Орден Небесного клинка

Глава 0. Фламберг.

Особняк Свиверов. Спальня дворецкого.
Полночь.

Старик дёрнулся во сне и резко открыл глаза. К нему пришло осознание — то, что он во сне принял за хлопнувшую дверь, на деле являлось звоном мечей.

— Господин!

Дворецкий сбросил с себя одеяло и со всей доступной его ногам скоростью засеменил к широкому комоду. На самом дне второго ящика под аккуратно сложенной стопкой брюк лежал пистолет.

Старик выглянул за дверь. Никого. Только он сделал шаг, как снизу раздался жуткий металлический лязг. Дворецкий подскочил к балюстраде. В гостиной явно виднелись два силуэта, но было слишком темно, старик не мог разглядеть, кто из них был его господином.

Игнорируя боль в колене, дворецкий подбежал к консоли. Выдвинул ящик. Достал спички. Снизу раздался треск ломающегося дерева. Старик пододвинул к себе керосиновую лампу, поднял колбу. Скрежет двух мечей прорезал воздух во всём доме. Руки дворецкого не слушались, пальцы тряслись. Первая спичка упала на пол, вторая сломалась, третья… Зажглась!

Череда звенящих ударов прервалась глухим и каким-то влажным звуком. Послышался сдавленный хрип. Один из мечей звякнул об пол.

Старик подошёл к лестнице и вытянул лампу вперёд. Перед открытой настежь входной дверью стояла фигура: высокий мужчина с широкими плечами и огромными ручищами. В свете керосинки виднелась бритая голова и что-то волнистое, длинное… словно сияющий полированной сталью уродливый меч.

В центре гостиной блестело ещё что-то… Кровь! Лужа крови растекалась по доскам, а рядом с ней…

— Господин!

Дворецкий вскинул пистолет, выстрелил. Грохот отразился от стен, пуля рассекла воздух над плечом незваного гостя, разбила брусчатку на дворовой дорожке. Лысый громила даже не шелохнулся. Мужчина медленно повернулся, перехватил своё страшное орудие и вышел за дверь.

— Господин! — старик засеменил вниз по лестнице. — Я сейчас!

Дворецкий упал перед хозяином на колени и попробовал прижать ладонями края его раны — кровь лишь сочилась между пальцами. Он попытался заткнуть глубокий порез своей ночной рубахой, но понимал, что и это не сработает — из перерубленного бока наружу змеились внутренности.

— Держитесь, господин! Держитесь…— руки старика покрылись кровью.

— Руп… Руперт…— прохрипел раненный. — Позови Рупа.

Глава 1. Дом.

Поезд из Северной Ре́лии.
Позднее утро.

Почти всю дорогу он просидел один. Единственный попутчик вышел ещё до границы. Пользуясь одиночеством, он часто курил, окутывая дымкой всё купе. В пачке с красной птицей осталось всего две папиросы.

Он был молод, что подчёркивали острые черты лица и худоба. Небрежно расчёсанные тёмно-русые волосы закрывали виски. Полусонные глубоко зелёные глаза смотрели сквозь круглые очки на мятый клочок бумаги. В телеграмме было сказано: «Господин Руперт, с горечью в сердце сообщаю вам о преждевременной кончине вашего брата Райана. Это произошло 15 сентября 1932 года. Пожалуйста, вернитесь домой. С почтением и любовью, ваш Герман».

— Значит, братец всё-таки преставился, — произнёс Руперт Сви́вер, в который раз сминая телеграмму.

Он бросил бумажку на столик, откинулся на спинку диванчика и затянулся. Выпустив дым из носа, Руп закрыл глаза. Он получил телеграмму почти три дня назад и по-прежнему не понимал, плакать ему или смеяться. То, что по началу казалось абсолютной ненавистью, с годами ослабло. Временами Руперт мыслями возвращался в детство, где его ждало великое множество счастливых воспоминаний, в том числе связанных с братом, а затем… он вспоминал, почему возненавидел Райана.

— Побери тебя Дюжина, ты ведь был таким упрямцем и занудой… Неужели Смерть тебя стерпит?

Монотонный стук колёс разбавился пронизывающим весь состав гудком. А́льгрид был уже близко.

Руп потушил окурок о стенку пепельницы, встал и как следует размялся. Он открыл окно, чтобы выпустить дым, сунул скомканную телеграмму в карман брюк и вышел в коридор. С правой стороны вагона открывался вид на знакомую с детства и совсем не изменившуюся ламбушку. Иногда Свиверы выбирались на её берега всей семьёй. В последний раз Руперт был там вместе с отцом. Мальчик поймал тогда большого налима. Он совсем забыл, как выглядела рыба, но отлично помнил сдержанное «молодец!». Отец Руперта всегда был строг, но хорошие результаты хвалил. Ведь только их и ценил.

Второй гудок вырвал Руперта из воспоминаний. Он застегнул клетчатый жилет и вернулся в купе. Не желая толпиться в коридоре, когда поезд уже остановится, Свивер надел своё лёгкое пальто, накинул на плечи тонкий шарф и усадил на голову шляпу. Сунув спички в карман и забрав портфель, Руп покинул купе и направился к тамбуру.

Поезд уже начал замедляться, когда в окошке двери показался северный пригород. В отличие от ламбушки, он сильно изменился, за годы отсутствия младшего Свивера. Тут и там возвысились двухэтажные дома альгридской интеллигенции, старые посеревшие домишки покосились, а некоторые участки и вовсе заросли травой. Лишь многовековая сухостойная сосна по-прежнему возвышалась над крышами.

Поезд замедлился ещё сильнее, в окнах показался и сам вокзал. Руперт уступил дорогу проводнику, и когда тот открыл дверь, младший Свивер, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на перрон. Он сделал пару шагов и огляделся. Вокзал сильно изменился: сделали внешний ремонт, добавили больше платформ и всё вокруг… словно уменьшилось. Хотя скорее кто-то просто вырос.

Руп начал озираться по сторонам. Герман должен был уже приехать. И правда, дворецкий стоял у первых вагонов и крутил головой, выискивая нужное лицо. Из-под козырька выглядывали окончательно поседевшие волосы, морщины заметно углубились. А ещё он стал ниже… и вовсе не из-за того, что кто-то вырос.

Руперт подошёл сзади и положил руку на плечо дворецкого:

— Здравствуйте, Герман.

Тот самый Герман удивлённо обернулся и смерил незнакомца взглядом. Его лицо расплылось в улыбке, сперва он протянул руку, но не сдержался и обнял младшего Свивера. От старика, как и прежде, пахло хозяйственным мылом, а руки не растеряли прежней силы. Но в объятиях он казался даже меньше, чем со стороны.

— Вас прям не узнать, господин Руперт! Сколько лет! — Дворецкий внимательно посмотрел в зелёные глаза и улыбнулся. — С возвращением.

— Я тоже рад вас видеть, Герман, — Руперт медленно зашагал в сторону парковки. — Как ваше здоровье?

— Бывало и лучше, мой господин. Давление скачет по несколько раз на дню, а про суставы я вообще молчу, того и гляди посыпятся.— И это было заметно, каждый шаг будто давался старику с трудом. — А вы, я смотрю, один. Честно говоря, я ждал вас с женой и парой ребятишек.

— Жениться и развестись я успел, но вот детей не завёл. Как-то у нас с этим не сложилось. — Руперт закурил и сквозь завесу дыма глянул на старика. — Я слышал, что война зацепила и Альгрид?

— Два дня бои проходили в северной части города, а центр даже подвергся бомбардировке. Прям с дирижаблей палили, — взгляд Германа словно застыл в воспоминаниях. — Потом передали по радио, что в заливе потопили вражеский крейсер и северяне отступили. — Старик махнул рукой, словно отгонял муху. — До южного пригорода война не дошла, не беспокойтесь, дом в полном порядке. Изменилось там немного: в паре помещений был сделан полный ремонт, часть мебели заменили, тут и там что-то подкрасили, но в целом всё как прежде.

— Странно, я думал он там каждую доску поднимет в поисках несметных сокровищ, — младший Свивер вновь затянулся.

— Будет вам, господин Руперт, — возразил Герман. — Ваш брат, может, и обладал скверным характером, но он не был сумасшедшим. Кстати, он ведь много писал вам. Почему вы не приехали раньше?

Глава 2. Сирень и льдинка.

Особняк Свиверов, кабинет хозяина.
Полдень.

— Герман, заварите чаю, пожалуйста! — высунувшись из кабинета, крикнул Руперт.

— Как пожелаете, господин! — раздался голос дворецкого из малой гостиной.

Руперт закрыл дверь и повернулся обратно к центру кабинета. Массивный широкий стол из чёрного дерева был завален различными накладными, учётными книгами, описями, старыми договорами и ворохом прочих документов.

Руп с самого утра пытался вникнуть в принципы работы семейного предприятия и порядком утомился. Он понятия не имел, что делать с помещениями, простаивающими станками, пустыми складами и полным отсутствием контрактов. На заводе Свиверов он бывал всего несколько раз и, как правило, не вникал в процесс. Руперта мало интересовал сам бизнес, но, судя по документам, предприятие нахватало долгов, из-за которых банки могли позариться на особняк, а терять родительский дом Свиверу хотелось меньше всего.

Утомлённый Руперт решил не возвращаться к документам без чая и ещё раз окинул взглядом кабинет: стена напротив стола была заставлена стеллажами, полными рабочей и технической литературы, справочниками по устройству станков, учебниками по управлению коллективом, толстыми папками сопроводительной документации и великим множеством… чего угодно, но не того, что Руп мог легко понять.

Если не считать содержимого стеллажей, кабинет был красным. Доски на полу покрывала бордовая краска, тот же цвет окрашивал деревянные панели на потолке, красное дерево лежало в основе лакированных стеллажей, полки которых заполняли книги и документы, а вокруг рабочего стола распростёрся большой круглый ковёр с бордово-чёрным узором. А ещё картина. Над входом надзирателем возвышался погрудный портрет. С полотна смотрел не молодой, но и не старый мужчина: одни дали бы ему пятьдесят, другие тридцать; щёки, губы и глаза выглядели живо, в то время как лоб сковали морщины, а виски тронула седина. Серые глаза строго смотрели прямо на зрителя. Мужчина носил коричневый костюм, а фон заливали медные лучи солнца, точно писали портрет на закате. Подпись в уголке полотна сообщала о том, что работу выполнили в начале года.

«Значит, именно так выглядел Райан, перед смертью».

Портрет являлся единственной картиной во всём доме, написанной незнакомцем, все остальные вышли из-под руки покойной матери Рупа, включая и ту, что висела над стеллажами. Широкое полотно изображало заснеженное побережье, а из-за похожих на скелеты оголённых деревьев выглядывали увенчанные острыми шпилями башни какого-то замка. Подпись гласила: «Место, где сбудутся наши мечты». В основном матушка Руперта изображала на своих работах владения друзей или какие-то памятные для семьи места, но замок на заснеженном побережье Руп никогда не видел, а спросить не успел — он тогда гостил у школьного товарища и даже не знал, что мама начала писать новое полотно. Она закончила свою работу за день до смерти.

Младший Свивер вновь повернулся к брату и, словно играя с ним в гляделки, не моргая уселся на край стола. В детстве они были сильно похожи.

«Жаль, ты сюда фотографию не повесил, — подумал Руп.— Возможно, она бы стала для меня зеркалом. Зеркалом в будущее».

Игру в гляделки прервал стук в дверь.

— Открыто.

— Господин Руперт, чай готов, — заглянул в кабинет дворецкий. — А ещё, к дому подъехали две машины. Думаю, вам стоит лично поприветствовать наших гостей.

Руп подошёл к окну и увидел, как рядом с воротами парковался грузовик, на территории же остановился роскошный легковой автомобиль белого цвета.

Пока хозяин дома спускался в гостиную, из машины вышла дама в годах в сопровождении двух абсолютно одинаковых здоровяков. Мужчины носили простые костюмы, вели себя крайне сдержано и выделялись лишь своими размерами — весили они не меньше сотни килограммов каждый, а ростом превышали Руперта на голову и на две свою спутницу. Сама же женщина походила на промокшую испуганную зверушку, что, схватившись за свою сумку, нервно озиралась по сторонам. Лишь сиреневое пальто и такого же цвета шляпка добавляли её образу живости.

— Госпожа Валентайн, — поприветствовал младший Свивер, открыв дверь.

— Ах, Руперт, мой мальчик! Как ты вырос! — Герда Валентайн расплылась в улыбке и протянула свои сморщенные руки.

«Явилась-таки, старуха?».

— Вы, верно, за картинами? — после неловких объятий спросил Руп.

— Да. Ты уже читал завещание?

— Сегодня утром.

— Прими мои соболезнования, Руперт. Это такая утрата для всех нас!..

«Для всех вас».

— Благодарю, — сухо бросил Руп и жестом предложил войти.

— Ты, верно, помнишь моих сыновей? — позволив снять с себя пальто, спросила Герда.

«Этих истуканов не забудешь».

— Конечно. Осмунд, Остин, — Руперт по очереди пожал близнецам руки. — Давно не виделись.

Как раз в этот момент Герман принёс чай.

Руп и Герда уселись на диванчики, а близнецы всё так же неподвижно стояли за спиной матери, словно два охранника. Хозяин и гостья глотнули чаю, и повисло неловкое молчание. Герда поглядывала на Руперта, вытянув морщинистую шею, точно хорёк, выглядывающий из норки с опаской и любопытством. Госпожа Валентайн открыла было рот…

Глава 3. Предложение.

Особняк Свиверов. Двор.
Позднее утро.

Утром Руперт решил не идти сразу в кабинет, он прогулялся по саду и, остановившись у ворот, взглянул на дом. Такой картины мама почему-то не написала. Верно, она жила в этом доме многие годы и не думала, что потеряет его. А вот Руп мог.

Свивер отправился в кладовую, где отыскал старый мольберт, палитру, несколько кистей и, к своему удивлению, ещё не испортившиеся белила, немного масла и краски, которыми, возможно, и был написан портрет Райана. Руп взял лишь три цвета — красный, синий и жёлтый, остальные он мог получить путём смешивания.

Руперт вернулся во двор и расположился перед воротами. Сперва возникли две тени ивняка, слева большая, справа поменьше, по центру вырос силуэт дома, наметились более светлые оранжерея и башня, раскинулся газон, а затем и небо. Белым пятном засияли клумбы с поздно цветущими флоксами.

Руп взял кисть поменьше и начал добавлять детали, как раз когда к воротам подъехал тёмный автомобиль.

— Я думал уж с наследниками-то мы покончили, — проворчал Руп, косясь на машину.

Из автомобиля вышли двое. Пассажир был немногим ниже Руперта, узколицый, с жиденькими усиками и слегка скошенными глазами. Водитель сильно отличался: это был высокий облысевший человек, с широкими плечами, в росте, он немного уступал сыновьям Герды Валентайн, однако в его могучих ручищах силы явно было больше. При спокойной уверенной походке здоровяка эффект его внешности лишь усиливался.

Руперт отвернулся к картине, чтобы не ощущать этого давления, но игнорировать уже подошедших гостей не было никакого смысла. Свивер оторвал взгляд от холста. Усатый держался чопорно и даже надменно, но выглядел под стать своему костюму. Безвкусно. Несмотря на размеры, здоровяк вблизи выглядел совершенно иначе. Округлое лицо с такими же округлыми щеками и подбородком, лёгкая улыбка была слегка усталой, но всё же приветливой, лоб и глаза тронули морщины. Он выглядел то ли как любимый дядюшка, то ли как просто самый добрый человек на всём белом свете.

— Добрый день, вы Руперт Свивер? — спокойно и даже тихо произнёс лысый.

— Да. А вы… Филипп Сваринно, верно? — Руп отложил кисти. — Я вас помню, вы были другом моего брата.

— И вашего отца, — тихо напомнил Филипп.

— Ну а вы? — Руп взглянул на усатого.

— Тони Асфальдс, — кивнул второй.

Руп пожал гостям руки и жестом пригласил в дом.

Пройдя внутрь, троица расположилась в малой гостиной. Без пиджака Сваринно казался ещё крупнее, но всё таким же добрым, а вот Асфальдс, напротив, оказался ещё меньше, надменности же в его глазах лишь прибавилось.

— Мы к вам по делу, — как-то монотонно начал Филипп. — Вам ведь известно об Ордене, в котором состояла ваша семья?

— Кое-что слышал, — усмехнулся Руп.

«Так вы из той же шайки…».

— Тогда вы наверное в курсе, что Орден последнюю сотню лет ищет свои утраченные реликвии, — Филипп слегка придвинулся вперёд, не сводя глаз с Руперта. — Райан нашёл какую-то зацепку, но не успел поделиться со мной подробностями, лишь сказал, что разгадка была у нас под носом. Вам что-нибудь известно?

— Мы не общались многие годы, — уклонился Свивер.

— Я не знаю, что представляла из себя эта зацепка, но, возможно, вы найдёте её здесь, в своём доме, — всё так же тихо продолжал наседать Филипп. — В любом случае мы предлагаем вам сотрудничество.

— Я не интересовался подробностями этого… Ордена. Зачем мне всё это? Мне есть чем заняться.

— Осмелюсь предположить, что вы сейчас в затруднительном положении, — подал голос Тони. — Всем известно, что ваш брат довёл семейный завод до банкротства. С нами вы сможете это исправить.

— Поскольку Свиверы ближе всех к роду Роланда, то и ваша доля сокровищ будет самой весомой, — однозвучно заявил Сваринно. — Не говоря уже о том, что вам достанется его бесценный меч Мерантирети́т.

— То есть Орден охотится за кладом?

— Я бы так не выражался, но в нашем случае это правда, — Филипп отступил, сжав губы и впервые за разговор отведя глаза.

— Моя дочь, Вамма, умирает, — произнёс Тони. — Мне нужны деньги на её лечение.

— Мне очень жаль, — слишком формально произнёс Руперт.

— Благодарю, — не менее формально ответил Асфальдс.

Сзади Рупа послышались шаги, звякнул фарфор, и шарканье старых ног смолкло. Но лишь на мгновение. Герман подошёл к столику и поставил чашки с чаем.

— Это в моей семье наследственное, — покосившись на дворецкого, продолжил Филипп. — Мне повезло, но моей сестре, нет. В раннем возрасте есть шанс остановить болезнь, но с годами она может вернуться.

— Так и произошло с матерью Ваммы. Она сразу рассказала мне о семейном недуге, но мы надеялись на лучшее. Сперва болезнь отняла у меня её, а теперь пытается забрать и нашу дочь.

Руперт взял чашку и глотнул ароматный напиток. Очки тут же запотели, укрыв хозяина от взора гостей.

— Насчёт Райана, вы правы, — Руп взглянул на Филиппа поверх очков. — Чем больше я изучаю документы завода, тем больше убеждаюсь в том, что это было исключительно его виной.

Глава 4. Старинный друг.

Особняк Свиверов. Кабинет.
Вторая половина дня.

В который раз Руперт утомился, сидя за кипой заводских бумаг. Он хотел структурировать все свои знания и понять те области, в которых у него оставались пробелы, надеясь найти с помощью этого какое-то неочевидное решение. Каждое утро Свивер шёл в кабинет с чётким планом, но когда садился за стол, то тут же всё забывал и путался. Иными словами, он понятия не имел, что делает.

— Да уж… — вздохнул Руп. — Если бы я не пропускал мимо ушей всё, что говорил отец…

Он вышел в коридор и, упёршись руками в балюстраду, окинул взглядом малую гостиную. Редкие для Альгрида солнечные лучи сквозь высокие окна освещали двусветный зал, придавая помещению радостный вид.

В воротах показался длинный серебристый автомобиль. Руп спустился, накинул пальто и вышел навстречу гостю. Он глянул на лобовое стекло и широко улыбнулся. Открылась дверь, и с водительского места вышел мужчина лет пятидесяти, взгляд серых глаз был суров, телосложение худощавое, но с хорошими пропорциями, ростом он немного уступал Руперту. Одевался гость с иголочки — хорошая шляпа, тонкий свитер с высоким воротом, отглаженные брюки и современный пиджак с широкой линией плеч и зауженной талией. Мужчина широко улыбнулся и, раскинув руки, шагнул на встречу хозяину.

— Руперт! — улыбался гость. — Сколько лет!

— Джеймс! — Руп радостно обнял гостя.

Джеймс Уиткер был четвероюродным дядей Руперта и частым гостем в доме Свиверов.

— Ну наконец-то вы помирились… Что такое? — увидев опущенные глаза, спросил Джеймс.

— Мой брат умер.

Взгляд Уиткера замер в пространстве. Он спешно сел на крыло своего автомобиля.

— Райан, дружище… — вырвалось у него. — Как? Когда?

— Пятнадцатого числа. Несчастный случай, — ответил Руп. — Герман сказал, что написал тебе.

— Я два месяца был в Лартазии, телеграмма, наверное, дома, в Ваюте.

— Уверен, его твой визит бы обрадовал. Хочешь заехать на кладбище?

— Позже, уж больно там мрачно. Давай немного пройдёмся.

Джеймс встал, и они вместе направились в сторону ивняка. Глядя на разрывы в облаках, сквозь которые пробивалось солнце, Руп закурил, и густое облачко дыма устремилось вверх. Ветви поникших деревьев свисали до самой земли, гладя траву и окунаясь в пруд. Погода стояла безветренная, так что водоём был гладким, словно стекло.

— Вы успели помириться? — спросил Джеймс.

— Нет, Герман написал мне уже, когда всё случилось.

— А где он сам? С ним… всё в порядке?

— Всё хорошо, насколько это возможно в его возрасте. Он повёз в город мою горничную, Мари. Светловолосая, может, видел здесь раньше.

— Не припоминаю. Хотя я и не особо присматривался к прислуге Райана, — задумался Уиткер. — Он говорил, что писал тебе, а ты не отвечал, почему?

— Почему? — Руп затянулся. — Джеймс, ты ведь знаешь, что он выгнал меня из дома.

— Он очень скоро об этом пожалел. Поступил он глупо и импульсивно, жаль, что вы всё не уладили. Пацанами вы были не разлей вода.

«Что верно, то верно. Целый день могли провести вдвоём: бродили по лесу, сбегали в город, катались на велосипедах вдоль дороги до пляжа…».

— Со временем это ушло.

— С вашей-то разницей в возрасте неудивительно. Мы с твоим отцом тоже потеряли контакт в подростковые годы. Какая-то неловкость появляется в этот период, возможно, из-за меняющихся интересов.

— Расскажи о Лартазии, — вновь затянувшись, произнёс Руп. — Я так туда и не съездил.

— Города я почти не смотрел, в основном пробирался через джунгли. Видишь ли, я поехал туда в поисках древних цивилизаций. Среди непроходимых зарослей стоят храмы, дворцы и целые города. Они многоярусные, с зиккуратами и башнями, кругом мелкая резьба и не просто орнамент, а полноценные летописи. Самое удивительное — это то, что постройки не сложены из кирпичей или блоков, это один цельный камень. Да, где-то лежит плитка, где-то производились ремонты, но бóльшая часть всех строений просто выточена в породе. Как древние народы могли это сделать? — Глаза Джеймса горели энтузиазмом, вероятно, ему и не хотелось уезжать. — По ступеням льются ручьи, стены покрыты мхом и лозою, деревья растут сквозь обветшалые крыши, а их корни словно вода спускаются по откосам. Населяют эти города в основном обезьяны, но мне встретилась и парочка путешественников. Оба в чёрном и вообще не по-походному одеты. Странные ребята, говорить со мной не захотели.

— Нужно было ехать, когда предлагали, — вздохнул Руп. — Вдохновения я бы там набрался на год вперёд.

— Вдохновения? И для чего же?

— Вечером должны привезти, обязательно покажу, — улыбнулся Руп. Он указал папиросой на дерево. — Это было моё любимое.

Кривой ствол свешивался над прудом, а ветви, словно пальцы раскрытой руки, устремлялись вверх.

— В пятнадцать-шестнадцать лет я любил читать детективы, свесив ноги вон с той ветви.

— Помню, я как-то приехал, а ты сидел на ветке, словно на коне, — усмехнулся Джеймс. — Сейчас бы уже ноги промочил.

Глава 5. Карта.

Особняк Свиверов. Ивовая роща.
Вторая половина дня.

Закрыв глаза, Мари встала посреди ивняка, откинула голову назад и прислушалась. Эффект появился спустя минуту. Сконцентрировавшись на одних только звуках, она постепенно начинала слышать всё дальше и чётче. Шелест листьев над головой, свист ветра в ветвях, скрип древесной коры, шуршание тонких ветвей свисавших до самой земли. Шум крон на другой стороне рощи звучал иначе, чем над головой, он казался однотонным, массивным, словно морские волны. Звуков становилось всё больше. Недалеко от женщины упал лист, на ветку уселась птичка, её коготки царапали кору, вдалеке лаяла собака, на севере гудел паровоз. Радиус слышимости продолжал увеличиваться.

Мари открыла глаза и вздохнула. Шум природы непрерывно напоминал ей о недавнем происшествии.

Бардо вышла во двор, подошла к окнам и аккуратно заглянула в малую гостиную. Германа не было, старик, вероятно, так и возился на кухне. Джеймс и Художка уехали в город.

«Никто не заметит моего отсутствия».

Мари прошла в гараж, где взяла коробок спичек и керосиновую лампу, нашла кусок мешковины и обильно смазала его густым маслом. Бардо вышла за ворота и направилась в лес.

Сперва её путь преграждали спутанные ветви молодой ольхи, вскоре они сменились жёлтой травой, а затем и ковром из торфяного мха. Ольха постепенно уступала елям, на ветвях пели птицы, среди корней лежали окровавленные останки. От трупа осталось немного — волки потрудились на славу, они даже утащили куда-то грудную клетку и тазовую кость. Остался череп, немного прожилок, пальцы, несколько позвонков и куски одежды.

Мари отыскала тяжёлый камень и принялась раскалывать череп незваного гостя. Удар за ударом, замах за замахом. Кость ломалась медленно. Бардо вспотела и запыхалась, когда останки человеческой головы потеряли бóльшую часть прежнего объёма. Все остатки костей она сунула под слой мха, обрывки одежды облила керосином и подожгла. От крови и мелких кусочков плоти избавятся муравьи вместе с дождём.

Мари отыскала среди кустов меч, с которым явился мертвец. Она обернула его в промасленную ткань и отыскала приметное дерево, рядом с которым приподняла ковёр мха и спрятала клинок.

«Позже перепрячу его. Или совсем избавлюсь».

Всё это она проделывала не в первый раз.

_____

Руперт и Джеймс вышли из машины перед мостовой. Свивер глянул в сторону залива, над серым пляжем кружили чайки, пароход низким гулом оповещал о своём приближении.

— Сюда, Руперт.

Джеймс уже переходил дорогу. Вместе они прошли в переулок, где Уиткер отыскал какую-то лавку со старинными книгами. В помещении пахло бумагой, клеем, деревом и пылью, полки стеллажей едва ли не скрипели от различных томов из ушедших столетий.

— Ты хочешь найти что-то конкретное? — спросил Руп.

— Незадолго до смерти Райан говорил, что хотел организовать экспедицию в Болунтур… — Джеймс немного замялся. — Он упомянул, что придётся пользоваться старинной картой, причём не позже семнадцатого века.

— Я бы тоже скатался, у меня там друг. А зачем именно старая карта?

— Да так… Наше общее хобби, коллекционировать древности.

Джеймс прошёлся глазами по полкам и выбрал один из томов, он полистал его немного и вернул на полку. Выбрал другой, но и в нём не нашлось желаемого. Уиткер пересмотрел одиннадцать книг, прежде чем отыскал подходящую карту в толстом томе из коричневой кожи. Джеймс тут же открыл одну из предыдущих книг и показал разницу Руперту. Отличия были прежде всего на севере, где рядом с местечком «Драсфарит» иначе изображалась береговая линия. Помимо этого многие горы назывались по-другому, а некоторые и вовсе остались безымянными на более поздних картах.

Уиткер оплатил книгу и, поблагодарив хозяина лавки, вышел на улицу. Проследовав за ним, Свивер увидел отирающуюся вокруг машины Джеймса шпану. Это были явно не сливки общества. Самый высокий обладал кривой челюстью, держал в руке бутылку пива и в упор разглядывал статуэтку на капоте, второй, ростом пониже, шепеляво нахваливал краску, третий, крепкий, коренастый, с рытвинами от оспы на щеках, провёл грязной рукой по серебристому крылу авто, четвёртый, пухлый, держался в стороне и поддакивал дружкам, что-то жуя.

— Отойдите от машины, ребята, — твёрдо произнёс Джеймс. — Негоже вот так крутиться у чужого автомобиля. Если хотите купить, подождите в стороне, пока хозяин не вернётся, или оставьте записку под дворником.

— Дедуля, ты чё такой борзый? — выпрямился присевший перед решёткой радиатора главарь. — Мы просто смотрим, не нарывайся.

— «Просто смотрят» в музее, руками там трогать запрещено. Или вы никогда таких мест не посещали?

— Забудь о них, Джеймс, — тихо произнёс Руп. — Просто поехали.

— Нет-нет-нет, бежать нет смысла, — вскинул палец Уиткер. — Если мы не обучим уму-разуму, то, возможно, никто и не обучит.

— Чё ты там бормочешь, старый? — главарь с кривым прикусом разбил бутылку о стоявший рядом столб и направил острые осколки на Джеймса. — А на это что скажешь?

— Скажу… — медленно, но уверенно Уиткер прошёл вперёд. — Что у тебя кишка тонка.

— Давай покажи ему! — подначивал пухлый.