Опальная Королева для Генерала Дракона

Пролог

Отец позвал меня в кабинет после ужина. В такие часы мы обычно говорили о делах королевства – он давал мне прочесть донесения с границ, спрашивал мое мнение. Я думала, будет так и сегодня.

Вместо свитков на столе лежал один пергамент с красной сургучной печатью, которую я не узнала. Внутри меня начала нарастать тревога.

– Румия, дочь моя, садись, – сказал он. Голос у него был мягкий, но слышалась небольшая твердость, которую я знала с детства. Она появлялась, когда решения уже приняты и обсуждению не подлежат. – Завтра к нам прибывает лорд Люциан.

Мое сердце замерло, а потом забилось с ускоренной силой. Я знала это имя. Влиятельный, богатый, с землями на севере, о которых ходили темные слухи. Холодный стратег, на пятнадцать лет старше меня.

– Зачем? – спросила я, и мой собственный голос прозвучал чужим.

Отец, посмотрел на меня прямо. В его глазах я прочла извинение, усталость и ту самую непреклонность.

– Он просит твоей руки. И я дал свое согласие. Свадьба через три дня.

Три дня. Слова повисли в тишине. Потом во мне что-то сорвалось с цепи.

– Нет! – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Вскочила, стукнув кулаком по столешнице. – Отец, ты не можешь! Ты же знаешь, я… я не хочу замуж! Не за него! Не сейчас!

– Румия, успокойся.
– Как мне успокоиться?! Ты продаешь меня, как лошадь на ярмарке!

Он не вздрогнул. Не повысил голос. Его спокойствие было хуже любой ярости.

– Это не продажа, – сказал он тихо, но так, что каждый звук резал воздух. – Это долг. Ты не простая девушка, которая может бегать с луком до скончания веков. Ты – представитель королевской династии. И наша кровь несет обязанности, которые перевешивают личные хотения.

– Мой долг – защищать это Королевство! – выкрикнула я, и в горле встал ком. – Я могу это делать! Дай мне шанс! Распусти гвардию, назначь меня капитаном, что угодно!

Отец медленно поднялся. Он вдруг показался мне не королем, а просто усталым, седым мужчиной, на плечах которого лежит целый мир, готовый рухнуть от одного неверного шага.

– Я долго закрывал глаза, Румия. На твои стрелы в мишенях моих гвардейцев. На мечи, которые ты точила в кузнице, словно простой оруженосец. Я позволял, потому что видел в этом огонь твоего духа. Но огонь нужно направлять, а не давать ему жечь все вокруг. Твой дух теперь должен укрепить наши границы, скрепив два дома. Это и есть твоя лучшая защита для Королевства. Твой последний и самый важный выстрел.

В его словах не было злобы. Была страшная, неумолимая правда правителя. И от этого становилось только хуже. Все, во что я верила – что моя сила, мои навыки что-то значат, – рассыпалось в прах перед этим железным словом «долг».

– Я не сделаю этого, – прошептала я, отступая к двери. Слезы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Не сейчас.

Отец смотрел мне вслед, и в его взгляде было столько печали, что хотелось развернуться и броситься в его объятия. Но он не отменил своего решения.

– Через три дня, дочь моя. Будь готова.

Я выбежала из кабинета, захлопнув дубовую дверь. Звонкое эхо прокатилось по коридору, словно захлопнулась не дверь, а крышка моей старой жизни.

Я не знала тогда, что это был наш последний разговор. И что долг, о котором он говорил, обернется не спасением, а гибелью всего, что он так пытался сохранить.

_________________

История началась.

Устраивайтесь поудобнее.

Добро пожаловать в мир, где месть – единственный путь к справедливости, а доверие – самая опасная из игр.

от Автора

Дорогие читатели!

Данная история пишется в рамках литмоба : "Боевая героиня"

https://litnet.com/shrt/b38f

От меча до любви!
Эти героини не ждут спасения и помощи - они хозяйки своей судьбы. Говорят “нет”, когда от них ждут покорности. Они берут в руки меч, чтобы защитить слабых. Но главное их оружие — это хитрость, ум и женственность. В их руках любовь становится силой, способной покорить миры!

Глава 1

Сон был беспокойным и пахнул ладаном, бархатом и ложью.

Я снова стояла в платье, которое весило как доспехи, а ткань впивалась в кожу тысячами золотых нитей. Люциан у алтаря казался не мужем, а дорогой, идеально выполненной статуей: правильный профиль, уместная улыбка, холодные пальцы, надевающие кольцо. Глаза отца, полные той самой тяжелой печали. Его голос, тихо сказавший мне на прощание у дверей в зал: «Будь сильной, дочь моя». Это прозвучало не как напутствие невесте, а как приказ солдату перед битвой.

Потом картинка дернулась. Запах ладана сменился запахом лекарственных трав. Отец в своей постели, бледный, как мрамор. Лекари разводили руками. Люциан уже стоял у изголовья, его рука на плече умирающего короля – жест поддержки для посторонних глаз. Но я видела, как его пальцы впиваются в парчу отцовского халата. Жадно. Как когти.

Проснулась я не от крика, а от тупого удара в борт и вони.

Тьма была густой, почти осязаемой. Не бархатная тьма опочивальни, а грязная, шумная. Я лежала на чем-то жестком и влажном, укрытая колючей тканью. Нижняя палуба торговой шхуны «Морская ласточка». Самое дешевое место, какое можно купить, когда у тебя в кармане только золотая подвеска с фамильным гербом, которую капитан взял, не глядя на лицо. Лишь бросил: «Место внизу. Не отсвечивай»

Не отсвечивай. Легко сказать. Я вся состою из того, что должно «отсвечивать»: из королевской крови, из уроков стратегии, из умения натянуть тетиву лука так, чтобы стрела пробила латы. А здесь я должна сгибать спину, опускать глаза и благодарить за то, что меня не выбросили за борт.

Все тело ныло – не от ран, а от унижения.

– Эй, пташка, небось замерзла? – хриплый голос разрезал шум волн.

На краю моего «ложа» вырисовывалась коренастая фигура. Я не видела лица, только слышала тяжелое дыхание и чувствовала запах перегара.

– Отстань, – сказала я тихо, но четко.

Рука сама собой скользит под колючую ткань. Пальцы нащупывают рукоять. Плоская, знакомая, моя. Кинжал. Не придворная безделушка с рубинами, а настоящий, короткий и злой, с клинком, который точила сама на отцовской кузнице. Он пришнутрован к бедру, поверх грубых холщовых штанов. Каждый раз, касаясь его, я мысленно успокаиваю себя: я еще здесь. Я еще вооружена. Я еще не та, за кого меня здесь принимают.

А принимают за кого? За испуганную деревенскую дуру, сбежавшую от пьяного отца или злого мужа. За добычу.

– Ох, бойкая! – Он фыркнул и шагнул ближе, его рука потянулась к моему плечу. – Согрею, небоись…

Больше он не успел ничего сказать.

Я ударила его ребром ладони туда, где шея встречается с ключицей. Быстро, тихо, как учил меня старый оруженосец отца. Он только хрипнул, потеряв дыхание. А потом почувствовал лезвие у горла. Я прижала нахала к стенке и прошипела:

– В следующий раз не стану предупреждать.

В его глазах, внезапно округлившихся, я увидела испуг. Он отполз, а после сбежал.

Это маленькая победа. Единственная, что у меня пока есть.

Я сажусь, спина упирается в холодные, липкие от соли доски. В узелке, служащем подушкой, – все мое богатство: еще одно такое же убогое платье, краюха черствого хлеба и пустой кошель.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль – острая, чистая – помогает. Она гонит прочь другие картины.

Ту, где Люциан впервые берет мою руку на балу. Его пальцы холодные, а улыбка не сулит ничего доброго.
Ту, где он поворачивается ко мне после похорон, и в его глазах исчезает последняя тень придворной учтивости. «Королевство не может оставаться без руки у руля. Твое место – в покоях. Для твоего же спокойствия». А потом – захлопнувшаяся дверь. Глухой щелчок замка. Золотая клетка, в которой я чуть не задохнулась.

Я выдохнула. Длинно, с дрожью.

Нет. Не буду вспоминать. Буду помнить.

Помнить, как старый слуга, тот, что когда-то подавал мне первый лук, просунул в щель под дверью смятый клочок пергамента с планом потайных ходов. Помнить, как я срывала с себя шелк и бархат, натягивая грубое платье кухаркиной дочери. Помнить вкус страха – медный, как кровь, – когда я пробиралась по темным коридорам, прижимаясь к стенам. Помнить, как грязь дороги засасывала тонкие башмаки, а дождь ледяными иглами колол лицо.

Это не было бегством. Это было отступлением. Как отступает армия, чтобы перегруппироваться и ударить снова.

Корабль качнуло сильнее. Где-то хлопнула незакрепленная дверца. Кто-то ругнулся. Я подняла голову и посмотрела вверх, сквозь грязный люк, в клочок хмурого неба.

Куда мы плывем? В порт Королевства, чей герб — дракон. Земли, которые столетиями были соперниками моих предков.

Я спрячу взгляд, в котором слишком много огня. Я стану тенью, слугой, никем. Буду мыть полы и разносить еду. Буду слушать и ждать.

Потому что я – Румия, дочь Касмира. И я дала клятву. Не вслух. Внутри. Там, где не достанет ни один тюремный замок.

Я вернусь. И когда я вернусь, пепел его трона будет горчить у него на губах так же, как горчит у меня сейчас соль на ранах.

Я потянулась за краюхой хлеба. Пора завтракать. Пора выживать. Первый шаг к мести – не умереть сегодня.

eQ6-Ffe6 (не) Служанка для драконьего Герцога

cQAB9sEf Злодей для Эльфийской Принцессы

Глава 1.1

Берег меня встретил лесом матч. Воздух все так же пах рыбой, но все равно чувствовалось что-то инородное, чужое.

Я стояла на скользких плитах причала, сжимая в руке узелок и чувствовала себя невидимой. Во всяком случае, пыталась.

Нейтралитет – это слово, отец произносил с особым недовольством, обсуждая дела с этими землями.

“Нейтралитет - это когда ножны пусты, но ты всегда наготове. Торгуй, но не поворачивайся спиной”.

Я не могла повернуться к ним спиной. Мне необходимо было идти вперед. А для начала нужно найти крышу над головой, ночлег. Монет в кошельке почти не оставалось. Возможно этих медяков хватило бы на еду, и то… только на один день.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в багряный цвет. А в портовых закоулках уже появлялись опасные тени. Я увидела вывеску – скрипучий деревянный круг с нарисованной кружкой и якорем. Таверна “Пьяный дракон”. Оттуда лился свет, дым и грохот.

Дверь поддалась мне с трудом. Теплый воздух, пропахший пивом, жаренным луком и грязными телами, ударил в лицо. Увидя за стойкой лысого мужчину, направилась к нему.

– Мне нужен номер на ночь, – обратилась к хозяину заведения, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

Он медленно, с наслаждением осмотрел меня с ног до головы: грязные волосы, спутанные морским ветром, платье, измазанное копотью, бледное, уставшее лицо. Его губы растянулись в ухмылке, обнажив желтые зубы.

– Номер, говоришь? А деньги то у тебя имеются? – он захохотал, хрипло и неприятно. Номера – за деньги. А ежеле денег нет… – Его взгляд снова скользнул по мне, на этот раз более оценивающе, как на товар. – Можно конечно и другим расплатиться. У меня всегда найдется, для такой милашки теплый уголок… и компания.

Тошнота подкатила к горлу, горькая и знакомая – та же, что я чувствовала от прикосновений Люциана. Только здесь не было даже прикрытия в виде титула и брачных обетов. Все было грязно, открыто и за грош.

– Спасибо, обойдусь, – сквозь зубы выдавила я и резко развернулась, толкнув дверь на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не смог смыть ощущения этой грязной, мерзкой ухмылки.

Я стояла, прислонившись к холодной стене, сжав кулаки. Отчаяние, острое и леденящее, начинало подбираться к горлу. Что теперь? Спать на улице? В этих переулках к утру от меня останутся только клочья…

– Бедняжка, как ужасно он разговаривал с тобой!

Голос был мягким, женственным, полным искреннего сочувствия. Я вздрогнула и обернулась.

Рядом стояла девушка. Молодая, может, лет двадцати пяти. Наряд ее был прост, но чист: теплая шерстяная накидка, аккуратная юбка. Ее лицо было миловидным, без следов нужды или злобы, волосы убраны в аккуратную прическу. Она не походила на портовую шпану. Она выглядела… нормально. Безопасно.

– Я случайно услышала, – продолжала она, и в ее глазах светилось настоящее возмущение. – Этот свинья Хорманд известен на весь порт. Не обращай внимания. Тебе ведь нужно где-то переночевать? И, кажется, работа?

Я насторожилась. Уроки отца: «Дармовое добро – самая дорогая приманка». Но ее лицо было таким открытым. А у меня… не было выбора.

– Оооо, да я и не про деньги! – она махнула рукой, и ее улыбка стала еще шире. –Видишь ли, я помогаю хозяину одной… скажем так, элитной прачечной в городе. И нам как раз нужны руки. Работа честная, крыша над головой и миска супа гарантированы. Хочешь? Я могу тебя проводить, это недалеко.

Прачечная… Кров… Еда. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но тени сгущались, а мои ноги дрожали от усталости. Разум кричал об опасности, но инстинкт выживания был сильнее.

– Хорошо, я согласна, – сказала я.

– Отлично! Пойдем, я знаю короткую дорогу.

Мы свернули с освещенной, шумной улицы в переулок. Фонари здесь кончились. Только слабый отсвет с главной дороги освещал высокие, глухие стены складов. Воздух стал холоднее и тише. Слишком тихо.

– А как тебя зовут? – спросила моя провожатая, и ее голос в тишине прозвучал громко.

– Рива, – автоматически соврала я.

– Красивое имя. А я Лира.

В этот момент из глубокой тени арки вышли двое. Огромные глыбы походившие на бандитов или головорезов. Они встали, перекрыв узкий проход.

Ледяная волна ужаса окатила меня с головы до ног. Я метнулась назад – но там меня уже ждала Лира. Ее милое, сочувствующее лицо преобразилось. Улыбка осталась, но теперь в ней не было ни капли тепла. Только холодное, деловое удовлетворение.

– Что… – начала я, хватаясь за скрытый кинжал. Но мужчины были уже рядом. Один из них схватил меня за руки сзади, его захват был железным и беспощадным. Я рванулась, пыталась ударить ногой, но второй просто взял меня под мышки, как мешок с картошкой, легко оторвав от земли.

– Тише, тише, дикарка, – проговорила она, подойдя так близко, что я почувствовала запах дешевых духов. Ее голос был сладким, как яд. – Не дергайся, испортишь товарный вид. Мой хозяин очень привередлив. А ты… о, ему понравится. Свежая, дикая, с огнем в глазах. Таких на невольничьем рынке ценят на вес золота.

Невольничий рынок. Слова прозвучали как приговор. Хуже смерти. Хуже тюрьмы Люциана. Это было абсолютное, бесправное падение. Язык прилип к нёбу, крик застрял в горле, задавленный животным ужасом.

– Унесите ее, – уже без всякой сладости приказала Лира, отворачиваясь. – И прикройте рот. Шум нам не нужен.

Грубая, потная ладонь закрыла мне лицо, зажимая рот и нос. В глазах потемнело от нехватки воздуха и бессильной ярости. Мир сузился до темноты переулка, силуэта предательницы и невыносимой тяжести рук, которые уносили меня в абсолютную тьму.

Последней мыслью, пронесшейся в отчаянном сознании, была не молитва, а клятва, обращенная к самой себе, к Люциану, ко всему миру:

«Я выжила на корабле. Переживу и это. И когда-нибудь… я найду тебя, Лира. И мы посчитаемся».

Но пока что мир вокруг поглотила тьма, а вместе с ним – и меня.