Опасная связь (он разрушит мою жизнь)

Пролог. Чужое имя

Дождь стучал по крыше так, будто хотел пробить её. Не метафорический, нагоняющий тоску осенний дождь, а ливень, злой и беспощадный, смывающий улицы до блеска асфальта и глянца фонарей. Именно в такую погоду он и появился — неожиданно, как гром среди, казалось бы, ясного неба, которого на самом деле не было уже третьи сутки.

Он вошёл без стука. Дверь просто отворилась, впустив за собой порыв влажного, холодного воздуха и его — высокого, в длинном чёрном пальто, с которого стекали струйки воды. Он не был похож на призрака. Призраки — невесомы. Он же был самой что ни на есть плотной, опасной материей, заполнившей собой всё пространство крохотной прихожей. Мир сузился до скрипа его подошв по полу, до запаха дорогой кожи, дождя и чего-то ещё — тёплого, пряного, абсолютно чужого.

— Закрой дверь, — сказал он. И это не было просьбой. Это был приказ, отточенный и холодный, как лезвие.

Я механически толкнула дверь, услышав щелчок замка. Звук прозвучал как приговор. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Он медленно снял перчатки, не сводя с меня глаз. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, лишённым даже намёка на вежливую светскую заинтересованность. Он смотрел так, будто уже знал обо мне всё. Каждый мой страх, каждую слабость.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он, сделав шаг вперёд.

Я молчала, unable to utter a word. Знала? Нет. Но чувствовала каждой клеткой. Опасность. Исходившую от него волнами, почти осязаемую.

— Нет? — Он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. — Это к лучшему. Пока.

Ещё шаг. Расстояние между нами сократилось до опасного. Я почувствовала исходящее от него тепло, тот самый пряный запах, смешанный теперь с дождём. Он поднял руку, и я замерла, ожидая… не знаю чего. Но он лишь кончиками пальцев отодвинул прядь мокрых волос, прилипшую ко лбу.

— Со мной не заключают сделок, — тихо, почти ласково произнёс он, и его голос обрёл странную, гипнотизирующую интимность. — Со мной либо остаются, либо исчезают. Поняла?

Я кивнула, не в силах отвести взгляд от его серых, как грозовое небо, глаз. В них не было ни капли сомнения. Ни капли жалости.

— Меня зовут Артем, — сказал он, и имя прозвучало как кодовое слово, открывающее дверь в другой мир. Мир, из которого нет обратного пути. — Но для тебя это не имеет значения. Для тебя у меня есть другое имя.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Шёпот обжёг кожу, как раскалённое железо.

— Ты будешь звать меня своей погибелью.

И в этот момент я поняла самую страшную вещь. Не то, что он опасен. Не то, что он может сломать мою жизнь. А то, что где-то в глубине, под толщей леденящего ужаса, зародилось другое чувство. Острый, запретный, безумный интерес. Искра.

Он выпрямился, ещё раз окинул меня тем всевидящим взглядом и развернулся к двери.

— До завтра, — бросил он через плечо, как будто это было решено уже давно. Решено без моего участия.

Дверь закрылась за ним. Дождь продолжал стучать. Но мир уже не был прежним. Он пришёл и ушёл, оставив после себя не просто пустоту, а зияющую пропасть, на краю которой я теперь стояла. И имя этой пропасти было — он.

И я уже знала, что сделаю шаг вперёд.

Глава 1. Тень в дверном проёме

Он появился в понедельник, ровно в девять утра, когда я разливала кофе для первых посетителей. Нашему «Кофейному причалу» не свойственны громкие события — здесь всё течёт размеренно, как река за окном: запах свежей выпечки, приглушённая джазовая музыка, привычные лица завсегдатаев.

Но когда дверь открылась с мягким звоном колокольчика, привычный ритм дал сбой.

Сначала я увидела только тень — длинную, искажённую утренним солнцем, растянувшуюся по деревянному полу до самой стойки. Потом силуэт, заполнивший собой весь дверной проём. Он не спешил входить, словто давая себе и всем внутри время на оценку ситуации.

— Доброе утро, — сказала я на автомате, профессиональная улыбка уже готова сорваться с губ.

Он кивнул, не улыбаясь в ответ, и только тогда переступил порог.

«Кофейный причал» моментально сжался. Не физически, конечно. Но воздух стал гуще, а музыка — тише, будто и она отступила перед его появлением. Даже старый профессор из угла, обычно погружённый в свои газеты, поднял голову и на мгновение замер.

Мой новый посетитель был в идеально сидящем тёмно-сером костюме, без галстука. Белая рубашка под пиджаком подчёркивала загар. Лет сорок, не больше. Волосы — тёмные, коротко стриженные, с редкой сединой у висков, которая не добавляла возраста, а лишь оттеняла что-то... неумолимое в чертах лица. Особенно — во взгляде.

Он подошёл к стойке, и я невольно отступила на шаг, будто его приближение создавало лёгкое давление.

— Эспрессо, — сказал он. Голос был негромким, но с плотной, бархатной текстурой. В нём не было вопросительной интонации. Это было констатацией факта.

— Двойной? — уточнила я, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. В них было что-то обездвиживающее, как взгляд хищника перед прыжком.

— Обычный.

Пока я готовила кофе, чувствовала его взгляд на себе. Он не разглядывал меня с интересом, нет. Он изучал. Как эксперт изучает объект. Взвешивал, оценивал, составлял мнение. От этого по спине побежали мурашки.

— Новенький? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку, протягивая ему маленькую чашку. — В нашем районе не часто увидишь людей в таких костюмах в девять утра.

Он взял чашку, его пальцы на мгновение коснулись моих. Прикосновение было быстрым, почти случайным, но от него по коже пробежал разряд. Я едва не выронила блюдце.

— Да, — ответил он просто, сделав глоток. Его взгляд скользнул по залу, будто отмечая выходы, окна, лица. — Место спокойное.

— Это наша главная фишка, — улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка становится неестественной. — Никаких происшествий за все пять лет работы.

Он медленно повернул голову ко мне. В уголке его губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку, но до глаз она не дошла.

— Всё когда-то бывает впервые, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. Или, может, мне показалось.

Он допил эспрессо одним движением, поставил пустую чашку на стойку. Достал из внутреннего кармана пиджака кожанный бумажник, вынул купюру.

— Сдачи не надо, — сказал я, всё ещё пытаясь вернуть ситуацию в русло нормального общения «клиент-бариста».

Он не стал настаивать, просто кивнул. Его взгляд на последней секунде задержался на моём лице, будто фотографируя его.

— До встречи, — бросил он и повернулся к выходу.

— Приходите ещё! — выпалила я ему вслед уже чисто автоматически.

У двери он остановился, обернулся. Солнце, бившее в стекло, на миг ослепило меня, и я видела только его силуэт — тот самый, чёрный и чёткий, в обрамлении дверного проёма.

— Не сомневайтесь, — прозвучал его голос из света.

И он ушёл.

Звонок колокольчика прозвучал особенно громко. Воздух в кофейне словно вздохнул с облегчением, снова стал текучим и лёгким. Музыка зазвучала чуть громче. Профессор снова уткнулся в газету.

Я медленно выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Подняла его чашку — на фарфоре не осталось ни отпечатка губ, ни следа. Только лёгкий, едва уловимый запах его парфюма — древесины, кожи и чего-то холодного, как морозный воздух.

«Просто странный клиент», — строго сказала я себе, отнеся чашку на мойку. «Просто ещё один человек в чёрном костюме».

Но почему-то руки дрожали, когда я открывала новую упаковку зёрен. И почему-то я всё время поглядывала на дверь, ожидая, что она снова откроется. И эта тень — длинная, властная — снова ляжет на наш уютный, безопасный пол.

Уже тогда, в самое первое утро, какой-то внутренний голос, тихий и настойчивый, прошептал: «Это было не случайно. Это было начало».

Я сделала глубокий вдох и попыталась прогнать эту мысль. Безуспешно. Она засела внутри, как заноза. Как предчувствие.

Как тень в дверном проёме, которая не хочет исчезать.

Глава 2. Правила, которые не для него

Он пришёл во второй раз в среду. Ровно в девять утра, как будто в его мире существовало расписание, где «Кофейный причал» стоял в графе «09:00 – 09:10».

На этот раз на нём был чёрный водолазный свитер и тёмные джинсы. Одежда стала менее формальной, но ощущение, которое он приносил с собой, только усилилось. Оно не было привязано к костюму. Оно было в нём самом — в сдержанности движений, в манере осматривать помещение, прежде чем сделать шаг вперёд, в том, как его взгляд сразу находил меня за стойкой, будто я была единственным значимым объектом в этом пространстве.

— Эспрессо, — сказал он, подойдя. Ни «здравствуйте», ни «доброе утро». Просто констатация факта, как в прошлый раз.

— Для вас уже привычное, — заметила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я уже ждала его. И сама злилась на себя за это ожидание.

Он лишь слегка приподнял бровь, не отвечая. Пока кофемашина шипела, готовя ему напиток, он стоял, положив ладони на стойку. Его руки были крупными, с длинными пальцами и выступающими костяшками. На левой, у основания мизинца, я заметила бледный шрам — тонкую белую линию. История. Первая из многих, я была уверена.

— Вам с собой или здесь? — спросила я, протягивая чашку.

— Здесь.

Он взял её и, не отходя от стойки, сделал первый глоток. Не отрывая от меня взгляда. Это было невыносимо. Как будто я была частью ритуала — приготовление, подача, употребление. Последний ингредиент.

— У вас есть имя? — внезапно спросил он.

Вопрос застал врасплох.

— Конечно. Я же не призрак, — попыталась пошутить я, но шутка повисла в воздухе, не встретив и тени улыбки. — Аня.

— Аня, — повторил он, и моё имя в его устах звучало странно — как чужое, но от этого ещё более значимое. Он обвёл взглядом кофейню. — Это ваше место?

— Я управляю им. Владелец — мой дядя, но он редко появляется.

Он кивнул, как будто эта информация что-то для него прояснила. Сделал ещё один глоток.

— Здесь свои правила, — сказала я, неожиданно для себя. Может, чтобы заполнить тягостную паузу. А может, чтобы напомнить ему — и себе — что здесь есть порядок. Мой порядок. — Тишина, покой. Никаких громких разговоров по телефону. Никаких ссор. Мы своего рода убежище.

Он медленно поставил пустую чашку на стойку. Звук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко.

— Правила, — произнёс он задумчиво, и в его голосе послышалась лёгкая, почти неощутимая ирония. — Они для тех, кто нуждается в границах. Чтобы чувствовать себя в безопасности.

Он посмотрел на меня прямо. Его глаза были серыми, как пепел после пожара.

— Я не нуждаюсь в границах, Аня. Я их устанавливаю.

От этих слов по спине побежал холодок. Но вместе со страхом — назойливое, непрошеное любопытство. Кто он? Что значит «устанавливаю»?

— Вы... что, полицейский? — рискнула я спросить. Или военный? Или... что-то ещё, о чём я даже не думала.

Его губы тронула та же усмешка, что и в первый день. Мимолётная, безрадостная.

— Нет, — ответил он просто. Потом добавил, уже поворачиваясь к выходу: — Я просто человек, который знает цену спокойствию. И знает, как легко его нарушить.

Он сделал два шага, затем обернулся.

— И Аня? — его голос понизился до интимного шёпота, который, казалось, был предназначен только для моих ушей, несмотря на расстояние. — Не пытайтесь применять свои правила ко мне. Они не для меня.

И он ушёл. Снова оставив после себя вибрацию в воздухе, как после проехавшего мимо мощного автомобиля.

Я стояла, опираясь о стойку, и смотрела на пустую чашку. «Правила не для него». Что это значило? Что он выше их? Или что он их уничтожает?

Моя смена закончилась в три. Когда я вышла на улицу, осеннее солнце слепило глаза. Я натянула куртку и направилась к своему старому автомобилю, припаркованному в переулке за кофейней.

И остановилась.

Под дворником лежала не смятая рекламная листовка, не счёт за парковку. Лежала ровно, аккуратно, будто её положили с особым вниманием, белая карточка из плотного картона. На ней не было ни логотипа, ни текста. Только одна строчка, отпечатанная элегантным, строгим шрифтом:

«Спокойствие — иллюзия для тех, кто боится смотреть в темноту».

Ни подписи, ни имени. Но я знала. Знала без тени сомнения, чьих это рук дело. Он был здесь. Рядом с моей машиной. Смотрел, ждал, оставил послание.

Руки снова задрожали, когда я брала ключи. Но на этот раз это была не только дрожь страха. Это было что-то иное. Опасное возбуждение. Вызов.

Он пришёл и объявил, что правила не для него. А значит, объявил войну моему маленькому, упорядоченному миру. И самое ужасное было в том, что какая-то часть меня уже не хотела защищать этот мир. Она хотела посмотреть, что произойдёт, когда правила падут.

Я завела мотор и посмотрела на карточку, лежащую на пассажирском сиденье.

Иллюзия. Он назвал мою жизнь иллюзией.

И я начала бояться, что он прав.