Опасно близко

Два года назад

«Жирнуха!», «Прыщавая!», «Э, Васильева, у тебя задница спереди!» — это первое, что я слышала, едва переступив порог школы. Заступаться за себя я не умела: просто опускала глаза в ледяной кафель пола и шла к кабинету, мечтая поскорее добраться до парты и изолироваться от этих неадекватных в радиусе ста метров. Скоро это закончится. Сегодня последний учебный день, впереди — экзамены, выпускной и поступление в другой город.

Но в классе было не спокойнее. Главный заводила, Паша Смирнов, считался «похитителем сердец». Всё как в типичном романе: сногсшибательный красавчик и серая мышка. В книгах они влюбляются и живут долго и счастливо, но в нашей реальности всё иначе. Красавчик в наличии, «зашкварная» девчонка — тоже. Любовь? И она была, только с моей стороны. Со стороны Паши — лишь брезгливость и желание поглумиться.

— Янка-обезьянка! — Паша расплылся в улыбке, стоило мне переступить порог. По телу пробежали мурашки. — Хотя нет, обезьяны не бывают такими тушами... Ладно, потом придумаю что-нибудь пообиднее.

Класс заржал. Долбаные дегенераты.

Последний день подошел к концу. Больше колкостей я не слышала — все были слишком заняты подготовкой к выпускному. Девочки обсуждали платья, парни решали вопрос с выпивкой. Среди них у меня не было друзей. Да что там, у меня вообще не было друзей.

Со звонком я вышла из кабинета. В глубине души что-то ёкнуло: одиннадцать лет мучений подошли к концу. Самых долгих и невыносимых лет в моей жизни.

На школьном крыльце пахло весной и дешевым мужским парфюмом. Я вдыхала этот воздух, стараясь запомнить момент: я ухожу и больше никогда не вернусь в этот ад.

— Васильева, стой! — звонкий голос заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. Ко мне шел Паша. Один, без своей свиты. Его вечная издевательская ухмылка куда-то исчезла, уступив место странному, почти виноватому выражению лица.

— Чего тебе еще, Смирнов? — я крепче сжала лямки рюкзака, готовая к очередному удару.

— Слушай, — он замялся, запустив пятерню в свои идеально уложенные волосы. — Мы тут с пацанами... Короче, я перегнул палку за эти годы. Сегодня праздник, последний день. Давай хотя бы разойдемся по-человечески?

Я замерла. Мое глупое, преданное сердце, которое я столько раз пыталась заставить замолчать, предательски екнуло. Неужели в нем проснулась совесть?

— Мы собираемся на заднем дворе, за спортзалом, — продолжал он, подходя ближе. От него пахло мятой. — Чисто наш класс, без учителей. Приходи. Я... я хочу извиниться перед всеми нормально. И перед тобой особенно.

Весь мой накопленный годами опыт кричал: «Беги! Это ловушка!». Но надежда — самая живучая и самая глупая штука в мире. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда я подошла к углу спортзала, там было подозрительно тихо. Ни музыки, ни криков. Только когда я завернула за стену, я увидела их. Весь класс стоял полукругом, и в центре — Паша. В руках он держал старое оцинкованное ведро.

— О, пришла! — крикнул кто-то из толпы.

Паша посмотрел на меня. В его глазах не было вины. Там горел азарт охотника, заманившего зверя в капкане.

— Ребята, внимание! — торжественно объявил он. — Янка надеялась, что сегодня начнется её новая жизнь. Что я подарю ей прощальный поцелуй или типа того.

Он сделал шаг ко мне, и я увидела, что в ведре плещется какая-то бурая, зловонная жижа — смесь помоев из столовой и чего-то еще более мерзкого.

— Но свиньи должны оставаться в своем корыте, — ледяным тоном произнес он.

Прежде чем я успела отшатнуться, он с размаху выплеснул содержимое ведра мне в лицо. Холодная, липкая вонючая масса заполнила рот, полезла за шиворот, пачкая единственную приличную блузку. Громкий, дружный хохот одноклассников ударил по ушам сильнее, чем сама грязь.

Паша бросил пустое ведро мне под ноги. Гулкий звон металла о бетон стал финальной точкой.

— Счастливого пути, Васильева. Смотри не утопи город в своем жире, — бросил он, разворачиваясь к остальным.

Я стояла посреди школьного двора, обтекая нечистотами, а они уходили, обсуждая, как удачно «проучили замарашку» напоследок. Моя последняя надежда на человечность разбилась вдребезги.