Опоздать на сто шесть лет

Глава 1.

Арскан, 2100 год. 14:00 по универсальному циклу.

Воздух в апартаментах небоскрёба «Щит», где жила Арсения Маликова, был совершенен: чист, сбалансирован по ионам, наполнен едва уловимым, подбираемым под нейростатус девушки ароматом альпийских лугов после дождя. За панорамным окном, самоочищающимся и затемняющимся под влиянием мысли, растянулся город Арскан. Башни белого и голубого цвета тянулись к безмятежному небу, не пропускающему капризы климата. По дорогам скользили транспорты-капсулы, а на фасадах зданий расцветали и таяли светящиеся рекламные полотна. В этом мире не было пыли, не было резких запахов, не было неожиданностей. Была гармония, выверенная до квантов.

Арсения стояла посреди комнаты, и ткань её комбинезона медленно меняла свой цвет от оттенка утренней зари до индиго, что говорило о тревожном состоянии. Маликова плавно прокручивала перед глазами голограмму: сложнейшую схему квантовых симуляционных полей. В свои двадцать пять лет девушка была одним из самых молодых и перспективных квантовых архитекторов в Центре временных исследований. Её мозг, усиленный нейроимплантом седьмого поколения «Хрон», мог оперировать гигабайтами данных о прошлом как собственными воспоминаниями, но все эти знания были плоскими, без эмоционального контекста, без ощущения атмосферы эпохи. Арсения поставила перед собой задачу: создать максимально достоверную симуляцию города Арскан девяностых годов двадцатого века, но ей никак не удавалось её решить.

— Сеня, твой уровень кортизола подскочил вверх на восемнадцать процентов, нейронная активность в зонах, связанных с беспокойством, повышена. Это из-за предстоящей презентации проекта «Эхо»? — голос Ви, искусственного ассистента, прозвучал прямо в сознании.

— Да, Ви, — мысленно ответила Арсения, отводя взгляд от голограммы к окну. — Данные слишком безжизненны. Я читаю о прошлом, но не чувствую его. Как передать симулятору запах одеколона «Весна» и чувство, когда в кармане лежит последняя тысяча, а до зарплаты неделя?

— Это выходит за рамки технического задания. Мы не моделируем обонятельные галлюцинации и аффекты, — мягко возразила Ви. — Я бы рекомендовала сеанс погружения в успокаивающий симуляционный пакет «Океанида». Ты не отдыхала уже 37 часов.

Арсения вздохнула. Ви была права, как и всегда. Но внутри, в уголке сознания, который оставался чисто биологическим, человеческим, бушевало странное непонятное беспокойство. Сегодня была календарная дата, отмеченная в базе исследований: день, когда её прабабушка Анастасия, жившая в 1994-м году, осталась одна с трёхлетней дочкой на руках. Арсения видела оцифрованные фотографии, но жизнь прабабушки оставалась лишь историческим фактом, сухой строчкой в генеалогическом древе. И сегодня этот факт вдруг отозвался ноющей пустотой в груди. Возникло желание понять ту реальность. Не узнать, а именно понять.

Взгляд упал на рабочий стол, на котором среди разных гаджетов лежали часы. Это была тайная разработка Арсении, её личное безумие: портативный стабилизатор временного поля. Теоретически он мог не просто сухо считывать прошлое, но и показывать все шероховатости, которые хотелось уловить. Руководство Центра временных исследований сочло бы создание такого прибора опасным самоуправством, но для Арсении он был единственным способом прикоснуться к прошлому не как к данным, а как к чему-то живому.

— Сеня, что ты делаешь? Устройство не прошло испытания в незащищенной среде. Нейросканирование твоего организма показывает всплеск импульсивности. Остановись.

— Один микротест, Ви, всего один, — прошептала Маликова, и её голос прозвучал громко в идеально поглощающей звуки комнате.

Голограммы перед глазами дрогнули, комбинезон заиграл тревожными электрическими разрядами.

— Арсения, немедленно прерви процедуру. Фиксирую неконтролируемый рост квантовой энтропии в радиусе пяти метров. Это не стабилизация, это разрыв, — голос Ви впервые потерял идеальную тональность, в нём появилась металлическая роботизированная острота.

Но было уже поздно. Часы из привычного предмета превратились в белую дыру, которая поглощала всё окружающее. Арсения вдруг почувствовала, как её тело разобрали на части, растянули в тонкую и хрупкую нить. Не было боли. Был ужас абсолютного распада, растворения в хаосе неупорядоченной энергии. И в самый пик этого кошмара произошёл толчок. Это было не мягкое падение на амортизирующий пол, а жёсткое столкновение с чем-то шершавым и неровным.

Первым к Арсении вернулось обоняние. Сначала она почувствовала едкий аромат выхлопных газов, смешанный с пылью. Потом — приторный запах гниющей листвы из ближайшей лужи и сигаретный дым. Затем запахло жареным маслом и резким одеколоном. Этот коктейль был настолько агрессивным, что у Арсении начали слезиться глаза и она чуть было не потеряла сознание от химического натиска.

Следом за запахами пришли звуки: рёв мотора раздолбанного автомобиля, который никак не мог завестись, пронзительный визг тормозов, смех, музыка, лай собаки и голоса, много голосов, говорящих одновременно без цифровой вежливой паузы. И под эти звуки городской симфонии Арсения узнала, что такое осязание. Она ощутила ладонями и коленями тёплый асфальт с вкраплениями мелких камушков, почувствовала, как настоящий ветер развевает волосы, холодит кожу, бросает пыль в глаза. Маликова вздрогнула, но не от холода, а от шока, от полной сенсорной перезагрузки.

— Ви, экстренное задание. Где я? — крикнула девушка, пытаясь вызвать привычный интерфейс своего помощника, меню, хоть что-то.

В ответ — тишина, которую она не слышала с шести лет, когда ей установили первый имплант. Нейроинтерфейс «Хрон» молчал. Ви молчала. Вся цифровая жизнь, второе «я», связь с тем миром испарились.