Опасно близко

Глава 1

Два года назад.

Матвей

" Привет, Матвей.

Прости, что пишу это сообщение, вместо того чтобы сказать тебе всё лично. Я пыталась, правда пыталась найти в себе смелость, но каждый раз, когда представляла твой взгляд, у меня всё внутри сжималось. Не смогла.

Знаю, ты разозлишься. Может, возненавидишь меня. Может, попытаешься найти. Но, пожалуйста, не надо. Не ищи меня. Это единственное, о чём я тебя прошу.

У нас ничего не получится.

Я очень старалась быть для тебя правильной. Тихой, удобной, не задающей лишних вопросов. Закрывала глаза на твои ночные исчезновения, на твой пьяный голос по ночам, на людей, которые тебя боятся. Я убеждала себя, что всё это временно, что однажды станет иначе.

Но я устала, Матвей. Устала бояться. Устала жить в постоянном напряжении. Устала просыпаться с мыслью, что однажды ты не вернёшься… или что за тобой придут.

Ты жестокий. Действительно очень жестокий. Люди боятся тебя — и со временем я тоже начала. Рядом с тобой я не чувствую себя в безопасности. Чувствую только страх и тревогу.

Я встретила другого человека. Рядом с ним я впервые за долгое время чувствую спокойствие. Мне не страшно. Я не жду беды каждую секунду. С тобой я как будто всё время горела.

Я благодарна тебе за всё, что ты сделал. Но благодарность — это не любовь. И страх — тоже не любовь.

Пожалуйста, отпусти меня.

Прощай."

Я перечитывал сообщение снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Потом просто швырнул телефон в стену — с глухим треском он разлетелся на части, как будто это могло что-то изменить. Осколки экрана разлетелись по полу, один из них заскользил под диван. В комнате стало тихо — слишком тихо, как бывает после выстрела.

Значит, ей было плохо со мной?

Медленно провёл рукой по лицу, задержавшись на подбородке, сжав челюсть. Интересно, с какого момента она это поняла. С того самого, когда я вытащил её из той нищеты, где её мать валялась вечно пьяная, а сестра ходила в одних и тех же кроссовках круглый год? Или когда оплатил ей учёбу, о которой она даже мечтать не могла? Может, когда купил ее семье нормальную квартиру, светлую, с окнами во двор, где по утрам не орали пьяницы? Или когда закрыл долги её семьи, чтобы их не вышвырнули на улицу, как собак?

Я усмехнулся, но внутри только сильнее скрутило, как будто кто-то сжал всё в кулак.

Наверное, ей стало плохо, когда она тратила мои деньги на свои шмотки и косметику, когда приносила домой пакеты и смеялась, как ребёнок. Когда крутилась перед зеркалом, спрашивая, красиво ли. Когда обнимала меня сзади.

Или когда ломал руки тем, кто позволял себе лишнее. Когда делал так, чтобы никто её не тронул. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я защищал её.

Так, как умею.

Может, слишком жёстко.

Может… по-другому я просто не умею.

Я прошёлся по комнате, тяжело ступая. Каждое движение отдавалось глухим эхом. На столе стояла её кружка — с каким-то дурацким рисунком, который она сама выбрала. Я помню, как тогда сказал, что это ерунда, а она обиделась. Потом улыбнулась. Всегда быстро отходила.

Я провёл пальцем по краю кружки.

Остановился у окна. Город жил своей жизнью — машины, огни, люди.

— Ты жестокий… — тихо повторил я её слова.

Да.

Жестокий.

Я опустил взгляд, сжав руки в кулаки.

В этом мире либо ты — либо тебя. Другого не дано. Меня этому научили очень рано. Сначала улица, потом люди, потом дела, из которых уже не выходят просто так. Там, где я оказался, добрые долго не живут. Там либо ломаешь — либо ломают тебя.

Я выбрал первое.

И выжил. И стал тем, кого боятся.

И, видимо… тем, с кем невозможно жить.

Я закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнув. В груди неприятно заныло — не как от боли, а как от пустоты. Будто что-то вырвали и не оставили ничего взамен.

Она говорила, что рядом со мной горела.

А я думал — согреваю.

Глупо.

— Найду… — тихо сказал я в пустоту, сам не понимая, это угроза или просьба.

В этот момент дверь резко открылась. Я обернулся — на пороге стоял брат. Бледный, с растрёпанными волосами, тяжело дышащий, как будто бежал сюда без остановки.

Что-то внутри неприятно дернулось.

— Матвей…

— Что? — резко, почти раздражённо.

Он замялся, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня. И этого хватило. Я уже понял — ничего хорошего не будет.

— Она попала в аварию.

Секунда.

Мир будто качнулся.

— И? — голос прозвучал чужим.

Пауза затянулась. Слишком длинная.

— Матвей… она умерла.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.

Я не сразу понял.

Точнее — понял, но не принял.

— Нет, — тихо сказал я, качнув головой. — Нет.

В комнате стало оглушительно тихо. Даже город за окном будто замолчал.

Телефон на полу. Осколки. Её слова.

«Не ищи меня».

Я медленно опустился в кресло, не чувствуя под собой опоры.

Не искать.

Да я бы… я бы…

Руки дрогнули.

Впервые за долгое время — дрогнули.

И в этот момент я понял одну простую, мерзкую вещь: в мире, где всегда было «либо ты — либо тебя», я впервые проиграл.

Не кому-то.

А времени.

И тишина в этот раз не просто давила.

Она добивала.

Наше время.

Ульяна.

— Привет, сестрёнка…

Голос прозвучал тише, чем я ожидала. Будто сам воздух вокруг боялся нарушить покой этого места.

Я медленно опустилась на сырую землю перед могильной плитой, проводя пальцами по холодному камню. Имя, высеченное на нём, было слишком знакомым, слишком родным — и от этого больным.

— Прости, что давно не приходила… — прошептала я, опуская взгляд. — Каждый раз думаю, что дорога сюда станет легче. Но… не становится.