Опасная связь

Глава 1

Демьян

Свадьба проходит в загородном коттедже. Скромно, очень скромно и тихо. Ну что ты, моя родная, притаилась? Не получится спрятаться от меня. Я мог вынести всё: твою свободу от меня, твою независимость, твою нелюбовь ко мне. Твою ненависть, в конце концов. Но вот замужество – нет!

Из машины с охраной выходят несколько человек с оружием. Заходим по беспределу. Потому что не надо меня злить, хорошая моя. Потому что ты добровольно не остановишь этот… Потому что я тебя отпустил шесть лет назад, но никому не отдавал. И если ты этого не поняла, то сейчас я об этом тебе напомню, мать твою.

Гости скромного торжества замирают в ужасе, когда мы заходим на территорию коттеджа. Кажется, какая-то женщина вскрикивает. Ещё одна пожилая дама почти падает в обморок, хватаясь за сердце при виде моих парней в чёрном камуфляже и автоматов в руках. Молодой парнишка-официант с грохотом роняет поднос с шампанским, которое пеной смешивается с осколками на красиво вымощенной дорожке.

Ну что, дамы и господа, маски-шоу заказывали? Нет? Ну извините.

Но всё это проходит фоном в моей голове. Мой взгляд зависает на свадебной арке из белых цветов и нежного фатина. Церемония, хоть и скромная, должна быть красивой. Очень красивой. Но не моя…

— Спокойно, дамы и господа! — театрально, с пафосом произносит Крон, вскидывая руку, развлекаясь. Пусть развлекает народ, мне тут инфаркты ни к чему. Это просто демонстрация силы, чтобы моя женщина ушла со мной и ни одна падаль не смела нас остановить. — Мадам, дышите глубже, — с усмешкой обращается он к пожилой даме, которая собралась в обморок, но её уже обмахивают полотенцем, усаживая на стул. — Ведём себя тихо, без резких движений, телефоны убрать. Кто попытается ими воспользоваться, отстрелим вместе с пальцами. А в остальном продолжаем наслаждаться напитками и дышим глубже свежим воздухом, — объявляет он.

— А вы кто, собственно… — начинает рычать отец Виктории, поднимаясь со стула, но замолкает, встретившись глазами со мной.

Отрицательно качаю ему головой. Я держался подальше от его дочери сколько мог. Она сама меня позвала сейчас. Нет, открытки с приглашением на торжество, естественно, не было. Но приглашение было слишком настойчивым, и оно сломало мои границы. Потому что свободу я ей дал, а выходить замуж не позволял. Или она со мной, или одна, как и я. Такой, кажется, был уговор, и она его нарушила.

Ты звала меня, Вика? Я пришёл. Встречай.

— Я не позволю! — борзо, невзирая на охрану с оружием, идёт на меня разъярённый отец Виктории. — Только попробуй её тронуть.

— Она не оставила мне выбора, — выдыхаю я, давя на него взглядом. — Поэтому не обессудьте, Владимир Николаевич. — Аккуратно его остановить, — холодно произношу Крону. Всё-таки это отец Виктории, беспредела по отношению к нему она мне не простит. Хотя она не простила мне многих вещей, одной больше, одной меньше… в нашей истории роли не сыграет. Но всё же.

— Демьян, не смей! — продолжает рычать отец Виктории, подходя вплотную. — Только попробуй её тронуть!

На него направляют оружие, но мужику плевать, он продолжает идти на меня, чтобы защитить дочь. Один из моих парней дёргается.

— Стой! — торможу его. — Я всё равно её заберу, с вашего благословения или нет. Давайте без жертв, вы же знаете, что я пойду по головам, — холодно произношу ему и киваю парню. — Аккуратно, — напоминаю.

Владимира почти нежно скручивают. Он сыплет матом в мою сторону, глаза гостей расширяются от ужаса. Иду вперёд к коттеджу, пара парней за моей спиной. Здесь нет охраны или отморозков. Жених Виктории – интеллигентный адвокатишка. Но я просто не хочу пачкать руки сам и затевать долгую истерику, после которой я её всё равно заберу. А так под давлением она уйдёт со мной добровольно. Возможно, сейчас я стираю в порошок её отношение ко мне как к человеку. Но нам и так хуже уже не будет. Пусть ненавидит меня сильнее, больнее тоже уже не будет, я привык к этой боли. Я привык к тому, что она считает меня зверем. Так что пришёл соответствовать. Нельзя разочаровывать даму.

— Что происходит? — навстречу мне из главного входа в коттедж выходит сам жених. Синий костюм, голубая рубашка, бутоньерка, прилизанные гелем волосы. Мне хочется без объяснений выпустить обойму в его голову, чтобы этого мужика не существовало. Но я цивилизованный зверь. Я не убиваю тех, кто не в курсе, что перешёл мне дорогу и хотел взять моё. Он явно не знал, что Виктория себе не принадлежит. Она, конечно, обо мне рассказывала.

— Убрать его, — произношу сквозь зубы.

— Аккуратно? — уточняет мой охранник.

— Плевать, главное – чтобы я его не видел.

Я и сейчас могу сам уничтожить этого адвокатишку, который покусился на мое. Но, боюсь, если дотронусь до него, меня уже никто не сможет остановить, а убийство я сегодня не планировал.

— Вы кто такой? — возмущается наш жених, но с ужасом бегает глазами по моей охране с оружием и ахающим гостям. Он пытается достать из кармана телефон, но его выбивают у него из рук и тоже скручивают ударом под дых. Адвокатишка даже не сопротивляется, начинает глотать воздух.

Ты реально собралась замуж вот за это чмо, которое даже не пытается тебя защитить?

Я бы уже стоял по колено в крови за тебя, родная. Я в ней в принципе и стою. Просто её не видно. Ты даже не представляешь, скольких людей я ради тебя положил.

Прохожу в дом, навстречу мне замирает девушка. Это подруга Виктории, они работают вместе. Её глаза расширяются, а лицо бледнеет. Она меня не знает. А я знаю всех, кто окружал Вику последние шесть лет.

— Где комната невесты? — спокойно уточняю я.

Девушка бегает глазами от меня к моим ребятам, заглядывая за спины, рассматривая беспредел, который мы устроили во дворе.

— Быстро показала! — рявкаю я.

— Т-т-т… — начинает заикаться. Указывает на второй этаж глазами, так и не в силах выдавить из себя слово.

Глава 2

Демьян

Виктория медленно поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом через зеркало. Смотрит открыто, без страха. Правильно. Но с ненавистью. Зеленые глаза так горят, что мне кажется, она способна убить меня этим взглядом. И она, конечно, убивает. Но вот незадача, меня это не остановит. Всё. Хватит, сама вынудила так с ней поступать.

Медленно… очень медленно веду ладонью по её талии, разжимая пальцы, которые причиняют боль, и снова сжимаю её шею, чувствуя, как барабанит пульс. Я даже не могу разобрать, это мой пульс или её. Да и не важно. Эта женщина давно во мне.

— Почему не белое платье, Вика?

— Потому что я давно не девочка, Ад.

Ад… Раньше, в прошлой жизни, когда мы были вместе, Виктория всегда звала меня по имени. Мне нравилось, как звучало моё имя из её уст. Только она могла произносить его по-особенному. Адом она меня звала, только когда злилась.

Ты сейчас злишься на меня, родная?

А прости, за что?

За то, что не хочу отдать тебя другому мужику?

Настолько любишь его?

Стоп…

Прикрываю глаза, делаю пару шумных вдохов. Если я сейчас начну думать в эту сторону, крови на этом празднике жизни будет много.

— Ты всегда была для меня девочкой, — разжимаю руку на её шее. Иногда мне хочется, чтобы эта женщина перестала дышать и моя агония закончилась, но если её не станет, не станет и меня. А я ещё хочу пожить. Поэтому сейчас я больше берегу не её, а себя.

Опускаю глаза на букет в её руках. Маленькие кремовые розы, украшенные жемчугом. Она сжимает их изо всех сил. Виктория вздрагивает, когда я вырываю этот букет из её руки и бросаю на пол. Он меня раздражает.

— Я скучал… — хрипло выдыхаю, водя губами по её виску. Убираю руку с её шеи, вытаскиваю шпильки с жемчугом из её волос. Я всегда любил, когда её волосы ничего не стягивает. Вынимаю одну шпильку и бросаю на пол к её ногам, затем ещё одну, и ещё. Всё очень медленно, наблюдая, как Виктория кусает губы, которые наливаются кровью. И не потому, что я сейчас хочу быть ласковым с ней, а потому что, если позволю себе хоть одно резкое движение, то не смогу остановиться, и тогда мы утонем в моей ярости и ее ненависти. Я стараюсь себя контролировать, очень стараюсь, но с каждой минутой этот контроль даётся мне всё сложнее.

— А ты, я смотрю, совсем не скучала. Почему такая скромная свадьба? Ты достойна лучшего, — зарываюсь пятернёй в её волосы, слегка сжимаю.

Как я, сука, по этому скучал…

Контроль… да.

— Тебе ли не знать, что я не люблю пафоса. Меня тошнит от показухи и когда сорят деньгами, — шипит на меня Виктория, упрекая меня деньгами и статусом. Такая яростная сейчас. Дай ей волю - уничтожит меня без сожаления.

Я даже начинаю получать мазохистическое удовольствие от её ненависти. Это тоже чувства. Хуже - абсолютное безразличие.

— Тсс. Не смей повышать на меня голос, — сжимаю её волосы сильнее, запрокидывая голову, обнажая шею.

Её шея требует моего внимания, моих губ и зубов.

— Ад, не смей! — она начинает выходить из себя. — Не смей так поступать. Ты обещал мне… — задыхается от гнева. Какая она красивая в своей ненависти. Никогда не встречал женщин красивее. И дело даже не во внешности. Это само собой, но она красива ментально. В Виктории такое глубокое содержание. И это всегда было так сексуально.

— Я обещал, да. Но только ты забыла, что у меня было условие. Какое?

Молчит, отводя от меня глаза.

— Какое, Вика? — требовательно рычу ей на ухо.

— Я не помню. Я стерла всё из памяти, что было связано с тобой, — отчаянно выдаёт она. Её холодность и ненависть даёт сбой, голос начинает дрожать.

— Тогда я напомню. Я отпустил тебя и обещал не приближаться при условии, что ты останешься свободна, как и я. Я, моя родная, держу обещания. Ты с чего-то решила, что можешь этого не делать, — выдыхаю ей в ухо, кусая за мочку.

— Ад… — выдыхает дрожащими губами. — Если хочешь, чтобы у меня осталось к тебе хоть одно хорошее воспоминание, чтобы я не проклинала тебя каждый день… уходи. Уходи и больше не вмешивайся в мою жизнь! — снова требует.

— Пусть будут только плохие воспоминания и ненависть, — усмехаюсь ей в ухо. — Мне уже всё равно, Вика. Ты сама спустила моего зверя с цепи. Я держал его как мог.

А когда-то этот зверь сидел у её ног и целовал их.

— Зачем ты это делаешь? — устало выдыхает она, пытаясь вырваться из моего захвата, неловко наступая на свои цветы.

Снова дёргаю её на себя, требовательно вжимая.

— Ты не оставила мне выбора.

— Ты не имеешь права мной распоряжаться, — произносит сквозь зубы, впиваясь ногтями в мою руку, держащую её за талию. Расцарапывает в кровь. Больно, но я почти кончаю. Хоть какое-то тактильное ощущение и внимание от нее.

— Ты забыла, что не принадлежишь себе, Виктория. Вот эти волосы, глаза, губы, тело и даже твой страх сейчас принадлежат мне. Ты нарушила наш договор и надеялась, что я прощу тебе это? Нет. Поэтому сейчас ты без истерик выйдешь со мной и уедешь на мою территорию. Туда, где тебе и место.

— Я никогда не прощу тебе этого! — в истерике выкрикивает мне в лицо через зеркало, полагая, что это аргумент.

— Я знаю, Виктория. Я знаю, — выдыхаю. — Пойдём. Хватит этого цирка, — разворачиваю её за талию к выходу. Но Вика упирается.

— Девочка моя, там внизу несколько вооружённых людей и твои слишком впечатлительные гости. И если ты хочешь, чтобы никто не пострадал, ты сейчас тихо уйдёшь со мной. Нет, уйдёшь ты по-любому. Вопрос только как: с боем или нет. Выбирай, — давлю на неё голосом.

Виктория закрывает глаза, глубоко вздыхает, словно перед прыжком в бездну, а когда открывает, сама делает шаг к выходу. Умница. Обойдёмся пока без насилия.

Когда спускаемся вниз, снимаю с себя пиджак, накидываю ей на плечи, ибо на улице прохладно. Она пытается скинуть его, как что-то противное.

— Только попробуй, — рычу на неё.

Образы героев

ДЕМЬЯН

ВИКТОРИЯ

Глава 3

Виктория

В машине прохладно из-за работающего кондиционера. Ад не выносит жары и всегда предпочитает прохладу. Я же, напротив, не могу находиться в холоде. Мы всегда были слишком разными. Но несмотря на то, что мне прохладно, я скидываю его пиджак и укладываю между нами. Так себе преграда, но мне нужна эта дистанция, хотя бы иллюзорная. Обнимаю себя руками, отворачиваясь к окну. Разговаривать, скандалить, что-то требовать с этим мужчиной бесполезно. По крайней мере, не сейчас. Шесть лет прошло, но я до сих пор улавливаю его настроение только по воздуху, которым мы дышим одновременно. А воздух сейчас между нами вязкий, очень густой и горький. Очень горький, так что вяжет во рту.

— Мне нужен мой телефон, — холодно произношу я, смотря в окно. Мне, в конце концов, надо успокоить отца, у него давление. Но Аду, конечно, на это плевать, он всегда был эгоистом.

— Пока не нужен, — спокойно отвечает он. Слишком спокойно. Нет, меня не пугает его отмороженность. Это значит, что он злится и горит изнутри. И я испытываю от этого злорадное удовольствие. Почему во всей этой ситуации плохо должно быть только мне? Облегчать ему задачу я не собираюсь.

— Мне нужно позвонить отцу, — настаиваю я.

Слышу шорох, оборачиваюсь. Ад демонстративно набирает в своём телефоне номер моего отца и ставит на громкую связь. Гудки… Пытаюсь забрать из его рук телефон, но он одёргивает руку, качая головой. Ясно.

— Да! — рявкает отец, что говорит, что он тоже на нервах.

— Пап, это я, — выдыхаю, стараясь не смотреть на Ада, который словно надзиратель следит за каждой моей эмоцией. Его серые глаза всегда были ледяными. Но я научилась топить этот лёд, любить его и даже находила его красивым. Давно, в прошлой жизни. Сейчас понимаю, что обманывалась всегда, хотела видеть то, чего нет. Лёд в его глазах пугает. В том, что мертво, не может быть ни сострадания, ни любви в нормальном понятии этого слова.

— Вика, ты где? Мы тебя сейчас заберем, — взволнованно произносит отец.

Поднимаю глаза на Ада, он качает головой.

— Нет, папа, не надо, не сейчас.

— Что этот подонок с тобой делает? Аркадий уже едет в полицию заявить о твоём похищении! — грозно рычит отец. — Просто скажи, где ты.

В полицию бесполезно… И папа это знает. Для Ада нет власти и силы выше его. Со стороны отца это больше акт бессилия.

— Пап, со мной физически всё хорошо. Просто не переживай, я буду звонить. Обещаю. Аркадию передай, чтобы не лез, я сама всё решу, — торопливо произношу я. С моей стороны это акт заботы об Аркадии. Если он начнёт лезть в эту историю, Ад никого не пощадит. А я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— Вика, ну это же преступление, беспредел, и мы найдём на этого подонка управу! — рычит отец.

Снова поднимаю глаза на Демьяна. Ухмыляется. Нет, ему не весело, это демонстрация безнаказанности. Его просто забавляет, что кто-то ошибочно решил, что может ему противостоять. Словно льву угрожает мышь, он даже есть её не будет, ибо брезгует, он просто снисходительно забавляется.

— Ничего не надо делать! — чеканю я, повышая голос. — Всё, со мной в порядке. Я надеюсь, скоро увидимся, — смягчаю голос.

Папа ещё что-то хочет сказать, но Ад сбрасывает звонок.

Снова отворачиваюсь от него, ёжусь, потому что от прохлады в салоне идут мурашки по коже.

— Крон, выключи кондиционер, — велит Ад, вспоминая, что я не люблю холод. Какие жертвы ради меня. Ему же через пять минут станет душно. Лёд внутри него бывает очень горячим. Вот такие метаморфозы.

Всю оставшуюся дорогу я смотрю в окно пустыми глазами, практически ничего не видя, а Демьян глубоко дышит, запрокинув голову. Он, в общем, всегда был немногословен. Демьян любит холод и тишину. Аду в настоящем аду будет сложно, там явно не тихо и не холодно. Из него бы вышел хороший патологоанатом. В морге всегда холодно и тихо, он бы вскрывал людей без сантиментов, слушая Бетховена. Но он стал бандитом. Ах нет, он, конечно, бизнесмен и владелец крупной компании, монополист и инсайдер. Но всё это красивые слова, чтобы завуалировать острую грань, по которой ходит его бизнес.

Машина въезжает во двор особняка и медленно едет к главному входу. Кажется, здесь ничего не изменилось. Весна здесь прекрасна. Листва уже налилась изумрудом, цветут вишня и яблоня. Замираю, когда вижу, что мои цветы в клумбах живы, здоровы, ухожены и цветут. Я сама их сажала, когда мне показалось, что в этом дворе слишком стерильно и не хватает ярких красок.

— Несколько кустов роз в этом году замёрзли, — спокойно сообщает мне Ад, словно мы расстались на время и я просто куда-то уезжала, а сейчас он оправдывается. — Садовник неправильно подготовил их к зиме. Он уже уволен.

Не комментирую. Плевать мне на розы, они должны были умереть в этом доме сразу же, как я ушла. Я не хотела, чтобы в нём оставалось что-то от меня.

Машина тормозит возле главного входа в особняк. И я, не дожидаясь его галантности, выхожу из машины сама, зная, как Ада это раздражает. Но Демьян прекрасно умеет держать себя в руках, чтобы показывать мне своё раздражение. Он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться по мраморной лестнице, но я, игнорируя его ладонь и поднимаюсь сама, ибо дорогу я прекрасно знаю.

Глупо и бесполезно сейчас упираться, истерить или бежать, в этом нет смысла. Это не принесёт ничего, кроме собственной травмы.

Проходим в дом. Здесь всё неизменно: темно, прохладно, как в склепе. Дорогом, пафосном, дизайнерском склепе. В доме Ада преобладают чёрный, белый, тёмное дерево и бордовые акценты. Высокие потолки, арочные окна с тяжёлыми портьерами, массивная мебель, обивка диванов из кожи, а сама мебель сплошь из чистого чёрного дерева. Всё это тяжело для восприятия и далеко не уютно. Ничего не поменялось, может, только немного освежили ремонт и мебель. Мне и раньше казалось здесь всё мрачным, но я привыкла и полюбила всё, что любит он. Потому что влюблённая женщина смотрит на не красивый мир мужчины с закрытыми глазами и сама дорисовывает себе яркие краски.