте составим документ, — немедленно предложила я, доставая из книги чистый лист и обмакивая перо в чернильницу. — Если вы, конечно, согласны.

Мы обсудили детали, и вскоре соглашение было подписано. Когда посланцы князя удалились, в горницу влетела Зарема, ее лицо было бледным от ужаса.

— Боярыня, что же ты наделала? Ты ввергла нас в еще большие долги!

— А что оставалось делать? — с горькой усмешкой спросила я, чувствуя, как дрожь наконец пробивается наружу. — Теперь у нас есть три месяца. И есть небольшой старт. Я очень надеюсь, что Алексей справится с поручением, и к концу недели у нас появятся хоть какие-то деньги.

Зарема покачала головой, но в ее глазах читалась не столько паника, сколько трепет.
— Ты молодец, Ольга. Я тебе верю. Но молю богов, чтобы ты не ошибалась в своих расчетах.

Глава 7

Алексей вернулся только к обеду, запыленный и усталый. Не дав ему и глотка воды сделать, я усадила его за стол в кабинете и принялась диктовать новые указания.

Ему предстояло кропотливое дело: сверить все долги с имеющимися расписками, пересчитать итоговые суммы, а затем составить на их основе новые, грозные письма-требования.

Позже я подпишу их и поставлю печать, а ему снова придется оседлать коня и развезти их по всем должникам.

Расстроив Алексея этой новостью, я сама ринулась на скотный двор к Петру. Воздух в хлеву был густым и тяжелым, пахнущим болезнью. Несколько лошадей стояли понуро, опустив головы, а овцы лежали на подстилке, тяжело дыша.
— Со всеми животными так? — тихо спросила я, подходя и проводя ладонью по боку коровы. Шерсть была взъерошена и лишена привычного блеска.
— Да, боярыня, будто мор прошелся, — сокрушенно вздохнул Петр. — Все разом, сегодня с утра. Ни есть, ни пить не желают. Молока ни капли не дали. И хоть бы кто-то чихнул перед этим — все были здоровы!
— Ты вызывал лекаря?
— Вызывал. Обещал быть к вечеру.

Я велела Петру немедля известить меня, как только лекарь что-то скажет, и побежала дальше — в амбары, где хранилось зерно. Двери были целы, замки не взломаны. Но ряды мешков выглядели жалко и сиротливо — их было ровно вдвое меньше, чем должно было быть.

Работники, встретившие меня, отводили глаза, стоило мне попытаться поймать их взгляд. То ли боялись сказать лишнее, то ли просто стеснялись моего внезапного появления без мужа. На все робкие вопросы о Мирославе я, не моргнув глазом, отвечала заученную фразу о срочной поездке.

Возвращаясь к дому, я снова столкнулась с Петром, и по его лицу все было ясно.
— Лекарь был, — доложил он, разводя руками в бессилии.
— И что сказал?
— Покапал им трав, сказал, будем ждать. Но ничего не обещает.

От безысходности я лишь покачала головой. Зерно исчезает, скот мрет, долги душат. Кажется, сама судьба ополчилась на нас.
— Ладно, Петр, держи меня в курсе. Сделай все, что можешь. А мне надо... — я не договорила, махнув рукой, и бросилась к дому, чувствуя, как земля горит у меня под ногами.

Едва я переступила порог, как из сеней появилась Зарема.
— У вас гости, боярыня, — тихо сообщила она, кивнув в сторону горницы.

Я заглянула внутрь. За столом сидели две женщины, и я сразу узнала в них своих должниц. Интересно, куда же подевались их мужья, что пришлось им самим являться?
— Боярыня Ольга, как же я рада вас видеть! — с слащавой улыбкой воскликнула Ярина.
— Добрый день, боярыня Ольга, — скромнее поздоровалась Зарина.

Я подошла к столу, взяла свою кружку и сделала глоток горячего чая. И с удивлением поняла, что это первая еда, коснувшаяся моего желудка с самого утра.

Женщины почти сразу перешли к цели визита, начав наперебой просить отсрочку. Но на этот раз я была непреклонна.
— Я так понимаю, письма от Мирослава вы получили, — начала я, и мой голос прозвучал холодно и четко. — Ярина, твой долг висит уже второй год. Даю тебе два дня на выплату. Зарина, твой — полгода. Пять дней.

Женщины переглянулись, и на их лицах появились недовольные гримасы. Ярина первая вскочила с места.
— А верны ли слухи, что ваш муж сбежал? — язвительно бросила она, сверкнув глазами.
— С чего вы взяли? — спросила я с абсолютно невозмутимым видом, хотя внутри все сжалось.
— По деревне слухи ходят, — вступила Зарина, но уже без уверенности.
— По деревне еще слухи ходят, что вы, Ярина, будучи замужней женщиной, ночи проводите аж с двумя молодыми любовниками, — парировала я, глядя на первую должницу прямо в глаза.
— Это вранье! Чистейшее вранье! — вспыхнула та.
— Ну, раз врут, давайте вернемся к нашим делам.
— Ладно, — Ярина сердито поправила платок. — Я пришлю к вам своего мальчика сегодня вечером, он принесет деньги.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась, бросив последний камень:
— А когда боярин Мирослав вернется-то?
— Не скоро, — коротко ответила я, не меняясь в лице.

Как только дверь за ней закрылась, я перевела взгляд на Зарину. Та, оставшись наедине, вся как-то сжалась. Она наклонилась ко мне через стол и прошептала так тихо, что я едва разобрала слова:
— Скажите мне по правде, боярыня... Он ведь сбежал? Это правда?

Глава 8

— С чего вы взяли подобное? — мои пальцы непроизвольно сжали край стола. — Я считаю, что уже ответила на этот вопрос. Никто никуда не сбежал.

— Я просто подумала, что мы можем договориться... как женщина с женщиной, — голос Зарины стал заискивающим и мягким.

— К сожалению, в данный момент я не могу предоставить никаких отсрочек, — парировала я, хотя мысленно уже просчитывала возможную выгоду от этого разговора.

— Проблемы были, сами понимаете... Времена нынче очень сложные, — вздохнула она, играя с бахромой своего платка.

— Для всех нас времена сложные, — сухо заметила я.

— Но мы же должны друг друга поддерживать, верно? — она посмотрела на меня с надеждой. — Дайте мне отсрочку хоть на недельку.

— Нет. Никаких отсрочек. Я жду возврата долга в оговоренный срок.

Тогда Зарина придвинулась ближе, заняв самый край стула, и наклонилась ко мне так, что наши головы почти соприкоснулись. Ее голос упал до конспиративного шепота.

— Боярыня Ольга, а если... если я предложу вам не деньги, а кое-что ценное? Какую-нибудь информацию? Могла бы вы тогда сдвинуть сроки?

Я медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и внимательно, почти безжалостно, уставилась на нее.
— Все зависит от того, насколько ценна эта информация.

Зарина снова оглянулась, словно боясь, что из-за печки кто-то подслушивает, и прошептала еще тише:
— До меня дошли слухи... что кузнец — не новый, а старый, Семен. Это он похитил зерно со склада, что для посева берегли.

Я прищурилась, впиваясь в нее взглядом, пытаясь разглядеть ложь.
— А доказательства у тебя есть? Или это просто слухи, которые ты решила в свою пользу обернуть?

— Сегодня ночью, — женщина сделала паузу для драматизма, — они будут вывозить его из города по северной дороге. Мой шурин видел, как они грузили мешки на телегу в овраге.

Я замерла, оценивая вес этого известия. Зерно — это жизнь. Это будущий урожай и спасение от голода.
— Хорошо, Зарина. Я проверю твою информацию. Завтра утром дам тебе знать. Если не солгала... Продлю твой срок на неделю. На десять дней, если зерно верну.

Лицо Зарины озарила торжествующая улыбка. Она поднялась, отряхнула складки своей поневы и, уже направляясь к выходу, бросила через плечо:
— А знаете, я даже рада, что вашего боярина здесь нет. Без него тут... спокойнее как-то.

Я промолчала, не желая поддерживать эту тему, но она на пороге добавила:
— Возможно, я еще не раз смогу вам помочь. Но, как говорится, услуга за услугу. Свяжитесь со мной завтра, как зерно вернете.

С этими словами она скрылась за дверью, оставив меня в раздумьях. Почему она так внезапно пошла на сделку? Что стоит за ее готовностью помочь? Простая выгода или что-то большее?

Размышлениям не было времени. Едва дверь закрылась, я резко встала и позвала Алексея.
— Найди мне пятерых крепких парней. Тех, кому можно доверять с закрытыми глазами. Пусть оседлают самых быстрых лошадей и ждут меня у конюшни сразу после заката. Что делать дальше — расскажу я сама.

Глава 9

— Боярыня, вам не стоит этого делать, — в голосе Заремы слышались отчаяние и упрек, пока я собиралась в дорогу. — Это же опасно! Не женское это дело — в ночные засады ходить!

— Я должна всё проверить сама, — отрезала я, продолжая готовиться. — Теперь это моя участь. Если уж мне выпало заменять Мирослава, то придется вникать во все вопросы, даже самые темные.

— Алексей справится и без вас! Возьмет ребят — и сами всё уладят. Это мужские дела!

— Зарема, — я обернулась к ней, — выбивать долги и вести переговоры с людьми князя — это тоже «мужские дела». Но они теперь на моих плечах. Дети спят?

— Да, спят, я их уложила, — вздохнула она, понимая, что не переубедит меня.

— Отлично.

Я принялась рыться в гардеробе, но среди моих вещей были лишь платья и парадные сарафаны — ничто не подходило для верховой езды и ночной засады.

В отчаянии я открыла старый сундук Мирослава и достала оттуда его поношенные штаны из грубой ткани. Они были ему малы, а на мне, особенно если туго подпоясаться, сидели вполне сносно.

— В брюках? Да вы с ума сошли! — Зарема в ужасе приложила ладони к щекам. — Боярыня в мужских портках... куда же это годится!

— Так будет удобнее и безопаснее, — коротко объяснила я, натягивая штаны и заправляя в них подол рубахи.

Я собрала волосы в тугую косу и обвила ее вокруг головы, закалывая шпильками, чтобы ничего не мешало. Сверху накинула темный, без украшений, кафтан с глубоким капюшоном.

— Готово. Следи за детьми.

— Да, конечно, я прослежу, — пробормотала она, все еще не в силах прийти в себя.

Я быстрыми шагами спустилась по лестнице, а Зарема, бормоча что-то под нос и охая, проводила меня до двери, словно на похороны.

В конюшне меня уже ждали шестеро парней во главе с Алексеем. Я знала в лицо всех — кто-то служил в дружине отца, кто-то вырос на наших землях. Они не проронили ни слова при виде моей непривычной одежды — ни удивления, ни насмешки в их глазах я не увидела, лишь молчаливое уважение и готовность. Я легко вскочила в седло, почувствовав непривычную свободу движений.

— В путь, — скомандовала я, и наш маленький отряд тронулся в ночь.

По дороге я вкратце объяснила ситуацию. Алексей, пришпорив коня, поравнялся со мной.
— Боярыня, может, вам все же лучше держаться позади? Или вовсе вернуться? Мы сами справимся.

— Нет, Алексей, — твердо ответила я. — Если я хочу заменить Мирослава, то должна показать и вам, и всем остальным, на что способна. Я не боюсь опасности. Иначе никто и никогда не станет воспринимать меня всерьез.

Мы доехали до развилки на северной дороге, замедлили ход, спешились и привязали лошадей в густой поросли ольшаника. Дальше предстояло идти пешком. Мы залегли в придорожных кустах, в сырой, пахнущей прелыми листьями темноте.

Время тянулось мучительно медленно. Я следила, как луна поднимается все выше, и понимала, что уже близится полночь. Внутри все сжималось от тревожного ожидания.

Где-то в глубине души я почти надеялась, что Зарина солгала, что эта ночь пройдет впустую. Но другая, более сильная часть меня, жаждала вернуть свое зерно — не только ради семьи, но и ради всех, кто зависит от этого урожая. Если не я, то кто же за них вступится?

И вот, спустя еще несколько томительных минут, вдалеке послышался скрип колес. Из ночного мрака медленно выплыли три тяжело груженные повозки, едва заметные в лунном свете.