Орден волонтёров 2.

Глава шесть

Ольденбург.

На всех башнях крепостных стен города грозно реют чёрные полотна. Над закрытыми круглосуточно воротами их два, по одному над каждой надвратной. Цокают копыта по булыжной мостовой, звук отражается от стен узких, безлюдных улиц неожиданно звонко для слуха. Солнечным морозным днём едет патруль по пустому городу, зорко высматривая нарушителей карантинного режима. Патрулей несколько, меняются сменами и кружат, кружат по маршруту. Пятый день никто не смеет нос высунуть из дома. Странная, даже жуткая картина, словно все уже умерли.

Жители слышат: «Чёрная смерть! Сидеть по домам! Чёрная смерть!»

Стражники перекликаются страшными словами, внимательно смотрят на двери и окна: не висит ли где чёрная тряпка? Слава богу, пока нет. Вот копыта застучали глуше, закончились мощёные дороги, значит, выехали на улицы, где живёт городская беднота. В Ольденбурге нет трущоб, где живёт сброд, но есть бедные кварталы, тут селятся низкоквалифицированные работники, не имеющие определённого ремесла, не входящие ни в какую гильдию.

Вдруг слышится тоненький девичий голос:

- Господин страж, господин страж!!!

Порядком промёрзший усатый стражник оглядывается, но никого не видит, он в недоумении крутит коня.

- Я здесь, вернитесь, я в оконце! Здесь, здесь!

Девушка стучит изнутри по двери, стражник понял, где источник звуков. Немного приближается, видит: в дверном окошечке блестят глаза.

- Чего тебе? Кто болен, помер? Тряпку надо вешать, а не орать.

- Мы скоро все помрём, господин. От холода. Уже табуретками топим. Голодаем.

- Приказ запастись топливом и провизией почему не выполнили? Почему приказ графа и бургомистра нарушен, спрашиваю? Ты не реви, ты отвечай!

- Господин страж, вы на нашей улице разве впервые? Ведь это улица Подёнщиков. Мы за работу в день самую малую плату получаем, только на день-два на еду или на дрова. Сразу всё проедаем. За дом отдаём аренду. С чего запас? Мука кончилась, в доме холод. Братики замерзают. Добрый господин, помогите!

- Помогите! Замерзаем! Есть нечего! Умираем! Замерзнем до следующего утра!

Соседи смелой девушки слушали разговор у своих дверей, тоже решили подать умоляющие голоса.

- Доложу начальнику стражи. А вы сидите, не высовывайтесь! Чёрная смерть! Сидеть дома! Чёрная смерть!

- Молодец, Агнес. Что, совсем худо? Я сейчас за дверь два полена положу, сухариков выбегай, возьми. Быстро поскакал, да пока они там раскачаются, мы три раза сдохнуть успеем.

На счастье жителей, стражник на дежурстве каждый день проезжал мимо дома родителей своей жены, спрашивал через оконце, всё ли в порядке в семье, обменивался новостями и забирал выставленный на подоконник узелок с выпечкой. Тёщу его звали госпожа Генриетта, супруга главы гильдии пекарей, председатель женсовета города Ольденбурга.

Не выходя из дома, без сотовых телефонов и курьеров, без согласований с вышестоящим начальством, письменных распоряжений и подписей, она организовала сбор и доставку бесплатных продуктов, топлива на оставшиеся дни для жителей девятнадцати домов улицы Подёнщиков. В течение трех часов.

За следующие пять дней страшные черные тряпки на домах так и не появились, хотя покойники были, как не быть, город-то большой, почитай без малого девять тысяч душ. Бургомистр объявил начальнику стражи об окончании карантина ровно через десять дней. Поскакали по улицам и улочкам стражи с доброй вестью.

- Чёрная смерть отступила! Можно выходить!

- Чёрная смерть отступила! Рынок открыт!

- Сегодня в кирхе отпевание покойных, завтра благодарственный молебен!

Открывались двери, накидывая сюрко и шали, горожане, горожанки выходили на белый свет, щурились, глубоко вдыхали свежий воздух, перекликались с соседями:

- У нас все живы, а у вас, тётушка?

- Слава богу! Мои в порядке.

- Я постоянно у окна сидела, кроме стражей никого не видела. Ни одной похоронной процессии.

- Говорят, цирюльник через две улицы от нас умер.

- От старости, ему почитай шесть десятков исполнилось. Детей много у подёнщиков простудилось, тоже, наверно, скоро помрут.

- А была чума-то? Кричали, надрывались: «Чёрная смерть, чёрная смерть!»

- Точно была, госпитальеры в монастыре сегодня чёрный флаг опустили, они в болезнях разбираются.

- Получается, если как мыши сидеть по домам, то и чуму пересидеть можно?

- Можно, сосед, но лучше как в чумном кодексе – без мышей!

Первый раз за десять дней поднялся мост, открылись ворота Ольденбурга, пропуская длинный кортеж воинов свиты Элимара Третьего и карету графини. Граф в рыцарском облачении крепко сжимал поводья крупного, вороного декстриера фризской породы. Ингрид делила карету с лекарем из Салерно Микаэлем Тургезе, лекарем Клаусом из монастыря госпитальеров. Обсудили и оценили действия всех городских служб во время карантина.

Они не сразу проследовали в ратушу, а делали большой круг, останавливались, разговаривали с населением, по пути наблюдая за жизнью оживавшего города. На рыночной площади суетились торговцы, укрепляя палатки, раскладывали товар. Уже спешили бедно одетые женщины с корзинами, слуги с пустыми мешками в сторону рынка. Открывались ставни и двери лавок. Люди спешно освобождали проезд, низко кланялись, были даже отдельные приветственные выкрики. Весть о прибытии правящей четы с быстротой молнии облетела город.

Должностные лица — городской патрициат — потянулись в ратушу, не дожидаясь приглашения. Пожилой главный судья — бургграф — с помощником в небольшой карете, господин бургомистр пешком от соседнего дома и начальник стражи верхом. Подъезжали главы купеческих гильдий — торговые старшины, старшины цехов, прочие члены магистрата. Важно, не спеша, обмениваясь по пути в здание друг с другом накопившимися новостями, следовали в зал собраний.

Там было пока не протоплено, но для солидных задов на богато украшенных резьбой дубовых скамьях были разложены бархатные сидушки с кистями. Потомки старинных городских обывателей рассаживались на свои столетиями насиженные предками места. Огромные капиталы и обширная торговля упрочили их положение. Им хотелось расширить компетенции городского совета. Появилось жгучее желание превратить его из органа власти местного суверена в орган общинной, то есть собственной власти.

Глава семь.

Амелинда.

Наконец-то! Дождались! Ввечеру распахнулись ворота, въехал вернувшийся из Берга обоз. Естественно, с попутным грузом. Десять карантинных дней минули. Пансионерки как раз вышли на прогулку. Во дворе началось подлинное столпотворение.

Как доехали, какие новости? Все ли здоровы? Срочно, прямо сейчас нужно девицам всё знать, словно потом всем заткнут рты и уши. Я смотрела из центрального окна второго этажа. Высокой, плечистой фигуры не было видно. Сумерки, народ туда-сюда снуёт. Проглядела, в конюшню или в дом успел зайти?

Первым делом, даже не разгружая обоза, всех пригласили в трапезную – раздеться, греться, пить горячий медовый взвар, в кухне готовят дополнительный ужин. Девушек отправили к их вящему неудовольствию наверх. Эмма скромно уселась на своё новое место, с удовольствием наблюдала, как мечется молодая хозяйка с кухни в зал, раздавая распоряжения и хватаясь сама за кувшины и подносы. Чего ей по рангу не положено.

Кёрстин шпыняет неизвестную мне девицу, и та идёт помогать Идалии. Я прошлась по залу, мельком заглянула на кухню, прихватила тазик с завтрашними пирожками, отнесла к столу. Гордея нигде не было. Десятка дружно налегает на ужин, ржёт каптёр Глушила, а его всё нет.

Идалия заметила, как я нарезаю круги. - Где же ваш десятник, воины? Почему его нет? С ним всё в порядке?

Спасибо, Идусик, спасибо!

- Чё с ним сделается, отстал немного, лису увидел, подранил стрелой. Сказал, добрать нужно. Вам госпожа фон Дрез пару лихих вязких гончих подарила. Живо по зрячему возьмут.

Так. У нас есть госпожа уже фон Дрез, и где-то в темнеющем поле, на морозе одинокий охотник. С борзыми, тьфу ты, с гончими. Там ветер, разбойники, ямы, волки! Намекнуть надо.

- Лису, значит, увидел. А волков не встречали?

Переглядываются. Воислав с Ратибором поднимаются. Со двора слышен звонкий заливистый лай. Ему вторят тонким тявканьем свадебные подарки – щенки, путающиеся у всех под ногами. Пустующая прежде псарня активно пополняется.

Распахнулась дверь – вот и я, полюбуйтесь на меня! Удачливого охотника, красивого мужчину, десятника и просто младшего боярского сына! Заснеженный, большой, на вытянутых руках несёт тушку со стрелой в боку. Мне???

- Прими, боярышня, трофей охотничий на воротник к шубе!

Трофей хорош, очень хорош, великолепный, прямо скажем, трофей. Это в будущем их в клетках разводят. Сейчас лисы с такой окраской встречаются редко. Мутация. Серебристая чернобурка, весьма крупного размера. Пучеглазка быстро протянула лапку, жадно схватила лису, почему-то за хвост. Ляпнула комментарий уже я лично:

- Ишь ты, яйца какие крупные! Здоровущий лисовин! Благодарствую, Гордеюшка, сын боярский. По сердцу подарок! Только шкурку снять бы надо.

- Сниму, давай его. Значит, по сердцу? Может, отдаришься чем?

- Нет ничего подходящего, знала бы…

- Да вон платочек в зарукавье, сойдёт.

Взял платочек, слегка сопливый, и ушёл. Шкурку снимать. Пока тёпленькая. А я что? Если стол накрыт, можно ещё раз покушать. Убавление нормы питания пошло на пользу моей красивой фигуре, она на глазах становилась ещё красивее. Обмен веществ Большой Босс обещал наладить, вот и результат. Аппетит прекрасный всегда, глаза только и смотрят, где бы да что ухватить. Ну вот чего Верена так на меня смотрит, объем я её что ли?

Пирожки с рубленой дичиной, румяные, ароматные, с хрустящей корочкой, смазанной яйцом, на завтрашний завтрак кухня их пекла. Нет, нет, постой! Куда ты меня волочишь? Я с силой перетянула брата и все-таки смогла ухватить пирожок. Андреас настойчиво взял меня под локоток, быстро затолкал в комнатушку Августы. Морду лица сделал грозную.

- Ты что творишь! Ты в своём уме? У всех на глазах…Что делать теперь, ума не приложу, что делать?

- Объяснить, с чего ты тут причитаешь. Я пока поем.

- Ты! У всех на виду, у всех на слуху дала согласие Гордею официально ухаживать за тобой, быть его... Нет, не невестой, пока девушкой. Ты заранее одобрила его сватовство, если ему вздумается, а ему вздумается! Я видел, как этот кот сразу, как появился, тебя пометил!

- С чего бы? Какое согласие? Когда, не припомню.

- Обычай принятия подарка на людях, особенно трофей охотничий, да ответила «по сердцу», да с отдарком! Тем более платком! В Средние века и гораздо позднее такое событие равноценно предложению и согласию девушки.

- Итить-колотить! Задрали меня уже эти свычаи-обычаи! То заслуженных людей нормально повесить нельзя, то из-за дохлой лисы замуж иди! Не кольцо же он подарил. Я скажу ему, что не знала, от жадности взяла.

- Ты средневековая девица на выданье, априори не можешь этого не знать! Ты оскорбишь его! Зачем лапы тянула? Можно было скромнее себя вести? Учит тебя Эмма, учит. Вот прикажу, розог получишь!

- Ты говори, да не заговаривайся, не зли меня!

Брат тут же пошёл на попятную:

- Ладно, ладно. Спокойнее. Думай пока. Время тяни. Скромнее!!! Господи, кому я это говорю?

Расстроенный Андреас ушёл. В задумчивости села на кровать Августы. А что тут у неё на столе под тряпицей? О-о! Спустя пять минут я отряхнула крошки в тряпочку, не выходя в общий зал, прошла в левую башню и к себе на второй этаж.

У меня тут гостья, оказывается, сидит, дожидается. Замужняя дама Кёрстин фон Дрез. Общее впечатление – немного похорошела, глаза изменились: блестящие, спокойные. Раньше как у забитой больной собаки выражение глаз было. Поболтать пришла, поделиться.

Смену власти в баронстве приняли спокойно, после выплаты долгов за службу – даже с радостью. Начальник стражи получил расчёт, уволился, уехал в город. Один из наёмников просто исчез, тот самый наглец, что Веренку чуть не увёз. Приближенные слуги и охрана в Ольденбурге вместе с хозяевами сидят в тюрьме. Так что бунтовать против новой власти никто и не думал.

Дети почти здоровы, уже поправились. Их секли розгами якобы за непослушание. Баронесса всегда находила, за что наказать детей. Няня и кормилица старались, чтобы они не попадались ей на глаза. Не получалось. Ели за одним столом. Им нарочно давали крошечные порции. Ребятишки тянулись за пищей в общем большом блюде, а получали по рукам розгой. Тощие заднюшки и спинки были все в багровых полосах.

Глава восемь.

О, воин, службою живущий,

Читай Устав на сон грядущий!

И утром, ото сна восстав,

Усиленно читай Устав.

Северин.

Жажда перемещений овладела жителями поместья Мюнн. Насиделись на карантине, хватит! Казарма отремонтирована, подготовлена к проживанию десятки. Под радостное ржание молодых коней, то бишь воинов: Ратибора, Горазда, Богдана, Воислава, Услада, Стояна, Сумарока, Одинца, ну и не совсем молодого Хорса, вкупе с каптёром Глушилой и десятником Гордеем происходит заселение.

Я тоже манатки свои соберу, перееду. От казармы ещё не отвык, год как дембельнулся. Места с запасом, их одиннадцать, плюс я и Витёк. Ещё два топчана свободны останутся, думаю, пустовать долго не будут.

Невозможно во флигеле жить, видеть каждый день их счастливые лица. Свадебный портрет дописал, хватит с меня. Начну между делом «парсуны» девчачьи писать. Позирование, то да сё, подбородочек повыше, глазки на меня. Может, наклюнется что с какой, по полной программе. Клин клином.

Не, нельзя по полной, знатные они, им нераспечатанными замуж полагается. Что тут парень двадцати с плюсом лет тем же страдает, никому нет дела. Моя проблема. К Линде обратиться? Видел, ходят к ней наши. И не наши тоже. Вообще офигел от своей характеристики тогда. Я сам себя так не знаю, как она. Точно, схожу. Ни разу не слышал, чтобы она о ком лишнее сболтнула.

Сарочку позову позировать завтра, она не баронесса, из ремесленников. Может, что немного позволит, аппетитная деваха. На Мишку запала, проходу парню не даёт. Не только она, многие. Он тормоз, счастья своего не понимает, бегает от них, смех и грех. А я завидую. Молча. «Герцог» Витя круги вокруг Линды нарезает, замучил девчонку своими философскими беседами. Подсказать надо: не с того боку заходит. У неё вторая молодость. Организм совсем о другом думает. Не, не буду подсказывать.

Я за Гордея болею, вот он на верном пути. Психологиня наша залипла. Мужик что надо! Как он меня тогда на ярмарке отмутузил! Пока я сложную комбинацию приёмов разворачивал, он по-простому мне дал кулаком в харю. И всего делов! Народный спорт, кулачный бой. Буду учиться. Мечный бой возобновить надо. Андрис только два месяца нас вёл. Это мизер, тут с детства годами учатся.

Гордею и команде тоже интересны приёмчики рукопашки: защита и нападение, ударная техника руками, ногами, головой, борцовская техника, болевые приёмы – всё покажу, научу. Благо физподготовка не требуется, парни из одних жил и мышц свиты. Тело их оружие и орудие труда. Здесь война – контактный вид мужского спорта. Медаль – жизнь.

- Север, а ты куда собираешься? Надолго?

- В казарму перееду. Виктор тоже, как с работы придёт, мы съезжаем из вашего гнёздышка, Идочка.

- Вы нам не мешаете.

- А вы нам мешаете, во флигеле звукоизоляция не очень хорошая, не то что в замке.

- Понимаешь, неудобно, мы вдвоём целый дом занимать будем. Линда с Эммой тоже решили в замке остаться. Обжились, говорят, привыкли. Комнаты там больше, им нравится.

- Ида, ты хозяйка всего этого, тебе по штату положено. Дорасти уже мозгом. Второй этаж весь ваш. Первый – гостевые комнаты, мы каждый вечер попаданские кухонные советы проводим. Не переживай, используются помещения.

- Портрет чудесный. Ещё раз спасибо! Как посмотрю, сразу представляю…

- Не надо, Ида. Ты представляй себе что хочешь. Мне знать не надо.

- Извини. Не хотела тебя обидеть, сделать больно. Я чувствую – тебе больно. Но я не виновата.

- А виноват он в том, что хочется мне кушать! АММ!!!

- Дурак! Иди уже, я сейчас заплачу!

Фух! Поговорили, называется. Почуяла. Хотя я ни разу не прокололся. Просто – почуяла. В казарму, блин, в казарму, подальше от бабья!

Всегда радостный каптёр распределяет тряпки: постель, тельники средневековые – камизы, труселя – брэ. Народ меряет, довольны. Я в цех отдам свои треники и семейники на растерзание, пусть скроят с образцов и пошьют из полотна, со льна. Отлично работают и зарабатывают на заказах девахи. Ходить в кожаных портках, как предки-славяне, не хочу. Симпотно, но потно. До обеда сегодня воинская учёба.

Обедать будем здесь. Стол общий, лавки. Печь большая с плитой примыкает к стене в середине казармы. Закуток кухонный. Жена Куно хлопочет, кашеварит. Понятно, почему её Глушила нанял – страшна как смертный грех. Хотя… Глянем художественным глазом. Черты лица, пропорции – нормально. Не старуха. В чём дело-то? Фигуру не определишь, вся в каких-то тряпках. Ладонь мосластая, как лапа у птицы. Высокая для местных.

Чёрт, чёрт, чёрт! Фото заключённых концлагеря и анорексичек тупых. Голод, настоящий долгий хронический голод, наложил отпечаток на внешность женщины. Я не видел раньше её близко. Мейд зовут. Видимо, ей пришлось хуже многих деревенских. Сделаю всё, что в моих силах, через силу сделаю, чтобы народ простой не голодал. Это моя святая обязанность. Я – мейстер продовольственной безопасности.

Родным духом запахло, деревней, подтягиваются парни из Мюнна. Двадцать восемь краснофлотцев. Ученики наёмников. От четырнадцати до двадцати пяти лет. Тут рано взрослеют. Мужчины. Петеру двадцать, как и мне. У него жена и три спиногрыза. Есть кого защищать. Мотив для учёбы у бойцов имеется. Невысокие, худые, но жилистые. У тех, кто старше, руки до колен, лопатами. Сутулятся, стесняются. Всех знаю, их семьи, проблемы. Даже чего и сколько у них в закромах.

Я люблю эту деревню, её жителей с такой же силой, как ненавижу ту, в которой провёл детство. Гори она, та Чесноковка, синим сивушным огнём вместе со своими жителями – потомственными алконавтами! Моя Ба спасла меня не только от смерти, она меня от той жизни спасла. Земля ей, родной, пухом. Возвращаться мне не к кому и незачем. Здесь моя деревня, здесь мой дом родной!

В обиду ребят не дам. Надо подойти к Гордею, пусть с ними строго, без поблажек, но никаких унижений человеческого достоинства. В армии матом не ругаются. На нём разговаривают. Это унижением не считается. Шутки допускаются, чтоб почаще бегали и порезче приседали.

Глава девять.

Идёт работа над переводом всех книг под одну обложку. Эту книгу читать с Часть третья, глава 48. Всё что ДО 48 главы Вы уже прочли в "Орден волонтёров" Все книги цикла в стадии черновика.

Виктор Кох.

Состоялась официальная часть совместного воинского совета в составе: барон, мейстер обороны — лично я, Гордей — десятник, экс-десятник Глушила, старшой наёмников из Берга. У них начальника стражи не было, уволился при смене власти. Видимо, рыло было в пуху. Десятник их вообще сбежал, даже не получив расчёта, лесник нашел чистенькие кости, человеческие и лошадиные, вперемешку.

Из Хаггена прибыл начальник стражи. Я предложил болванку союзнического договора. Обсудили, дополнили, вычеркнули, взяли за основу. Доработаем в своих баронствах с коллективом и начальством, можно будет трубить общий сбор для подписания. Потом с нашими достопримечательностями гостей познакомили.

Казарма, из половины каретника переделанная, была одобрена воинами. Даже экскурсию с гордостью провели. Уют придавали оштукатуренные, побеленные стены, одеяла-покрывала из узорных лоскутов, большая печь с художественными изразцами. Нэле, жена Луца-трепача, умело нарисовала на каждой плиточке какой-то из видов вооружения. Приходила, с книг срисовывала и с натуры.

Полки длинные с посудой, собственно сама посуда, доски для разделки, рабочий стол — я просил мастеров украсить, как могут. Три узких окна немного расширили, сверху сняли два ряда камней. Слюдой застеклили, не бычьим пузырём. Канделябры напольные сам сковал. Шторки нам выдали тёмные, кто с ночного дозора придёт, оконце рядом зашторить.

Пятнадцать больших топчанов не стали ставить в ряд. Размер помещения позволял расположить их вдоль стен. Полка над каждым топчаном вместо тумбочки. Напольная вешалка из реек для одежды рядом. Ближе к выходу тканевой ширмой угол отгородили нашему ветерану. При нём неотлучно ординарец — малой лет тринадцати. С ним и живёт.

Пояса со сбережениями десятка сдала на ответственное хранение в казну, точнее, хранилище, под расписку мейстера финансов и каптёра. Таскать на себе — замучаешься, ныкать каждый раз — проблема. Место в центре занимал стол персон на двадцать и лавки в два ряда. У выхода две стойки для оружия, полка для обуви. Полы утеплили. В казарме носили короткие войлочные чуни.

Переехали даже те парни, у кого отношения и намёки на семью появились. В деревню на свиданку сбегать можно, а тут ближе к службе, и за аренду не платить. Это Хорса да Сумарока с Одинцом уговорил Глушила, заботливо оберегающий наличные наёмников.

Отлично после воинского совета посидели. Предложили гостям съездить в деревню. Мы — попариться, пивка попить. Естественно, две другие договаривающиеся стороны об этом не догадывались. Им предложили пройти через тяжелое воинское испытание: раскаленным паром, хлыстами и ледяной прорубью. Прошли с честью.

Потом в чайной посидели, с напитками, блинами, пирогами. Стряпухи деревенские расстарались, мы им заранее рыбы и дичи совоей принесли с избытком. Отметить надо: Северин парень толковый. Организовал добычу. В бочках наморожено. Лежит, есть не просит, нас кормит. Ресурс. Охота, рыбалка — он за продуктовый запас переживает, а нашим воинам развлечение. Через день свободные от службы на охоту с рыбалкой ходят. Не всё на плацу топтаться. Пока сидели, три покупателя в пекарню заходили. За хлебом и пирогами. Однако. Проект работает. Деньга у людей появилась.

На свежепомытые, почти трезвые головы еще раз договор покрутили. Принцип единоначалия в объединённом войске одобрили, но на конкурсной основе. С экзаменом по планированию и руководству битвой. Буду готовиться, конкуренты серьёзные.

Забрали свои подштаники, уже подсохшие, у прачек. Тут же следом в лекарню зашли, купить ароматных чайных сборов. Здесь наши два гостя серьёзно растрясли свои кошельки. Богдан как раз мазь от рубцов покупал, так разрекламировал, что, несмотря на высокую цену, они взяли по три горшочка. С письменной инструкцией. Отличные менеджеры, все сотрудники бытового комбината! Заранее подготовились. Заработали.

Богдаша наш повеселел. Глаз ему доктор открыл, верхнее слипшееся веко отделил, старую рубцовую ткань срезал, снова тоненько, аккуратно зашил. Теперь шрамы свежие, на них хорошо мазь действует. Через что парню пришлось пройти. Но он сказал: «Когда смола текла, много больнее было, на лбу сразу тоже режьте». Заплатил вдвое сверх запрошенного Микаэлем. Вторую операцию на щёку ждёт.

Как морда лица чуточку разровнялась, гоголем вокруг девок деревенских начал ходить. Несколько раз возле Линды его заметил. Я понимаю, Гордеюшка вьюном вьётся, ровня. А этот-то чего о себе возомнил? Здесь сословные различия для серьёзных намерений препятствие непреодолимое. Или он на несерьёзные рассчитывает? Харя смазливая. С Линдой прокатить может. Она девушка свободных взглядов. Не легкомысленная, именно свободная. Захочет – возьмёт. У таких, как она, собственное кладбище разбитых сердец имеется. Я его пополнять не собираюсь.

Действовать надо расчётливо. Мои преимущества для неё на виду: современник, умён, для нее это важно. Внешность яркая. Должность важная, профессия востребованная. Карьеру только начал. Есть минусы. Не богат. Она девушка не промах, любит деньги, комфорт. Себя ценит. Я согласен, Линда достойна того, чтобы для неё создать лучшие условия. Так сказать, совершить подвиг на ниве материального обогащения ради Прекрасной Дамы.

Только пока я корячиться буду, Гордей-богатей её из-под носа уведёт. Либо в любовницы, либо в жёны. Поскольку ей на статусы и репутацию… э-э, да, всё равно ей, в общем. Разведка в лице Вальдемара донесла – Гордей богат, даже слишком богат. При всех прочих остальных достоинствах. Главный соперник он. Вся надежда на ум Амелинды. Взрослый ум тридцатисемилетней женщины. Не может ведь она всерьёз думать о семейной жизни с хроноаборигеном? С трофеем подкатил, ишь, добытчик хренов. Мне девушку надо чем-то сильно удивить.

Глава десять.

Читать следует с часть третья глава 48., эти главы до 48 дублируются, они из книги Орден волонтёров,так как я собираю первую, вторую,третью книги под одной обложкой.

Амелинда.

Привычка людей двадцать первого века в один отрезок времени вмещать параллельно несколько дел, в веке четырнадцатом не встретила понимания.

- Не следует мешать дела правосудия с торговыми и хозяйственными хлопотами. Как это понимать: попутно вместе с обозом едем на суд? Вы знаете, насколько суд затянется? Сколько времени, где, десятки телег, лошадей и возниц должны вас ждать? Сколько стоит день простоя обоза?

Орбант фон Дрез втолковывал моему брату абсурдность мысли, совместить приятное с полезным. Тот уже сам понял, что сморозил глупость.

- Что ж, давайте сделаем наоборот. Мы выезжаем вперёд. По окончанию суда даём сигнал и ждём объединенный обоз в Ольденбурге.

- Другое дело. С кем объединяемся? Штакльберги?

- Да, они уже готовятся, как и мы. Гонца с письмом соседу фон Зиверсу послал. Вдруг у него есть желание продать излишки. Чем больше продовольствия, тем лучше нас примут во Фризии. Никто не может продавать много продуктов, самим нужен запас на случай чумы.

Объединившись, можно сформировать приличный торговый караван, который заинтересует фризов. Торговля вся остановилась, пять месяцев извне в графство не пропускают никого. Граница с франками на замке.Та же картина у них на побережье, все порты закрыты на вход и выход. Мы для них – манна небесная.

Разговор происходил в самой большой общей комнате второго этажа, где было два окна, и выход на балкон, мы называли её гостиной. Посередине стол для раскроя, вдоль стен лавки с прикреплёнными прялками, кресла и стулья. По центру стены между окнами стоял обычный шифоньер, приволокли из флигеля, невиданное чудо, с зеркалом в полный рост.

Здесь располагался швейный цех, рукодельничали, собравшись в кружок девушки. У окна поставил свой мольберт Север. Одновременно были в работе шесть портретов невест из четырех баронств, граничащих с Фризией. Какую из них он застигал за работой в гостиной, ту рисовал, точнее писал. Позировать наедине Эмма запретила.

После тихого скандальчика с участием милашки Сары. Всего - то приспущенные с плеч рукава, не подумайте плохого, ради искусства! Её старшей наставнице сдала Луиза фон Дрез, решив подмочить репутацию конкурентке в борьбе за звание супруги первого лекаря графства. Казалось бы, такой цветник, наслаждайся! Но Северину реально было плохо. Видит око, да зуб неймёт.

Я грела уши с двух сторон – сидела у растопленного камина и слушала, совершенно легально, но, не встревая, разговор двух баронов. Естественно с рукоделием. Если можно так назвать набивание мягких игрушек пухом рогоза. Ни на что другое мои руки не годились.

- Четыре баронства с нашего края, далее по пути от Ольденбурга и до границы с фризами ещё четыре. Четыре пограничных баронства вряд ли присоединятся.

- Почему?

- Наверняка торгуют потихоньку тайком, без вывозной пошлины, без договора о мире.

- Как? Разве до сих пор не было договора? Получается мы в состоянии войны с Фризией? Не понял тогда, какие обозы, какие посольства, невесты?

- Граф поручил мне провести предварительные переговоры, заключить мирный договор. Выезжаю от вас утром. Получу проект договора, инструкции, верительные грамоты, ещё будут три доверенных лица, отряд сопровождения и, через два дня выдвигаемся к границе. Ваше посольство и обоз проедут во Фризию только после заключения мирного договора. А он будет заключен. Хотел присутствовать на суде, как представитель интересов своей жены. Защищать её от неприличных вопросов, добиться компенсации. Но не выйдет. Мне тяжело оставлять Кёрстин перед таким испытанием. Она и так ещё не оправилась от пережитого ужаса.

- Пишите доверенность, Орбант. На имя матушки, вдовствующей баронессы фон Мюнн. Как старшая наставница пансиона она имеет право.

- Я поддержу подругу, научу как себя вести, успокою. Не переживайте, господин барон, езжайте со спокойным сердцем, выполняйте важное государственное поручение. У меня есть к вам приватный разговор, если вы закончили.

- Разве я могу отказать прелестной даме?

- Дорогой брат, матушке сообщить нужно, пусть она сама напишет доверенность, у неё каллиграфический почерк.

- Амелинда, я как раз хотел этим заняться, времени мало. Барон утром покидает нас.

Не безнадёжен. Ушел. В гостиной равномерное жужжание прялок, разговоры, смех. Фоновый шум. Барон придвинулся ближе, не нарушая личных границ, аккуратно поправил коричневый дорожный пурпуэн, прежде чем сесть. Этикетчик ты наш. Счас мы этикетки то тебе посрываем.

- Я весь внимание, драгоценнейшая Амелинда!

- Барон, Вы брак когда консумировать думаете? Подруга извелась вся!

- Я?...То есть Вы хотите ска…

- Ну не я же! И не я хочу! Вам, как супругам, сегодня во флигеле комнату выделят. Беспокойной вам ночи, не задерживаю.

Его, вместе с врожденной деликатностью, вдруг угробят на трудном пути к миру, а у меня подруга должна от комплексов остаток жизни страдать?

- Госпожа Амелинда, пожалуйте на примерку! Немного длину осталось отрегулировать.

Я полгода ходила в обносках своего прототипа. Амели` там в новеньких нарядах блистает по моде семнадцатого века, сшитых на денежки, что её брат у нас выцыганил. Мне только первое платье шьют! Куртка зимняя с юбкой не в счёт. Если бы не суд, а затем поездка во Фризию, так бы и ходила в бархатных отрепьях.

У меня теперь почти безупречная фигура. Стройнела я с той же скоростью, как раньше полнела, не теряя объёма в стратегически важных местах. Вес остался почти прежним, потому что мышечная ткань плотнее жировой. Тело собралось, стало более компактным, упругим, сильным. Даже в молодые годы прежде я не была так физически развита. Приятное ощущение совершенства, скоординированной силы. Обязательно тренировками займусь. Только дела разгребу.

Глава одиннадцать.

Эмма.

В прошлой жизни мне доводилось участвовать в работе суда. В сорок шесть лет выбрали присяжным заседателем судебного округа Хагген, пять лет участия дали достаточно полное понятие о судебной системе.

Только суд в шестидесятых годах двадцатого века и суд века четырнадцатого – это небо и земля. Но обо всём по порядку. Люблю порядок и систему во всём. Это даёт ясность мысли, помогает управлять своей жизнью, насколько возможно в воле человека.

Мы были приглашены остановиться в замке графа, то есть фактически в доме верховного судьи, никого данное обстоятельство не смутило. После размещения в тех же покоях, где мы были на ассамблее, нас пригласили к ужину. Все приятно беседовали, стараясь не затрагивать тему предстоящего суда, кроме времени и места. Свидетели, потерпевшие, верховный судья граф могли общаться без каких-либо ограничений.

Хозяйка, графиня Ингрид, выглядела плохо. Лицо словно «поплыло», отекло, она ела только фрукты, задавала вопросы невпопад, нарушив этикет, ушла из-за стола. Микаэль извинился, вышел следом.

Прожив в эту эпоху достаточное количество времени, я поняла, что она явно в интересном положении. Разговоры в женской среде всегда обращались к этой деликатной теме, которая здесь выпячивалась так, словно смысл существования женщины заключается только в рождении детей.

Доходило до того, что многие дамы, едва узнав о беременности, начинали носить подушечку на животе. Постепенно этот странный аксессуар начал входить в моду. Семья, общество и закон оберегали женщину в тягости. Графине, наверно, запретят присутствовать в суде.

Процесс был объявлен закрытым по причине государственной тайны. Присутствуют только участники. Суд представлен правителем земель графства, Элимаром Третьим; городским судьёй в должности, называемой бургграф; его заместителем, именуемым шультгейсом; представителем Святой инквизиции, монахом Ордена доминиканцев. Естественно, протоколирует секретарь.

В назначенное время мы уже расположились в приёмной ратуши. Кроме нашей компании присутствовали несколько слуг из замка Берг, двое попутчиков – родители пропавшей девушки. Судебное заседание с их участием будет проходить после нашего. Большой зал ратуши служил для всех заседаний, в том числе судебных.

Меня немного знобило, плохо переношу холод и сильно волнуюсь. Луц молча, без приказа, принёс мой плащ. Кёрстин и я, как представитель по доверенности её защитника-мужа, будем присутствовать в зале от начала до конца. Прочие участники будут вызываться по мере расследования. Совершенно непонятно, разве расследование не завершилось, если назначен суд?

- Госпожа Эдна, следствие по делу проводится в процессе суда. Таков порядок. Уж я знаю, не первый раз в суде.

- Луц, а ты не боишься из свидетеля стать обвиняемым?

- Добрая госпожа, чего мне бояться? За неудачную попытку похищения и кражу меня помиловал по закону сюзерен, я веду семейный образ жизни. Хожу на исповедь. Принёс присягу. Честно говоря, даже когда просто соврать хочу, шея сразу начинает чесаться. Так велико моё желание быть честным человеком.

Амелинда поработала дополнительно с этой упавшей на нас с виселицы криминальной парочкой. Они были исполнителями приказов нанимателя, барона фон Берга, но надо же и свои мозги иметь! Куно и Луц под её чутким руководством изучали местное законодательное право. Шеи у них не от грязи чесались, от ужаса при мысли, что кто-то может совершить не одобренное законом действо.

Секретарь, приятный пожилой мужчина с безупречными манерами, отворил дверь, пригласил:

- Госпожа баронесса Кёрстин фон Дрез, потерпевшая; госпожа баронесса Эдна фон Мюнних, доверенное лицо, пройдите в зал заседаний. Доверенность не забудьте. Я провожу вас до места. Выказывайте уважение суду, говорите, только когда вас спрашивают. Обращайтесь согласно титула, прежде чем ответить. Приветствуйте суд стоя.

Не лишний инструктаж. В голове у меня стало пусто. Ноги как ватные, да что со мной! Боюсь? Да. Нужно взять себя в руки, следить, чтобы вопросами не обидели, не унизили девочку. Ей сейчас каково? Я взяла ледяную руку баронессы, пожала:

- Ты под защитой Бога, мужа и закона. Веди себя скромно, но уверенно. Отвечай чётко, коротко. Если что, я подам знак молчать.

Секретарь провёл нас от высокой дубовой двери до мест в центре первого ряда. На невысоком подиуме стоял длинный стол, накрытый зелёной скатертью. Два кувшина с питьём и несколько кубков. Четыре стула с высокой спинкой вдоль длинной стороны и один в торце. Туда направился секретарь. В отдалении и от нас и от стола массивная балюстрада с перилами, в форме широкой буквы П. На ней висят наручники, точнее сказать ручные кандалы, массивные и ржавые. Глядя на них стало вовсе не по себе.

Через центральную дверь ввели обвиняемых: семью Берг. Глаза всех полыхали ненавистью. У баронессы рот заткнут кляпом. Приковали наручниками к перилам. Они подлежали сословному суду, как знатные люди. Для пособников - слуг и личной охраны судебный процесс будет отдельно, также как и для потерпевших крестьян, потому что для разных сословий законы и наказания отличались.

- Встать, суд идёт!

Если закрыть глаза, словно не переносилась никуда, так знакомо прозвучала фраза. Вошли через малую дверь граф, в строгом, тёмно- синем сюрко, массивной цепью с гербом графства, за ним монах доминиканец, сухощавый мужчина средних лет в рясе. Почти одновременно за ними бургграф, с увесистым томом под мышкой, и шульгейтс, оба в бархатных бордовых сюрко с регалиями. Судебные мантии пока не приняты. Члены суда цепочкой, не спеша, проследовали на места. Мы сделали глубокий, почтительный книксен, опустив глаза долу.

- Можете садиться.

Далее Кёрстин привели к присяге и стали заслушивать её жалобу – обвинение в письменном виде, что дозволялось. Девушка готовилась, читала многократно вслух в карете документ.

Но всё равно мне в очередной раз стало плохо, начало звенеть в ушах, не хватало воздуха. После слов истицы: «Каждый раз, во время вырывания маленьких кусочков плоти из различных частей моего тела специальными щипчиками, баронесса Иоганна фон Берг изрыгала проклятия и богохульствовала словами, которые я повторить не могу…», инквизитор сделал стойку. Его ноздри широко и хищно раздувались, он сосредоточенно сдвинул брови, упёрся подбородком в сжатые ладони и уже не спускал глаз с Кёрстин.

Глава двенадцать.

Амелинда.

Мелькают за окном унылые однообразные пейзажи: голые кустарники, речушки, скованные льдом, редкие перелески. Холмистая равнина и снег, снег, снег… Огромные безлюдные пространства. В Европе, где в будущем будет заканчиваться один населённый пункт и начинаться другой, сейчас малолюдно. Редкие деревушки, ещё более редкие городки. Трактиры на расстоянии дневного конного пути.

Недалеко от трактира всегда есть деревня. Это наше спасение. Ночлег в тепле для людей. Днём мы делаем большой привал один раз, костры нужны для приготовления горячего и для углей в жаровни. От каждого баронства едет один санный возок, в нём везут продпаёк, воду, по очереди меняясь с верховыми, согреваются возницы.

Обозный поезд огромен, занимает примерно километр тракта. В самом начале было сорок две телеги. Наши, из Хаггена, Берга и Зивера. Фон Зиверс благосклонно отнёсся к идее совместного торгового каравана. От них было двенадцать полных саней муки. Целое состояние по нынешним временам. Богатое баронство. Постепенно вливались обозы из других баронств, мимо которых мы проезжали.

Как? Как местные управленцы умудряются так подогнать место и время встречи, без сотовых телефонов? Мы никого не ждали дольше часа.

В итоге торгово-посольский караван насчитывает семьдесят шесть саней, но возниц в два раза меньше. Сани с прицепом! Сцепка через длинную прочную жердину с отверстиями, сыромятные ремни крепят её между санями.

В передние впряжена пара лошадок, бегут лёгкой рысью, скорость по наезженному снегу весьма приличная. Вот сейчас я поняла разницу между зимней дорогой и другими сезонами. Не трясёт! Нет пыли, грязи! Скорость выше. Лошади меньше устают.

Зимой на санях в парной упряжке по хорошо накатанной дороге можно перевозить тонну – полторы груза. Ехать рысью со скоростью пятнадцать -двадцать километров в час, то есть примерно в четыре раза быстрее, чем пешему.

Основная часть охраны едет в санях. Это тридцать восемь возниц. Они не крестьяне – воины. Так бароны уговорились между собой, с подачи Андреаса, для сокращения дорожных расходов. Обоз сопровождает конный разъезд, восемь всадников. По итогу охрана составляет сорок шесть опытных ветеранов. Вполне приличное количество.

Проездные пошлины не взымаются, не с самих же себя пошлину брать. Как дела будут обстоять у фризов, пока не знаем.

Мы с дядей Вальдемаром, моей горничной Леа, удобно расположились в нашем зимнем возке, тоже с прицепом. Водитель кобылы, точнее двух кобыл, у нас Ратибор.

Ещё четыре сцепки ведут Руди, Луц, Куно и Услад. Для Куно и Луца это решающая проверка, прежде чем их примет в свою десятку Гордей. Воислав скачет где-то впереди, иногда показываясь рядом. Дозор проверяет путь на пару тройку километров вперёд.

Управляет всей этой движущейся компанией старший воинского обоза из баронства Дрез. Людвиг в войну отвечал за подвоз провианта в армию. От него зависит, где мы остановимся, сколько будем отдыхать, смена караулов, забота о заболевших, нормы питания людям и лошадям. Важный человек.

Я уже подмазала связи, дала ему в пользование рупор, именуемый в народе матюгальник, кованый из тонкого листа металла, с деревянным мундштуком, незаменимая вещь в походе.

Два моих персональных «рыцаря» мерялись подарками, а я не упускала момент приобрести нужные в хозяйстве вещи. Сколько ухищрений пришлось приложить, чтобы оставить их дома! Оказывается, без них баронство Мюнн моментально развалится. У меня прорезался талант к интригам.

Первая сваха графства – должность высокая и важная, некогда мне тратить время на их разборки, обиды, условия. Уже пытались оба навязать мне какие-то обязательства. На что получили ответ: «Кому не нравится, может выйти». Вот я снова свободная женщина, еду вдаль светлую, везу портреты, описания, характеристики, брачные договора, анкеты…

Все браки в знатных, состоятельных семействах заключались только с участием свахи. Церковь и государство высоко ценили это занятие в Средние века, оно считалось престижной женской профессией.

Самым главным являлось умение взаимовыгодно объединить капиталы двух семей для процветания будущего потомства и усиления влияния рода. Взаимная приязнь сторон была делом не обязательным, но желательным. Если при всём прочем сваха умела учесть и этот аспект, она считалась виртуозом брачного фронта.

Заключение брака могло помочь спастись семье от разорения, приумножить капитал или прибавить к деньгам дворянский титул. Свахам были открыты все дома, крепости, замки и королевские дворцы.

Куда там жёлтой прессе до опытной свахи с многочисленными связями. Она знала всё и обо всех, для неё не существовало тайн. Слухи, сплетни, правда либо вымысел, любая информация, какую хотите услышать.

Их приглашали на семейные ужины, чтобы выведать подноготную соседей. На банкеты, чтобы собрать аншлаг гостей, продемонстрировать входящие в брачный возраст экземпляры отпрысков. Ссориться со свахой было себе дороже. Их побаивались.

Если на Руси все этапы сватовства от подбора до сговора вела одна женщина, то в Европе существовало два вида этой профессии. Свахи первого занимались поиском подходящей партии. Я отношусь к этой категории.

Если достигалась договорённость, кандидатуры всех устраивали, родственники с двух сторон давали согласие на брак, то начинала работать вторая сваха. Её делом был торг.

Она вела переговоры о приданом и условиях содержания будущей жены. Вплоть до определения свадебных подарков и вдовьей доли супруги. Так что я – важная персона. В сложившейся политической и экономической ситуации ещё и голубь мира.

Голубям тоже иногда поклевать надо, сухпай в корзинке есть, отвар из сухофруктов на предыдущей стоянке в термосе заварила, тёпленький пока. Пора бы посущественнее перекусить, ножки размять, горшок, в конце концов, опорожнить.

Людвига давно не слышно, время к полудню. Наконец-то остановка. Сани подтягиваются, убавляя интервал. Мы с Леа и Вальдемаром пока сидим в возке, ждём команды на выход от Ратибора. Суеты без нас хватает.

Глава тринадцатая.

Дорожный переполох сбил меня с воспоминаний. И где я поставила на паузу? Ага. Кони фризской породы. Север умолял их добыть любыми путями. Особенно кобыл.

За день до отъезда Север постучал ко мне:

- Линда, ты говорила, если что – обращайтесь… Есть время?

- Для хорошего человека времени не жалко, проходи, дорогой, пациентом будешь.

У меня в комнате рядом с тёплой стеной стоял стол и два кресла. Этот уголок был моим кабинетом. В вазочке печеньки, в термосе напиток. Я после ужина всегда наливала его: либо себе пригодится, либо очередной гость в волнении душевном выхлебает.

- Сам расскажешь или пытать?

- Не думал, что будет так тяжело решиться поднимать эту муть со дна. Избавиться мне от неё нужно. Жить мешает.

- Выкладывай.

Начал Север издалека, аж с прабабушки. С очень дорогого для него человека. Торопить, перебивать разговорившегося пациента нельзя. Это подорвёт доверие, и можно ошибиться с диагностикой. Сама возможность сказать о наболевшем целебна для души.

Его дед был наполовину немец, наполовину чуваш, сын офицера и его «трофейной» жены, чистокровной немки. Она доводилась Северу прабабушкой. Жила интернациональная семья в деревне Ельниково, где в шестидесятых годах будут строить Новочебоксарск, работали, двух детей растили.

Закончил сын институт в Чебоксарах, вместе с дипломом инженера привёз молодую супругу: белокожую, русоволосую, синеглазку, с нежным румянцем во всю щеку. Бабушка будущая Северина. Нрав у молодой жены был весёлый, лёгкий, игривый. Трудолюбие в крови – деревенская, родителей мужа почитает, по дому хлопочет. Готовит вкусно, на повара выучилась в ПТУ. Вроде прижилась. Ждали место в семейном общежитии от завода. Довольный супруг отбыл на работу в город, по специальности, наезжал пару раз в месяц. Стол к его приезду накрывали, вся семья собиралась.

Заметили родители – молодая жена в питье спиртного от мужчин не отстаёт, пока нальют, не ждёт. Тосты говорит замечательные – грех не выпить. Ежевечерне с рюмочкой к свёкру подсаживается, когда он за ужином свои фронтовые сто грамм наливает. На замечания свекрови реагирует резко и болезненно: «Мужа рядом нет, скучно, себя соблюдаю, работаю как лошадь, что Вам жалко снохе с устатку налить? Я свою норму знаю!» Мужу жаловалась, что свекровь воспитывает, заедает, а ей приходится всю семью обслуживать.

Общежитие в городе наконец дали. Жена устроилась по специальности – поваром в столовую завода. Муж, помня жалобы матери, пристрастие жены к спиртному пресёк жёстко, контролируя её дома и на работе. Тем более, что супруга уже ждала их первенца. Веселушка, хохотушка сама подала на развод спустя несколько месяцев трезвой жизни. От примирения отказалась. С мужем расставалась громко. Приехавшим мирить детей свёкру со свекровью тоже устроила жуткий скандал:

- Рожу, на алименты подам! А вас чтоб и духу не было, к ребёнку не подпущу! Чтоб не знал мой малыш, что в родне у него фашистское отродье! Ишь, порядки свои на советской земле завела, то нельзя, это нельзя! Ты, гадина немецкая, умрёшь на чужой земле, и тебя съедят свиньи! Горящие поленья вам на голову! Я будущая мать! Я проклинаю вас на своей материнской груди!

Это были сильные чувашские проклятия. Просто так, со зла их не использовал народ. Свекровь схватилась за сердце. Свёкр, несмотря на беременность, крепко взял визжащую бывшую невестку за плечо, выволок на глазах любопытствующих соседей по общаге за проходную, пнул под зад, легонько. Но обидно. Уехала домой, к родителям, в родную, вечно пьяную Чесноковку. Колхозу всегда нужны рабочие руки. Увезла с собой много нарядов, украшений и дитя под сердцем.

Мама Севы вскорости родилась уже здесь, в крепко пьющей, но работящей семье. В деревне пьянствовали все поголовно. Гнали бражку, самогон и пили смертным поем. Торговали самогоном, рассчитывались за работу самогоном, меняли на самогон, изобретали рецепты. Любой разговор сворачивался к теме выпивки. Замерзали в трёх шагах от крылечка, тонули спьяну в мелководной речке. Несчастные случаи, аварии. пожары, драки со смертельным исходом.

Полдеревни хронических алкоголиков, подростки – начинающие. Да что подростки! Даже малышам на семейных застольях домашнее пиво наливали, чтобы крепче спали. Вся семья, кроме матери Севера, угорела насмерть, так и не поняв, почему стало плохо от любимого пойла. Девушка-подросток в это время не ночевала дома.

Север родился у шестнадцатилетней девушки, над которой взял опекунство родной дядя. За опёку деньги получать он не забывал. Про девчонку с младенцем вспоминал, когда нужно подложить её было за бутылку самогона или водки под страждущего любви односельчанина. Внучка и дочь алкоголиков умудрилась родить здорового ребёнка от приехавшего на картошку студента. Это был последний заезд студенческого десанта из института перед развалом колхоза. Сама, видимо, ещё не настолько спилась, не успела по возрасту. В небольшой деревне было несколько полных идиотов, много дураков и полудурков. Все дети пьяного зачатия.

Себя Север помнил лет с четырёх. Постоянный голод. Из продуктов в доме был сахар, чтобы ставить брагу, и чёрствый хлеб, и то не всегда. Даже картошки не было, весь огород и двор давно заросли бурьяном, развалилась сараюшка, где раньше хрюкала, мекала и кудахтала живность. Бывало, добрые люди, соседи, тоже алкаши, но ещё не так опустившиеся, давали крупу, картошку, старую одежду, обувь для ребёнка. Иногда приходил то один, то другой дяденька с гостинцами, то есть закуской. Малышу перепадала колбаса, консервы, сало и солёная рыба с хлебом.

Потом дяденька в темноте что-то делал с мамой, раздавались странные, жуткие звуки, проснувшемуся малышу было непонятно и страшно. Иногда маму сильно били, тогда он прятался, крепко зажмуривал глаза, закрывал уши ладошками. Худой, глазастый мальчик к шести годам повзрослел. Он понял связь между питьём самогона и скотским состоянием матери. Пытался бороться изо всех своих маленьких силёнок с непобедимым зелёным змием. Умолял и плакал, плохо выговаривая слова, тайком выливал брагу, бутылки с самогоном. Пытался выгнать собутыльников. Был нещадно, неоднократно за то бит. Государству не было дела до беды своего несовершеннолетнего гражданина, оно само деградировало и разваливалось.

Глава четырнадцатая.

Амелинда.

Старый добрый закон инерции не подвёл, я скатилась с сиденья, Леа с Вальдемаром сидели напротив и крепко стукнулись лбами. Такие дорожные инциденты очень часты, при необходимости резко затормозить лошадь испытывает сильную боль, останавливается почти мгновенно, у неё нет тормозного пути.

Пока я барахталась на полу в юбках, дядя крикнул мне на современном немецком: «Сидите, не высовывайтесь!» Вот зачем он это сказал? Для провокации меня на необдуманный поступок? Мне только запрети, тут же нарушу.

Через секунду я приоткрыла дверцу, увидела, что справа из неглубокого оврага поднимаются и бегут, нелепо задирая ноги, по колено в снегу вооружённые чем попало люди, скачут шесть всадников. Снег разлетается красивым веером из-под копыт.

Наша разведка верхами проверяла дорогу только впереди, не предполагая, что с просматриваемых безлесных флангов тоже могут напасть. Леа полезла под лавку, вооружилась совком для углей, набрала их из печки. Вальдемар достал из ножен шпагу, закрыл изнутри дверцу на прочную щеколду. В слюдяное небольшое оконце увидели, как один за другим резко останавливаются, а затем падают нападающие.

Все возничие-воины держали под рогожей в санях по два заряженных арбалета. Фактор неожиданности. От людей в крестьянской одежде никто не ожидал настоящего сопротивления. Это сыграло решающую роль: опыт и меткость ветеранов. Четыре лошади из шести были ранены, они дико метались по заснеженному полю, не подчиняясь всадникам, хладнокровный расстрел продолжался.

Уже более чем половина человек была выведена из строя. Разбойники на бегу не могли стрелять, они начали отступать, увязая в рыхлом снегу. Несколько стрел из луков всё же выпустили. Но было слишком поздно. С авангарда успели прискакать разведчики. Подбежали арбалетчики с хвоста обоза.

Ещё десять минут ржали добиваемые раненые лошади, доносились предсмертные вскрики людей. Отряд разбойников из шести конных и двадцати трёх пеших человек просто перестал существовать.

Дядя не дал нам выйти. Просто придурошно мешал, толкал обратно на сиденье, говорил: «Неть, неть, сидеть!». Леа предложила подождать, пока к нам подойдут, проверить, как мы тут. Разгорячённые боем воины не сразу вспомнили про двух женщин и инвалида. Был бы тут Гордей, вмиг бы примчался. В дверцу постучал Услад:

- Можно выходить, тронемся не скоро, разомнитесь. Уже безопасно.

Миловидное лицо Услада было в мелких брызгах чьей-то артериальной крови. Он улыбнулся, услужливо подал мне руку. Посмотрел на неё, решил подставить локоть.

- Раненые, убитые у нас есть?

- Легко ранен Руди, в плечо. Сейчас подойдёт. Меня вот немного подрезал в бедро мертвец, ожил и подрезал.

- И всё?

- Две лошади наших ранено, стрелами. Думаем, что делать с ними.

- Залезай, рану обработаем, перевяжем. Дядя Вальдемар, иди погуляй, тесно тут.

Подошёл Руди. Лазарет начал работу. Дублёнка мехом внутрь, поддоспешник, свитер, рубаха. Стрела еле пробила такую толщу, застряла только половина наконечника, не сложно, дёрг и всё.

- Ой, сомлел!

- Не хлопай, пусть лежит, мешать не будет. Услад, снимай пока штаны. Леа, помогай! Да не ему, мне!

Руки обработать. Немного драгоценного спиритус вини на ранку, гигиену для раненых, то бишь впитывающий стерильный, ну почти, пакет из мха, тугую повязку, но не слишком. Проще простого. Руку на привязь. Готов.

- Следующий. Леа, потри ему уши. Да не ему – Руди! Очнулся? Выпроводи его.

- Услад, какое же это бедро, это в попу тебя ранили.

- Куда, госпожа?

- В зад, говорю, пырнул тебя мертвец. Нехорошо, рана узкая, но глубокая. Ушью немного, придётся дренаж ставить. Леа, палку ему в зубы. Поверх ног ляг, нет, лучше сядь. С Богом, первенец мой!

Мне не страшно, не страшно. Это просто подушка, белая жёсткая подушка. Руки обработала. Мои руки тёплые, мягкие, спокойные. Пятно на ткани вывела. Спирт на бинтик, внутрь подушки толкаем, чем толкаем? Этой, как её, толкалкой, её спиртом тоже.

- И так бы зажило. Ой, дерёт! Дерёт! Подуйте, подуйте! Благодарствую, госпожа баронесса, что не побрезговали.

- Зажило бы у него. Огневицу не видел? Или полжопы отрезать не жалко? А из «благодарствую» шубы не сошьёшь. Талер госпоже Эмме отдашь. Куда! Лежать!

Иголка с ниткой в спирте. Дырочку в подушке зашиваем, края стягиваем. Звук неприятный. Хрусь-хрусь. Фу! Хвостик оставляем. Немного вокруг ещё раз обработаем. На подушку красиво накладываем маленькую подушечку со сфагнумом, лейкопластыря нет!

- Вокруг перевязывать, сколько бинтов уйдёт!

- Нашла на чём экономить! Квакни мне ещё раз, семь новых платьев закажу и горничным подарю!

- Скорее, трофеи там делят!

- Поделят на всех, если будет что делить, и твою долю принесут. Рана схватиться должна. А то вместо одной будут две. Даже не спрашивай чего.

- Там чужаки с других баронств, а как обделят?

- Да что ж ты жадный-то такой! Пойду прослежу. Заодно лошадок Руди посмотрит. Руди!!! Хватит притворяться, вставай, пошли, если уши тебе дороги! Леа, раненый должен лежать. Это приказ!

Девственно белый снег осквернён насильственной смертью. В нелепых позах лежат молодые и не очень люди. Те, у кого открыты глаза, смотрят в небо. Мертвенная бледность ещё не покрыла их лица. Старые шрамы, рытвины оспин, неопрятные бороды, чёрные зубы в раззявленных в последнем крике ртах.

Ветерок нежно шевелит волосы. Тихо ложатся снежинки, ткут белый саван. Природа любит всех своих детей, ей возвращать их атомы на перерождение, к новой жизни. Только что жили. Только что были. Я отупело взираю на происходящее. Это ведь всё понарошку, да?

Тела стаскивают в один ряд. По одному от каждого баронства воину идут вдоль ряда покойных, срезают нательные пояса и кошели, складывают в одну кучу.

Потом стаскивают обувь, только добротную. Шмонают ещё тёплые сапоги на предмет заначек. Находят. Сапоги складывают в другую кучу.

Глава пятнадцатая.

Амелинда.

- Людвиг! Вернись, жди здесь. Сейчас дядя закончит карту срисовывать.

Во избежание лишних мыслей, эту неловкую ситуацию срочно нужно легализовать. Казалось бы, что такого? Женщина в нижней юбке, увидел её случайно мужчина? Нет! Это стыд-позор ужасный, причём обоим. Дикие люди!

А моя реакция? Я так испугалась, застеснялась, будто он меня на толчке застал! Адаптируюсь под здешнюю мораль, наверно. Вжилась, можно сказать, окончательно. Ещё неизвестно, что про нас с Вальдемаром подумает: племянница задрала юбку перед дураком дядюшкой. Так что пусть стоит, ждёт результатов.

У старшего обоза пунцовое лицо, голова опущена вниз, на меня не смотрит.

- Простите, госпожа баронесса, постучать забыл. Приглашают Вас, когда знатный пленник честное слово даёт, должно присутствовать человеку равному или выше рангом.

- Забудь, Людвиг. Я не в обиде. Условия походные, не до церемоний. Вот, возьми. Карта разбойничьего схрона. Не было под рукой ничего, когда допрос вела, на юбке углём изобразила. Дядя ещё до болезни хорошо рисовал, умение не забылось. Пояснение хорошо запоминай. Деревня Майнцдорф. Баронство фон Лемманов.

- Так это совсем рядом!

- Не перебивать! Вот изображена заброшенная мельница за вторым поворотом реки. Прямо от западной стены идти в сторону оврага по самой короткой прямой. Видишь чёрточки? В этом месте спуститься. На берегу ручья лежит несколько крупных валунов. Копать под самым маленьким. Всё. Спрячь. Забирать будем на обратном пути. Так безопаснее. Не болтай. Идём.

Раубриттер стоял в окружении воинов, прислонившись спиной к возку. Солнце ослепляло его, он щурил свои примечательные глаза. Настолько светло-голубые, что почти прозрачные, как лёд. С чёткой чёрной каймой по краю радужки, чёрным сузившимся зрачком в центре. Такой взгляд увидишь, никогда не забудешь. Он пронзает, как игла. Редкая, редчайшая мутация.

Причём, чтобы её сохранить в потомстве, нужно, чтобы пара была только с голубыми или светло-серыми глазами. Господин бургомистр из будущего и господин приор из прошлого точно с такими глазами. Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Тем более медальон с портретом муттер разбойник хранил. Привезу в монастырь глазастика, пусть разбираются.

Процедуру провели. Еппелейн, спаси Господи душу его грешную, дал слово чести дворянина, свой меч поцеловал, что не сбежит и выплатит выкуп из заныканных средств. Ему тут же дружно все поверили, развязали руки-ноги. Наивные люди. Он побежал, прихрамывая, за возок. Простите меня за мой французский, но я фигею со здешних законов. Только что был подлец, негодяй, преступник… Бац! Поклялся, денег пообещал – почётный пленник! Разбойники и воры вовремя подженились, нате вам пожалуйте – честные обыватели!

Лошадки раненые получили ветпомощь от Рудольфа, он клянчил спирт, но я не дала. Обошёлся дегтярной мазью и дополнительной порцией овса. Будут бежать рядом налегке. На их место впрягли двух оставшихся в живых разбойничьих коней. Смески, чувствуется кровь фризов. Крупные, пятнистые, худые, немного покормил их Руди. Также как и людям, кто плохо питался, голодным коням сразу досыта есть не дают. Небольшими порциями, но часто.

Туши четырёх коней майндорфцы на колбасу переработают. Тут, прямо у дороги, оставим трупы людей, в уплату за мясо их закопают деревенские. Это мне Людвиг объяснил. Если есть возможность, даже врагов отпевают и хоронят. Верующие люди.

Ночевать будем в замке фон Леманнов. Он пограничный, от деревни час езды. Всё по пути. Счастье-то какое! Ночевать в замке, на кровати! В хорошо протопленной комнате. Лохань с горячей водой, пища вкусная, беседа…

- Леа, как там раненый? Лежит?

- Весь возок хаггенцам пропердел, до ветру просится.

- Вот некстати. Пусть два товарища помогут ему выйти, правой ногой не шевелить! Скоро едем, Леа. В замке ночевать будем.

- Неужто? Слава Богу, отдохнёте как следует. Раненых оставим?

- Пожалуй, да, оставим. Не до них в дороге.

Примерно через полчаса проехали через подъёмный мост замка верховые. После подробного допроса нам открыли высоченные дубовые ворота с медными заклёпками. Далее узкий проход, поднимается решётка. Открылся вид на фасадную часть. Настоящий замок, со всеми атрибутами, грозный и величественный.

Не то, что добротный большой дом – крепость в Мюнне. У нас даже крепостных стен не было, рва, моста. Забором внутреннего двора служили каменные хозпостройки по периметру. Репутация бедного баронства, у которого нечего толком пограбить, была вместо высоких крепостных стен. История, когда захватчиков в постельках зарезали, тоже помнилась. Всего двести лет прошло. Памятуя о спасительном ходе, предки не особо вкладывались в безопасность здания. Свои шкурки спасут и ладно. Крестьяне, прислуга обречены. Кто не спрятался – я не виноват. Так себе позиция. Даже для Средневековья. Нужно исправлять.

Весь обоз заезжал в огромный двор ещё полчаса. Строились рядком. Лошадей будут выпрягать, кормить, поить, чистить. Раны обработают. Заночуют в просторной конюшне. Людвиг распоряжался совместно со старшим конюхом фон Лемманов. Вот и они. Хозяева вышли встречать гостей на крыльцо. Не всех. Только меня. Ради остальных никто из них бы не пошевелился.

Невысокого роста, круглолицый и носатый пожилой мужчина, глава семейства. Три взрослых мужика с жёнушками. Сыновья старшие. Пара недорослей, лет пятнадцати-шестнадцати, несостоявшиеся рыцари Верены. Юница лет тринадцати. Сестрёнка младшая Хильды. Пять сыновей, две дочери. Очень богатое семейство: столько взрослых детей. Дородная высокая дама, в мехах, мать семейства, приветливо улыбается. Как её? Розанна. Одеты все дорого – богато, словно сами в гости собрались.

Меня встречают в соответствии со статусом – первая сваха графства, не просто знатная девушка. Даже грамота от правителя имеется, что подательница сего, именуемая, титулуемая и так далее, наделена полномочиями поиска женихов и невест для знатных семейств графства. Оплата по договорённости. Трудоустроилась, работа почти по специальности.

Глава шестнадцатая.

Вальдемар.

Мне уже давно надоело дурачиться, слушать обыденные сплетни жующих служанок. Наевшись, пошел во двор, может там развлечение поинтереснее найдётся. Людвигу вздумалось вызывать команды каждого баронства по отдельности и песочить их за все ошибки в дороге. Как раз настала очередь наших.

Луц, Куно, Рудольф, Ратибор с видом провинившихся школьников кивали головами в знак полного согласия и раскаяния. Да, грешны, виноваты, каемся… Больше ни-ни, так холодно было, для сугреву, чуточку только. Воислава не было, он нёс караул возле саней. На свою беду вылез из лазарета до ветра Услад с костылём, поковылял было обратно, но попал в поле зрения старшего обоза.

Такое зрелище, как разнос коллег, всегда вызывает жгучий интерес. Подтянулись праздношатающиеся по двору лемманцы, не могут простить, что наши обозники за полчаса расправились с шайкой, за которой они год гонялись.

- Всё! Крестьянское тряпьё одели, не только носом в грязь тыкать, теперь на вас пахать можно!

- Чем отбивались? Вилами?

А это пугало огородное в зад ранено. Видать, догнали, когда драпал!

Вовремя я вышел. Прямо как чуял. Возле казармы, где разместили наших людей, назревает хорошая мужская драка. Больше чем уверен, долго терпеть насмешки и оскорбления от лемманских стражей наши воины, переодетые в крестьянскую одежду, не будут.

Устроился подальше, возле поленницы. Могут не заметить убогого, прилетит ненароком. Сумерки только вступали в свои права, наступал час «между кошкой и собакой». Плац перед казармой представлял собой квадрат с плотно утоптанным снегом. Готовый ринг для небольшой толпы желающих помахаться. Будет рукопашка. Холодное оружие в таких случаях запрещено. Если только на поединок кого вызовут. Но для этого нужен серьёзный повод. Подначки вроде:

- Обозники – навозники!

Таковым не считаются, это всего лишь призыв к мордобою для обоюдного удовольствия.

- На себя глянь, харя жирная!

- Пузо как у бобра вымя, вояка – толста срака!

- В такую точно не промахнёшься!

С короткого разбега Луц дал пинка в зад солидному стражнику. Тот раскорячился в неприличной позе и взревел:

- Наших бьют!

Оскорблённый Услад подскакал и добавил с размаха по мягкому месту костылём. Толстяк распластался, но успел дёрнуть Услада за ногу, прекрасно зная, что парень ранен. Упав рядом, Услад буквально взвыл от боли, мстительно оскалившись, вдарил резким хлопком по ушам. Тот оглушён. Всё, один – один. Услад, волоча ногу, отползает в сторону.

На Ратибора наседают сразу двое, верно оценив самого сильного соперника. Почему-то так получается, что каждый их замах, прыжок и перемещение помогают Ратибору. Его уже нет в том месте, а соратники бьют друг друга. Узнаю приёмчики Северина. Сам сын викинга тоже имеет свои секреты рукопашного боя. Он стремительно перемещается в нижнюю плоскость, словно падает, неожиданно использует мощный удар ногами. Прямо средневековая капоэйра. Получив по рёбрам, красномордый верзила глухо охает, пятится по инерции. Удар. Поленница, у которой я притулился, красиво осыпается, похоронив под собой неудачника со сломанными рёбрами. Другой нападавший не рискует попадаться Ратибору под горячую ногу, он хватает полено, другое, начинает швырять их в него. Я что, смотреть должен? Сзади бац полешком! И все дела. Никто ничего не видел. Сижу, по-дурацки гримасничаю, наслаждаюсь избиением младенцев, то есть лемманцев.

Вокруг Куно и Луца, что встали спина к спине, аж четверо противников. Парочка висельников порядком потрёпана, лица в крови, у Куно рассечена бровь. Он рассерженно рычит. Луц отбивается только одной рукой. Ничего. Они и не такое в своей жизни пережили. Ратибор приходит им на помощь. За эту группу я спокоен.

Что это? Крестьянский пацан, шестнадцать лет, один на один с опытным воином, и ведь держится, держится, чёрт его побери! Нижний блок, верхний блок, удар в шею. Рукопашка десантников, даже азы, дают ему преимущество. Подсечка, залом руки, короткий в голову. Всё? Всё. Руди любит учиться.

Раздаётся бешеный рёв. Очнувшись от контузии, толстый просто хочет раздавить с разбегу Руди. Не добегает, наткнувшись животом на кулак Людвига, который имел вид стороннего наблюдателя и внезапно решил подключиться. Живот толстого так просто не пробьешь, масса в бою тоже имеет вес! Он опрокидывает Людвига, тот погребен под ним, получает массаж по бокам. Руди просто глубоко вдевает этой куче жира в ноздри два пальца и резко поднимает руку. Быстро выбравшись, Людвиг начинает хохотать как ненормальный, хлопая себя по ляжкам. Все оглядываются на странные для драки звуки и тоже начинают ржать: и свои, и чужие. Подключаюсь к этой ржаке. Невозможно! Эта щекастая красная рожа со свинячьими глазками и вывернутыми вверх ноздрями! Да он своим видом всех наповал сразил!

Поленья шевелятся, я присел на кучу сверху. Движение затихает. Вдруг резкий сигнал рожка прерывает молодецкую забаву. Он означает «Все ко мне!» Отошел от поленницы. Главнокомандующий здешними неудачниками, барон фон Леманн, тоже наблюдал за действом. Вряд ли ему понравилось. За пару минут восемь стражей замка Леманн легко и непринуждённо выведены из строя шестью обозниками. Из них один раненый, один пацан. Кстати, Руди хоть легко, но тоже ранен в плечо.

Медленно собираются у крыльца. Хуже всех пришлось красномордому, но он тоже выкарабкивается из-под дров, тащится, прижимая руку к боку. Нагнулся, поднял, отряхнул и накинул скинутый перед дракой плащ. Хороший, тонкого сукна, с рысьей опушкой. Здесь каждая вещь индивидуальна. Хенд мейд, ручная работа, так говорит мастерица баронесса. У меня отличная тренированная зрительная память. Я помню лоскут с места покушения на Андреаса, неоднократно держал его в руках. Вот и вставка по краю снизу: ткань приблизительно подобрана по цвету, но другая. Вместо рыси — кусочек меха линялой лисы. Вперёд, разведка, я под прикрытием!

- Дай, дай мне! Хотю это, дай!

Глава семнадцатая.

Амелинда.

Границу между государствами пересекли как положено: через КПП! На больших трактах они уже существовали. Однако сплошь вся линия границы не охранялась. Чем пользовались соседи двух государств, торгуя напропалую без пошлины. Пошлина могла взыматься на границе деньгами и иногда товарами. Часть товаров, определённая как пошлина, довозилась до складов правителя самим торговцем. Официально, под расписку, могли принять товары стратегического назначения, к примеру: зерно, муку, соль, железо. Неофициально, в карман, тягали всё, на что глаз положат.

Наш огромный обоз был просто лакомым куском для любителей лёгкой наживы. Но нет у них методов против Амелинды фон Мюнних! Для начала нам предъявили претензии ни много ни мало в распространении чумы. Суровый страж с фиолетовым от мороза носом сделал вид, что прочёл поданную мной подорожную грамоту, и заявил сиплым простуженным голосом:

- Чуму нам привезли в своих мешках? Три недели назад у вас на всех замках черные флаги висели, а сейчас вы с обозами разъезжаете!

- Уважаемый, Вы эти флаги своими глазами видели?

- Видел! И не я один!

- Молодой лекарь ошибся, выяснили. А что вы делали на территории графства Ольденбургского? Три недели назад мирный договор не был подписан.

Начальника КПП скрутило в жестоком приступе кашля, ничего не смог придумать, поэтому сильно разозлился.

- Сейчас между нашими государствами мир, посольство дней десять тому назад через вас проезжало в Леуварден и обратно. Их вы пропустили. Мы везём нужные товары, готовы заплатить установленную законом пошлину, не больше! Грамоту покажете с печатью, где указан её размер. Грамоту напишите мне, сколько, за что взяли той пошлины.

- Вы, госпожа, собственно, по какому праву...

- Мои права в документе, который вы в руках держите, читать не умеете?

Пограничник, он же таможенник, он же мытарь и взяточник в одном лице, наконец, углубился в чтение документа. Его лохматые брови поползли к подшлемнику.

- Я верно понял? Это свадебное посольство?

- Верно. Мы мирное, свадебное и торговое посольство. Я первая сваха графства Ольденбургского. Буду вести переговоры о возможном браке наследников двух государств. Для торга восемьдесят полных саней продуктов, которых нам самим, кстати, не хватает. Привезли в голодную страну менять на соль, которую вам девать некуда. В знак добрых намерений и сотрудничества.

Тон его переменился.

- При подсчёте и проверке товаров ваша охрана может находиться рядом. Кто старший обоза? Считаем вместе.

- Людвиг ждёт вас у первых саней. В помещении натоплено? Можно нам погреться?

- Госпожа баронесса и ваши спутники, можете пройти.

Первым выскочил и устроил представление Вальдемар, Леа его успокаивала.

- Извините, я, пользуясь случаем, дядю везу в Доккум, к целительным мощам святителя Вонифатия из Фульды. Надеемся на помощь свыше.

- Хорошее дело. Говорят, у вас в Ольденбурге появился список с лечебника самого святого великомученика Пантелеимона? Чудесные исцеления были?

- Быстро добрые вести расходятся по миру. В той святой книге написано – лекарям, знахарям, травникам как там описано лечить. Тогда происходят чудесные исцеления. Не всегда, но очень часто.

Пограничники уходят к обозу, дело долгое. В длинном помещении дымно, холодно. Немногим теплее, чем снаружи. Каменный грубый очаг еле тлеет. Над ним котелок. Расшатанный стол, две холодных, без сидушек лавки. Груда овечьих шкур в углу на соломе. Оконце со слюдой, размером в четыре мужские ладони. Вытяжное отверстие наверху. Всё. Ах да, два увязанных тюка сена, поилка в дальнем конце. Всего в карауле на границе шесть человек и две лошади. Фризы, но какие худющие. Обтянутые рёбра, впалые животы, тусклые глаза… Они на грани. Что творится в стране, если служебные кони доведены до такого состояния?

- Леа, дорогая, принеси корзинку, посмотри там, на печурке отвар горячий?

- Вальдемар, поклянчи у Людвига овёс для лошадей, хоть полмешка. Щиты трофейные принеси, протопим.

- Лошадки хочут кушать! Лошадки голодные! Лошадкам холодно!

Когда совершенно задубевшие с мороза погранцы ввалились в помещение, в нём было тепло и ярко полыхал очаг. Уже кипело, вкусно пахло горячее варево из тушёнки и гороха, от сухого дерева щитов дыма почти не было. Кони с торбами на мордах, медленно, не веря своему счастью, жевали овёс. Стол накрыли не слишком чистой салфеткой от корзины, выложили яйца, хлеб толстыми ломтями, жёлтый жирный сыр, ароматный копчёный окорок. Сухпай обеспечил барон фон Леманн. Горячий взвар из сухофруктов с мёдом сдобрили вином. Пятеро служивых застыли в дверях, их командир вошёл последним.

- Вы не успели поесть, госпожа баронесса?

- Мы ждали вас. Снимайте свои обмотки, присаживайтесь. Еды хватит на всех. Горячего похлебайте. Поедите, к нам в возок заглянете, сядем, сделаем расчёты. Вальдик! Поешь с дяденьками. Веди себя хорошо! Построже с ним.

Кроме голодного блеска в их глазах было искреннее недоумение, но гордо второго приглашения никто ждать не стал.

Старшина, так я его про себя определила, в возок заглянул через полчаса, приблизительно. Нам сильно не хватает часов. Наручных механических изначально ни у кого не было. Часы с кукушкой во флигеле и большие напольные часы с маятником — единственный измерители времени, но не тащить же с собой кукушку, она и так устаёт.

Пошлина составляла двадцатую долю товара. Пять процентов. По-божески. Я предложила заплатить в товаре, он нужен стране сильнее денег, да и считать легче. Сильно удивила своей методикой подсчёта процентов, результаты разнились, после второго пересчёта старшина заинтересованно спросил:

- В каком монастыре так хорошо девиц счёту обучают?

- В домашнем пансионе благородных девиц моей маменьки, баронессы Эдны фон Мюнних. Шесть его будущих выпускниц родом из пограничных с вами земель. Соседки. В приданое родители землю дают. Немного, конечно. Знают науку агрономию, как из песка плодородную землю делать. Чертежи для постройки дамбы из нового материала, который наши учёные изобрели, помогут наступление моря остановить. Это от государства приданое. И всё, что обычно родители девушкам дают. Портреты хотите посмотреть?

Глава восемнадцатая.

Амелинда.

Четвёртые сутки скользит по зимнему тракту длинная извилистая змея санного обоза. Сколько за эти дни и ночи передумано, переговорено, немало пережила; кое – что вырезать бы с мясом из памяти безвозвратно, но невозможно.

Добавились сани с товаром из замка Лемм, оставлены на поправку наши раненые Услад, Руди и две лошади. Людвиг во время выезда обоза из замка сделал перестановку в очерёдности следования. Приказал всем перезарядить арбалеты, проверить оружие, держать в санях рядом.

По мере приближения к столице Фрисландии тревога во мне возрастает. Вальдемар, прикинувшись спящим, подслушал разговор дозорных на границе. В тот день, когда в замках и городах графства Ольденбургского взлетели на башнях чёрные флаги, передовые отряды войска фризов выдвигались к границе, и ждали донесения своей разведки. Разведчики доложили командующему, что соседей, допрежь их, захватила чума. Глубокая разведка подтвердила данные.

Ей всё равно – мир или война, она со всех возьмёт свою добычу. Войско распустили, усилили кордоны. К голодной жизни народ привык, какая никакая, а всё - таки жизнь. Идти воевать на заражённую чумой территорию, всё равно, что самоубиться, безо всякой прибыли. Никакого интереса. Через пару лет нагрянуть, когда чёрная смерть проредит население, и некому будет отбиваться – это разумно, если сами живы будем. Так произошло, что ложная чумная тревога спасла нашу страну от настоящей войны.

К изумлению стражей кордона, со стороны Ольденбургского графства, к заставе прибыл небольшой кортеж всадников, сопровождающий богатый просторный возок. Из него вылез очень важный господин, весь в мехах и с богатой цепью на груди, которая за триста локтей слепила глаза. Фризские стражники выстроились цепью, подняли арбалеты. В ответ на это всадники из кортежа господина уехали обратно, он остался один. Не пересекая границы, он начал трясти большим свитком с печатью, при этом громко орал, но ветер относил его слова в сторону.

С утра до полудня упорный ольденбуржец многократно выходил из транспорта и орал до посинения, размахивая грамотой, снова прятался, грелся и надрывался по новой. В конце концов, стало не только интересно, чего ему нужно, но просто жалко упрямца. Поэтому, когда он вышел со стрелой, демонстративно начал привязывать к ней грамоту, посторонились, позволили выстрелить, более того - не расстреляли в ответ. В послании была подорожная, верительная грамота посла графства Ольденбургского и проект мирного договора между государствами.

Старший поста, тот самый, что хотел пощипать наш обоз, проникся серьёзностью исторического момента. Помахал рукой и сам подошёл ближе. С расстояния десяти метров связь заработала лучше. Выяснилось, что графство Ольденбургское, хвала Господу живёт, процветает, соседям в свой черёд того желает. Слухи о чуме неверны, ошибся неопытный лекарь, сами были в шоке, десять дней всем государством в карантине сидели.

Позволили проехать, ибо если нет чумы, то задерживать послов, даже вражеских, в цивилизованных государствах не принято. Перед этим, вестимо, посла, господина барона Орбанта фон Дрез, также тщедушного господина секретаря раздели догола, тщательно осмотрели, ещё три дня промариновали на КПП, на всякий случай. Припасы еды и вина у него с собой были добрые. Посол человек нежадный. Как кончились припасы, так и пропустили дальше.

Такова предыстория заключения мира между государствами, каковую из обрывков застольной беседы пограничников слепил «спящий убогонький» паломник. В данный момент во владениях графства могли бы вовсю разворачиваться военные действия. Как говорится, не было бы счастья…

Доносится усиленный рупором ор Людвига. Мы плавно притормаживаем. Да что такое! Недавно тронулись, после полуденной остановки. Высовываю голову в дверцу. Похоже, об этом нас предупреждали на границе – народишко вышел на тропу разбоя, потому что ездют тут всякие, людям кушать очень хочется, но нечего.

Причём стоят не скрываясь, установили поперёк тракта шлагбаум, восемь простых мужиков, даже не воинов, с кольями и топорами за поясом. Разумеется, они уже поняли, что такой кусок им не проглотить, но деваться некуда, побежишь – станешь жертвой. Сейчас они могут принять вид официальных сборщиков подорожного налога. Ничего не получат, но хоть при своём останутся.

Я вышла из возка, подбирая полы тяжёлой бордовой юбки, стала пробираться вперёд, к первым саням, где ехал Людвиг. Он уже начал разговор. Завидев меня, возницы тут же достали и направили в сторону «подорожников» арбалеты, обеспечивая мою безопасность.

Мужички-разбойнички приуныли, не успела дойти до Людвига, шлагбаум был ими открыт, ушли с дороги. Возницы опустили арбалеты. Вот-вот тронемся. Зря по сугробам, по обочинам кувыркалась?

- Всем стоять!!! Кто старший? Ко мне!

Ого, я, оказывается, обладаю командирским голосом. До сих пор повода не было так себя проявить. Командовать, честно говоря, люблю. Самокопание подтверждает, я – властный человек. Нравится управлять людьми, направляя их на путь истинный. Важное отличие от диктатора: помогаю определить человеку его собственный курс. Ну вот люблю я людям помогать, даже если они усиленно отпираются. Возможно, профессию подсознательно выбрала исходя из этого качества.

Подошёл мужчина, определённо знававший лучшие времена. Крепкого телосложения, нестарый, но кожа на лице, подбородке свисает дряблыми складками. Так бывает, когда толстый человек сильно худеет. Достаточно добротная одежда висит мешком.

- Слушаю Вас, госпожа. Я старший местной общины. Юв Ювинг к Вашим услугам.

Местный диалект вполне понятен. Схожий язык – признак близкого родства между народами. Ювинг опирается на копьё, смотрит на меня с достоинством, без подобострастия. Мне нравятся такие люди. Уже нормальным голосом говорю:

- Как докатились до жизни такой, уважаемый? Ведь грамоты на право взимания пошлины у вас нет, на границе мы проверку прошли, сбор пойдёт в казну. Вроде на вид честные люди, не разбойники какие.

Глава девятнадцатая.

Дворец герцога в Леувардене.

…- шестнадцать мешков муки ржаной, три пшеничной. Записал?

- Да. Осталось корма посчитать, и закончим.

- Там считать нечего, всё на виду. Остатки в середину амбара вынесли.

- Делать-то что будем? Скоро падёж начнётся. Старую Матильду уже на ремнях подняли, подвязали, почти все кони в конюшне – её потомство. Ржут тихонько. Плачут. Понимают.

- Пусть у Светлости голова болит за лошадей, мне бы жену с детьми прокормить.

- Бесчувственный ты тип. Я своих сегодня в деревню к тёще отправил, там чуточку полегче. Двадцать связок рыбы сушеной и полмешка овса, что мы с тобой позавчера спёрли, с собой дал.

- Закончили. Кто отчёт понесёт?

- Управляющему отдай, пусть отдувается.

Кабинет герцога на втором этаже скромного, современного небольшого дворца в Леувардене выглядел менее мрачно, чем его хозяин. Яркое солнце упало на пол сквозь слюду светлыми квадратами, отражалось бликами от полированной мебели светлого, некрашеного дерева. Гобелены серебристо-серо-голубого оттенка с морскими пейзажами и кораблями придают комнате свежесть и простор. На стене, незанятой гобеленом, напротив внушительного стола висит парадный семейный портрет.

Сам герцог Хессел Мартина, тогда очень молодой мужчина с крупными чертами лица. Сидящая в кресле, явно беременная супруга, с нежным, несколько расплывчатым обликом, играющий возле матери пухлый ребёнок – наследник. Картине лет десять, но Хесселу кажется, что это было в другой жизни, так разительно всё переменилось. Умерла не только первая, но и вторая жена, совсем юная Итанья.

Герцог так редко бывал с семьей, что маленькие дети успевали его забыть, возникали неловкие ситуации. Беспрерывно шла то одна война, то другая. Из своих тридцати семи лет он воевал шестнадцать. Голландские графы теснили фрисландцев, стремясь отгрызть хоть малый клочок суши. Он огрызался в ответ и стремился захватить хоть немного земли у Элимара. Этот жук, будучи всего лишь графом, владел землями, по площади в десять раз превосходящими его герцогство. Граф франков навязывал свою волю, учил, как управлять, воевать, пытался возродить былой протекторат Франкии, прислать своих чиновников. Его – герцога, унижал какой-то граф!

Времени на детей совершенно не было. Сын вырос в долговязого угрюмого парня, ласково улыбается только собакам и лошадям. Кларисса походит на мать, но никогда её не знала, выросла без материнской любви. Оттого от девочки не дождёшься ни ласки, ни весёлого смеха. Воспитательница, англичанка леди Анна, была очень праведная, справедливая и правильная, но строга, холодна с воспитанницей. Любовь к ребенку не входила в её служебные обязанности. Дочь была худенькая, всегда молчаливая, очень печальная и робкая. Шепотки пошли, что не в себе леди Кларисса, дурочка слегка. Жена четвёртого конюха теперь молчит, но всем языки не укоротишь.

Два года мира не принесли ожидаемого облегчения: жестокие возвратные заморозки в начале каждого лета и засуха весь сезон на корню уничтожили будущий урожай. Припасы на такой случай в государстве были. Но только на год. Паёк войску урезали вдвое, отменили тренировки. Потом пришлось большую часть армии распустить.

По докладам общинных старшин кое-где люди стали есть посевное зерно. Значит, край пришёл. Выручала рыба, но её запасы к весне подойдут к концу. В сезон штормов в море не выйти. Начнётся настоящий, мучительный голод. Пойдут беспорядки, грабежи, повальная смертность, поедание человечины.

Поголовье племенных фризов уже сокращено за счёт старых, слабых, раненых в битвах коней. Придётся снова сделать жёсткий отбор, чтобы кормов впритык хватило, до травы два с половиной месяца. Конская колбаса поливается слезами владельцев. Фрисландцы вынуждены есть своих верных друзей, как восточные варвары. Матильду придётся тоже…

- Ваша светлость, разрешите? Я с отчётом.

- Показывай. Это то, что в большом амбаре хранится?

Герцог Хессел просмотрел список, поднял брови, лоб пересекла глубокая горизонтальная морщина. Лицо словно окаменело. Близко посаженные глаза впились в управляющего.

- Нет. Это вообще всё. Во всех амбарах, кладовых, погребах.

Некоторое время лорд Хессел молчал. Тишина была тяжёлой, давящей, безнадёжной.

- Отпустить со службы всех слуг. Выгнать к чёртовой бабушке всех придворных. Гостей тоже. Две кухарки, прачку, горничную, мужика для тяжёлой работы и няню оставить. Леди Анну рассчитать.

- А родственников? Кузен Ваш с семьёй, тётка престарелая…

- Нам этот брат с его выкупом по весу золота обошёлся. У него своё поместье есть! Вон всех нахлебников. В шею! Тётку оставить, одинокая, пусть с няней за дочерью смотрит, обучает, вместо экономки работает. Учителей всех рассчитать – не продуктами, деньгами!

- С дворовыми как быть?

- Коней вполовину меньше, значит, конюхов оставишь самых старательных, семейных. Троих хватит. Овёс к себе в приёмную отнеси. На кормление выделяешь полмеры на голову, каждый день. Присутствуешь при скармливании лично. Садовников, дворников по домам. Скотника одного оставь, молочницу. Скота мало совсем, пусть ещё за птицей смотрят, птичниц рассчитать. Шевелись, думай, Хьюгенн. Не то придётся мне самому управлять. В кухне скажи, едим все в четверть меньше прежнего, кроме моих детей.

Докатились. Неужели придётся в общинах реквизицию проводить? Горожане уже доели запасы, рынок не работает. На улицах находят трупы бродяг, нищих. Им перестали подавать, пускать на ночлег опасались. Управляющий делает заметки на вощаной табличке.

В горестных раздумьях правитель выглянул в окно: на плацу занимался наследник с учителем по мечному бою, не знающим пока, что уволен.

Слезает с загнанного коня парнишка лет тринадцати, бегом кидается к ажурным кованым воротам, его останавливает стража.

- Хьюгенн, пусть пропустят мальчишку. Хуже твоих вестей, надеюсь, сегодня не будет. Я сейчас спущусь.

Глава двадцатая.

Амелинда.

Остаток пути занял почти трое суток. Ещё в трех деревенских общинах по пути наш обоз останавливался на ночь, днём открывали небольшой торг. Снова меняли продукты на соль, шерсть, пряжу, шерстяные ткани, морскую копчёную рыбу. Продавали съестное за деньги, чему немало удивлялись жители. Свои товары сдавали на ответственное хранение главе общины. До сих пор с древних времён в каждой уважающей себя общине существовало два общих склада: сухой и холодный. Сейчас они были пусты. Вот туда мы и свозили купленное добро. Чтобы не таскать туда - обратно.

Договаривались о покупке породистого скота на обратной дороге. Фризия славится своими домашними животными. Их у самих фрисландцев оставалось мало, но с четырёх общин наберём: курочка по зёрнышку клюёт, а жопка-то растёт!

В других общинах старосты не показались мне кристально честными людьми, как Ювинг. Поэтому семенной материал раздавали по дворам, как гуманитарную помощь от Ордена волонтёров. Если еды хоть понемногу крестьяне купили, надеюсь, им хватит разума не съесть будущий урожай.

В каждой деревне находилась добрая душа: кто сирот приютил под свой кров и растит, как родных, кто за одинокой больной лежачей соседкой досматривает. Деревенские жители хорошо знали: этот сосед всегда придёт на помощь, а у этого зимой снега не допросишься.

После окончания торга мы в каждой общине преломляли хлеб. Ставили тесто с Леа из нашей муки и дрожжей – «попаданцев» на кухнях трактиров с вечера, утром рано пекли большие пышные лепёшки, их удобнее было ломать. После символического действа я принимала в волонтёры одного – двух человек, с объяснением, за что его награждает Орден.

Небольшой значок на шнурке вызывал интерес жителей, они просили у владельца или владелицы посмотреть, серебряный ведь! Объясняла волонтёрам, что продавать знак нельзя, он крошечный, серебра там всего-то на мелкую серебряную монетку.

По нему вас узнают свои волонтёры из Ордена. Помогут делом, если доброе задумаете, в дороге или в путешествии на чужбине, если в беду попадёте. Также осведомляла про Устав Ордена и кого, за что в него принимают.

Такими сеятелями «разумного, доброго, вечного» мы проехались по центральному тракту Фрисландии, с остановками в Медуме, Леккуме, Витгаарде, а также общине с совершенно непроизносимым названием, которое переводилось как «Конопляные пеньки», до самого главного города Леувардена.

Барон фон Дрез просветил меня относительно истории Леувардена и Фрисландии. Город возник от слияния трёх деревень, возведённых, как тут и принято, на высоких искусственных насыпных холмах. Титанический труд не одного поколения. Эти возвышения закрывали город от штормовых ветров, морских приливов, сильных наводнений.

Река Мидделзе, в устье которой, собственно, располагался город, разливалась очень сильно. Она же связывала город с морем, было множество внутренних причалов для кораблей. Высота города над уровнем моря всего три – шесть метров, при стихийных бедствиях холмы служили надёжной защитой.

«Леу» означало безветренный, «варден» – группа холмов. Приливные равнины, болота и море окружали город с трёх сторон. Представляю, какая тут в домах сырость. Гербом был лев, вставший на дыбы, ещё одна трактовка названия «Леуварден» – лев на холмах. Статус города он приобрёл совсем недавно, при отце нынешнего герцога.

До эпидемии чумы Леуварден был центром оживлённой морской торговли. Если бы не наши письма счастья, торговля бы не останавливалась, но тогда не останавливалась бы чума. Факт, что правитель, ознакомившись с текстом, принял такое решение, говорит в его пользу.

Селяне общин простодушно делились с нами образом своей обычной жизни. Львиную долю доходов приносила торговля породистым скотом, который в изобилии пасся на зелёных равнинах будущей Голландии.

Два года засухи подорвали кормовую базу, скотину вынуждены были пустить под нож. Не обошла стороной эта печальная участь коней, хотя их старались беречь до последнего. Весть о нашем прибытии нас опередила.

В ворота мы заехали без проверки и малейшей уплаты за въезд в город. Людвиг, удивлённо хмыкая, через небольшие промежутки времени давал отмашку очередной сцепке либо крытому возку. Длиннющий обоз медленно втянулся внутрь Леувардена.

Возок нашей маленькой компании снова был в середине. Улицы были довольно широки, в отличие от Ольденбурга. Дома с островерхими крышами вплотную примыкали друг к другу, образуя единую линию, пестреющую разнообразными фасадами, расползались вдоль реки, до которой, впрочем, было далеко.

По пути встречались люди, перекликались с возницами, любопытствовали: кто такие, откуда, что везёте? Те отвечали с радостной приветливой улыбкой (репетировали долго, с моей грозной руганью):

- Торг будет! Продукты привезли! Приходите на торг сегодня!

Прохожие спешили разнести добрую весть по городу, всё население которого составляло менее трёх тысяч человек. Был самый разгар дня. Чтобы не терять время, Людвиг предложил сразу основному обозу ехать на рыночную площадь, становиться в ряды и начинать торговлю. Сказано – сделано, цепочка потянулась к центру, никто даже не сомневался, именно там находится рыночная площадь.

Я с сопровождающими должна ехать к казённым складам, сдавать таможенную пошлину, отделённую в шести санях с различным товаром. Где они, те склады? Пришлось обратиться к старой женщине, стоящей в ступоре на крыльце оранжевого домика.

- Доброго дня, уважаемая горожанка! Подскажите, где у вас казённые склады? Пошлину везём.

- Чего? Не поняла, чего надо? Разница в произношении, диалект, немного мешала пониманию.

- Власть где главная? Правитель?

- Вона шпили видите? Дворец. Туда направляйтесь.

Улица свернула направо, и нашим взорам предстал своеобразный, небольшой новый дворец из тёмно – жёлтого кирпича, в два этажа, длинный, с небольшими закруглёнными окнами, с башенками и шпилями на них. Архитектор пытался совместить в облике здания надёжность крепости с изяществом дворца.

Глава двадцать первая.

Читать следует с часть третья глава 48., эти главы до 48 дублируются, они из книги Орден волонтёров,так как я собираю первую, вторую,третью книги под одной обложкой.

Амелинда.

Горничную Леа успела нанять, тут же во дворце. Перед нашим приездом за день произошло кардинальное сокращение персонала. Оставили всего несколько человек. Девушка провожала мою новую камеристку в отведённые покои и делилась новостями. Леа тут же схватилась за новую информацию:

- Говоришь всего две вас осталось? У вас и так полно работы. Нам нужна горничная дня на три – четыре, с хорошей оплатой. Кого бы нанять?

- Сестрёнку мою, прошу возьмите, госпожа. Её рассчитали, но она тихонько живёт в моей комнате, в деревню ехать не на чем, да и лишний рот дома ни к чему. Подработает, продукты купим, кухарке отнесём, чтобы недостачи не было, тайком еду ношу.

Поэтому сейчас в отведённых комнатах суетилась молоденькая, худощавая, синеглазая блондинка, смешливая Летти. Стелила постели, занесёнными с мороза шкурами. Она хорошо знала своё дело, успевала обслужить троих. Пока мы говорили с Леа, девушка успела помочь раздеться Вальдемару, потом мне, унесла верхнюю одежду на просушку, и предложила накрыть всем стол в моей гостиной.

Нам предоставили отдельные покои каждому. С тамбуром, где было три входа – в гостиную, спальню, мыльню. Между собой комнаты тоже были соединены внутренними дверями. Наконец Вальдемар хоть немного побудет сам с собой, отдохнёт от образа, боюсь уже за него. Слишком много времени играет роль, это опасно. С ума не сойдёт, но депрессия гарантирована. Пора исцеляться. В Доккум надо успеть до отъезда.

Стол был накрыт вполне приличный: суп с морепродуктами на сливках, запечённая целая красная рыба – кета или лосось, копчёная скумбрия, устрицы, салат из тонко нашинкованной капусты с креветками и яйцом, конская колбаса. Хлеб подкачал. Невкусный, пахнет рыбой, много других примесей для экономии муки. Вино подали белое, с кислинкой. Морс клюквенный. Пирогов и выпечки не было. Облом дяде.

- Хороший стол, Летти. Спасибо кухарке передай.

- Где ж хороший, госпожа? От рыбы этой скоро у нас жабры вырастут. Да и она кончается. Вы бы раньше видели, какие были пиры, мм-м! Сколько было вкусных остатков! Тонкий намёк на толстые обстоятельства. Остатки, разумеется, будут. Обычно мы сначала мылись, переодевались с дороги, но сейчас горничная так шустро наметала еды на стол, что мы помыли руки и сели завтракать и обедать одновременно. Бедолага дядя, вон как наворачивает, мужчины хотят кушать всегда вовремя.

Пока мы ели, кто – то невидимый носил воду в мыльню. Вот для чего система дверей устроена. Не только общая планировка дворца, но и внутренняя у комнат были на редкость продуманы. Летти унесла со стола, предложила свою помощь в мытье кому - либо из нас.

- Милая, помоги камеристке, она очень сильно утомилась и заслуживает услугу, которую предоставляла мне. Дядя всё умеет сам, только убрать потом надо, играется, плещется. Я сейчас отдохну немного, потом сама вымоюсь.

Отдохнула. До вечера продрыхла как сурок. В остывшую лохань суровый дядька с лохматыми висячими бровями, сквозь которые укоризненно смотрели усталые глаза, принёс два ведра кипятка. Прискакала оживлённая Летти, стала готовить меня к приватному ужину. Пока я отмокала, через открытую в спальню дверь было видно, как девушка раскладывала платье на все его составные части, вдумчиво их изучала.

- Летти! Что означает приватный ужин? Первый раз слово слышу.- хочу уточнить смысл этого слова в данном времени, а то мало ли что...

- Английское слово. В узком, значится семейном кругу. Без придворных.

- Я не видела придворных. Пусто во дворце. Даже удивительно.

- Его Светлость приказал разогнать прихлебателей, у них свои дома есть, пусть там столуются.

- Одобряю. Тогда готовь повседневный вариант из платья, убери шлейф и воротник. Киртл серый шелковый и платок кружевной на голову с обручем, второй такой же отнесёшь камеристке с двумя заколками. Открой шкатулку. С разноцветными камушками заколки. Нашла? Из другой достань брошь – розу.

- О-о красота какая! Впервые вижу такую тонкую работу. Богато. И котарди богатое. Очень. Почему чёрное? Вы вдова, госпожа?

- По отцу траур. У нас траурный цвет белый, но мы ваши традиции учли. Помоги мне голову помыть, Летти. Как твоё полное имя?

- Виолетта, госпожа.

- Прелестное имя, оно ведь франкское?

- Кого только нет на этой земле госпожа. Франкия совсем рядом, бабка моя оттудова. Голландцев полно, всё лезуть и лезуть с баронствами своими. Скоро свободных общин вовсе не останется. Гишпанцы до карантина частенько стали навещать, вынюхивать. Слава Богу, кордоны поставили, порты закрыли. Лучше поголодать, чем от чумы всем сгинуть в одночасье.

Успевала болтать, сполоснула отваром крапивы косы, закрутила чалму, не спрашивая меня, шмякнула на мочало ложку мёда и жидкое мыло. Да как начала драть!

- Ой, ой, ты чего! Силы некуда девать?

- Простите, госпожа, прежде фаворитке услужала, она любила эдак, покрепче. Перемыли кости герцогской любовнице, купеческой молодой вдове - толстушке, с непроизносимым без разбега именем.

- А где она сейчас?

- Как где? Отослал к себе. Полная была женщина, ела за двух мужиков. Его Светлость любит женщин в теле, а придворные дамы всё одно, что селёдки. Потому купчиху выбрал.

- Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!

- Его Светлость даже родню выставил. Кузена с семьёй. У меня говорит, город голодает. Скажу по секрету, если бы не вы с обозом.… К весне толпы голодных осаждали бы дворец, никто ведь не поверит, что в амбарах герцога тоже пусто.

Снова камерное, комфортное помещение малой столовой, она предназначена для семейных трапез. Лакея не было. Нас пригласил управляющий, сопроводил и объявил:

- Баронесса Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних, первая сваха графства Ольденбургского с камеристкой госпожой Леанной. По вопросу свадебного посольства. Барон Вальдемар фон Мюнних, дядя баронессы. Паломник в Доккум к мощам святого Бонифация, в надежде исцеления.

Глава двадцать вторая.

Эмма.

На закате прилетели оба почтаря, выпущенные Линдой в Леувардене. Отто умел читать, но запрет на это был строгий. Узнает вместе со всеми, если понадобится - оповестим. Истомились ждать. Тревожно, шутка ли – такая дальняя дорога, да в разгар зимы, огромный обоз, полно народа и всего две слабых девушки.

Особенно были удручены долгим отсутствием новостей два соперника – Виктор и Гордей. Даже собачиться перестали. Долг превыше всего, им пришлось остаться в Мюнне, но вид у обоих был потерянный. Виктор смог удивить меня своими чувствами, я его считала более рациональным человеком. Против обаяния Амелинды устоять трудно. Она понимает людей, все мы нуждаемся в понимании.

Лично я свою названную дочь слабой не считала. Редко какой умудрённый жизненным опытом сильный мужчина превзойдёт её в приспособляемости. Преимущества профессии, у нас пансионерки с недавних пор говорят – бонусы. У себя в комнате разворачиваю крошечные листочки тончайшего пергамента. Отличное зрение нужно, чтобы прочесть малюсенькие буковки. У меня оно ныне есть.

Так, что тут у нас? Линда пишет: «На месте, торгуем, принимают хорошо. Порт закрыт. Все почти здоровы. Вернёмся дней через десять. Молодняк скота будет. Кони тоже. Берите стройматериалы в долг. Средства будут». Такие вот краткие записочки, ни здравствуйте, ни до свидания в тексте место не занимают.

Хвала Господу! Можно вздохнуть. Главное доехали, работают, в безопасности, значит, будут дополнительные средства на жизнь и стройку. Вечером за трапезой всем оглашу. Пока у меня «своё время». Линда рекомендовала, чтобы не раствориться в делах.

Привычно веду дневник, так жалко, мои последние дневники остались в пансионате престарелых. Но вся моя прожитая прошлая жизнь от двенадцати до девяноста лет, в толстых тетрадках, исписанных каллиграфическим почерком, хранится в сундуке. Все семьдесят восемь штук, по одной на год, благополучно переехали в Средневековье.

Неделя, как уехал Микаэль, в городе прошёл первый выпуск в школе акушерок. Выпускницы разъехались. К нам на практику прибыла одна из лучших его учениц, дочь Урсулы, кормилицы графини Ингрид. Сейчас неутомимый доктор набрал группу сестёр милосердия со всего графства. Также прибыли ученицы из пограничного графства, где брат Ингрид Ольденбургской стал правителем. Отец их скончался, судя по симптомам от сахарного диабета.

В планах обучение лекарей этого времени на фельдшеров. Надобно подготовить побольше врачей, с расчётом на персонал будущей центральной больницы. Преподаёт Микаэль вместе с лекарем Клаусом, из монастыря госпитальеров и женщиной – знаменитой местной травницей. Денежные средства за обучение в казну баронства текут рекой, как рекой притекают паломники к главной святыне графства – прижизненному списку лечебника великомученика Пантелеимона. С него уже сняли три копии. По ним учатся средневековые эскулапы.

Во Фризии Вальдемару нужно успеть съездить в Доккум к мощам святого Бонифация, дабы объяснить потом его быстрое исцеление. Пусть посетит, может на пользу пойдет, больной он точно на всю голову, такое удумать – прикинуться ущербным. Так обидел меня своим недоверием, продолжил скрываться, даже когда узнал меня. Я простила, как всегда его прощала. Но осадочек остался. Отношений интимных между нами не будет, никаких, ни в браке, ни в грехе. Сейчас даже размышления об этом вызывают неприятие.

Когда увидела его в госпитале спящего, кроме искренней нежности, глубокой привязанности и желания заботиться о нём, ничего другого не ощутила. Для меня сейчас это противоестественно. Человеку, его личности, столько лет, сколько его мозгу. Другой мужчина – очень возможно, но Вальдик мне во внуки годится. Потому что я знала его молодым человеком, в том мире, где я состарилась. Временн`ые выкрутасы меня с толку не собьют.

Любовь со мной, она никуда не делась, просто изменилась: стала мудрее и нежнее. Время меняет всё и всех. Тоскую по родному человеку. Скорее бы снова собраться вместе, под одной крышей. Я как курица квохтаю, подгребаю под себя цыплят. Линдочка, Веренка, Миша, Северин, Виктор, Андреас, Идалия – постепенно природнились к моей душе. В той жизни, да и в этой жизни, семья у меня приёмная, доля такая. Нет кровных родственников.

Недавно выяснилось, здоровье моё после попадания постепенно настолько улучшилось, что я могу быть матерью. Странное чувство вызывает возвращённая Богом упущенная возможность. По подлинному возрасту мне прапрабабушкой в этом времени можно считаться. Тело же молодеет и желает жить своей жизнью: любить, носить, родить, кормить, взрастить дитя.

Смотрю в настольное тройное зеркало, купила его себе на двадцатый день рождения. Большие круглые, голубые глаза. Высокий лоб. Нос тонкий, ровный. Лицо приятно округлилось, кожа стала ещё светлее, ещё моложе. Румянец светло розовый, здоровый. Губы яркие, но всегда были тонковаты. Пепельные волосы немного вьются. Шея высокая, изящная. По стандартам Средневековья я весьма хороша собой.

Так я выглядела примерно в тридцать пять лет. Возраст, в котором отчаянно пыталась выйти замуж за любого, кто позовёт, лишь бы иметь ребёнка. Никто не позвал. Родить "для себя" мне не позволяли моральные принципы. После войны мужчины были наперечёт, стали разборчивые, молоденьких невест им подавай. Шансов не было.

Сильно любя Вальдемара, я в молодости нарочно отваживала парней, которые пытались ухаживать за мной. Он никогда не пытался. Сейчас? Нет, его поезд ушёл, ту-ту, дорогой! Новая Эмма Кляйн, точнее фон Мюнних сейчас другой человек. Желаю иметь своих собственных детей, мужа, семью, хозяйство, дом. Всё должно быть истинным, лично моим, не суррогатным.

Признательна Линде, как специалисту - узнала о моём решении, поддержала, научила как себя вести, как думать и достичь желаемой цели. Подняла мою самооценку. Она выпросила у некого разумного планетоида, творения Божьего, нам всем долголетие, отменное здоровье. Даже всем будущим членам наших семей. Так адекватно отреагировать, быстро сообразить могла только Амелинда. Если тогда я прожила почти сто лет, то? То у меня очень продолжительная жизнь впереди.

Глава двадцать третья.

Идёт работа над переводом всех книг под одну обложку. Эту книгу читать с Часть третья, глава 48. Всё что ДО 48 главы Вы уже прочли в "Орден волонтёров" Все книги цикла в стадии черновика.

Амелинда.

Такой заботой окружили, что не продохнуть. Летти соорудила мне в кровати уютное гнездо, поминутно надоедала вопросами, не надобно ли чего госпоже. Леди Маргарет завалила мою спальню кучей вонючих пузырьков с подозрительными снадобьями. Суетливый беззубый лекарь пытался выцедить из меня хоть каплю крови, но, получив мощный отпор, успокоился на диете с настойками.

Раскрыть тайну моего внезапно пошатнувшегося самочувствия мне было некому. Пришла мысль: попросить девочку посидеть со мной, почитать вместе. Но у меня есть камеристка. Кстати, где она?

- Летти, я вполне могу беседовать с людьми, мне нужно работать, время дорого. Прошу, пригласи ко мне наследника Харальда, пора к нему присмотреться внимательнее.

- Давайте я приведу Вас в порядок и схожу.

- Что со мной не так?

- Вы не одеты, простоволосая, хоть болеете, но вид нужен благопристойный.

Я — в плотно запахнутом халате, сверху накинута шаль, глубокий чепец превратил моё лицо в привидение в конце тоннеля. Передислоцировалась в кресло с подставкой для ног. В руках карандаш, незаполненный тест и данные на знатных девиц нашего графства. Виолетта посмотрела, поправила шаль и заколола её по центру брошью-бабочкой. На знатной даме всегда должны быть драгоценности, тут с этим строго.

Сам герцог был сильно занят, прекрасно, не будет давить на чадо своими приоритетами. Вот и он, герцогёнок. Горничная, она же вместо камеристки, остаётся в комнате с нами, терзает несчастный платочек иглой. Так положено для репутации леди. Вдруг малолетний мужчина набросится на престарелую девицу с нехорошими намерениями? Или наоборот. Она на него, с хорошими.

Парень высокий, нескладный, мосластый, как вытянувшийся щенок, не похож на отца ни фигурой, ни внешностью. Только глубокий взгляд и манера двигаться – резко, рывками.

- Отчего у Вас такое хмурое лицо, сэр Харальд. Это невежливо, если Вас пригласила дама, где же куртуазность обращения? Отстаёте от моды, мой друг, мы не в десятом веке живём.

- Прощу прощения, леди. Я не привык делать лицо в угоду моде. К Вам лично это не имеет отношения. Просто я не хочу жениться.

- Честно. Ценю. Можете назвать причину, почему? Вы влюблены, но дама сердца в супруги не годится, или терпеть не можете женщин? Может, не созрели?

- Созрел!

Батюшки, сколько возмущения в голосе!

- Я не в этом смысле: умом, душой.

- Разумом я понимаю, надо. Продолжение правящего рода, долг перед подданными, страной, стабильность... Но так не хочется обременять себя обязательствами, терпеть капризы, терять свободу, не убегать с друзьями к морю, не уделять внимания лошадям и собакам, всё из-за кого? Какой-то незнакомой, жеманной, скучной девицы с приданым побольше? Или целым баронством земли? Почему сейчас? Мне только пятнадцать. Отец в семнадцать лет женился.

- Понятно, жениться ты не против, но позднее, да?

- Ну да.

- Мы невесту тебе подберём совсем молодую, девочку. Пока подрастёт, ты нагуляешься вдоволь, да?

- Да.

- Сейчас расскажешь мне, что ты ценишь во внешности девушек, какие нравятся, какие точно нет. Мне нужно знать твои требования к другу, дружбе. Какие у тебя друзья сейчас, с каким человеком ты готов дружить всю жизнь. Ведь хорошо будет, если жена будет тебе ещё и другом, да?

- Да. То есть нет, леди сваха, вы меня запутали. Не понял, как это, супруга – другом?

- Подругой жизни, всё у вас будет вместе – лошади, собаки, море, веселье в узком кругу друзей с их супругами. Общие планы, совещания, дела, путешествия по стране вместе с детьми, друзьями...

- Дело жены дома сидеть, детей рожать и мужа ждать!

- Дело жены – поступать, как велит супруг. От тебя зависит, будет тебе с ней скучно, как с чужим человеком, или интересно и весело, как с другом. Ты понял, о чём я говорю?

- Кажется, да. Интересно и весело. Вместе, как с другом. Такие девушки бывают?

- Поищем, найдём, вырастим, воспитаем. Давай работать уже начнём, я спрашиваю, ты отвечаешь честно, как на исповеди.

- Я готов, спрашивайте.

- Имя полное, титул. Возраст. Рост, вес, телосложение, это я уже заполнила.

- Что ты умеешь делать, чему обучен?

- Твои друзья, кто они, какие?

- Твои увлечения, любимое дело?

- Способен ли ты на компромисс, уступки?

- Какие планы на будущее? …и так далее.

Дошли до описания красот будущей невесты, тут дело застопорилось. Взгляды наследника в этом вопросе ещё не устоялись. Сошлись на здоровой, стройной, привлекательной. К характеру девушки у него были вполне адекватные требования.

- Спокойная, с весёлым нравом, без капризов. Благоразумная, приветливая. С хорошим образованием. Детей чтобы любила и на нянек надолго не бросала. Преданная и верная мне и государству. Бережливая чтобы была, хозяйственная. Приданое мне не важно, это к отцу.

- Как неважно? А будущему правителю? Полцарства в придачу, а?

- Если полюблю и босую возьму. Не полюблю, возьму только с полцарством. Но лучше и то и другое.

- И я так думаю.

Ишь ты, ухватистый какой, в папу. Стопку анкет знатных девиц для выбора суженой, велела тихо сидеть, внимательно читать. В сторону подходящие откладывать. Харальд начал загружаться, в это время в дверь тихонько постучали.

Моя ты прелесть! Навестить пришла болящую, справиться о здоровье. Кларисса церемонно задавала положенные вопросы, желала скорейшего выздоровления, осведомилась, на правах хозяйки, всё ли удобно. Смотрю на маленькую серьёзную девочку с красными лентами в волосах, в памяти оживает другая:

- Лид! Давай шапками меняться!

- Мамка заругает.

- У-у, жадина-говядина!

- Ну ладно, давай!

Глава двадцать четвёртая.

Читайте с Части Третьей. Глава сорок восьмая. До сорок восьмой главы вы уже все прочли в книге "Орден волонтёров".

Вальдемар.

Выдвинулись в Доккум на рассвете, едва забрезжили первые лучи солнца. Спал я плохо, несчастный графский лекарь, похоже, страдал геморроем, ибо восседал в седле с мученическим выражением лица. Куно и Луц выглядели отдохнувшими.

Кто же подслушивал нас внаглую, сидя на пододвинутом стуле прямо у двери из спальни в гостиную, да ещё, уходя, демонстративно хлопнул дверью? Скорее всего, человек из своих местных агентов, они, в отличие от меня, помнят, как открываются двери в их дворце. Либо герцогская разведка, либо леди Маргарет. Недооценил противника, сплоховал.

Четыре лошади трусили по дороге местного значения, не особо спеша. Дорога до местечка близкая, не более часа езды. Сопровождающие наёмники вооружены, достаточно опасны. О том, что троицу завербовали, я догадался быстро. Они всё делали старательно, но неумело. Расспросы и разговоры чуть ли не напрямую, смешная, неуклюжая, бессистемная слежка за всеми подряд, плохо замаскированные таинственные сборища с перешёптываниями. Дети играют в шпионов. Осталось подслушать, выяснить: кто их наниматель.

Элимар Ольденбургский собственной персоной. Ожидаемо. Не может рачительный правитель отправить в недавно враждебную страну столько добра без присмотра. Учитывая, что Линда везёт брачные анкеты и портреты детей графа, хочет узнать о герцоге, наследнике и семье Фризских побольше, без официоза.

Накрыл я их на горячем — прямо при мне обсуждали свои дела за столом в дальнем углу трактира. Я черпал ложкой густой кисель, наблюдал, как он льётся обратно в миску. Потом с чавканьем её облизывал, пачкался, горничная Леа автоматически меня утирала, заодно с коллегами мыслями делилась.

- Про Орден волонёров, которого вроде пока нет, однако адепты в другом государстве уже работают, будем докладывать их Сиятельству?

- Относится ли это к нашему заданию? По делу надо, коротко.

- Всё надо запоминать, Куно, обо всём докладывать, пусть граф сам решает, что ему важно. Деньги большие вперёд дал, обещал добавить. Пусть видит, работы много сделано. Больше заплатит. Я самое главное записываю, чтобы не упустить.

Единственный грамотный «тайный агент» Луц, не подозревающий, что записывать нельзя, небрежно записи хранить тоже, полез в свою котомку. Симпатично-романтичное лицо его постепенно вытягивалось. Куно и Леа забеспокоились:

- В комнате оставил?

- Я их не вынимал!

- Не эти ли записки ищешь, Луц? Разве настоящий соглядатай свои наблюдения пишет? Так себя можно с головой выдать и головы лишиться. Это опасная профессия. Тайная. Я достал из внутреннего кармана котты его писульки. Физиономии троицы выразили крайнюю степень изумления. Ошеломлённые моим внезапным превращением, они молча таращились на меня и переваривали новую ситуацию. Уже неплохо.

- Никаких лишних вопросов. Не вашего ума дело. Поступаете под моё руководство. Вы же не думаете, что граф так глуп, чтобы отправить группу новичков на опасное задание без опытного наставника? Начинаем обучение, первое занятие сейчас: как вести себя в общественном месте естественно, непринуждённо, не вызывая подозрений.

Его Сиятельство, сам того не подозревая, подогнал мне первых кандидатов в местный абвер. Нет, иначе ведомство назову. Облажались нахрен, как говорит Север, мы в двадцатом веке. Недостойно это слово упоминания в истории. Так, благодаря предусмотрительному правителю, Министерство иностранных дел Мюнна обзавелось первыми сотрудниками-шпионами. А в какие времена было иначе?

Показались стены Доккума. Как и Леуварден, статус города он получил не более ста лет назад, в будущем — это один из древнейших городов исторической области Фрисландии. Сейчас он представляет собой большую мрачную крепость, укреплённую валами и рвами, с множеством домов и разнообразных строений внутри. Сильно напоминает Леуварден, но меньше размерами, расположен также вблизи реки.

Мне нужно легализоваться посредством «чудесного исцеления» в капелле Святого Бонифация, апостола Германии, построенной в месте гибели католического миссионера и его команды. Нелицеприятное это событие, убийство восьмидесятилетнего старца язычниками, произошло в семьсот пятьдесят четвёртом году, в связи с этим город является местом паломничества католиков. Останки святого захоронены в Фульде, далеко отсюда.

Наше дело быстрое: нигде не останавливаясь, посещаем капеллу, исцеляюсь разумом лет до пятнадцати-шестнадцати, перекусываем в трактире, собираем сведения и обратно в Леуварден. Во второй половине дня вернёмся. Чую, эту дражайшую тётку нельзя надолго оставлять без присмотра, надеюсь, Леанна справится.

И что эта девица неугомонная вокруг управляющего вьётся, но никаких сведений о нём не предоставляет? Хочет напрямую выслужиться перед графом? Да флаг ей в руки!

Лекарь внёс въездную пошлину, уверенно возглавил нашу процессию, устремив коня в западную часть городишки. Жило здесь примерно полторы тысячи горожан, приличное количество по стандартам Средневековья. В разгар морозного зимнего дня столпотворения на улочках ожидаемо не было, но прохожие попадались.

Пожилая, почтенная горожанка в тёмно-коричневом плаще, видимо, шла из ближайшей пекарни. В корзинке на сгибе локтя лежали ароматные хлебы с румяными боками и сдобные булки.

- Хочу булку!!! Сейчас!

- О, Господи! Потерпите, барон, сначала в церковь.

- Нет, есть хочу, сейчас!

- Господин лекарь, лучше купить ему булку, он не отстанет. Мы быстро.

Куно с Луцем отправились за булкой и разведданными, лекарь с ненавистью сверлил меня взглядом.

- Где ж это видано, все под дудку этого дурака пляшут!

- Сам дурак, б-э-э!

На удивление, булка была вкусной, из приличной муки, с хрустящей корочкой. Без примесей, как у правителя на столе. Странно, почему? Надеюсь, скоро узнаю. С вредностью поглядывая на беззубого лекаришку, я впился в сдобу здоровыми, крепкими зубами. Стало стыдно, отломил половину ещё горячего мякиша:

Глава двадцать пятая.

Амелинда

Вальдемар с сопровождающими вчера вернулись прямехонько к обеду, городок Доккум совсем рядом. Результаты блестящие, поэтому дядюшка сияет, как начищенный пятак. Исцеление действительно было дано. У него прекратились головные боли, и он почти перестал хромать. Известие и выданный документ о чудесном исцелении повергли весь дворец, весь двор, всех наших воинов, весь народ на рынке и сам город в счастливое изумление.

Леуварденцы радовались так искренне, так бурно, словно они сами исцелились. Во все времена люди надеются, хотят верить в чудо. Вера – опора человечества на долгом и трудном пути к недостижимому высокому идеалу.

Сегодня мне тоже нужно быть на высоте и выглядеть идеально! На приёме, устроенном в честь представления заграничных невест, мне нужно произвести фурор. Никого не удивляет отсутствие собственно самих невест. Это рядовая практика.

Аудиенция первой ольденбургской свахи состоится между обедом и ужином. Герцог, конечно, жмот, но, может, хоть с его помощью перебьются до весны с продуктами. Единственное, на что он раскошелился, – стол с закусками. И то, думаю, хочет проверить, как гостям зайдёт новое блюдо – «икра красная».

Хессел лично контролировал процесс приготовления. Видать, боится, что я за хороший рецепт денег попрошу. Готовить начала вчера. Герцог уселся на место нарезчицы овощей и не мельтешил, пока я не закончила предварительную подготовку. Ошеломлённая до икоты присутствием на кухне правящей особы, кухарка быстро принесла нужную посуду, которую я попросила ещё раз обдать кипятком. Чтобы не обижалась, объяснила:

- Так надо, от мелкой заразы, которую глазом не видно. Если блюдо не варится, не жарится, это очень важно, чтобы животом не маялись едоки.

- Поняла. Ик. Что ещё?

- Нужна рыба с красным мясом, самки. Выловленные перед нерестом, у них брюшко полное, округлое, мясо бледнее, чем у самцов, иногда даже икринки наружу вылезают. И морда у них симпатичнее, не хищная. Разберёшься?

- А как же, госпожа сваха, часть у моря жи-ик-вём, пойду сама принесу. Сколько?

- Рыбин десять хватит. Воды попей.

Герцог что-то записывает. Ну-ну. Осмотрела соль. Ужас! Крупная, грязная, серо-бурая, с какими-то включениями. Водоросли что ли? Сильный запах йода, горчит. Нет, нет, не годится. Для засолки такого деликатного продукта, и вообще для любой засолки. Для приготовления пищи – очень полезна.

- Ваша светлость, соль только такая? Получше нет?

- Морская соль всегда такая, белая только с месторождений. Были бы у нас месторождения, жили бы богаче.

Ясно. Придётся ещё и соль очищать. А что делать? А куда деваться? Кухарка с помощницей притащили двенадцать огромных лососих. Осмотрела – точно самки, прямо перед нерестом. Красавицы, вот продукт так продукт! И готовить в радость, и в рот положить приятно, и на стол подать почётно. Не то, что ржавое, высохшее недоразумение в магазинных морозильниках.

- Аккуратно потрошите, ястык – икру в плёнке, вот сюда, в тазик. И полотно чистое нужно, редкое.

- Возьмите, этим молоко цедим.

- Нет, после молочного нельзя, а новое есть? Кипятком его залейте.

- Сейчас найду, принесу.

Пока женщины умело и деловито потрошили рыбу, а герцог шкрябал записи подаренным мной золотым пером, я взвесила морскую соль. Весы в кухне были рычажные, с разновесом. Мне надо двести грамм соли, это чуть меньше, чем одна марка, грамм на двадцать. Взвешу полную марку, мусора полно. Так, готово.

В кипяток её, бурно вскипела, помешиваем в котелке. Примеси, возможно, даже полезные, покружившись, осели на дно. Сливаю раствор соли в другую посуду. Добавила ещё больше кипяточка, да помешала энергично, жду дольше. Теперь очень аккуратно цедим через фильтр, сложенный в три слоя. Не до дна, естественно. Показываю всем осадок и полотно с грязью. Впечатлены. Пропускаю раствор через угольный фильтр: мелкотолчёные берёзовые угли в завязанной тряпице, этим комком заткнуто горлышко горшка.

Ставлю множество плоских больших глиняных тарелок с бортиками и железные формы для пирогов на горячую плиту. Это скорее подносы для подачи общих блюд. Круглые, овальные – целую рыбину или птицу уложить. Для поросёночка молочного опять же… Отвлекаюсь. Черпаком разливаю рассол в посуду. Пока всё, ждём.

Ястыки, четыре с небольшим марки, потихоньку размораживаются. Три полузамороженных рыбы нарезаны вдоль, филе отделено от костей, посолим рассолом с добавлением небольшого количества мёда и пряностей. Завтра утром рыбу смажем оливковым маслом, тонко порежем и тоже подадим на стол в виде бутербродов. Жаль, лимона либо зеленушки никакой нет.

Рассол кипит, в кухне пар, нихренаськи не видать, открыли окна, двери. Роль вытяжки выполняет камин и печь. Велела ещё торфу в плиту подбросить. Замешиваем дрожжевое тесто, используя нашу фирменную опару, которой мы щедро делимся со всеми желающими. Это для крохотных круглых булочек. Кухарка высоко оценила опару, чуть не молится на это чудо. Рассол продолжает кипеть, почти выпарившись до конца, слышно лишь шипение последних пузырьков. Топливо в плите почти прогорело.

Я начинаю перемешивать подсыхающую соль в различных ёмкостях. Запах стоит сильный, как в больнице – йодистый и резкий, поэтому снова проветриваем помещение. Светлость молчаливо кивает, понимая ситуацию. Снова проветриваем. Греем, мешаем. И ещё разок. Достаточно. Пересыпаю примерно неполный стакан горячей соли в горшок, прошу вынести его на холод, чтобы быстрее остыл. Холодная кипячёная вода уже подготовлена.

Пришло время заняться ястыками. После разморозки они были замочены в холодной воде, и я их периодически слегка аккуратно помешивала. Самая сложная задача – отделить икринки от плёнки. Для этого нужно протереть ястык через специальное сито с крупными ячеями – грохот. Нашла более-менее подходящее.

Используют здесь это редкое сито для отделения мелких камушков и песка из гороха, путём промывания оного с водой. Для икры оно подходит. Важно действовать очень осторожно, чтобы не повредить икринки. Я тру пальчиками, нежно, терпеливо и медленно. После отделения от плёнок икру тщательно промываю, откидываю на сито. Лучше использовать замороженную, а не охлаждённую рыбу. Её икра отделяется от плёнок легче.

Глава двадцать шестая.

Амелинда.

В общих чертах составила план аудиенции.

Герцог выходит первым к гостям. Следом появлюсь я в сопровождении Леанны. Он меня представит. Далее объясню цель своего прибытия, знакомлю с моими документами, рекомендации кандидаток. Их характеристики, пожелания к будущему супругу, предлагаемое приданое. Важнейшие условия брачного контракта со стороны невесты.

После чего начнём общее анкетирование женихов, перья, чернила приготовлены, будут отвечать на вопросы под диктовку. Их количество сокращено до минимума, главная цель – выявить ключевые совпадения в запросах и ожиданиях. Примерно подобрать подходящие пары. Далее приглашать и работать индивидуально, оставшиеся три дня.

Труд на сегодня колоссальный, но должна успеть до ужина.

- Леди Амелинда, госпожа Леанна, вас приглашают проследовать в зал приёмов.

- Летти, что там, кто там? Как обстановка?

- Там всё и все, ждут Вас. Гостей много, семействами пришли. Идёмте, идёмте!

Входим через боковую дверь в просторное светлое помещение. Стоит гул голосов, народу навскидку человек сорок. Его Светлость вовсе не сидит на троне, он беседует с группой почтенных людей, купцов по виду.

Направляюсь к нему, плыву, рассекая толпу, приветливо улыбаюсь всем по пути, люди расступаются. Высокий рост и чёрное платье сразу делают меня заметной. Хессел поворачивается и заворожённо вглядывается в мою неспешно надвигающуюся персону. А ведь я чуть выше герцога! «Не выше, а длиннее», - говорил Наполеон.

Сейчас исправимся. Плавно, заученным движением оседаю в реверансе, подставляя обзору драгоценности, меха и всё, что ими слегка прикрыто. Задержусь так немного подольше в качестве моральной компенсации.

Медленно поднимаюсь, эх, не рассчитала, слишком близко подошла. Но отступать не в моих правилах. Глаза на одном уровне с его глазами. Какие синие, даже бирюзовые как море в тропиках. Молчу, по этикету первым должен заговорить правитель. И долго мы будем безмолвствовать? Это уже неприлично.

- Нет слов от восхищения, леди Амелинда. Вы само совершенство. Я преклоняюсь перед Вашей дивной красой.

Вместо приветственного кивка он отвешивает поклон.

- Благодарю, Ваша светлость, на редкость изящный комплимент. Поклонников у меня хватает, а вот достойных деловых партнёров нет вовсе. Я обнадёжилась Вашим умом и деловой хваткой.

- Вы также удивили меня свои умом и образованностью, а сейчас потрясли непревзойдённой прелестностью!

- Весьма признательна Вам! Вы тоже сегодня особенно элегантны.

Хессел Мартина, в чёрном бархате и серебряной короне, словно в пару моему костюм подбирал. Светлый блондин намыт, завит и, кажется, чем то благоухает. Надо же. Котта снова длинная, я замечаю – почти у всех мужчин она до колена. Значит, здесь так модно, но только у знатных людей. Менее знатных можно вычислить по короткому верхнему платью.

- Уважаемые гости! Представляю Вам леди Амелинду Лидию фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних. Леди родом из графства Ольденбургского, состоит в должности первой свахи графства. При себе имеет соответственные документы.

Здесь обязательное правило: знакомя с представительницей женского пола указывать, чья она супруга, дочь или мать. Тем самым определяя её статус и принадлежность определённому мужчине. Мужчины рассматривают меня с удовольствием, рослые видные девушки потомкам викингов нравятся. Женщины, а кстати, почему так много молодых? Да, женщины пристально разглядывают с поджатыми губами. Это замечательно! Пошло – поехало. Процесс активирован.

- Высокородные дамы и господа! Леди и лорды! Глубокоуважаемые представители купеческого сословия! От имени и по поручению моего суверена, также родителей аристократок мне доверено подобрать достойных мужей для нескольких девиц пансиона леди Эдны фон Мюнних, моей матери. Я имею опыт в деле сватовства, мои пары счастливы в браке, родители довольны выгодами для рода, их семейной жизнью и многочисленными внуками.

Был у меня такой опыт в прошлом, так что не вру, а только слегка привираю.

- Какой опыт? Сколько Вам лет, леди? Хочется ответить, немного меньше чем Вам, господин сморчок, но низзяя!

- У леди не принято спрашивать возраст. Я выгляжу гораздо, гораздо моложе своих истинных лет. Не замужем, и не желаю, свою жизнь посвящаю должности, доходы - семье. Прошу более личных вопросов не задавать. Ближе к делу, господа!

На подставках стоят закрытые портреты формата примерно А – 3. Виконт, виконтесса в центре. По бокам от них по три портрета девушек из пограничных баронств, в том числе Хильдегард Леманн. С неё и стартуем. Снимаю ткань.

Хильда хороша. Классическая норманнская красота подчёркнута и отчасти создана макияжем. Котарди цвета морской волны, расшито мелким жемчугом, в распущенные приподнятые волосы вплетены жемчужные нити. Роскошный бюст украшен ценным колье из розовых жемчужин. Наряд, драгоценности полностью выдуманы художником. Но мы ведь не платье замуж выдаём, верно? Портреты заканчиваются чуть ниже груди. В приподнятой ручке с ямочками у пальцев и в перстнях, она держит красивую раковину возле уха. Склонив слегка головку, нежно улыбается и прислушивается с мечтательным видом к шуму моря.

Образ исполнен акварелью, очень живо и естественно, что совершенно выбивается из художественных традиций Средневековья. Северин всего лишь выпускник художественной местечковой школы, но вековые наработкимировой живописи им усвоенные, делают его непревзойдённым мастером в этом времени. Восторженный вздох восхищения, удивлённые возгласы и даже выкрик

: - Таких девушек не бывает, это ундина! Это фантазия!

- Это старшая дочь барона фон Леманн, Хильдегард фон Леманн. Вашего соседа у границы. Не обманывайтесь её романтичной внешностью. Девица весьма практична. Также послушна родительской воле. Семья желает в мужья очень богатого наследника из купеческой высшей гильдии. Девица согласна перейти в купеческое сословие, дабы принести пользу своему роду. Аристократы не рассматриваются.

Глава двадцать седьмая.

Вальдемар.

- Разрешите? Я с отчётом, господин барон.

- Проходи, Леанна. Очень быстро давай.

Накинул примитивный самодельный крючок в нижней части двери. Пока все заняты на приёме, самое время узнать последние сведения. Леа также передавала всё, что проведали Куно с Луцем, чтобы не было лишней суеты вокруг меня.

- Думала, всё. Никак не выйдет. Тут она посередь разговора захрапела, уснула. Старый человек, что тут говорить. Я перешла в спальню…

- Короче, Леанна, короче.

- И продолжаю рассказывать про новые, удобные…

-Леа!!!

- Шпилькой, как учили, вскрыла тот ящик в комоде, а там шкатулочка среди других вещей, запертая, и её тоже, но булавкой. Вот это внутри лежало. С её столика, как велели, взяла то, что каждый день себе капает, она называет «Божественная вода», перед сном пьёт. Вернулась, уселась в кресло, да и продолжила рассказ.

Отдаёт мне небольшой яйцеобразный флакон толстого стекла с длинным узким горлышком, наглухо притёртой пробкой. Там мутная жидкость, словно к воде добавили немного молока. Немного, меньше половины. Второй флакончик синего цвета похож на миниатюрный графин.

- Сходи, найди Куно, он понадобится вскоре. Пусть на чёрной лестнице недалеко от её комнат ждёт.

Запираюсь. Аккуратно, не спеша сливаю жидкость в свою фляжку. Пытаюсь определить по виду и запаху яд, не получается. Пустой флакон тщательно ополаскиваю, наливаю воду и замутняю немного травяным отваром. Леди Маргарет уже не очень хорошо видит. В крошечный графин наливаю её яд.

- Куно на месте. С тазиком, уронит случайно, если что. Я объяснила. Леди распоряжается подачей закусок, скоро за стол сядут гости.

- Верни всё по местам, снова закрой, как учил. Если дверь заперта – ко мне.

Дверь была заперта. Пришлось помочь, никто не помешал, прислуги мало, очень заняты все. Пора вниз, там скоро перекус намечается.

Центром внимания мне стать не удалось. Цвет местной аристократии и купечества был увлечён процессом массового сватовства, затеянным Амелиндой. Прикинул по числу, примерно четыре кандидата на девушку. Неплохо, есть выбор. Прошёлся, поздравляют с исцелением, попал под перекрёстный огонь местных сопливых невест. Их чуть ли не взашей вместе с мамашами любезно вытолкнул из комнаты переговоров сам герцог. Виконт им недоступен, переключились на меня. Теперь я котируюсь на рынке женихов: барон, не старый, холостой.

- Господин баро-о-н, осмелюсь предложить присесть, тут подают прэлэстные закуски, вот есть место. Подвинься, доченька. Поухаживай за нашим чудесно исцелённым баро-о-ном.

Я уже «наш»! Опомниться не успеешь, окрутят. Мыслей не слышу, Слава Богу, значит к работе они не относятся. Что думают «прэлэстные» дамы обо мне, и так могу сказать.

- У Вас прэлэстная племянница, господин баро-о-н. Посмотрите, она пользуется вниманием кавалеров.

- Для Вас просто Вальдемар. Вы тоже весьма прэлэстны, но мне пора, прошу извинить, дела.

Да, чёрт побери, мне пора на правах старшего родственника остановить эту…эту вакханку! Она неумеренно много пьёт для дамы, таскает кубок в руке, здесь так не принято, не говоря уже о том, что её подцепил какой - то местный павлин в желто – сине – малиновую крапинку и направляет в укромный уголок в смежной гостиной. Попытаюсь отвлечь.

- Амелинда, племянница, можно тебя? Извините, барон. Срочное дело.

- Что такое? Я работаю, у меня цейтнот полнейший.

Мы отошли в сторону. Перешёл на современный немецкий язык, во избежание.

- Я тоже работаю. Нужна помощь! Наблюдай за леди Маргарет после того, как она уйдёт и вернётся вновь. За любым человеком, с кем она сближается, говорит. Особенно за руками. Линда, это важно.

- Тебе троих агентов уже не хватает?

- Где ты видишь троих, кто их сюда пустит? Леанна наблюдает, я, ты. Надеюсь, вместе, не проглядим момент. Следи за её руками.

- Постараюсь. Не обещаю, по возможности. Я не специалист в этой области. Попробую за мимикой следить, мне так понятнее будет. С чего ты взял, что она опасна?

- Много будешь знать, скоро состаришься. Тётушка нацелилась убрать племянника. Сегодня, в общей суматохе и многолюдье. Орудие убийства – яд. Уже подменил на воду.

- Проще ему сказать.

- Ты лезешь не в своё дело. Не проще. Он заподозрит деятельность нашей разведки. Мне нужно точно знать, «отравление» состоялось. Я не смогу казнить человека за одни намерения. Помоги.

Вроде прониклась. Держится ближе к местной госпоже Тоффане, подцепляет людей для беседы и стоит так, чтобы её видеть. Леа скромно кокетничает с управляющим вблизи лестницы.

Вычислять намерения женщины по мыслям оказалось непросто. У неё они скачут как сумасшедшие кенгуру вперемешку с кроликами. Нет отчётливого плана действий, включены воспоминания молодости, сиюминутный быт. Вчера за ужином мне пришлось так напрячься, что вспотел. Ничьих мыслей, кроме неё не слышал, значит, она одна по моему ведомству проходит.

«В пузырьке ещё достаточно, более чем. Она нахалка, как пялится на мужчин.

Женит щенка, тот наплодит щенят, могу не успеть. Надо поторопиться, да, пора.

Убогий не до конца исцелился, лицо какое – то тупое. Может он сам по себе недоумок?

Камеристка приятная девушка, переманить бы, но потом, когда главное дело сделаю. Хорошая любовница будет сыну, через неё можно им управлять.

Значит завтра. Отменное блюдо – талтарелки, жаль, мало подали, для гостей завтра будут в кухне готовить, зайду.

Людей много, все станут есть и пить. Насчёт напитков надо распорядиться, больше разных. Любимый морс его пусть кухарка готовит. Меньше подозрений.

Подлить – одно мгновение, место отдельное, рукав широкий. Почему его отец, Мартин, на мне не женился? Ведь клялся, божился, обещал. Сам жив бы был, наш сын спокойно правил…»

Такие мысли среди хаоса остальных суматошно метались в мозгу старой девы, любящей тётушки, сестры покойной матери правителя. Чёткость мышления скорее всего зависит от возраста. Священник, молодой человек, формулировал суть конкретно, не отвлекаясь. Вот прямо как сейчас Амелинда.