Опасные игры Элис

На связи Энит!

Дорогие друзья, я хочу вас пригласить в свой блог!

Там вы можете следить за моими новостями - обо всём можно узнать гораздо быстрее, получить промокод и быть готовым к скидкам. В своём блоге я делюсь некоторой "внутрянкой" создания своих историй, а иногда и захожу с вопросом как психотерапевт. В общем будет интересно!

А еще там мы можем общаться в более непринужденной обстановке, переходите по ссылке и тыкайте на значок ВК https://litnet.com/shrt/GQDW

ваша Энит

Красная комната...

Я никогда не любила красный. И поэтому стены в этой комнате были как вызов. И красное платье на мне — тоже.

Он как будто специально дал мне это время побыть в комнате одной, чтобы я успела ощутить все оттенки сомнения и страха.

Страха, который начал налипать на меня, обнимая со спины, запуская руки под шёлк коктейльного платья, заставляя ощущать холодок у самой поверхности кожи и пробивая мелкой дрожью.

На краю сознания мелькнула мысль о муже — бредовая мысль, типа «Интересно, он уже поужинал? Рагу холодным будет есть или подогреет?» Следом уже готовилась на выход мысль более сложного порядка, способная заставить усомниться в правильности моих действий, но в этот самый момент в стене напротив меня отворилась умело задрапированная красным бархатом дверь. Сердце гулко стукнуло и остановилось.

Я с сожалением отметила, что он был красив. Если бы напротив меня оказался Квазимодо, было бы легче принять правильное решение — просто уйти, пока это не зашло слишком далеко.

Но он был красив, я бы даже сказала, отталкивающе красив. Запретно красив...

Настолько красив, что казалось, очутиться рядом с ним просто невозможно. Недосягаемость. Тем сложнее мне было сейчас уйти. Было желание остаться только ради того, чтобы прикоснуться к эксклюзивности.

Каждая мышца на его теле лежала спокойно, не выпячиваясь. Кожа мягко светилась лёгким пленительным блеском. Взгляд спокойный, уверенный, ресницы чуть опущены, отбрасывают тень на лукавые глаза пронзительно голубого цвета. Чётко очерченные губы, резкая изогнутая дуга бровей, чёткие скулы, чуть дрогнувшие при взгляде на меня.

Он двинулся ко мне, в этой сдержанной мощи проступала пружинистая грация крупного хищника: расслабленного, но собранного в каждой жилке. И только в упрямом квадрате подбородка и во взгляде проглядывала дисциплина и жёсткость.

Ещё два шага, и я оказалась в облаке его аромата — крепкого, тяжёлого. Во власти его энергии. Голова начинала кружиться, то ли от мужчины напротив, то ли от роившихся в ней противоречий.

Он мучительно долго стоял неподвижно. Только движения глаз, пристально рассматривающих меня. Нет, он не медлил, не застыл в нерешительности. Он изучал меня пытливо и властно, чётко осознавая, что он тут хозяин. И давал понять это мне. Своей расслабленной, но устойчивой позой, открытым взглядом с блуждающим огоньком, чуть вздёрнутым подбородком…

Мои щёки вспыхнули от осознания, что от его сосредоточенного взгляда не ускользнёт сейчас и малейший оттенок чувств, бушевавших у меня внутри. Глубоко в душе раненой птицей метались мысли: «сбежать прямо сейчас, к мужу, под тёплый родной бочок» или «решиться, остаться, сделать этот шаг, отдаться».

Он, как будто уловив моё сомнение, прервал своё наблюдение, мягко качнулся навстречу — я встретила волну тёплого пряного аромата с лёгкой ноткой чего-то терпкого, мужского. Пальцы легко скользнули у моего лица, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Лёгко провёл костяшками по шее, остановился на ключице и чуть наклонился ко мне, ровно так, чтобы я чувствовала только дыхание, но не прикосновение, у своего уха:

— На этом нежности закончатся, — выдохнул он.

Резко соскользнул по руке к запястью, крепко захватил и завёл за спину. На краю сознания звякнуло что-то металлическое. Вторая рука назад. Холод металла обжёг место, где бьётся пульс.
Дыхание перехватило!

«Господи, есть же стоп-слово! Я ещё могу отказаться».

Он резко развернул меня к себе спиной, вжал моё тело в твёрдые мышцы торса, обжёг шею — нет, не поцелуем, укусом — жарко, остро, на грани между моим стоном и криком.

— Ты ещё можешь отказаться, — шепчет мне на ухо, а рука решительно скользит вниз от груди к ноге, игнорируя ткань платья, сжимает нежную кожу внутренней поверхности бедра. Жёстко и властно, будто знает — я не откажусь, я уже его. На этот вечер, на эту ночь.

Шумно выдыхаю, когда его рука властно сжимает самое сокровенное, жёстко, сильно, проминая до кости, массируя основанием ладони.

— Да, девочка, ты не откажешься. Ты ведь этого хотела? Хотела остро, жёстко. Я трахну тебя так, что ещё неделю твое тело будет вспоминать мои прикосновения тупой ноющей болью, — его зубы смыкаются на моей шее, тянущая боль, и тут же на губе — резко, остро. Я даже не успела вскрикнуть — во рту резкий, железный привкус, холодный и острый, как лезвие. Металл смягчается и смешивается с чем-то тёплым, солоноватым и чуть сладковатым. В голове зашумело. «Стоп-слово… стоп-слово… чёрт… возьми меня!»

По телу пробегают давно забытые мурашки. Те, которые возникают в точке соприкосновения и расползаются по телу, как спрут, обволакивая острым желанием. Тело жаждало прикосновений — неожиданных, незнакомых, волнующих. Я соскучилась по этим ощущениям, когда в первый раз, когда ты не знаешь, чего ожидать от мужчины. Этих острых ощущений новизны я и хотела. Ощущений, которые за долгие годы брака были забыты.

«Ммм, — внутри заныла досада, — у тебя есть муж. Алиса! У тебя есть муж!»

Борьба возобновилась.

«Но ведь он всё это и начал!» — не унималась моя похоть, распаляющая тело, горящая рядом с этим мужчиной ярким пламенем.

С губ готовится сорваться звук, но нет. Звук поглощён его поцелуем. Жёстким, властным; так не целуют, так заявляют о доминировании, владении. Его рот полностью обхватил мои губы, язык ворвался внутрь и резко, ритмично исследовал каждый его уголок. Губы срывались на посасывание моих моментально разбухших, саднящих от укусов губ, всхлипывающих и роняющих рваные стоны на выдохе.

Ваши ставки, господа!

— Алиса! — она нехотя оторвала голову от подушки. Тело приятно ныло и сопротивлялось её волевым усилиям подняться. Сладко потянуться — вот тот максимум, на который она была сейчас готова. И это действие отозвалось во всём теле таким блаженством, что хотелось мурлыкать.

— Алиса, а где моя голубая рубашка? Ну та, новая, — в спальню забежал Рома, чуть резкие, быстрые движения выдавали в нём спешку, хотя голос был, как обычно, спокойным.

Алиса ещё раз совершила неимоверное усилие — не только приподняла голову, но и повернула её в сторону мужа, а рукой указала направление.

— Ты чего валяешься? Тебе не на работу?

— Я поеду к обеду, — она не узнала свой голос, хрипловатый и низкий, как будто вчера она выкурила половину ассортимента сигаретного ларька.

— Везучая. Ну а я помчал, — он выскочил из комнаты, на ходу застёгивая рубашку.

Рома не поцеловал её, у них это как-то было непринято. Пятнадцать лет они жили без этих милых ритуалов: поцелуйчиков, пожеланий доброго утра, «котиков» и «солнышек». Алиса не страдала по этому поводу, потому как никакое милое «солнышко, ты лучшая у меня» не заменит истинной любви и заботы. А главное — верности. Уж сколько этих котиков находили её подружки в чужих постелях, уже и не сосчитать за прожитые годы!
Уж лучше никаких «котиков», но муж в своей спальне.

«Кстати, о постели. Как с неё встать?» — все члены её тела упорно сопротивлялись пробуждению. Любое микродвижение напоминало о вчерашней ночи тупой, тягучей болью, разлитой по всему телу. Сделав попытку встать, она с удивлением отметила, что в некоторых местах болит очень даже остро. Например, шея.

«Шея вообще может болеть? Там же нет мышц. Он что, бил меня?» — этот внутренний диалог нужен ей был сейчас для отвлечения собственного внимания от собственного же сознания, кричавшего о боли.

Да, всё было так сложно. Как и всегда, в принципе. Алиса не из простых женщин. Читателю стоит привыкать.

Впрочем, она не хотела сейчас вспоминать подробности. Сейчас она хотела насладиться ощущением присутствия в собственном теле. И чашечкой кофе.

А это был ещё тот квест. С кровати пришлось буквально свалиться боком, как это делают беременные, когда живот уже достаточно большой, и встать с прямой спиной сложно или противопоказано. Её живот уже выносил двоих, когда-то десять лет назад, но подняться она не смогла из-за сильнейшей мышечной боли в области пресса.

«Надо же! Можно в качалку не ходить. Вот так вот два раза в неделю трахаться, и пресс будет каменным… Боже мой! Что я несу! Что за вульгаризмы!» — она улыбнулась сама себе и своей шизе. На самом деле ей нравилась такая двуличность. Как и у всех, на одном плече у неё сидел ангел, а на втором — дьявол. Просто, в отличие от большинства людей, она не затыкала последнего и не эксплуатировала первого. И они как-то уживались вместе.

Поэтому сейчас вчерашнее виски от дьявола покорно уступало место утреннему стакану воды, крепкому кофе и, может быть, даже овсяной каше. Если желудок не будет против. А потом всё-таки нужно будет собраться на работу — сегодня сдаётся выпуск в тираж, Алисе нужно быть обязательно. «Потому что “вапщета” я выпускающий редактор», — она улыбнулась сама себе, нежась в этой мысли. Да, она была амбициозна, где-то жестка к себе и бескомпромиссна, а где-то постоянно терялась в сомнениях и терзаниях. В этом была вся она — неоднозначная, сложная, противоречивая.

Кофе тонкой струйкой лилось в белоснежную чашечку из тонкого фарфора, аромат заполнял ноздри щекочущей бодростью. Она поднесла напиток к губам: «Да твою ж мать!» Пальцы беспощадно пахли сексом. Вчерашним, горячим, безрассудным, животным сексом. Этот запах забился даже под ногти, не оставляя ей шанса забыть.

Она умехнулась сама себе. Медленно поставила маленькую чашечку на блюдце и облизнула пальчик...все пальчики один за другим, чуть посасывая каждый. Да! Сейчас она допьёт свое кофе и отправится создавать видимость этой жизни, которую отпечатают в типографии, которую можно будет потрогать, вдохнуть запах глянцевой бумаги. Но настоящее происходило сейчас на кончиках её пальцев, где на квадратный миллиметр было больше жизни, чем в целом выпуске модного глянца.

***

Алиса подъехала в издательство к 11:00. Вышла из такси и замерла перед зданием, настраиваясь перед входом. Потому как, переступив порог офиса, она не просто попадёт на работу — она нырнёт с головой в этот особый мир сдачи номера в печать. Нет, «нырнёт с головой» — это как будто погружение в воды спокойного, хоть и глубокого океана. Здесь будет не так. Алису подхватит смерч, буря, ураган! Именно такой будет динамика. И в этом смерче, если ты не двигаешься со скоростью потока, то тебя разрывает на кусочки. Ей нужно было полминуты, чтобы синхронизироваться с потоком. 28, 29, 30… и тонкие каблучки зацокали по мраморной плитке издательства.

Воздух внутри пах кофе последней обжарки, дорогим парфюмом с нотками кожуры бергамота и едва уловимым запахом свежей типографской краски от вчерашних «сигнурок». На ресепшене горой лежат посылки от брендов с наклейкой «urgent!», на белых стенах развешаны пробные обложки, где одна и та же улыбка знаменитости существует в пятидесяти оттенках фотошопа. В пространстве — нескончаемый поток людей: стилисты с вешалками наперевес, уставшие фотографы со вспышками, блогеры на отбор, чья аудитория — новый золотой стандарт. Вездесущие стажёры, похожие на озарённых фанатов, разносят кофе и живут мечтой увидеть своё имя микроскопическим кеглем в колонтитуле.

Элис

Познакомимся поближе с нашей героиней. Элис - Алиса Старцева, 36 лет (на момент этой главы), выпускающий редактор одного из крупных глянцевых журналов, по образованию журналист. Замужем, муж Роман Старцев, в браке 15 лет, нажили двоих детей - десятилетние двойняшки Маша и Дуняша.

Как вам наша героиня?

Что думаете?

Хороша?

Раздаем карты

Период сдачи номера в печать — это особое, сюрреалистичное состояние, в которое издательство проваливается, словно во временную аномалию. Вселенная сжимается до размеров одного макета, а ход времени начинает измеряться не часами, а правками, утверждениями, минутами до дедлайна и выпитыми чашками кофе.

Алиса допивала пятую, когда в офисе царила атмосфера коллективной истерии, вымученного фатализма и странной эйфории. Они уже прошли стадии отрицания всего, торга с совестью и коммерческим директором, депрессии и написания завещания, откровенной агрессии, выраженной в срывании макетов с флип-чарта, комканье и разбрасывании по кабинету главного редактора, и моменты магического единения: когда вся команда замирает у одного экрана, чтобы решить судьбу спорного кадра, или когда кто-то приносит пиццу в три часа ночи, и на пять минут воцаряется благоговейная, уставшая тишина.

— Элис, детка, наши бока нам это не простят, — промычала Элина с набитым пиццей ртом. — Вот увидишь, после сорока нам всё это аукнется — и пицца, и кофе, и бессонные ночи.

— Ну, осталось недолго. Скоро мы это проверим.

— Скоро, скоро... Тебя, кстати, не угнетает осознание своего возраста? — она вдруг стала напущенно серьёзной.

— Нет. Мне наоборот нравится. Я не хотела бы опять превратиться в ту несмышлёную пипетку, не разбирающуюся ни в людях, ни в собственной личности, ни в собственном теле, — она загадочно понизила голос.

— Оооо! Я понимаю, о чём ты. Понимаю, — Элина отхлебнула глоток крепчайшего лунго и хитро улыбнулась.

— Тогда за дело. О, сколько нам открытий чудных!

***

Такси мчалось по ночному городу, унося уставшую, но довольную Алису из редакции, где номер был сдан в печать, и дальше дело было на плечах технолога и печатников.

Ещё не рассвело, но небо подёрнулось чуть грязноватой розовой пеленой на востоке, там, где Алиса могла это видеть меж высоток. Ноги безжалостно ныли, напоминая о неверно принятом решении. В очередной раз. В очередной раз она проигнорировала логику, предлагавшую кеды, и напялила лодочки на каблуке, которые в середине ночи были решительно скинуты и бесповоротно заброшены под стол, но ситуацию это уже не спасло. Она мечтала о тёплой кроватке, скорее бы под бочок к Роме и проспать до обеда. Она заслужила. Это точно.

Бесшумно скользнула под простыню, он что-то промурчал, не просыпаясь, но явно чувствуя её. Прижалась к широкой спине, вдохнула такой родной запах… да, банально, но обезоруживающе правдиво. Просто прижаться, просто нюхать любимого человека до спазмов в животе, когда перехватывает дыхание и щемит мышцы. А в груди растекается такое тепло и благодарность миру за то, что у тебя он есть, что глаза становятся влажными.

Алиса замерла, обняв его со спины, выдыхая в кожу между лопаток всю нежность, которая у неё была. Такой родной, такой хороший…

За окном уже рассвело, она не помнила, спала ли или просто провалилась в дрёму на несколько секунд. Где-то под лопаткой завибрировало. Не сразу сообразила. Сунула руку под подушку — это был Ромин телефон. С досадой от резкого, неприятного пробуждения хотела уже его водрузить на тумбочку, но промедлила лишь секунду. Вверху экрана высветилось всплывающее сообщение из мессенджера: «Как тебе спалось в холодной кровати?» И следом: «Думал обо мне?»

Сердце загудело в разгоне, пальцы моментально стали холодными и противно влажными. Она мотнула головой, как будто пытаясь скинуть с себя оковы сна, дурного сна, который ей сейчас снился. Померещилось, почудилось.

Но всплывающее на экране «Мои мокрые простыни просят мщения» возвращало её в реальность, неожиданно жёсткую, липко-противную. Телефон опять булькнул, на панели вверху высветилось: исчезающее изображение.

Дрожащими пальцами она набрала пароль его телефона.

На секунду провалилась в замешательство. Велик был соблазн просто ничего сейчас не делать, списать всё на какие-то тупые каналы в мессенджере, постоянно бомбардирующие сообщениями. Или спросить у самого Ромы — он что-нибудь придумает.

Вот именно — придумает.

«Я хочу спокойствия или я хочу правды?»

Сердце билось неровно: то разгонялось до тошноты, то замедлялось до ощущения замедленной съёмки, как в плохом, тяжелом фильме ужасов.

Спокойствие или правда?
Иллюзия или боль?

Каждая сталкивалась с этим выбором. Иногда вот так вот, как Алиса, в откровенном столкновении с обстоятельствами, а иногда незримо, каждый раз выбирая не замечать его долгие походы в туалет, его отстранённость, задержки на работе, эмоциональную холодность, жалобы на усталость…

Спокойствие или правда?

Она нажала на иконку мессенджера.

Саша. На аватарке молоденькая девчонка. Тёмные длинные прямые волосы. Чёткие выразительные, чуть пухлые губы. Тёмная тень длинных ресниц. Один вдох – один взгляд – одно наблюдение. К чёрту, что по тексту?

Алиса произвольно крутанула ленту на десяток сообщений вверх.

Рома: Я должен знать каждый сантиметр твоего тела, тела, которое я осыпаю поцелуями, не оставляя ни миллиметра без тепла своих губ.

Рома: Покажи мне уголочек твоего тела, где должны оказаться мои губки для поцелуя. Ну давай, моя девочка, смелее.

Алиса в зазеркалье

Капли стекали по моему телу, обжигая своим прикосновением. Мир сузился до одной пульсирующей мысли, до одного образа перед глазами – экран его телефона. Я не помню, чтобы я о чём-то думала тогда.

Я чувствовала.
Я дала боли возможность войти в меня, залезть под кожу, выворачивать органы.

Дышала.
Дышала и ещё больше раскрывалась этой боли.

Потом мой психолог скажет: «Ты всё сделала правильно. Эмоция должна быть прожита. Мы даём ей войти и выйти – это и есть проживание. Если ты зажимаешь переживание внутри, оно остаётся эмоциональным блоком».

О нет, оно не было тогда блоком. Оно разблокировало к чертям все мои чувства, от позабытых до самых страшных. От детского непонимания и обиды до жгучего агрессивного желания мщения.

Не знаю, сколько я так просидела в ванной. Наверное, долго, потому что кожа на подушечках пальцев собралась в глубокие белые складки, напоминая стиральную доску. За время этого сеанса психотерапии в ванной я прошла все стадии горя: от шока и жгучей боли в груди до мысли «Мне нужно время, чтобы сообразить. Разобраться. Понять. Придумать, что делать».

В лёгком шоке от самой себя, как будто наблюдая всё это со стороны, я просто вылетаю из ванной, рискуя поскользнуться и расшибить себе голову о кафель. Халат на тело, волосы в пучок, дежурная косметичка в руки – и тихонько выскальзываю из ванной комнаты. В квартире тишина, значит, Ромка ещё спит.

О Боги! Удача!

Я оставила в зале на спинке дивана лёгкое платье ещё позавчера (да, хозяюшка из меня так себе), быстро накидываю его. Дежурную косметичку и телефон в сумку, ноги в сандалии – и я уже мчусь вниз по лестнице.

Уже в машине набираю два сообщения.

Роме: «Номер вернули, я на работу. Целую».

Маме: «Мама, номер вернули на доработку. Могут девочки ещё пару дней побыть у тебя?»

Конечно, могут. Мама будет только рада. Они живут в другом городе, и мы не часто их радовали присутствием внучек. Я всегда справлялась сама. А сейчас она очень даже поможет. Ну всё.

Куда ехать?
Завожу мотор и только сейчас понимаю, что в попыхах забыла про нижнее бельё. Абсолютно. Даже трусики не надела...

И смешно, и грустно. Эта ситуация меня немного взбодрила.

Теперь у меня была задача – купить трусики. И эта задача отформатировала мой мозг, структурировала оставшуюся информацию и задала вектор. Колёса автомобиля зашуршали по нагретому, если не сказать раскалённому, асфальту в сторону любимого торгового центра.

Раньше я всегда там покупала бельё — маленький, камерный салон с неповторяющимися моделями. Прохлада кондиционеров в ТЦ приятно встретила меня мурашками по коже. Холодок бесстыже забирался под сарафан, напоминая о цели приезда и превращая мои соски в упругие бусинки, чувствительно соприкасающиеся с тканью.

Я прошла на нужный этаж. Из нужного мне бутика выпорхнула длинноногая молоденькая красотка, волоча за руку своего кавалера, нагруженного пакетами и пакетиками. Она что-то мило ворковала, он глупо улыбался, явно находясь в своих мыслях. И судя по его масленым глазкам, мысли его были очень далеко и близко одновременно – большая работа мозга, знаете ли: совместить тело, которое находится рядом с тобой, и шёлковые простыни, которые ждут это тело в твоей квартире.

Внутри неприятно кольнуло. Мне не удастся избежать этих мыслей, этих переживаний. Поход в ТЦ – это лишь попытка отсрочить этот момент, уйти в часовое отрицание, используя такой глупый повод.

«Хорошо, Алиса, ты обо всём этом подумаешь через полчаса», – с такими мыслями я шагнула в салон. Здесь что-то незримо изменилось. Бельё вроде то же, ничего излишнего в оформлении тоже не было. Что же тогда? Нюансы. Аромалампа на низком журнальном столике. Плетёный пуф. Тёплый свет вместо ярких софитов. А главное – здесь был новый консультант. Это была очень взрослая женщина с аккуратно убранными серебряными прядями волос и лёгким, элегантным макияжем. На ней была белоснежная блуза с воланами и тёмно-пурпурная накидка, рождающая ассоциации с ведьминским одеянием.

— Чего желаешь, милая? – чуть хрипловатым голосом обратилась она ко мне.

— Эм, мне нужен низ, – смущённо проговорила я. – Какой-нибудь простенький, натуральный, на повседнев.

— Слипы, бразильяно, танго или стринги? – она смотрела на меня чуть пристальнее, чем было необходимо для подбора трусиков.

— Бразильяно, но без активного кружева, чтобы не выделялось.

— А что страшного будет в том, что ты выделишься? – её взгляд был каким-то магическим, проникающим в самую сущность, заставляющим искать второе дно во фразах.

— Обычно я носила гладкие, – робко ответила я.

— Обычно... – проговорила она медленно, опустила взгляд на пару секунд, а потом плавно развернулась и направилась к одной из полок.

Я затаила дыхание, не понимая природы влияния этой женщины на меня. Сердце замедлилось, как в глубокой медитации, по телу прокатывались приятные, почти физически ощутимые волны расслабления с лёгкой ноткой бодрости. Как заворожённая, я наблюдала за плавными, чуть сонными движениями консультанта, словно она прикасалась не к материалу, а к воде. Кажется, я даже не моргала.

Тёмный прикуп

Я вошла в офис, такой любимый и знакомый, пахло свежей краской – отпечатанные номера наверняка уже лежали на столе у Элины. Я не сделала себе кофе, но поворковала с девочками на ресепшене – пусть думают, что это просто усталость. А может, мне просто может быть всё равно, что они подумают? Наверное, может. Потому что мне было всё равно. Я зашла в кабинет главного редактора.

— Детка, что-то случилось? – и как она может с полувзгляда почувствовать неладное? Одним словом – настоящая подруга.

— Что, я так хреново выгляжу? – я плюхнулась на стул, уже ощущая подступающие слёзы. С Элиной можно дать волю эмоциям, она поддержит.

— Нууу... – протянула она, разглядывая меня, пытаясь понять степень трагедии. – Во-первых, у тебя заслуженный выходной. А во-вторых, я никогда не видела тебя такой... потерянной.

Я отвела взгляд. Панорамное окно показывало яркое солнце и голубое небо – банально идиллическая картинка.

Внизу, возможно, шумят улицы, сигналят такси, смеются люди — но сюда, за толстое стекло, доносится лишь призрачная вибрация. Тишина. Только тихое гудение кондиционера и ощущение собственного дыхания и пристального взгляда Элины.

— Рома, он... – голос сорвался. Я почти сказала «изменил», но сознание тут же исправило мою мысль – ведь это не факт. Возможно, измены ещё не было. Как я не подумала об этом раньше?

— Что? – Элина подсела ко мне ближе, облокотилась на мой подлокотник.

— Я нашла в его телефоне... – каждое слово мне давалось так, будто нужно было проглатывать горящие угли.

— Так, молчи, молчи, – она решительно повела рукой, резко встала и направилась к бару.

Скоро об стеклянный журнальный столик звякнуло два рокса с виски. Элина увлекла меня на диван, уселась рядом, зачем-то глубоко вдохнула, как будто собирается нырнуть, и выдала:

— Окей, если хочешь, можешь рассказать мне подробности. Но по мне, так это лишний раз бередить душу. Давай просто выплесни эмоции. Но сначала глотни.

Виски обожгло горло, прокатилось вниз, растекаясь приятным теплом по организму. Перед глазами стояли строки его сообщений и её фото.

— Эль, она молоденькая. Совсем девчонка. Знаешь, даже типаж такой... популярный сейчас. Длинные тёмные волосы, вот эти губки розовенькие... – я сглотнула, опять перевела глаза на витражное остекление. Глаза были влажными.

— Говори, говори, родная, что ты почувствовала, – она легонько дотронулась до моей руки.

— Это просто шок. А потом боль. Непонимание. За что? – силы мои кончились, и я разрыдалась.

— Говори, девочка моя, выплачь всё, — она придвинулась ближе, и я уткнулась носом в её плечо, пахнущее духами с нотками ванили и чем-то домашним, уютным.

Слёзы текли ручьём, но мне уже не было стыдно за эту слабость. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая нашла защиту.

— Вот так, — шептала она, покачивая меня, словно в детстве. — За что — это мы потом разберёмся. А сейчас просто поплачь. Иногда ответы приходят не в словах, а в солёной воде. Она всё лишнее вымывает.

Как она была права. И как мне это было нужно сейчас.

Я проплакала до пустоты, до прозрачности внутри. Как стеклышко: достаточно прозрачное, чтобы наблюдать происходящее во внешнем мире, но достаточно толстое, чтобы меня не беспокоил его шум. Всхлипнула последний раз, театрально вытерла слёзы:

— Налей, подруга.

Элина молча выполнила мою просьбу. Потом выглянула в коридор:

— Сонечка, у нас есть что покушать? Супер! Принеси, пожалуйста.

Какое-то время мы сидели молча. Наблюдали за цветными песчинками за стеклом, называемыми прохожими, следили за течением разноцветных ручейков машин. Я смотрела сквозь всё это — туда, где перспектива сжимает дома в игрушечные башни, а горизонт размывается в лёгкой городской дымке, и через расфокусированный взгляд заставляла сознание стать более сфокусированным.

Соня принесла перекус. В офисе всегда была еда: круассаны, булочки, нарезка сыров, сухофрукты, пастила, сладости, другие снеки. Я вдруг почувствовала, как во всех этих терзаниях забыла о потребностях тела. Желудок свело острой, ноющей болью. Запах хлеба показался опьяняюще вкусным, а свежесваренный кофе приятно щекотал ноздри бодрящим ароматом.

Пальцы сами потянулись к хрустящей корочке и ароматному сыру, а кофе приятно горчил на губах. По телу разлилась волна удовольствия, кажется, даже краски за окном стали ярче.

— Ну вот, так-то лучше, – довольно усмехнулась Элина. – Я тоже перекушу.

Когда мы обе были уже достаточно сыты и ели больше для удовольствия, Элина сказала:

— А теперь давай разбираться. – Я глянула на неё непонимающим взглядом. – Вот сейчас ещё раз расскажи, что случилось.

И я поняла, что она от меня хотела. Это как мы делаем при анализе рынка, потребностей читателей, но не сыплем ощущениями, а оперируем голыми фактами: что? где? когда? Я подхватила кусочек сушёной папайи, откинулась на спинку дивана с чашечкой кофе в руках, представила, что я на совещании, и выдала всё чисто по фактам.

— Так, то есть ты нашла переписку с девушкой, где он восхищается её формами, она кидает ему фоточки, и они обмениваются фантазийными репликами?

Мой ход

— Привет. Звонила тёща. Ты оставила девочек ещё на пару дней? — он как ни в чём не бывало сидел на кухне и ел яичницу с беконом.

— Да, с номером вышли сложности. Боюсь, нужно будет поработать, — я поставила себе чайник.

— Да, может, так и лучше. У меня тоже завал на работе. А так бы сидели одни дома, скучали.

«Завал на работе, говоришь. Ага, но это не мешает тебе чатиться с девчонками», — закипало у меня внутри, но надо держаться. Я как тень ходила по квартире, стараясь лишний раз не попасть ему на вид, чтобы не выдать себя. Одновременно с этим безумно хотелось наблюдать за мужем — а не выдаст ли он себя. Вот взять и сказать всё, что я знаю, и смотреть, как он обтекает, как побледнеет, как забегают глазки, как будет искать слова оправдания...

Нет, месть — это блюдо, которое подают холодным.

Я отвлекала себя домашними делами и мелкими задачками по работе до самой ночи, наблюдая, что объективно вообще ничего не изменилось — ни в муже, ни в его поведении, ни в его отношении ко мне.

«Удивительное дело. То есть получается, я совсем не знаю своего мужа? Потому как он спокойно может скрывать от меня такие страшные вещи, абсолютно не подавая вида!»

Это было неприятное наблюдение. В голову тут же полезли мысли: а вдруг это не первый раз? Может быть, он всю жизнь мне изменял, а я дура набитая ничего не замечала? В голове возникли все случаи за нашу семейную жизнь, когда у меня были подозрения, но он ловко парировал, и я успокаивалась. А вдруг уже тогда это была не моя больная фантазия, а реальные истории?

Я потрясла головой, стараясь выкинуть из неё навязчивые картинки. «Здесь и сейчас. Давай пока разберёмся с этим случаем». Я не могла сейчас себе позволить поверить в прошлые измены — это раздавило бы меня. Просто расплющило, лишило сил не то что действовать, а вообще существовать.

Но заглушить голос сомнений оказалось не так-то просто. Он затих, но не исчез — затаился где-то в подкорке, чтобы выползти в самую неподходящую минуту. Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю той решимости, что теплилась в лифте.

Ладно. Допустим, измена есть. Допустим, мне нужны доказательства. Но что дальше? Что я буду с ними делать? Устраивать скандал? Сразу подавать на развод? Или пытаться сохранить семью, делая вид, что ничего не случилось?

От последней мысли стало тошно. Я не из тех, кто умеет терпеть и молчать. Но и решение рубить с плеча давалось с трудом. Слишком многое связывало — не только быт и совместные фотографии, но и настоящее, глубокое чувство, которое никуда не делось. Оно просто покрылось трещинами.

Сегодня я пошла в ванную позже обычного — намеренно тянула время, надеялась, что он уснёт, пока я купаюсь. Невыносимо долго тянулось время. Кажется, даже вода из крана льётся со скоростью расплавленного свинца — так же тягуче, тяжело, будто каждая молекула сопротивляется движению, и пена никак не хочет взбиваться, и свечи горят так медленно, словно воск застывает быстрее, чем плавится.

Невыносимо долго. Пора с этим заканчивать.

В комнате было тихо. Я прошла на цыпочках, стараясь не шуметь. В спальне горел ночник. Рома лежал на кровати с книгой в руках — видимо, читал и задремал. Книга так и лежала на груди, рука безвольно свесилась с края.

Я остановилась в дверях, вглядываясь в его лицо. Спокойное, расслабленное, даже беззащитное во сне. Тот же разрез губ, те же тёмные ресницы, те же ямочки на щеках, которые я так люблю. Мой муж. Человек, с которым я делила постель, планы, надежды. И если всё подтвердится — чужой человек.

Подошла ближе, забрала книгу, положила на тумбочку. Он пошевелился, что-то пробормотал, но не проснулся. Я стояла над ним и чувствовала, как внутри борются два совершенно разных желания: прилечь рядом, прижаться к тёплому боку и забыть обо всём или тряхнуть его за плечо, устроить допрос с пристрастием прямо сейчас, не дожидаясь утра.

Взгляд упал на стол рядом с кроватью (я часто работала в спальне), на столе был мой ноутбук и книги. И его телефон на зарядке. Неожиданно пришла мысль.

Я села за ноут, открыла первый попавшийся рабочий документ и приложение мессенджера.

Вышла из своего аккаунта.

Руки дрожали, а сердце заходилось. Что я скажу, если он сейчас проснётся и увидит свой телефон в моих руках?

Боже, дай мне сил!

Быстрее!

QR-код.

Подтверждение.

Удалить информационное сообщение из его телефона.

Почта!

Ещё на почту приходит!

Где приложение почты?

Вот оно! Удаляю письмо. Чищу корзину.

Кажется, прошла тысяча лет!

Вышла. Телефон на стол.

«Дыши, девочка, дыши».

Успокоиться и подумать. Все ли следы заметены? Вроде всё окей.

Сердце постепенно успокаивается. На экране значок приложения, в котором сейчас будет дублироваться его переписка. Неужели так просто? Выключаю уведомления. Зайти сейчас или...?

Я захлопнула крышку ноутбука. На часах 23:00. Двинулась на кухню — мне нужно кофе и вкусняшка.

Саша

Саша, 25 лет (на момент этой главы), город Владивосток. Не замужем. Род деятельности не известен.

Вот такой Алиса увидела Сашу первый раз. Как вам?

Алиса просто нуждается в вашей поддержке!

Пишите, что все будет хорошо, и она справится!

Разлетаясь на осколки

Мой кофе окончательно и бесповоротно остыл. Погреть в микроволновке? Как я не единожды делала, пока девочки были маленькими, — жестокая насмешка над собой. Да, этой девочке неведомо это и многое другое, с чем встречается женщина в браке и с рождением детей.

Я представила её утро. Она просыпается в своей уютной квартире (наверняка в центре, с панорамными окнами и белоснежным бельём), потягивается, заказывает себе завтрак с доставкой или идёт в модную кофейню за рафом с миндальным молоком. Никто не дёргает её за волосы в шесть утра с криком «мама, я пи-пить». Никто не размазывает кашу по её единственной белой блузке за пять минут до выхода. Никто не требует вечером сказку, когда сил хватает только на то, чтобы доползти до подушки.

У неё тонкие длинные пальцы с идеальным маникюром. Такими пальцами удобно держать бокал с розовым вином, крутить локон, лениво листать ленту в телефоне. А мои руки — они всё помнят. Тысячи подгузников, ссадин, разбитых коленок, детских капризок, школьных поделок до трёх ночи. Они держали чужие головы во время тошноты, мыли попы, гладили по спинам, когда у детей поднималась температура, месили тесто для блинов, потому что «мама, мы хотим именно твои, с творожком».

Я посмотрела на свои ладони. Сухая кожа, коротко остриженные ногти — с длинными просто нереально возиться с детьми, девочки выросли, но я так и не привыкну к длине. Всё равно по дому куча задач — убрать, приготовить, постирать. Ни гель-лака, ни дизайна. Максимум — бесцветное покрытие, если успеваю заскочить к мастеру раз в полтора месяца.

Она может позволить себе спонтанность. Улететь на выходные в другой город. Пойти в клуб и танцевать до утра. Проснуться в обед и ничего не делать целый день. Её главная забота — как выглядеть ещё лучше, чем вчера.

А я?

Я даже не помню, когда в последний раз просто лежала в ванне больше десяти минут без того, чтобы кто-то не постучал в дверь с вопросом «где мои носки?» или «ты долго ещё?». Я не помню, когда ела горячий завтрак. Не помню, когда спала до одиннадцати. Я помню только бесконечную череду «надо»: надо приготовить, надо проверить уроки, надо погладить, надо успеть, надо, надо, надо...

И вот теперь ещё это. Измена. Как финальный аккорд к моему идеальному портрету жены и матери.

Да, я работаю в модном журнале, но я там РАБОТАЮ. И это больше про нагрузку, чем про красование перед зеркалом. Для своих лет и статуса я хорошо выгляжу, стильно и с достоинством одеваюсь. В целом таких характеризуют как "ухоженная, обеспеченная, со вкусом и достоинством". Но это все-таки другое. Когда-нибудь она будет как я. Но вот я уже никогда не буду как она.

Я посмотрела на экран ноутбука. Там, в этом цифровом пространстве, жила другая жизнь. Жизнь, в которой я — просто помеха. Женщина, которая ничего не подозревает, пока он развлекается с молоденькой и красивой.

Внутри что-то перевернулось. Не боль — злость. Глухая, тягучая, как смола.

— Ну что ж, Саша, — прошептала я в тишину кухни. — Давай посмотрим, что ты ему пишешь. И что он пишет тебе.

Я пододвинула ноутбук ближе. Экран горел ровным белым светом. Палец завис над мышкой.

Один клик. Всё или ничего.

Саша: Привет, интересный мужчина.
Рома: Извините, мы знакомы?

Саша: Нет, но это нужно срочно исправить.
Рома: Откуда вы знаете мой номер телефона?

Саша: Увидела тебя в чате джиперов. Услышала твой голос в аудюшках – до мурашек. И решила написать.
Рома: Мм, и что ты в этом чате делала?

Саша: В таких местах можно найти настоящего мужчину.
Рома: Ясно. Охотница. Я женат.

Саша: Ну что ты сразу так. Общение ведь не противозаконно.
Рома: А что ты мне такого можешь предложить, чтобы я заинтересовался?

Первое фото. Она на кровати с белыми простынями (я ведь так и знала!), считай голая, потому что тончайшее облегающее платье цвета слоновой кости было просто второй кожей, обнажая каждый изгиб её молодого тела. Резкий перепад между талией и ягодицами был настолько зовущим, что даже я, женщина, залипла. Да, ей было что показать. Я боялась читать его ответ, боялась услышать восхищение и была уверена, что именно так и будет. Но Рома дал сдержанный ответ.

Рома: Неплохо. Решила с козырей пойти – сразу задницу показать.
Саша: Обычно мужчинам это нравится.

Рома: А может, я не обычный мужчина.
Саша: О! Так я точно не ошиблась, выбрав тебя.

Я читала дальше, то проваливаясь в отчаяние, то взлетая на крыльях надежды. Я надеялась, что она просто приставучая девчонка, а он боится её грубо отшить или смеётся над ней. Но чем дальше я читала, тем больше видела интереса с его стороны, что больно жалило меня. Когда же я отметила, что переписка, окончившаяся одним днём, началась заново с его сообщения «Доброе утро», последние иллюзии с грохотом полетели вниз, цепляя за собой надежду, чаяния и веру.

В то утро она отправила ему кадр. Кусочек моей болезненной реальности, которая продолжает зудеть и саднить под кожей, не желая заживать. Это был не просто снимок – искусно вырезанный фрагмент, осколок зеркала, в котором отразилась вся моя боль.

Золотой шов

Подошла к зеркалу в прихожей и едва не отшатнулась: на меня смотрело серое, опухшее лицо с красными глазами и спекшимися губами. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаток плетеной салфетки, на которой я уснула в какой-то момент, уткнувшись лицом в стол.

— Красавица, — хрипло прошептала я своему отражению. — Гордость редакции. Жена. Мать двоих детей.

Вода из-под крана — ледяная, обжигающая. Я плескала её в лицо раз за разом, пока кожа не начала гореть, пока не перестало щипать глаза. Потом долго смотрела, как вода уходит в сливное отверстие, закручиваясь в маленький водоворот.

Вытерлась полотенцем, вгляделась в зеркало снова. Уже лучше. Можно замазать. Можно нарисовать другую женщину — ту, которая не рыдала полночи над чужой перепиской, ту, которая держит лицо, даже когда внутри всё горит синим пламенем.

Телефон пиликнул. Элина: «Через 10 минут. Открывай сразу, ключи потеряла».

Я усмехнулась. Ничего она не потеряла. Просто знает, что я могу не впустить, если дать мне время спрятаться. Подруга детства, сестра по разуму, единственный человек, перед которым можно не играть.

Пока есть время — кофе. Свежий. Крепкий. Достала турку, привычные движения успокаивали, возвращали к реальности. Запах молотых зёрен — якорь, за который можно зацепиться, чтобы не унесло обратно в тот чёрный омут.

Я разлила кофе по двум чашкам, поставила на стол, села и уставилась на экран ноутбука. Он всё ещё был открыт на той переписке, последнее сообщение Ромы светилось предательским текстом. Надо закрыть. Надо, чтобы Элина не видела сразу. Но палец замер над тачпадом.

Звонок в дверь резанул по нервам. Я вздрогнула, перевела дыхание и пошла открывать.
На пороге стояла Элина — взъерошенная, в джинсах и косухе, с пакетом, из которого аппетитно пахло свежей выпечкой.

— Отставить панику, — с порога скомандовала она, вручая мне пакет и проходя в прихожую. — Я принесла стратегический запас калорий и здравого смысла. Давай, выкладывай. Только без слёз, ладно? Сначала факты, потом будем реветь, если решать больше нечего будет.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на подругу. В груди что-то дрогнуло, отпустило немного.

— Эль, — сказала я тихо. — Кажется, я его потеряла. Или никогда не имела.
— Ну это мы ещё посмотрим, — Элина решительно двинулась на кухню, бросив через плечо. — Кто у нас тут журналистка? Кто умеет докопаться до сути, вытащить правду из любого клочка информации? Ты. Вот и давай, включай свой профессионализм. Мы разберём этого козла по косточкам. А потом уже будем решать — выкинуть его на помойку или реанимировать то, что от него осталось.

Я пошла за ней, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонёк. Не надежда. Злость. Азарт. Желание докопаться до истины, какой бы горькой она ни была.

— Значит так, — Элина плюхнулась на стул, вытащила из пакета круассан и впилась в него зубами. — Рассказывай всё с самого начала. И ничего не утаивай. Даже самое стыдное, даже самое больное. Мы должны видеть полную картину.

Я села напротив, обхватила ладонями горячий стакан и сделала глубокий вдох.

Воздух вошёл в меня легко, глубоко и вышел потоком слов, описывающих всю ситуацию. Я говорила, стараясь быть последовательной и объективной, ведь Элина этого не читала, а значит, может составить представление только по моему рассказу. И это стремление чётко передать ей информацию структурировало поток моих мыслей, раскладывало по полочкам и ставило таблички с номерами и названиями.

Окончив свой рассказ, я вдруг почувствовала, как всё на самом деле просто. Плоско, прямолинейно и... совсем не страшно. Я замолкла. Уставилась на Элину в немом осознании.

– Ииии... что?

– Всё.

– Что за мысль у тебя в голове?

– Знаешь, кажется, у меня сложился пазл. Я пока не уверена на сто процентов, но давай я попробую разложить ситуацию, – Элина кивнула. – Роме пишет незнакомая женщина, флиртует с ним, он включается в эту игру.

– Так, – она перешла с булочек на конфеты и сейчас томно откусывала кусочек за кусочком, запивая ароматным кофе.

– Она с другого города. Во всяком случае, всё на это указывает. Город указан в профиле, и сообщения она порой пишет так рано утром, что явно часовой пояс отличается от нашего. Они не встречались, или я пока не нашла доказательств обратному.

– Так, уже неплохо.

– Они болтают о сексе, делятся откровениями (я так кое-что интересное узнала про Рому) и сексуальными фантазиями, – продолжила я.

– То есть ты узнала что-то?

– Да, кое-что из его жизни до меня, кое-что из невысказанных фантазий, – мои губы невольно сложились в улыбку. Я даже засмущалась, подумав, что это сейчас неуместно.

– А вот скажи, как изменилась ваша жизнь после начала их общения? Ты ведь знаешь, когда это началось.

– Да, знаю. Слушай, это сложно, – я остановилась, чтобы ещё раз прокрутить свои воспоминания.

Элина закончила приканчивать круассаны и конфеты и теперь смотрела на меня, выжидая моего ответа. А я ворочала в голове мысли: ведь и правда не было отстранённости, не было странностей в его поведении, в наших отношениях не появилось ни холода, ни непонимания. Скорее наоборот. Я стала вспоминать спонтанную и даже непривычную для меня активность Ромы, новые места в квартире, в которых мы впервые сделали это, свою вытраханность в утро перед сдачей номера... краска залила моё лицо, но губы улыбались.

Первые козыри

Я вернулась домой не чувствуя ног. Говорят, шопинг может быть для женщины своеобразной терапией. Возможно. Когда у тебя ноги уже не идут от усталости, руки как плети от многочисленных объёмных пакетов, а перед глазами до сих пор мелькает как в калейдоскопе, вообще нет сил вспоминать о своих проблемах.

Поэтому домой я возвращалась с кристально чистым сознанием и… пустым урчащим желудком. Это я поняла, переступив порог квартиры, ощущая манящий запах запечённого мяса и… вина?

С кухни доносились мелодичные звуки побрякивающей посуды, журчащей воды и ненавязчивой тихой музыки. Я заглянула, облокотившись на косяк, всего одним глазком в этот таинственный мир мужской готовки. За секунду до сердце предательски сжалось в ожидании очередной волны горечи и злобы, успела только глубоко вздохнуть и выдохнуть.

Рома оставил в кухне только средний свет — это создавало тёплое свечение и атмосферу уютного ресторанчика. Он стоял у плиты спиной ко мне, в одних серых трениках и босой. Я замерла. Взгляд скользнул по широкой спине, сильным рукам и скандинавским мотивам, выбитым на левом плече. И эти босые ноги на холодном кафеле, небрежно подвернутые трикотажные штаны цвета «серый меланж». Что, если бы это был не мой мужчина? А просто… мужчина. Просто мужчина.

Я непроизвольно облизнула губы, медленно, смакуя эту мысль, ощущая трепещущее тепло в животе.

На столе уже горели две толстые свечи в простых стеклянных стаканах, стояла открытая бутылка хорошего каберне, которое мы берегли «для гостей», и два бокала. Один — уже с наполовину выпитым вином, хозяйский. Второй — пустой, терпеливо ждал меня рядом с тарелкой, на которой красовался румяный кусок мяса, источавший тот самый умопомрачительный аромат, что ударил мне в нос ещё в прихожей.

Рома, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Увидел меня — осунувшуюся, с пакетами в отваливающихся руках, с этой дурацкой смесью надежды и недоверия на лице — и улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которой встречают жену с работы, а как-то иначе.

— Привет, — сказал он просто. — Иди мой руки и за стол. Остывает ведь.

Я послушно, как во сне, побрела в ванную. Смотрела на себя в зеркало, пока мыла руки с мылом, и видела ту самую чашку из утренних размышлений. Разбитую, но уже покрытую первыми, ещё невидимыми миру золотыми нитями. Сполоснула лицо холодной водой, вытерлась пушистым полотенцем и вернулась на кухню. Немного привела себя в порядок — корректор под глаза, немного румян на яблочки и в складку века, и блёстки хайлайтера на скулы и ключицы.

Рома уже сидел за столом, наливал вино в мой бокал. Тёмно-рубиновая жидкость плескалась о стенки, пахла вишней и дубом. Я села напротив.

— Я очень голодная, — призналась я тихо.

— Вот и ешь.

— А что за повод? — осторожно поинтересовалась я.

— Повод? Я так давно не готовил, что тебе кажется, должен быть повод? — его бровь совершенно искренне взлетела вверх.

— Наверное, — я улыбнулась.

— Чёрт! Это косяк, — он улыбнулся в ответ, создавая мою любимую ямочку на щеке. — Исправлюсь.

Мы сделали чин-чин и какое-то время ели молча. Тягуче, смакуя каждый кусок. Музыка лилась ненавязчивым фоном, свечи мерцали, отражаясь в тёмном стекле окна. Где-то там, за окном, была уже ночь.

Дальше была непринуждённая беседа, обычный семейный ужин. Мы обсудили вышедший номер, потом предстоящую поездку девочек в лагерь. Обычные разговоры, обычный семейный вечер. Это случалось тысячу раз, но сегодняшний был особенным. Я как будто возвращалась к истокам, к тому времени, когда тебе всё ново и остро.

Я остро ощущала, что рядом со мной мужчина. Просто мужчина. Не мой муж, а именно мужчина. Мне было интересно наблюдать за его мимикой, движениями, смотреть на губы, когда он говорит. Это странно, но я как будто знакомилась с ним. Как будто ещё вчера он был незнакомцем, а сегодня мы на первом свидании. Желание изучать его было так сильно, что порою я теряла ниточку рассуждения, утопая в деталях и нюансах.

Вот он морщит нос от горячего чая, вот у внешних уголков глаз расходятся морщинки, когда он улыбается. А вот дёрнулся уголок губ, но движение не растеклось в тёплую улыбку, а замерло где-то на самом дне его серо-зелёных глаз. А это движение пальцами, когда он тихонько поглаживает край блюдца или ручку чашечки с чаем... я мотнула головой, отгоняя навязчивую мысль.

— Ты чего?

— Не, просто задумалась, — я улыбнулась, глянув ему прямо в глаза. Повисла пауза. Уголок его губ дёрнулся, робко, несмело, прежде чем поползти вверх, играя огоньком в глазах.

Чёртики заиграли у меня внутри, распаляя что-то незнакомое. Это был бунт. Внутри меня против меня самой же. Против меня прежней, послушной и предсказуемой.

Он молчал, но его молчание было красноречивее любых фраз. Оно было густым, как вечерний воздух перед грозой, и таким же электризующим. Я чувствовала, как мои пальцы, сжимающие чашку, немеют, и вся чувствительность теперь переместилась куда-то в центр груди, где пульс отбивал чечётку.

— А о чём именно? — его голос прозвучал чуть хрипло, с той особой интимной ноткой, которую приберегают для полумрака спальни, а не для разговора за послеобеденным кофе.

Я могла бы соврать. Отшутиться. Но бунт внутри меня уже перерос в полноценную революцию.

Червы-пики

Мне было приятно закутаться в тёплое мягкое махровое полотенце после этого странного, странного купания. Сейчас я потихоньку выскользну из ванной, встречая прохладу остальных комнат, заварю себе зелёный чай с жасмином в полной тишине и полумраке (Рома наверняка уже спит, их переписка закончилась, а завтра ему на работу) и упаду в своё любимое кресло на кухне в состоянии смешанного спокойствия.

Смешанного с острым ощущением своего тела. Как будто за эти два дня я очень чётко разделила мысленный план и телесный и была способна управлять происходящим и в одном, и в другом. Странное ощущение всевластия в сложившейся ситуации. Я даже хмыкнула. Другая бы женщина уже устраивала истерику, искала адвоката или продолжала плакать на плече ЛП. А я… пошла пить чай и наблюдать. А может, это психическое расстройство какое-то? Ну, как у шизофреников эмоциональная отстранённость. Надо бы посетить своего психотерапевта.

Это была такая тонкая самоирония, что я с удовольствием расплылась в блаженной улыбке. «Надо же, Элис, как ты можешь».

Кухня и правда встретила меня неприятной на первых порах прохладой — на контрасте с влажным, тёплым и тяжёлым воздухом ванной комнаты. Но тело привыкает быстро. И вот уже бодрые пузырьки воды танцуют в закипающем стеклянном чайнике — люблю именно такие, чтобы можно было медитировать на процесс кипячения. Хм, кажется, я всегда была склонна к подглядыванию.

А теперь заварить свой любимый чай. Мой любимый ритуал — падающие гранулы на дно прозрачной кружки, горячая струя воды, раскрывающиеся от тепла цветки жасмина…

Я невольно вздрогнула, когда его руки опустили на столешницу по обе стороны от меня, — настолько сильно было моё погружение в чайную церемонию. Я шумно выдохнула:

— Напугал, — и чуть повернула голову вбок, к нему.

— Я злой и страшный серый волк… — его губы скользили по моей шее, нашёптывая детскую присказку.

Моё тело реагировало мгновенно — такими острыми казались эти ощущения, что дыхание буквально перехватывало, а по коже ползли, разгоняясь и множась, мелкие колючие мурашки.

Его губы начали своё движение вверх, пробираясь всё выше, к ушку; я наклонила голову сильнее, принимая эти ласки, растворяясь в ощущениях. А он спускался к плечику, слегка прикусывая нежную, разгорячённую ванной кожу.

— Ты улыбаешься, тебе это нравится?

Я не хотела что-либо говорить, но хотела слышать его голос. Моё дыхание было гораздо красноречивей. Я выдохнула. Его горячие крепкие руки сжали мою грудь, пальчики бегут по животику и поднимаются выше. Снова опускаются, я дрожу и запрокидываю голову, кусая губы.

— Тебе нравится, когда я тебя дразню, да, моя девочка?

Разворачивает меня лицом к себе, наши губы встречаются, сливаются в поцелуе, жадном до безумия, будто мы хотим друг другом напиться. У меня внутри уже всё горит, а внизу живота безумно тянет и ноет, жажда его прикосновений растекается по телу, отравляя и пьяня.

Крепкая рука сжимает мою грудь, а губы опять обжигают мою шею, двигаясь вниз, методично и последовательно, не оставляя ни миллиметра без поцелуев. Скатывается к груди. Ведёт язычком очень медленно, легко, еле-еле чувствую, как влажная плоть, описывая спираль от основания груди к сосочку. Боже! Как я сейчас хочу, чтобы он оказался во влажном тепле его рта, встретился с зубками, чтобы внутри простреливало от острой томящей боли… Но, не доходя до пика, он возвращается вниз и повторяет свою сладкую пытку. И ещё раз! Ну давай же!

Да! Обхватывает сосок своими губами, я чувствую его горячее дыхание, влагу на тонкой коже и множественные прострелы удовольствия.

Думала ли я в этот момент о чём-то? Да боже упаси! Какие мысли, когда всё моё внимание собралось у поверхности кожи, ставшей настоящим проводником напряжения, — чуть влажная и тёплая, она ждала прикосновений, давления, трения. Быть живой, чувствовать. Просто чувствовать сейчас каждое прикосновение, чувствовать, как возбуждение растекается по телу, напрягая каждую клеточку, готовя их взорваться в любую секунду.

Тело устало содрогаться от дразнящих лёгких прикосновений, мой внутренний жар стремился найти соответствие вовне. Я хотела ближе, я хотела жёстче, я уже была готова к этому.

Как будто чувствуя меня, он запускает пальцы в мои волосы и чуть натягивает, потом усиливает нажим. Его пальцы путаются у меня в волосах, сжимают их; я чуть наклоняю голову в сторону, он обжигает правое плечико сильным поцелуем, чувственно и плотно его губы двигаются по моей шее к ушку и опять к плечику. Он прикусывал и облизывал мою пылающую кожу, заставляя всхлипывать и стонать — хрипло, сдавленно, ожидая его.

А он продолжает издеваться надо мной, разжигая всё сильнее и сильнее мой огонь внутри. Притягивает к себе, рука скользит вверх, поднимаясь до груди, сжимает её почти до боли; другая рука поднимается к шейке и снова опускается вниз, к животику и переходит грань трусиков, но, дразня, опять поднимается вверх.

Опять поцелуй – глубокий, жадный, страстный, он трахает меня языком, а у меня ноги подкашиваются, и только его руки не позволяют сползти вниз. Они сжимают мою возбужденную грудь, спускаются ниже по животику, мои руки у него в волосах, я притягиваю его к себе, тороплю.

Чуть надавливаю на голову, он бросает на меня влажный взгляд и расплывается в хищной улыбке, так пошло, властно и покорно одновременно. Губы скользят к груди, он продолжает смотреть на меня, и этот взгляд сводит меня с ума даже больше, чем ощущения тела. Аккуратно описывает спираль от основания к сосочку и прикусывает вершинку, раз, два… снова и снова дразня меня, дожидаясь моих нетерпеливых, сиплых вздохов, и только потом спускается вниз.

Что дальше?

Я еще долго лежала неподвижно, пытаясь прийти в себя. Только тяжело вздымающаяся грудь и капельки пота, собирающиеся в ручейки на моем теле. Только ощущение тяжести в животе и горячие, саднящие губы. Мы не остановились на том моем оргазме. Кажется, в эту ночь он выбил из меня все представления о моей собственной сексуальности. Выбил сильными, глубокими толчками, бесстыжими пальцами, побывавшими везде и всяко, моими надсадными криками, когда уже невозможно было терпеть и казалось, я либо умру, либо надо остановиться...

Я уже не помню подробностей. Просто безумный чувственный угар, без масок приличия, без единой мысли. Одни чувства и инстинкты – примитивные, низкие, грязные, пошлые... сладкие, манящие, настоящие.

Не помню, как провалилась в сон, глубокий, тягучий, с осколками ночных впечатлений. Утро встретило меня в обед совершенно пустой головой и приятно ноющим телом. Как будто в животе продолжала пульсировать, а розочка приятно ныла набухшими лепестками. Боже, как приятно было потянуться всем телом! Сцепить ладони над головой, мягко выгнуть спинку и натянуть носочки – ммммммм...

Теперь еще обволакивающий теплый душ и горячий ароматный кофе, и я в абсолютной норме. Провалилась в любимое кресло на кухне, вдохнула терпкий горьковатый аромат: «Ну что, Алиса, пора включить голову и осмыслить то, что со мной происходит».

Я сделала глоток обжигающего кофе, закрыла глаза и унеслась обратно — в его объятия. Вот его пальцы сжимают мои волосы у корней, чуть оттягивая голову назад, открывая шею для поцелуев. Вот его голос, хриплый, срывающийся, шепчет что-то пошлое, от чего кровь приливает к щекам даже сейчас, спустя целую ночь.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Тело отозвалось ноющей истомой внизу живота.
Я взяла телефон, чтобы написать ему, но замерла. «Чего я боюсь? Что на мои сообщения он будет реагировать иначе? А что если это норма? Мы ведь супруги уже пятнадцать лет, эффект новизны никто не отменял»

«А что если это шанс узнать о близком человеке ещё больше? Понять его ещё глубже?»

Ну что, друзья, как оно всё закрутилось!

Как думаете, каким будет следующий шаг Алисы?

И не сорвется ли Рома всё-таки в измену? Ведь соблазн так велик, и ещё не ясно, какие планы у девушки по ту сторону экрана. Разлучница ли она или просто играет?

Мои правила игры

— Элис, детка, ты как? — звучал в телефоне чуть встревоженный голос Элины.

— Замечательно! — выпалила я, с размаху плюхаясь на кровать и смачно откусывая кусочек зелёного яблока.

— О, я вижу, ты в порядке. А что за сумасшедшие эмоциональные качели: то хочется умирать, то целовать весь мир?

— Да, такое бывает.

— Что случилось? Вы поговорили?

— Неа, — я продолжала хрустеть ей в трубку.

— Угу, — кажется, я чувствовала эту задумчивую паузу всем телом. — Ладно, приезжай в редакцию, тут кое-что интересное намечается, нам понадобится твой настрой. Только трусики не забудь надеть, — прыснула она в трубку.

И мы залились хохотом.

Я не то чтобы трусики не забыла — я надела своё самое-самое платье. Почему-то раньше мне казалось, что нужен какой-то особый случай, праздничный повод для этой соблазнительной вещи. Хм, почему бы сегодняшнему дню не быть этим самым подходящим, особым случаем? Сколько у меня ещё таких нарядов, что пылятся в шкафу! Выгулять все!

Но сегодня — оно. Лёгкое, тонкое, шелковистое платье-комбинация цвета крем-брюле, так волнующе обхватывающее моё тело, ласкающее кожу своей шелковистой, чуть прохладной поверхностью. Мне нравились эти объятия и влажный блеск ткани, как будто я была только что вырвана из чувственной, интимной истории и теперь стояла перед вами чуть нагая и манящая.

Ощущения. Я всем телом сейчас хотела приятных ощущений, комфорта, кайфа, даже от одежды. Шлифанула образ мягким молочком для тела с приятным, чуть заметным шиммером и нотками иланг-иланг, а на плечи — шоколадный оверсайз-жакет, как мужчина, держащий тебя за талию, чтобы всем было понятно: «Она моя!», некая защита открытого соблазнительного тела.

Всё, еду!

***

В издательстве пахнет кофе — это его базовое состояние, его атмосфера. Он здесь повсюду: в картонных стаканчиках на столах, в термокружках пиар-менеджеров, в изящных чашечках утончённых девиц... Кофе, запах глянца, дорогих духов и круассанов — мммм, обожаю свою работу! Моё и так приподнятое настроение просто взлетает на дофаминовой волне, пока я продвигаюсь по офису к кабинету главного редактора.

К десяти утра офис уже гудит, как растревоженный улей. Кто-то уже на студийных съёмках с шести утра и теперь досыпает в углу на продавленном диване, накрыв лицо папкой. Кто-то, наоборот, только вполз — с мокрыми после душа волосами, в огромных очках и с остатками вчерашнего макияжа на глазах.

Главный звук вторника — клавиши. Ноутбуки стоят везде: на столах, подоконниках, даже на полу. Редакторы строчат посты, корректор правит интервью со звездой, которое звезда прислала в три часа ночи, а в углу, за высокой перегородкой, арт-директор срывается на дизайнере:

— Этот розовый — не наш розовый! Ты дальтоник? Это же пантон года, мать его!

Дизайнер молча правит цвет, в наушниках у него играет что-то мрачное, металлическое.

В комнате для переговоров висит тягучее молчание — там идёт планерка. Элина в шёлковой блузе листает раскладку:

— Это мы уже печатали в мае. Это скучно. Где концепция?

Менеджеры коммерческого отдела бесшумно скользят между столами, как акулы. У них сегодня дедлайн по интеграциям, и они готовы продать душу дьяволу за подпись бренда. Возможно, даже пропустили второй утренний кофе (первый уж точно нет). Мне стало немного даже жаль этих бедолаг, на фоне моего настроения они выглядели подавленными.

— О, Элис! Ну наконец-то! — воскликнула Элина. — Ладно, ребят, работаем дальше.

По залу разнёсся довольный шорох собираемых листов, макетов и сверок. Даже не знаю, как в таком возбуждённом состоянии я буду сегодня работать? Это будет либо пик моей продуктивности, либо провал.

— Так, вижу, хороша чертовка! Что могло тебя преобразить так скоро? Не говори, не говори, — она состроила задумчивую мордашку. — Неужели секс?

Мне оставалось только загадочно улыбаться.

— И что ты решила? Он невиновен?

— Нууу, — и вот как ответить на этот вопрос? — Я пока сама не знаю точно. Нет ни подтверждения, ни опровержения. Не знаю, Элин. Я решила, что буду наблюдать.

— Ты мазохистка?

— Не исключено, — рассмеялась я.

— Ну тогда тебе будет приятно узнать, что тебе нужно подписать новую цветопробу и график, детка, график нужно сверить и подправить. Сегодня.

— Я тебя люблю! — я потянулась к ней.

— И я тебя, Элис, — проговорила она в ответном жесте. Мы обнялись. — Что бы ты ни решила, я на твоей стороне.

Сумка с ноутбуком безбожно жгла мне руку — хотелось поскорее заглянуть туда. «Переписывается ли он сегодня с ней?» Безумно хочется узнать!

Но если я сейчас начну читать, то могу пропасть надолго. А есть работа, которую надо работать. Усилием воли расставляю приоритеты и бреду по офису делать дела. «Окей, будет мотивация выполнить всё как можно быстрее».

К обеду наступает пик. Привозят ланч — все скидываются на доставку, и стол на кухне превращается в поле битвы за последний кусочек пиццы. А мне кусок в горло не лезет от волнения. Взгляд упал только на одинокую шоколадку с огромными орехами внутри, резко выделившая слюна свела челюсть — да я голодная!

Онлайн игра

Ну что ж, поиграю и я в эту онлайн-игру. Как там Элина говорила, интерактивная порнуха? Ха! Да ещё и с собственной женой!

Я отправила ему селфи с призывно облизывающей пальчики мордашкой. Посмотрим, как Ромино воображение будет дорисовывать мои «наброски». А пока я просканировала пространство.

Моё окно потемнело, превратившись в зеркало. С улицы доносился приглушённый шум города — редкие сирены, гул машин. Там, внизу, жизнь бурлит, а здесь, на высоте, она замерла в ожидании — либо конца работы, либо... В углу горел торшер — дизайнерский, с огромным куполом из рисовой бумаги, купленный арт-директором на какой-то европейской ярмарке. Возле него на низком столике раскрытый лукбук Prada и чашка с недопитым латте, пенка уже осела, но узор на поверхности ещё угадывается.

Вдоль стен, на специальных рейлах, висят вещи из будущих съёмок: шёлк, кашемир, тяжёлый бархат. Свет уличных огней рисовал причудливые фигуры. Редакция засыпала. Для неё день был окончен. А для меня всё только начиналось.

Рома: Ммм, да, детка... представил, как ты посасываешь мои пальчики, влажные и блестящие от твоей влаги, еще хранящие тепло твоей киски.

Меня просто как кипятком ошпарило. Почему это так возбуждающе?!

Рома: Ты сегодня задерживаешься на работе?

А вот этот к чему вопрос? Меня прознобило неприятным подозрением.

Алиса: Немного задержусь, нужно кое-что доделать.

И замерла в ожидании.

Рома: Тогда я буду тебе мешать работать.

Он подкрепил сообщение смайлом-дьяволёнком и фото из нашей ванной комнаты — селфи через запотевшее зеркало, поверхность которого была затянута чуть прозрачной молочной дымкой с соблазнительно мерцающими капельками конденсата. Его фигура лишь угадывалась, никаких подробностей и ярких деталей. Но я всё прекрасно себе дорисовала, тем более что запотевшее зеркало скорее не скрывало, а лишь усиливало воображение. Совершенно точно он был сейчас обнажён, по контуру читались его широченные плечи, сужающийся книзу треугольник мужской фигуры... нет, он не был качком, но имел здоровую красивую, мужскую фигуру. Широкие плечи, крепкие руки, упругая задница (и как мужики это делают?!) и ноги с мышцами футболиста...

Внизу непроизвольно заныло и защекотало одновременно, заставляя меня начать ёрзать на стуле.

Алиса: Эм, может, протрёшь зеркало?

Рома: Могу только небольшой кусочек. Где?

Алиса: В районе подвздошной кости.

Я закусила губу, начиная ловить кураж от этой элементарной, даже немного подростковой игры. Но кто мы такие, чтобы отказывать себе в простых радостях? А может, всё как раз и становится тухло тогда, когда мы начинаем слишком серьёзно к этому относиться?

На экране высветилась фотография с ювелирно подсвеченной зоной, где талия переходит в бедро, захватывает острую косточку и падает в ложбинку паха.

Алиса: Ты издеваешься, я поняла. А если бы я сейчас хотела тебя лизнуть, то куда? Открой эту область.

Он скидывает фото, где открыта область бицепса и упругая грудь, коричневый сосок-бусинка, острый, возбуждённый. Нет, ты явно не эту область имел в виду. Мои губы расплываются в улыбке. Как девчонка, которую кадрит приглянувшийся старшеклассник, я включаюсь в эту игру, с таким же азартом и лёгким тремором пальчиков.

Алиса: Я хотела провести язычком по самой нежной коже на твоём теле, почувствовать терпкий мужской запах, обхватить губками...

Да! Не выдержал, и у меня фото стояка в запотевшем зеркале.

Алиса: Вот так-то лучше. Что бы ты хотел со мной сейчас сделать?

Рома: Представь, целую твои губки жадно, страстно, моя ручка гладит твое тело, сжимает грудь, скользит вниз к киске, я властно чуть развожу твои ножки. Мои пальчики входят неглубоко, я чувствую, как они становятся скользкими. Поднимаю их вверх к нашим губам, хочу чувствовать вкус твоей киски на своих губах. Мы облизываем мои пальчики, я опять жадно целую тебя со вкусом твоей киски, слегка ореховым с кислинкой.

Я не заметила, как рука скользит по шее и спускается ниже. Гладкая ткань приятно холодит, соприкасаясь с кожей от движений моих пальцев. Соски заострились, груди как будто собрались и подтянулись от мелких покастных мурашек, бегавших уже табунами по моему телу.

Рома: Делаю полшага назад и та рука, что у тебя в волосах, тянет тебя вниз, ставлю перед собой на коленочки. Ты послушно открываешь ротик, но нет – я оттягиваю твою голову чуть назад. Ты так смотришь, что яйца просто колом. Давай же, детка, возьми его.

Алиса: Как ты хочешь, чтобы я его взяла?

Рома: Направляю твой ротик к основанию своего члена, ты облизываешь яйца и основание члена, торопишься погрузить его весь в свой ротик, но нет, шлепаю тебя по щечке – тебе это нравится, я вижу твои глазки.

В какой-то момент я забыла, где нахожусь. Сквозь пелену, на краю сознания замечаю свою руку на внутренней стороне бедра, медленно ползущую вверх туда, где безумно горячо и влажно...

Ещё жёстче, ещё горячее

Я мчалась домой в каком-то исступлённом состоянии, сознание на грани, чувства на пределе. В такси написала Роме сообщение: «Скучаешь без меня или чем-то занять?» Подкрепила это фотографией прямо из такси – чуть разведённые ножки, чуть задранная юбка.

Рома: Хочу оттрахать тебя сегодня так, чтобы эти ножки дрожали как листик на ветру. А ты стонала и извивалась подо мной как последняя шлюшка.

Почему? Почему это заставляет всё внутри меня сжиматься, переворачиваться, завязываться в горячий узел? И сладко ноет внизу живота...

Эта неприкрытая пошлость, игра на грани фола. Я представила, что было бы, если наше общение так начиналось? В те далёкие времена, когда нам было по двадцать лет?

Нет, это было совершенно невозможно! Я бы и близко не подпустила такого озабоченного самца! Тогда важен был трепет, красота ухаживаний, эти лёгкие намёки, взгляды, нежные касания... А сейчас я правда заводилась от одной мысли, только от его жёстких слов, от желания быть оттраханной.

Лифт поднимался бесконечно долго. Так долго, что мне казалось, с трусиков сейчас просто начнёт капать – так сильно я была возбуждена.

Открытая дверь, скинуть туфли, сумка на пуф. Даже не включая свет. Он подхватил меня неожиданно. Прижал к стене. Горячий, напряжённый.

Разом выпустила из себя весь воздух, оказавшись зажата между холодным глянцем стены и его горячим, требовательным телом. Его губы впились в мои – никакой нежности, полутонов и касаний. Руки до боли впивались в тело, оставляя горящие отметины на бёдрах, груди, плечах. Поцелуй переходил в укусы, жадные, страстные. Таким ненасытным, таким диким я его ещё не видела.

Очередное опаляющее прикосновение его рта к моей шее. Грубо разводит рукой мои бёдра, властно утверждая, кто здесь хозяин, кто будет вести эту партию. Резко палец внутрь. Мой сдавленный крик и мгновенное сползание на него – глубже, больше. Грудь разрывают стоны. Сердце заходится в безумном беге. Я сейчас всё ему готова позволить!

Резко разворачивает спиной к стене. Рука на поясницу, продавливает вниз, я выгибаюсь как мартовская кошка в ожидании. Бесцеремонно коленом разводит мои ноги ещё шире. И резко входит. Без прелюдий и предупреждений, до самого конца, по самые яйца. С низким, утробным – то ли стоном, то ли рыком, от которого у меня ещё больше кружится голова в осознании своей желанности.

Это не было «занятие любовью», это был первобытный жёсткий трах. Он выходил полностью, до последнего миллиметра своей горячей плоти, а потом врывался обратно резким, глубоким движением, до боли, до глубины души, до звездочек перед глазами.

А начала улетать, терять связь с реальностью. Я стала одним оголённым нервом, одним пылающим комком, готовым разорваться на кусочки. Не хватало ещё чуть-чуть, ещё немного…

И он дал мне это немного – грубо намотал волосы на кулак, потянул на себя, заставляя выгнуться ещё больше, встать на цыпочки, а пальцем второй руки уперся в колечко ануса, заставляя его медленно растягиваться, принимая в себя. В этот момент меня просто вывернуло на изнанку от ощущения наполненности, переполненности, везде и всюду. От остроты и переизбытка ощущений. Взорвало.

Но это был не привычный взлет на вершину с острым и отпускающим тебя оргазмом. Я взорвалась внутрь, как будто раскрылась, лопнула по швам, вывернув наружу всё нутро искореженными, дымящимися краями. И это не заканчивалось! Не отпускало! Продолжалось!

Я раскрывалась и раскрывалась ещё и ещё раз, выматываясь от удовольствия и ненасытной жажды одновременно. Просто до истощения, до ощущения смерти, обморока. Я могла кончать ещё, но выдержала бы я это физически?

Сознание вернулось с Ромиными стонами. Я почувствовала, как изменился он. Как стал острее и больше, как более дробными стали толчки, как сбивалось его дыхание и дрожали ноги. Как улетал он.
А вот это чистый кайф! Я приняла его как никогда ещё не принимала. С губ срывались стоны удовлетворения, когда он изливался в меня. В груди щемило, а на глаза выступили слезы. Полностью открытая, я приняла его всего и без остатка, такого дикого, жесткого, неидеального, того, кто хотел принятия.

Он облокотился на стену, положив голову на кулак. Но не смог так долго простоять. Сел на пол, прямо здесь в коридоре. Потянул меня за руку и усадил на скрещенные по-турецки ноги. Мокрую, растрепанную, липкую от наших соков. Обхватил меня обоими руками как маленькую девочку, уткнулся в макушку. А я замерла, чтобы не спугнуть. Ещё не знаю что, но только… тише-тише… тсссс….

***

Я спала как младенец. Так сладко спать, наверное, преступление. После которого я совершила еще одно – осталась работать дома.

Я была одна. Рома ушёл на работу, оставив после себя лёгкий беспорядок: неубранную подушку, полотенце на спинке стула. И запах. Его запах витал в воздухе, смешиваясь с ароматом утреннего кофе, который он сварил перед уходом и оставил в термосе на кухне.

Я встала, когда захотела. Не потому что надо, а потому что тело само потянулось, расправилось, как кошка после долгого сна. На кухне меня ждал термос с горячим кофе, записка на столе: «Кофе твой. Не работай слишком много. Целую» — и яблоко. Красное, блестящее, идеальное.

Я улыбнулась, взяла яблоко, откусила и зажмурилась от удовольствия. Сладкое, сочное, хрусткое. Сок потёк по подбородку, и я вытерла его тыльной стороной ладони, чувствуя себя ребёнком, которому разрешили есть в кровати.

Рома

Ну что, друзья ;) настало время посмотреть с другой стороны. Заглядываем?

Роман Старцев, 36 лет, коммерческий директор крупнейшего застройщина города "Монолит Холдинг". Женат на Алисе Старцевой, в браке 15 лет, двое детей. Хобби - джипы, офф-роад, мотоциклетный спорт.

Как вам Роман?

Не жалейте звездочек!

Со стороны Ромы

Она просто написала мне в мессенджере: «Привет». Это чё, прикол такой сейчас у тёлок? Скоро просто начнут приходить домой и раздеваться? Пфф, бред какой-то. Но девка ничего себе так. Сиси и попа на месте. Конечно, она сразу всё показала. Чем ей ещё крыть — основные козыри. В её-то 25, ни мозгов, ни опыта, только тело.

Хотя с Лиской же моей не так было. Мы были ещё младше, но помню, как я обтекал после разговоров с ней — такая она умная была для меня. Я потом всё время до неё дотягивался. То книжку какую прочитаю по её рекомендации, то просто за ней запоминаю. Плюс люди, которые были в её кругу — не чета голодранцам из моего мира.

Мне кажется, я и сейчас до неё не дотягиваю.

А эта, Саша, хороша, конечно, девка. Нахрена ей эти игры? Интересно, в мозгу-то хоть что-то есть? Или всё в трусиках?

Я сидел на кухне, пил кофе и смотрел в окно. Лиска ещё спала — после вчерашнего вечера я её будить не стал. Она пришла поздно, возбуждённая, с горящими глазами, что-то говорила про издательство, про Элину, про какие-то свои девочковые переживания. Я слушал вполуха, потому что сам был на взводе после переписки с Сашей. Но потом Лиска заснула у меня на плече, и я долго смотрел на неё. Спящую. Беззащитную. Мою.

А потом пришло сообщение.

Я открыл телефон, пролистал переписку. Саша: «Привет», «Как дела?», смайлик, ещё смайлик. И фото — селфи в зеркале, в обтягивающем топе, губы бантиком.

Я хмыкнул. Хороша, ничего не скажешь. Молодая, упругая, всё при деле.

Я покосился на спальню. Лиска там, под одеялом, наверное, уже свернулась калачиком, как котёнок. Моя Алиса. Мы вечность вместе. Да, сейчас ощущения не такие острые, как в начале знакомства. Но это же и нормально. Сейчас есть другое.

Телефон пиликнул. Саша прислала ещё одно фото — в белье, рука прикрывает грудь, типа «ой, случайно получилось». Я посмотрел и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не то чтобы желание — скорее азарт. Игра. Я же мужик, кому не нравится, когда на него западают. Даже если я не собираюсь ничего делать.

А собирался ли я?

Нет. Точно нет. Лиска — это всё. Саша — просто... развлечение. Картинка. Способ сбросить пар, когда Лиска на работе допоздна, а я сижу дома один и схожу с ума от скуки.

Я набрал: «Ну покажи, что там у тебя ещё». Отправил и сразу почувствовал, что делаю что-то не то. Но не остановился.

Фото прилетело через минуту. Она уже без всего, ракурс хитрый, но всё видно. Я смотрел на экран и чувствовал пустоту. Нет, тело реагировало как положено — мужское тело оно тупое, ему картинку покажи — оно уже думает. Но в голове была Лиска. Её глаза. Её улыбка. Как она шепчет моё имя, когда я ей хорошо.

Я бросил телефон на стол, взял кружку, допил кофе одним глотком. Горько.
В спальне зашуршало одеяло. Алиска проснулась, вышла в одной моей футболке, сонная, растрёпанная.

— Рома, — сказала она хриплым спросонья голосом. — Ты чего не спишь?
— Кофе пил, — сказал я. — Иди сюда.

Она подошла, плюхнулась ко мне на колени, уткнулась носом в шею. Запах её волос, её кожи, её сонного тела — это как наркотик. Я обнял её, прижал к себе, и в этот момент телефон на столе снова пиликнул.

Она не обратила внимания. А я замер.
— Иди ложись, — сказал я, целуя её в макушку. — Я сейчас приду.
— Не долго, — пробормотала она и ушла, шлёпая босыми ногами.

Я взял телефон. Саша: «Ну что, понравилось? Могу ещё».

Не знаю, почему, но я не хотел останавливаться. Что это? Банальный интерес? Ощущение власти? А может и правда подсаживаешься на остроту? Ведь тело выдает химическую реакцию. Мне тогда казалось, что это как порнуха, только интерективная, где ты управляешь происходящим, что в три раза веселее.

— Хочу что-нибудь в тебе увидеть.
— Что?
— Ну ты сообразительная девочка, придумай что-нибудь.

Ну это был жёсткий троллинг. На что она готова пойти ради... А ради чего? Действительно, зачем ей всё это? Неужели просто от скуки? Да, ну. Сомневаюсь.

Она скидывает мне фотку огурчика. Реально? Бля, полный кринж. Но пишу:
— Это нам подходит.

А она реально скидывает фотку с огурцом на входе.

— Я жду. Будет немного больно, но ведь тебе сейчас это нравится?

А в груди все начинает разгоняться.

— Нравится? Я жду ответ!

— Она скидывает фотку с подписью «даааа», губки плотно обхватывают гладкую кожуру овоща, розовый клитор уже припухший – она явно готовилась.

— Какая послушная маленькая шлюшка, как мне это нравится. Ммм, буду давать тебе задания такого рода. Сука, как меня это возбуждает!

Скидывает следующую фотку, как она, стоя на коленочках на кровати, нависла над этим импровизированным зеленым фаллосом. Ну что ж, пойдем дальше.

— Хочу увидеть, как он двигается в тебе, — как далеко она пойдет? Есть ли там предел?

Скидывает кусочками видео — реально блядь! Не пойму, что чувствую.

С одной стороны, ощущение всесилия, когда ты можешь заставить другого подчиниться. Из солнечного сплетения поднимается волна лёгкого, расправляющего плечи возбуждения, губы трогает хищная улыбка. Власть – это сладко. Послушная сиськастая малолетка на поводке моих сообщений.