Орки наёмнице не товарищи

Глава 1. Болото, тупик и топеглот

Сначала Асока услышала хлюпанье.

Тяжёлое, мерзкое, как будто кто-то пытался вытащить из трясины сразу телегу, лошадь и себя несчастного за компанию.

Она уже знала, что это не телега.

Сапоги вязли в чёрной жиже по щиколотку, куртка промокла до нитки от утреннего тумана и липких брызг, а пахло здесь так, будто все погибшие в прошлом веке солдаты решили разом сгнить именно в этой яме. Болото тянулось во все стороны как грязная кожа земли, покрытая пятнами жёлтого тростника и рваных кочек. Чуть дальше торчали покосившиеся сваи старого тракта, по которому когда-то ходили караваны. Сейчас по нему ходили только такие, как она.

И те, кому отчаянно нужны деньги.

Асока осторожно перенесла вес на левую ногу, проверяя, насколько глубоко уйдёт сапог. Грязь всосала кожу почти до голенища и оставила на поверхности пузырь воздуха, который тут же лопнул. Она поморщилась.

Ещё немного и ей можно будет просто лечь лицом в эту трясину. Утонуть быстрее, чем до неё доберётся тварь. Быстро и сердито.

Хлюпанье повторилось, ближе. Где-то справа от неё, за полосой тростника, что шелестел от каждого движения.

Девушка выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Руки перестали дрожать, это уже была привычка. Страх всё равно сидел где-то под рёбрами, но он был уже привычным. Тем самым, который заставляет крепче сжимать рукоять меча, а не бежать без оглядки куда глаза глядят.

Меч у неё был обычный, одноручный, местной ковки. Зато хорошо лежал в ладони. Второй рукой она удерживала короткое копьё хотя скорее, усиленный штырь с узким листовидным наконечником, закрученным алхимиками в темноватый матовый металл. Этим наконечником предполагалось проткнуть то, чего трогать руками крайне не хотелось.

— Давай, красавец, — пробормотала она, всматриваясь в туман. — Выходи уже. У меня нет целого дня, а у тебя шанса выжить.

Заказ был простой, если верить бумаге и ропоту караванщиков: «прочистка восточного отрезка старого тракта, болотный хищник, мешает караванам, два повозочных уже пропали». Никаких подробностей. Караванщики, как всегда, описывали чудовище так, будто видели что-то, что невозможно победить — «огромное», «зубастое», «адское». Асока привыкла переводить это на язык практики: что-то большое, что хватает с воды или из-под неё, и достаточно сильное, чтобы утащить взрослого мужика или даже телегу.

Именно поэтому она стояла с копьём, а не с верёвкой. Верёвки она не любила. Они почему-то чаще всего оставались в руках у тех, кто потом тонул.

Тростник справа вздрогнул.

Девушка замерла.

Сначала показалось, что из грязи медленно поднимается толстый, маслянисто-чёрный ствол. Как у дерева, только гладкий и блестящий, без коры. Потом ствол дрогнул, и она увидела на нижнем конце широкое кольцо зубов, как у гигантской пиявки. Внутри кольца пульсировала серая розочка мяса, влажная и живая.

Топеглот.

Так их называли в лавке одного старого охотника. Он любил рассказывать истории о том, как эти твари обнимают жертву своим телом, ломая кости, а потом медленно всасывают через рот всё, что может слезть с костей, оставляя после себя чистый белый каркас.

У этого топеглота было тело толщиной с хороший дубовый ствол. Чёрная кожа блестела слизью. Из болота торчало, по самым грубым прикидкам, только треть. Остальное, судя по широкой воронке вокруг, пряталось глубже, в вязкой жиже. По бокам тела шевелилось несколько коротких мясистых отростков — не то лапы, не то щупальца, которыми тварь цеплялась за ил.

— Мать вашу… — тихо сказала Асока.

План резко стал казаться ей менее удачным.

По плану всё было просто: выманить тварь на мелкое место между кочками, заставить подняться выше, подставить под удар и воспользоваться одной из своих двух зелёных склянок. Алхимики в городе клялись, что их смесь разъедает плоть таких существ, «как горячий нож — холодное масло». За склянки Асока отдала половину аванса и дважды пожалела об этом, но теперь жалеть было поздно.

Топеглот двинулся.

Движение было почти ленивым. Тварь не бросалась, не рвалась вперёд, а просто ползла, выдавливая из болота целые волны чёрной жижи. Копошащиеся отростки оставляли в грязи борозды. Асока видела на теле твари шрамы — белёсые полосы, где кожа зарубцевалась после старых ран. Значит, не первый год охотится.

Умная гадина, подумала она. Сейчас попытается обойти, взять со спины или сбоку. Что бы сделала я на её месте?

Она шагнула левее, подстраиваясь, и под ногой предательски хрустнуло. Асока успела только бросить взгляд вниз — остатки старого колеса, наполовину ушедшего в трясину. Хруст прокатился по болоту.

Топеглот рванулся вперед.

Всё, что было ленивым до этого, исчезло. Тварь изогнулась, как натянутая струна, и бросилась вперёд. Из болота взлетели комья грязи, вода брызнула, окатив наемницу ледяными каплями. Она почти не успела поднять копьё.

Удар оказался не таким, как она ожидала. Топеглот не попытался ухватить её за ноги, выдернуть из сапог и утянуть под воду. Вместо этого он ударил боком — скользким, тяжёлым телом, по её бедру и тазу. Асока почувствовала, как воздух выбило из груди, а мир одним рывком перевернулся. Небо, тростник, болото — всё смешалось в кашу. Меч вылетел из руки, вторая рука судорожно удержала копьё.

Она рухнула в трясину на спину.

Холодная жижа тут же поползла под ворот, в сапоги, в рукава. На мгновение девушка ощутила ту самую глупую животную панику — сейчас утону, сейчас, прямо сейчас, но она заставила себя не дёргаться. Если начнёт барахтаться, уйдёт глубже.

Над ней шевельнулось что-то чёрное.

Рот-туннель с кольцами зубов опустился почти рядом с её головой, втягивая воздух с жадным свистом. Вонь ударила в лицо, воняло тухлым мясом, болотом и чем-то ещё, от чего желудок попытался свернуться в узел. Отросток-щупальце скользнул по её плечу, сцепился, сдавил. Кости затрещали.

Наемница не закричала. Она только коротко выдохнула и всадила копьё вверх, под углом, в то место, где, по её расчётам, у твари должен был быть какой-то важный узел.

Глава 2. Судьбоносное задание

Около костра сидели трое из каравана, грели ладони над огнём и спорили о цене соли. Чуть поодаль, спиной к телегам, устроился четвёртый — явно не из их братии. Слишком новый плащ, слишком ровная осанка, слишком чистые сапоги для дороги через болота.

Парень был молод — годов двадцать с хвостиком, не больше. В светлых волосах путался дым, на груди поблёскивал медный знак с выбитым молотом и мечом, перекрещенными над стеной. Клеймо Кальдера — оплота кузнецов и оружейников.

Он поднялся, как только увидел наёмницу.

— Асока Лайс? — уточнил он уже на полпути, чуть наклонив голову.

Девушка остановилась, перехватила поудобнее ремень сумки и кивнула:

— Зависит от того, зачем она вам нужна.

У уголков его губ мелькнула улыбка — нервная, но вежливая.

— Для передачи приказа, — ответил он. — Из Кальдера. От Совета Оплота.

Она фыркнула.

— Вот это ты сейчас удивил. — Наёмница опустилась на поваленное бревно у костра. — Сядь. Я только что едва не стала завтраком местной живности, пусть хотя бы от задания не свалюсь окончательно.

Задания из любого оплота, никогда не были легкими, но награды слишком приятными.

Гонец послушно опустился напротив. Плащ при этом аккуратно подправил, чтобы не испачкать в грязи. Наёмница отметила это автоматически: городские. Даже когда выеживаются по болоту, всё равно боятся пятен.

Парень достал из внутреннего кармана плотный конверт, запечатанный серым воском с тем же знаком молота и меча.

— Официальное письмо Ордену, — сказал он. — Но старший сказал, что в первую очередь — вам. Попросил передать лично.

Она скользнула взглядом по печати, потом по лицу гонца.

— Лично — это в смысле, я должна растрогаться и сказать спасибо? — уточнила она. — Или там что-то, что может испортить аппетит, и все решили, что я достойна услышать это первой?

— Не знаю, — честно ответил он. — Мне велели найти вас, убедиться, что вы ещё живы, и передать конверт. Понравится вам содержание или нет, решать только вам.

Убедиться, что ещё жива… Наёмница усмехнулась про себя. Значит, следят.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Давай сюда своё письмо.

Воск треснул под ногтем, чуть не застрявшим от болотной грязи. Бумага внутри была плотной, дорогой, чуть шуршащей, когда она разворачивала лист. Чернила почти не поплыли, хотя письмо явно шло по дождю. В углу стояла дата и размашистая подпись одного из кальдерских мастеров Совета, имя которого она знала только по слухам.

Она пробежалась глазами по строчкам. Лоб сам собой сдвинулся.

— Ну, — не выдержал гонец. — Как вам предложение?

Наёмница дочитала до конца, аккуратно сложила лист пополам и только тогда подняла взгляд.

— Скажи мне, — медленно произнесла она, — вы в Кальдере совсем с ума сошли или только начали?

Парень моргнул.

— Простите?

— Нейтральные земли, — отстучала девушка пальцем по бумаге. — Горный хребет между нашими владениями и землями Орды. По ту сторону — орки, по эту — мы, а посередине — никого, потому что там монстров больше, чем мух летом. Верно?

— Ну… да, — осторожно согласился гонец. — Но именно поэтому вы и нужны.

Она вскинула бровь.

— «Вы» — это я и ещё десяток таких же идиотов, — поправила наёмница. — Которых вы решили послать искать пещеры в месте, куда даже орки нос не суют. В надежде, что кто-то из нас не только не сдохнет там, но ещё и вернётся с точным описанием, где спрятаны ваши сокровища. Я правильно понимаю суть?

Он кивнул, заметно нервничая.

— Приказом Совета назначена вылазка, — заговорил он чуть быстрее, явно переходя на заранее заученный текст. — Обнаружены признаки редкого металла… мифрила. Возможно, подтверждены. Нам нужны проверенные люди, имеющие опыт работы в горной местности. Ваши отчёты по северному хребту…

— …слишком подробно описывали, как я не свалилась в пропасть, — закончила она за него. — Поэтому вы решили, что я снова смогу не свалиться и принести вам хороший куш.

Он, к её удивлению, чуть усмехнулся.

— Именно, — признал гонец. — И не просто вы. В письме список. Десять имён из Ордена. Лучшие в горах, если верить тем же отчётам.

Девушка кивнула. Это совпадало с тем, что она прочитала. Список действительно был — аккуратный столбик фамилий, часть из которых она узнала сразу. Пара старых волков, пара слишком самоуверенных молодых, пары она не знала вовсе.

Тех, кого хотелось бы видеть рядом, в списке не было. Ни Дерна, который учил её не путать север и юг по мху на камнях, ни Хельда с его вечными шутками. Ни наставника — того, чья рука первой поставила её меч в правильный угол, а голову — на правильное место.

Она не любила додумывать за Совет. Обычно там всё упиралось в деньги и удобство.

— И что вы обещаете, чтобы мы все согласились так дружно идти помирать? — спросила она, вернувшись к делу.

Гонец чуть выпрямился, снова переходя на официальную интонацию:

— Наёмнику, который первым обнаружит достоверные залежи мифрила и передаст координаты Кальдеру, полагается… — он на секунду заглянул в маленький дублетный листок, явно списанный с того же приказа, — десять тысяч золотых монет, право на земельный участок в пределах оплота и личный железный патент от Совета. С возможностью открыть свою мастерскую, лавку или даже торговый дом.

Караванщики перестали спорить про соль. Слова «десять тысяч» зацепились за их слух, как крючки. Один даже присвистнул.

Девушка чуть наклонила голову. Вот оно, мясо на крючке.

— И всё это — одному? — уточнила она. — Только тому, кто будет первым?

— Да, — подтвердил гонец. — В письме указано: поощрение назначается первооткрывателю. Оплот не вмешивается в то, как вы будете делить… или не делить… возможное вознаграждение внутри группы.

Она тихо хмыкнула.

— Отличная формулировка, — сказала наёмница. — Прямо слышу скрип ножей, вылетающих из ножен в спины товарищей.

Гонец помолчал, потом всё-таки рискнул:

— Вы не хотите объединиться? — спросил он. — Совет… рассчитывает, что вы будете работать если не одной командой, то хотя бы не убивать друг друга до того, как найдёте цель. Чем меньше людей вернётся, тем меньше сведений мы получим. Это невыгодно всем.

Глава 3. Оплот и Орден ( первая часть)

Дорога до Кальдера выжала из наёмницы всё, что не доделало болото.

Три дня пути по тракту тянулись бесконечно: утренний подъём, еда на скорую руку, проверка снаряжения, и езда до самого вечера. Караванщики радостно пользовались тем, что рядом идёт человек с мечом, и каждый раз поглядывали на девушку так, будто она одновременно и их спасение, и ходячий напоминатель о том, сколько стоит жизнь.

Плечо к концу первого дня просто ныло. Ко второму уже ныло и стреляло. На третий наёмница обнаружила, что рука плохо поднимается вверх, а попытка закинуть за спину ремень от сумки вызывает такую цепочку ругательств, что даже лошади оборачиваются, что говорить о людях.

Она терпела. Терпеть она умела лучше, чем спать.

Иногда, на привалах, девушка разминала сустав, прижимая пальцы к синякам. Кожа отливала всеми оттенками радуги — от жёлтого до тёмно-синего, кое-где проступали красные полоски. Щупальце топеглота постаралось добросовестно. Наёмница подозревала, что пара трещин в костях тоже могла быть. Она знала это чувство слишком хорошо.

— У тебя вид как у забитой клячи, — заметил один из караванщиков на последней стоянке перед городом. — Может, откажешься от этого мифрилового безумия?

Асока, сидевшая у костра, подняла взгляд на мужчину. В руке у неё была кружка с кипятком, в который она бросила пару листьев какой-то травы, просто чтобы убедить себя, что пьёт не просто воду.

— А ты отказался бы от десяти тысяч золотых? — спокойно спросила девушка. — От возможности иметь свой дом за стенами оплота?

Мужик почесал щёку, посмотрел на свои руки, испачканные смолой и дорожной пылью.

— Я бы сначала вообще до них дожить попытался бы, — проворчал он, но спорить больше не стал.

На третий день, ближе к полудню, тракт поднялся на каменистый гребень, и Кальдер показался в полной мере.

Наёмница остановилась почти автоматически. Картина была слишком знакомой и всё равно каждый раз ударяла по сознанию.

Город не просто стоял себе в поле, он возвышался над целой равниной. Высокие стены, сложенные из тёмного камня, поднимались над ущельем, будто вырубленные прямо из скалы. На вершинах башен покачивались флаги: серый фон, на нём перекрещённые молот и меч над зубчатой стеной. Над всем этим висел лёгкий постоянный дым, не чёрный, как от пожаров, а белёсый, ровный, тянущийся из десятков труб. Там, где на карте других городов ставили значки домов, в Кальдере ставили значки кузен.

Из ущелья доносился глухой гул — медленный, тяжёлый, как удары огромного сердца. Там, внизу, бесконечно били молоты.

Кальдер был старым даже по меркам этого нового, усечённого мира. Когда Великая война почти уничтожила и людей, и орков, выжившие остатки людей трёх королевств собрались именно здесь, у горной крепости, вокруг старой крепости металлургов, и решили: либо мы держимся вместе, либо это конец человечеству. С тех пор Кальдер стал первым из трёх оплотов — оплотом стали.

Два других поднялись позже.

На юге, в долинах, где земля была ещё достаточно щедрой, вырос Ведмар — оплот хлеба и леса. Там выращивали всё, что можно было есть, и рубили всё, чем можно было строить. Ведмар кормил остальных и снабжал многими ресурсами.

На западе, ближе к морю, у старой гавани, чудом уцелевшей после войн, укрепился Лигран — оплот дорог и торговли и конечно же драгоценного черного топлива. Караваны, корабли, складские ряды, купцы, бумага, цифры и бесконечные споры о пошлинах.

Три оплота, три «столпа» мира людей. Всё остальное — либо выжженная земля воспоминаний, либо серые пятна на карте, где командовали чудовища, а не люди. Горный хребет на границе с землями Орды тоже был одним из таких пятен.

Наёмница смотрела на город и думала о том, что здесь, внутри, люди любят верить в свои стены.

— Красиво, — пробормотал где-то за спиной один из караванщиков, подъезжая на повозке. — Каждый раз, как в первый.

— Красиво, — согласилась девушка.

Она поправила ремни, стянула плащ поплотнее и пошла вниз, к воротам, оставив телеги позади. Караван всё равно задержат: досмотр, проверка товара, разговоры со сборщиками. У неё был свой путь.

У ворот толпилось привычное месиво из людей: местные, торговцы, парочка таких же, как она сама, наёмников в простых дорожных куртках с нашитыми знаками Ордена, крестьяне из пригородных деревень, которые привезли дрова или мешки с зерном. На стенах ходили стражники — в кольчугах, с алебардами, лица усталые, взгляд цепкий.

Асока показала медный знак Ордена, висящий у неё на груди. Стражник, мужик с набухшей веной на виске, косо глянул на синяк, выглядывающий из-под воротника.

Страж был знакомым, но формальности никто не отменял.

— Неудачное задание? — хмыкнул он.

— Нет, это хороший исход, — парировала наёмница. — Есть что-то, кроме очередей?

— Внутрь по одному, без оружия в руках, — привычно оттарабанил он. — Наёмники — через центральный пост, отметиться. И ещё… — он понизил голос. — В Орден уже приходили из Совета. Передать, что как будете в состоянии — явиться.

— В состоянии я буду, когда до лекаря доберусь, — буркнула девушка. — Потом уже куда скажут.

Она прошла под каменным сводом ворот; прохладная тень на миг спрятала от неё белый дневной свет. Внутри пахло сыростью, маслом, потом и железом — смесью, которая у Кальдера была собственным, узнаваемым запахом.

Внутри оплота жизнь текла плотным, шумным потоком.

Узкие улицы между каменными домами были вымощены плитами. По ним шли и бежали люди: подмастерья с корзинами угля, ученики с повязанными рукавами, женщины с мешками хлеба, стражники, лавочники, дети, которые умудрялись играть даже там, где, казалось бы, играть было негде. Где-то с боковой улочки тянуло ароматом жареного мяса, чуть дальше — терпким запахом пива.

Повсюду слышалось: тук-тук-тук — это были молоты. Кузни были не в одном месте, а разбросаны по всему городу, словно кто-то решил, что звук металла должен стать частью каждого квартала. Из распахнутых дверей виднелись огненные пасти горнов, силуэты людей в кожаных фартуках, искры, летящие в полумраке.

Глава 3. Оплот и Орден (вторая часть)

Внутри Ордена было привычно шумно.

В узком холле, пахнущем пылью, металлом и мокрыми плащами, толкались такие же, как она: мужчины и женщины в дорожной коже, с мечами, копьями, луками и кинжалами. Кто-то спорил у доски контрактов, кто-то тянулся к котлу с похлёбкой в глубине зала, один парень спал прямо на лавке, уткнувшись лицом в сложенный плащ. Скорее всего он уже не имел права на комнату.

За стойкой писарей сидел всё тот же долговязый тип с тонкими пальцами и вечно усталым взглядом. Его звали Лорг, но все в Ордене величали за спиной «чёрствый сухарь».

Он поднял глаза, когда наёмница подошла, и коротко кивнул:

— Вернулась. И даже живая.

— Удивлён? — она прислонилась бедром к стойке, стараясь не показывать, как тянет плечо под плащом.

— Если честно — чуть-чуть, — без улыбки ответил писарь и потянулся к журналу. — Контракт «Болото восточного тракта, хищник неустановленного вида». Выполнен?

— Хищник установлен, — сухо отозвалась девушка. — Топеглот. Один экземпляр.

Лорг пометил что-то углём.

— Потери?

— Только сам топеглот, — пожала здоровым плечом Асока. — Пара синяков, одна выброшенная к чертям пара склянок от алхимиков. Караванщики целы, тракт проходим. На сколько точно не знаю, у этого монстра, явно была конкуренция.

Писарь поднял взгляд:

— Синяки — это ерунда. Если руку не оторвало, в отчёт не записываю.

— Слава Ордену: «Пока можете держать меч, вы не ранены», — хмыкнула наёмница.

— Нас так учили, — без особых эмоций согласился он. — С тебя отчёт устный или письменный?

Девушка поморщилась. Писать после дороги ей хотелось ещё меньше, чем снова нырять в болото.

— Устный. Если справишься со своим почерком.

Лорг кивнул, развернул пустую страницу и начал задавать вопросы: расстояние до логова, повадки твари, глубина болота, реакция на свет, огонь, на их алхимическую дрянь. Асока отвечала коротко, по делу, иногда добавляя замечания вроде: «сюда лучше посылать тех, кто невысокого роста», или «без копья туда сунется только самоубийца».

Когда закончили, писарь захлопнул журнал.

— Остаток оплаты за болото можешь забрать утром у казначея, — сообщил он. — Сейчас он считает чей-то проигрыш в кости и крайне опасен для окружающих.

— Утром так утром, — кивнула девушка. — Я всё равно здесь на пару дней застряну.

Лорг чуть прищурился:

— Из-за письма? — спросил он уже тише.

Наёмница не удивилась: слухи в Ордена бегали быстрее гонцов. Особенно их любил этот сухарь.

— Из-за мифрила, — ответила она так же негромко. — Ты уже успел переписать списки завещаний?

— Я переписал списки тех, кого Совет запросил, — спокойно сказал писарь. — Твоё имя там одно из первых. Завещания — это уже ваше личное дело, но я всегда готов помочь и с этим.

Она криво усмехнулась:

— Кто ещё идёт? Дашь поглядеть, пока любой желающий не уткнулся носом в доску?

Она конечно приблизительно помнила список, но надеялась, что в нём что-то изменилось.

Лорг секунду поколебался, потом всё же потянулся к полке, достал узкий лист и положил так, чтобы её глаза могли читать, а вот окружающие — нет.

Она пробежалась по списку.

Спрсок был точно таким же как в её письме. И судя по галочкам возле фамилий, все согласны с заданием. Рунн — высокий, жилистый, с привычкой смеяться не вовремя и вонзать нож, когда никто не ждёт и хорошо если этот кто-то будет монстр. Джара — женщина постарше, молчаливая, но её отчёты в горах читали даже новички, очень опытный она была наёмник. Остальных девушка знала по слухам или не знала вовсе.

Тех, кого хотелось бы видеть рядом, не было.

— Нас всего десять? — уточнила она.

— На сегодня, — поправил писарь. — Людей, которых запросил Совет. Орден наш, разумеется, может добавлять к группе сопровождающих, но… — он пожал плечами. — Вряд ли кто-то полезет туда добровольно, без доли.

Девушка хмыкнула:

— Значит, десять кусков мяса и одна наживка в виде мифрила.

— Официально — группа опытных наёмников для разведки, — невозмутимо процитировал Лорг. — Неофициально… — он на секунду прикусил губу. — Неофициально, если вернётся хотя бы половина, я очень удивлюсь.

Наёмница сложила лист обратно к нему под ладонь.

— Спасибо, Запиши-и-забудь, — сказала она. — Попробую вернуться, чтобы ты успел записать ещё пара-тройку отчётов.

— Старайся, — сухо кивнул писарь. — Недостатка в идиотах у нас нет, но хорошие идиоты всё-таки ценнее.

От него это звучало как комплимент…

Комнаты Ордена были простыми, но надёжными и давались всего на пять дней, ведь место за стенами оплота надо было заслужить.

Асока дёрнула за тяжёлую скобу двери — узкий коридор третьего этажа, второй слева, и вошла. Внутри всё было на месте: узкая кровать, сундук в ногах, маленький стол, табурет, крюк на стене под плащ. Окно смотрело во внутренний двор, где стояли тренировочные манекены и валялись несколько старых щитов.

Плечо дернуло так, будто кто-то вонзил туда невидимый гвоздь. Девушка спустила плащ и аккуратно развязала ворот рубахи. Повязка, наложенная лекаркой, держала сустав плотной белой линией. Кожа вокруг была ещё синяя, но мазь уже чуть охладила жар.

Она осторожно легла на кровать, так, чтобы плечо оказалось сверху, а не прижатым к матрасу, закинула здоровую руку под голову. Доски тихо скрипнули.

Два дня.

Два дня, чтобы перестать чувствовать себя половиной человека и хотя бы немного прийти в себя перед тем, как лезть в горы, которые даже на карте выглядели недобро.

Сначала — лечиться. Потом — умирать, подумала она и позволила себе закрыть глаза.

Сон накрыл девушку быстро, как тёмное одеяло.

Утро вытащило её из него запахом каши и гулом голосов внизу.

Плечо ныло тупо, но уже не резало при каждом вдохе. Девушка села медленно, привычно проверила, насколько поднимается рука. До груди было терпимо. Выше — тело сразу начинало ругаться.

— Ладно, — пробормотала она сама себе. — В горах я всё равно не планировала махать мечом над головой.

Глава 4. Настоящее задание Кальдера

Человек в тёмном камзоле провёл ладонью по столу, словно разглаживая невидимую складку, и только потом заговорил:

— Меня зовут Гарран Тель. — Голос у него был не громкий, но цепкий. — Представляю Совет Кальдера. О вас мне уже рассказали. Теперь моя очередь рассказать о том, куда вы пойдёте и зачем.

Наёмники молчали. В зале стало чуть тише; кто-то перестал шаркать сапогом, кто-то — перекатывать нож в пальцах. Девушка стояла ближе к середине, опираясь здоровой рукой о спинку ближайшего стула, и слушала.

— Вы уже знаете, что речь идёт о нейтральных землях, — продолжил Гарран. — Горный хребет между нашими владениями и землями Орды. Место, куда не ходят ни наши патрули, ни их отряды. Официально — не ходят.

Асока уловила лёгкое движение где-то справа: Рунн фыркнул, скривив губы. «Официально» в его мире обычно это означало, что орков просто не поймали.

— Несколько месяцев назад, — Гарран чуть подался вперёд, упершись пальцами в стол, — к нам начали приходить странные сведения. Сначала — слухи от пограничников: видели в тех горах свет, похожий на огни стоянок. Потом — рассказы охотников, которые забирались дальше обычного и слышали стук, не похожий на камнепады. Неделю назад к нам добрался разведчик, который… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — не любил преувеличивать.

Наёмница почувствовала, как рядом напряглась Джара. Это имя слышали многие: разведчик по прозвищу Крот, тот самый, что видел больше, чем должен был. Он всегда уходил невредимый, а информацию приносил слишком полезную.

— Он утверждает, — продолжил человек в камзоле, — что в расселине северного отрога хребта видел орков. Не одну небольшую группу, а отряд. Пятнадцать-двадцать голов минимум. Все были вооружены. И часть их оружия… — Гарран вытянул из-за стола узкий свёрток, развернул.

На свет лёг узкий клинок. Не полный меч — скорее обломок, длиной в локоть. Кромка поблёскивала непривычно: не мутным серым, как обычная сталь, а холодным, почти светлым серебром. Поверхность была гладкой, как стекло, без привычных микрорытвин от шлифовки.

Гарран положил обломок на стол, так, чтобы его могли рассмотреть первые ряды.

— Разведчик принёс это, — коротко пояснил он. — По его словам, клинок принадлежал одному из орков из того самого отряда. Схватка была короткой, он ушёл живым. Орк — нет.

Мужчина в камзоле сделал паузу, давая им время переварить.

Наёмница двинулась чуть вперёд, насколько позволяла толпа. Плечо тут же напомнило о себе тянущей болью, но она проигнорировала. Клинок и правда выглядел чужим. Словно кусок холодной воды застыл в форме лезвия. Она никогда не видела такого орудия раньше.

— Наши мастера изучили металл, — сказал Гарран. — Это не просто хорошая сталь. Это то, что в трактирных разговорах любят называть мифрилом. Лёгкий, прочный, почти не тупится. Мы осторожны с громкими словами, но на этот раз… да, содержимое обломка подтверждает наличие жилы редкого металла в тех горах.

В зале прокатился глухой гул. Кто-то тихо присвистнул. Кто-то, наоборот, лишь сильнее сжал руки.

То есть орки, возможно, уже нашли то, за чем нас только собираются послать, подумала наёмница. Прекрасно. Мы даже воевать будем с опозданием.

Гарран продолжил, не повышая голоса:

— По отдельности это всего лишь факты. Орки в нейтральных горах нас не удивляют: они там охотились ещё до Великой войны. Металл в их оружии тоже не был чем-то невозможным: раньше они покупали или отнимали наши клинки. Но… — он слегка качнул головой. — Такой металл, такой работы, в наших кузницах не видели. И второе: разведчик утверждает, что орков было слишком много для охоты. Слишком организованно, слишком тяжело вооружены. Это больше похоже на отряд, охраняющий что-то важное. Лагерь. Шахту. Разработку. Пока нам это неизвестно.

В комнате стало по-настоящему тихо.

Даже те, кто до этого смотрел в окно или на свои сапоги, теперь не отводили взгляда от выступающего.

— Совет Кальдера не может игнорировать такие сведения, — Гарран чуть выпрямился. — Но мы не можем и послать туда армию. Нейтральные земли — это не поле боя. Это договорённость, которую сложно было заключить и легко нарушить. Открытое выступление наших войск к горам в сторону Орды будет воспринято как подготовка к войне.

— А десять наёмников — нет, — негромко, почти лениво, бросил Рунн.

Гарран посмотрел на него коротко, но без раздражения.

— Десять наёмников, — согласился он, — официально — разведывательная группа для оценки природной угрозы. Вы и правда будете оценивать угрозу. Просто не только со стороны монстров.

Наёмница поймала себя на том, что стискивает пальцами спинку стула так, что костяшки побелели. Она нервничала и сама этого не понимала.

— Итак, — представитель Совета переложил обломок клинка обратно на ткань, свернул её. — Ваши задачи. Первая: добраться до указанного района в хребте. Координаты вы получите, вместе с картами. Вторая: выяснить, есть ли в тех горах действительно залежи мифрила. Не просто красивые камни, не разрозненные куски, а жила, которую можно разрабатывать. Третья: установить, есть ли у орков добыча этого металла. Охраняют ли они выходы, сколько их там, каковы их маршруты. По возможности — добыть образцы и вернуться с ними.

— А если по возможности — не получится? — хмуро спросила Джара. Голос у неё был низкий, спокойный.

— Тогда вы возвращаетесь с тем, что сможете, — без эмоций ответил Гарран. — Но чем меньше мы узнаем сейчас, тем больше рискуем потом. Если Орда действительно начала добывать мифрил, а мы будем сидеть и смотреть, у нас через несколько лет на границах окажутся клинки, против которых наши стены станут… менее защищенными.

Вот и настоящая причина, — с сухим цинизмом отметила для себя девушка. — Они не просто золота хотят. Они боятся, что орки станут сильнее. Не метал мы идём искать — угрозу.

— Важно, — добавил Гарран, — чтобы вы это понимали. За каждый день, который орки могут спокойно разрабатывать такие жилы, они получают преимущество. Наши оплоты выжили потому, что мы умеем просчитывать риски и быть осторожными. Мы не можем позволить себе закрыть глаза.

Глава 5. Сборы в дорогу

Первые часы после собрания Асока ходила по городу, как по тонкому льду.

Снаружи всё было привычно: гул кузен, крики на рынке, запах жареного мяса и горячего железа. Внутри же у наёмницы всё сжалось в тугой узел из усталости, боли в плече и неожиданно старого детского страха, о котором она давно забыла.

Страха перед орками.

Первый день она честно попыталась посвятить лечению.

Сначала снова отправилась к лекарке. Та, увидев девушку в дверях, поджала губы:

— Я тебе что говорила? Два дня не геройствовать. Прошёл один, и ты уже вернулась.

— Я лечится вернулась, — спокойно возразила наёмница.

Женщина всё равно подбоченилась, но повязку проверила тщательно. Синяк уже расползался в жёлто-фиолетовое пятно, кожа была тёплой, но не горячей.

— Воспаление не прошло, — наконец буркнула лекарка. — Повозишься ещё день и хоть будет не особо лучше, но терпимее. Руку всё ещё не поднимать. И… — она посмотрела пристальнее. — Что у тебя с лицом?

— Слишком много думала, — честно ответила девушка уныло сидя на кушетке.

Лекарка хмыкнула.

— Правильно. Думать для наемников полезно. Чаще живыми возвращаетесь когда в голове что-то есть.

С этими словами она подтянула бинт, в очередной раз запретила «тяжести, драки и глупости» и отпустила наёмницу восвояси.

Глупости начались, как только Асока заглянула на рынок снаряжения.

У северной части города, ближе к складам, в нескольких кварталах от Ордена, тянулся ряд лавок — всё для тех, кто ходит за стены. Верёвки, крюки, кожаные ремни, палатки, меха, сапоги с усиленными подошвами, ледовые шипы, от которых люди в основном отмахивались, а те, кто видел настоящие горные тропы, наоборот — хватали, как хлеб.

Наёмница чувствовала себя здесь как дома. Здесь не пытались продавать ей красивые вещи. Здесь продавали то, от чего напрямую зависело, вернётся ли человек с задания или нет.

— О, Лайс, — окликнул её низкий голос. — Ещё болото не высохло на подошве, а ты уже за новым снаряжением пришла?

За прилавком лавки «У Дорана» стоял сам хозяин — коренастый мужчина с руками, которые могли бы конкурировать с молотами в кузне. Он когда-то сам был наемником, теперь торговал тем, что спасало других.

— Болото мне ничего не должно, — отозвалась наёмница, подходя ближе. — А вот ты должен пару скидок за то, что твои верёвки рвались в прошлый раз.

— Мои верёвки не рвутся, — возмутился он, но беззлобно. — Это ваши шеи обычно слишком хрупкие. Что тебе нужно?

Шутки у него были странные, но вещи хорошие.

Девушка положила на прилавок список снаряжения, который выдавал Орден. Там было всё, что полагалось по контракту: верёвки, крюки, палатки, аптечки, пайки. Но она знала: то, что выдаёт Совет, — минимум. Выживают те, кто добавляет к минимуму своё.

— Это мне уже выдадут, — сказала наёмница. — Нужно то, чего они не написали. Дополнительная кошка на сапог, запасной крюк, пара нормальных карабинов, не тех, что ломаются, когда на них смотрит толстый стражник. Ещё маленький складной нож, который не жалко потерять, и два-три мешочка с песком.

— С песком? — Доран приподнял густую бровь.

— Для спуска по осыпям, — пояснила она. — И для того, чтобы кидать в голову тем, кто решит, что может подкрасться ко мне сзади. Камень много весит, а песок всегда под рукой, плюс легко попасть в глаза…

Лавочник хохотнул.

— Люблю тебя за твою романтику, — сказал он. — Ладно, давай смотреть.

Девушка совсем не шутила. Песок не раз спасал её шкурку от монстров и бандитов.

Они перебирали товар долго. Наёмница проверяла каждый крюк, каждую пряжку, каждую застёжку, как будто выбирала себе нового напарника. Плечо ныло, но девушка не торопилась: лучше потратить полчаса сейчас, чем повиснуть на плохой железяке над пропастью.

В конце концов на прилавке образовалась небольшая кучка:

— Кошки на сапоги, усиленные зубья, — перечислял Доран, — четыре карабина, два крюка с кольцами, складной нож, кремень с запасом трута, два тонких кожаных ремня, мешочки. С тебя…

Он назвал сумму. Не смертельную, но ощутимую.

— Сбавь, — сразу сказала девушка. — Если я сдохну, ты с этого ничего не получишь. Если вернусь то куплю у тебя ещё вдвое больше. Один фиг, в горы всё равно потащусь.

— Ты шантажируешь меня своей живучестью? — возмутился он.

— А как ещё работать с честными людьми? — парировала наёмница.

После ещё пары минут препирательств они сошлись на сумме, которая устраивала обоих. Доран, ворча, уложил всё в мешок, который можно было удобно пристегнуть к основному рюкзаку.

— И ещё, — остановил её лавочник, когда девушка уже собиралась уходить. — Подожди.

Он порылся под прилавком и вытащил маленький свёрток.

— Что это? — прищурилась наёмница.

— Тонкий шнур и два маленьких крючка, — ответил он. — На шею себе не вешай, но где-нибудь на поясе пристрой. Иногда нужно вытянуть что-то из трещины, не лезя туда рукой. А иногда вытащить себя. Мне не нравится твое плечо.

Она удивлённо вскинула бровь.

— Бесплатно?

— Считай, что я на тебя поставил, — буркнул Доран. — Если вернёшься, расскажешь, как там всё выглядит. Я, знаешь ли, уже стар, чтобы туда лезть, но любопытство никуда не делось.

— Договорились, — кивнула наёмница и убрала свёрток в сумку, туда же, где лежали карты.

Бывших наемников не бывает…

****

Вечером первого дня она сидела в трактире напротив Ордена — «Третий шрам». Здесь кормили так себе, зато наливали сносно и не задавали лишних вопросов. Вокруг гудели голоса, стучали кружки, кто-то хвастался свежим шрамом, кто-то спорил о том, какой оплот лучше держит стены.

Асока пила темный эль маленькими глотками и слушала.

Где-то с соседнего стола рассказывали очередную байку о том, как один орк якобы вырвал человеку руку и потом ещё этой же рукой его и забил.

— …я тебе говорю, я САМ видел, — размахивал руками рассказчик, молодой наёмник, у которого на лице не было ещё ни одного серьёзного шрама. — У него глаза красные, как уголь, стали, и он рванул вперёд! Наши трое побежали, а он за ними. И хрипит так… — парень попытался изобразить, вышло больше смешно, чем страшно.

Глава 6. Начало пути

У северных ворот Кальдера было холодно, будто город специально не хотел выпускать людей из-под своих каменных рёбер в мир, где проще умереть на первом же повороте, чем выжить без его стен.

Рассвет только-только разливался по крышам, делая дым из труб розоватым. Стража зевала, но смотрела внимательно: десять наёмников со снаряжением на неделю было зрелищем не для обычного утра. Пахло мокрым камнем, железом и лошадьми.

Асока пришла одной из первых, но не из-за дисциплины, из-за привычки. Плечо под повязкой тянуло, но уже терпимо. Она подтянула ремни рюкзака, проверила, как сидит меч, и остановилась так, чтобы видеть всех, кто подходил, но при этом её было не видно. Она любила наблюдать, а вот общаться не очень.

Проводника она узнала сразу. Невысокий, жилистый, с лицом, обветренным до серости. Одет не по-городскому: плотная куртка, штаны из грубой ткани, сапоги, видевшие больше троп, чем улиц. На поясе — короткий нож и маленький кожаный футляр с картой. Взгляд цепкий, как у человека, который измеряет расстояние не по шагам. Был сразу виден его опыт.

— Вы отряд за мифрилом? — спросил он, когда подошла первая пятёрка.

— Ага, — отозвался кто-то хрипло. — А ты, значит, наш счастливый проводник?

— Я доведу до заставы на границе и возможно до первой точки маршрута возле заставы, — сухо ответил он. — Дальше вы уже сами. Мне там делать нечего.

Проводник, который честно говорит, что дальше ему делать нечего… Отлично. Очень успокаивает, подумала наёмница. Самое то, чтобы поднять боевой дух.

Вскоре подтянулись и остальные.

Асока пробежалась по ним быстрым взглядом, по-деловому, как всегда, когда собиралась идти рядом с людьми, которым нельзя доверять полностью.

Джара стояла чуть в стороне, неподвижная, с руками, сцепленными на ремне. Лицо спокойное, глаза внимательные, будто она уже прокладывала маршрут у себя в голове и не отвлекалась на лишнее. Она на вид была не женщиной, а настоящим великаном.

Рунн держался ближе к центру, легко улыбаясь, но улыбка не доходила до глаз. Он смотрел на остальных так, словно уже делил добычу, и прикидывал, кто из них станет проблемой.

Кто-то из молодых — худощавый, слишком аккуратный, — нервно поглаживал рукоять ножа, оглядываясь на стены, будто хотел запомнить их на случай, если это последнее, что он увидит.

Рядом с ним стоял здоровяк с топором, молчаливый и грузный на вид. Он не суетился, зато взглядом отмечал выходы и расстояния, как человек, привыкший жить в стычках. Если честно, он был больше похож на бандита чем на наемника.

Ещё одна — женщина с рыжеватыми волосами, заплетёнными в тугую косу, — откинула капюшон и зевнула так, будто их ждёт не опасный поход, а прогулка за грибами. Но руки у неё двигались слишком собранно, чтобы это было настоящим равнодушием.

Был и лучник — узкоплечий, с тихими движениями и рюкзаком, набитым так, что по его походке было видно: носить тяжёлое он не любит, но умеет. Странное сочетание.

Ещё двое держались парой: переговаривались вполголоса, иногда касались плечом плеча. Не друзья — скорее те, кто договорился заранее: вдвоём проще, чтобы спать по очереди.

Асока отметила всё это и, как всегда, ничего не показала лицом. Внутри только мелькали грустные мысли: во что вы превратитесь через неделю пути и первый день за заставой?

Проводник пересчитал их, не глядя в бумагу, просто глазами.

— Девять… — пробормотал он и поднял взгляд. — Десятый где?

— Здесь, — отозвалась Асока, шагнув чуть вперёд.

Его взгляд на секунду задержался на её плече, на слишком ровной линии повязки под плащом.

— Раненая? — коротко спросил он.

— Мелочи, — так же коротко ответила наёмница.

— Тогда пойдёшь не в конце, — буркнул он. — В середине. Чтобы не отстала и не стала обузой.

Рунн тихо усмехнулся, но промолчал. Джара чуть заметно кивнула — то ли в знак согласия, то ли просто отметила распоряжение.

— Лошадей не будет, — продолжил проводник, будто читая мысли. — До заставы пять дней пешим ходом. Тропы узкие, места каменистые. Повозки там не ходят, а лошади ломают ноги в осыпях. Кто рассчитывал ехать, можете прямо сейчас разворачиваться обратно к стенам.

Никто не развернулся.

Стражник на воротах поднял решётку, и каменный свод над ними вдруг стал похож на горло великана, выпускающего добычу наружу.

— Ну, в путь, — коротко сказал проводник. — И не растягиваться. Первый день — самый опасный: люди ещё думают, что они бессмертные.

Видимо он забыл, что здесь все бывалые наемники и ни раз были за стенами оплота.

Пять дней пути смазались в одну длинную полосу пыли, ветра и усталости.

Сначала шли по знакомым окраинам: редкие хутора под защитой дальних дозорных, полупустые поля, где землю держали упрямством и страхом, маленькие сторожки, в которых пахло дымом и старой кожей. Потом — всё более пустые земли, где дома встречались реже и давно не жилые, а следы на тропе становились единственным напоминанием о том, что здесь вообще ходят люди.

Ночи были холодными. Не такими, чтобы замерзать насмерть, но достаточно, чтобы каждый раз протягивать ладони к костру и думать: а дальше будет только хуже.

Дорога отучала от лишних разговоров. На третий день они уже почти не болтали просто так — только по делу. На четвёртый — даже по делу говорили коротко.

Проводник шёл впереди, не объясняя лишнего, но иногда поднимал руку и отряд молча останавливался. В такие моменты наёмники превращались в зверей: прислушивались, нюхали воздух, смотрели под ноги и на природу вокруг.

Иногда встречались следы монстров: вывороченная земля, кости мелкой дичи, странные полосы на деревьях. Один раз они обошли стороной свежий провал в грунте — слишком широкий, слишком ровный по краям, будто кто-то вырвал кусок земли и утащил вниз.

Асока держалась отдельно. Не от гордости, а из-за осторожности.

Ей постоянно кое-что предлагали и это было даже странно учитывая её ранение.

Сначала осторожно, как будто проверяя почву.

Визуал Асоки

Дорогие друзья, я подготовила для вас пару визуалов. Вскоре их будет больше)

Глава 7. Братья и Сереброкровь

Грарк всегда собирался быстро.

Не потому что любил спешку, а потому что знал: стоит лишь слишком долго засмотреться на горы и любая вылазка начинает казаться плохой идеей.

Деревня ещё только просыпалась. Между каменными домами полз сизый дым, в загоне блеяли козы, где-то хрипло возмущался петух, у колодца уже успели поссориться из-за вёдер. Над этим привычным шумом, выше по склону, громоздился город-укрытие: чёрные стены оплота Орды торчали на фоне неба, как огромный каменный зверь, легший на бок и застывший так на века.

Дом братьев стоял чуть в стороне, ближе к скалам. Он был шире соседских, с толстой кладкой и тяжёлой дверью. Над входом висели выбеленные черепа чудищ, по фасаду в камень были вбиты кривые клыки и отшлифованные рога, под навесом сушились шкурки, связки когтей и костяные трофеи. Внутри стены почти не было видно, её закрывали оружейные стойки: копья, топоры, щиты, старые арбалеты, крюки для скал. Между железом чернели засушенные пасти и челюсти. Дом пах железом, кожей, дымом и тем особым запахом, который бывает там, где слишком много лет приносили добычу и слишком мало уделяли время уюту своего жилья.

Грарк сидел на лавке у порога и проверял ремни доспеха. Кожаный нагрудник чуть потёрся на плечах, но держался крепко. Поножи сидели плотно. Топор, прислонённый к стене, поблёскивал свежезаточенной кромкой.

Рядом лежал мешок: верёвка, крючья, сушёное мясо, бурдюк с водой, два запасных ремня, плотный плащ, пара тряпок, чтобы не стереть ноги в кровь. Всё просто и понятно. Всё уже было с ним десятки раз на охоте, на облаве, в вылазках против чудищ, что слишком подходили к деревне.

Одного в мешке не хватало — младшего брата.

— Рокхар! — рявкнул Грарк в распахнутую дверь. — Если ты опять пытаешься спрятаться, сидя посреди дома, я сочту это неудачной маскировкой и приду лично.

Изнутри хрипловато отозвался голос:

— Можешь считать, как хочешь. Если будешь повторять вслух, может, сам поверишь, что я там есть.

Грарк выдохнул, прикрыл глаза на мгновение и поднялся. Ни один горлохват не умел так уверенно давить на его нервы, как этот тон — сухой, с лёгкой издёвкой, под которой пряталось совсем не детское напряжение и страхи его брата.

Внутри было сумрачно. Общая комната тянулась до заднего окна: по одной стене — лавки и стол, по другой — оружейные стойки. В дальнем углу вместо двери — сплошной каменный блок, закрывающий бывший закуток Хрулга. За камнем лежали его старые трофеи и вещи, к которым они больше не прикасались. На плите кто-то вырезал несколько рун, они были не для красоты, а чтобы почтить память своего отца. Так у орков было принято. Вскоре им нужно будет продать отцовский дом и построить свои собственные ну или купить.

Рокхар сидел за массивным столом, опершись локтями о доски. Его плечи казались чуть уже, чем на самом деле, только потому что он привычно сутулился. Чёрные волосы были стянуты в низкий хвост, на виске белела тонкая полоска шрама. Перед ним лежал точильный камень, на нём нож. Нож был уже острым, но рука брата лениво продолжала водить лезвие туда-сюда, словно дело было не в стали, а в плавных движениях.

Грарк остановился у косяка, прислонился плечом и какое-то время просто смотрел. Потом не выдержал:

— Если ты будешь точить его ещё минут десять, он годится будет только для бритья, а не для охоты.

— Прекрасно, — не отреагировав на шутку младший, Рокхар, ответил всё так же глядя на камень. — Побрить горы, убрать хребты — и не придётся никуда лезть.

— Чтобы побрить горы, тебе понадобится что-то крупнее, чем этот нож, — заметил Грарк. — Хотя упорства у тебя, вижу, хватило бы.

Рокхар чуть повёл плечом, но не спорил. Нож всё же отложил, проведя по кромке подушечкой пальца, словно проверяя, что тот теперь действительно опасен.

— Туда, куда я собрался, — продолжил Грарк уже спокойнее, — мне нужен не твой нож. Мне нужно, чтобы твоя голова была со мной, а не тут, за столом.

Младший скривил губы.
— Моя башка там уже была, — наконец Рокхар поднял взгляд и кивнул куда-то в сторону гор, за стену города. — И впечатлений ей хватило.

Воздух в комнате на миг стал тяжелее.

Там были хребты нейтральных земель. Там, три года назад, горлохваты рвали их отца — Хрулга — пока он хрипел и пытался ещё раз подняться. Пока Грарк держал копьё, а Рокхар стоял в оцепенении, не в силах шагнуть вперёд.

Грарк помнил всё до мелочей. Как хрустнули кости его рук. Как отец рявкнул: “Бегите!”, глядя на них обоих. Как он сделал шаг вперёд, а младший — назад. Как потом они оба бежали, но уже от разных вещей: один — от чудовищ, потому что не справился, другой же — от самого себя.

— Мне тоже хватило, — глухо сказал Грарк. — Но Сереброкровь сама в руки не прыгает.

У орков не принято было произносить человеческое слово “мифрил”. В деревне говорили просто — Сереброкровь. Металл, который светился, когда его вытаскивали из жил, и холодил ладонь, будто в нём текла чужая, стальная кровь.

По обычаю каждый воин или охотник, чья жизнь чего-то стоила, к двадцати пяти зимам должен был принести свой кусок Сереброкрови. Не ворованный, не купленный, а добытый. Кусок с ладонь — не больше. Этого хватало. Из него лучшие кузнецы города ковали личное оружие — клинок, топор, наконечник копья. Только после этого орка считали по-настоящему взрослым. До того — всего лишь крепким мальчишкой.

Грарку было двадцать четыре.

У него была слава хорошего охотника. Было десятка два убитых монстров за плечами. Были шрамы на руках и грудной клетке. Не было только Сереброкрови.

— Я могу пойти один, — сказал он после короткой паузы.

Рокхар резко поднял голову.

— Один ты вернёшься… — он запнулся, сжал зубы. — Один ты можешь и не вернуться, Грарк.

— Вдвоём мы тоже не бессмертны, — признал старший. — Но вдвоём сложнее провалиться в ту же яму, куда уже однажды упали.

Грарк молчал несколько ударов сердца. В ушах всё равно звучал тот старый хрип. Он научился с ним жить. Рокхар — нет.

Глава 8. Дорога

До границы нейтральных земель они добирались два дня — не спеша, но и не растягивая путь.

Тропа поднималась вверх змейкой: камень, редкий куст, ещё камень. Ветер становился холоднее, резче, тащил с собой запах хвои и старого снега, который в этих местах не таял до конца даже летом. Ни людей, ни их застав они не видели — орочьи тропы шли стороной от человеческих дорог.

Грарк шёл первым. Не потому что “старший”, а потому что так было правильнее: если впереди окажется яма, ловушка или зверь — первым встречать должен тот, кто лучше держит удар. Рокхар, не споря, держался справа и чуть сзади. Копьё на плече, взгляд цепкий, привычка сканировать всё вокруг. Только в его плечах иногда появлялась та самая зажатость, как в доме, когда он сидел над ножом.

— Левее, — бросил младший, когда тропа пошла вдоль осыпи.

Грарк перевёл шаг чуть к скале, не спрашивая, почему. Младший заметил, как мелкие камешки справа уносятся вниз в теснину — значит, под ногами рыхло.

— Под ногами рыхло, — всё равно озвучил Рокхар, привычно. — Если наверх кто-то прыгнет, снесёт сразу обоих.

— Вот почему ты был мне нужен, — хмыкнул Грарк. — Хотя изначально я думал, чтобы было кому ныть по дороге.

— Ныть будешь ты, когда камни въедут тебе в зад, — буркнул младший. — Я, может, и могу по ныть иногда, но хотя бы смотрю, куда ступаю.

Слова были колкими, а в голосе — привычное ворчание, от которого старший почему-то чувствовал себя спокойнее. Когда Рокхар язвил — значит, он ещё бодрячком, а не уходит в свой немой ступор, как тогда, у горлохватов.

Первого монстра они встретили к середине дня.

Сначала почувствовали запах. Резкий, кислый, как от тухлого молока, пролитого на горячий камень. Потом — следы: широкие полосы на земле, будто кто-то провёл гигантским когтем по пыли.

— Камнешкур, — тихо сказал Рокхар, присаживаясь на корточки и касаясь следа пальцами. — Свежие. Часа два, может, меньше.

Камнешкуром орки называли тварей, которые любили прятаться прямо в скале. Снаружи — будто обычный валун. Внутри — мышцы, костяные пластины и пасть, которая раскрывалась, когда кто-то слишком близко проходил мимо. Оттуда и полосы: когда тварь “просыпалась”, она иногда чиркала когтем по камню, выбираясь наружу.

— Хороший знак, — пробормотал Грарк.

— В смысле, хороший? — хмыкнул Рокхар. — То есть ты рад, что где-то рядом огромная каменная жопа, ждущая, кого бы перекусить?

— Хороший знак, что тут ещё не всё выжрали огры, — пояснил старший. — Если есть камнешкуры, значит, Сереброкровь где-то не так далеко. Они любят лежать там, где земля внутри холоднее.

Младший помолчал, потом скривился:

— Прекрасно. Мы идём туда, куда любят мостить свой зад монстры и откуда не любят уходить. Мне уже тепло от этих мыслей.

— Тебе будет холодно от ветра, так что не переживай, — Грарк ухмыльнулся уголком рта. — Будешь ругаться — согреешься.

Он сменил хват топора, двинулся дальше шагая медленнее, дыхание тише. Рокхар шёл ближе, копьё чуть сдвинутым вперёд, глаза смотрели внимательно на валуны вдоль тропы.

Они заметили “его” почти одновременно.

Слева от тропы, у самого склона, лежал огромный камень с рваными краями. На фоне других ничем не отличался, если не знать, куда смотреть. Но в одном месте на нём древесная щепка была не просто придавлена, а вдавлена внутрь — будто камень дышал и растирал её.

— Третьим будешь? — прошептал Грарк.

— Третьим? — переспросил Рокхар так же тихо.

— Первым — камень, вторым — я, — пояснил старший. — Если он всё ещё живой, подпрыгнет на меня. Ты бьешь под ребро.

— А если он мёртвый? — шепнул младший.

— Тогда просто потренируемся, как идиоты, прыгающие вокруг камней, — пожал плечами Грарк. — Может, кто-нибудь сверху посмеётся.

— Наш отец сверху не смеётся, — буркнул Рокхар. Он был недоволен глупыми шутками брата в такие вот моменты.

— Он сверху проверяет, не стали ли мы совсем тупыми, — отрезал старший. — Давай в бой, некогда лясы точить.

План был простой. Всё, что работало в горах, обычно было простым. Сложность добавляла сама местность.

Грарк подошёл ближе — медленно И без резких движений. Камень молчал. Ветер шуршал в низких кустах. За спиной Рокхар чувствовал, как внутри всё сжимается, но ноги шли. Копьё крепко лежало в ладони, древко чуть влажное от пота.

Ещё шаг. Ещё.

Старший поднял медленно руку, но достаточно, чтобы на миг закрыть свет.

Камень вздрогнул.

То, что снаружи было серой, шероховатой поверхностью, внутри зашевелилось, как живая каменная порода. В центре “валуна” по шву разошлась щель, раскрываясь пастью, утыканной короткими, но крепкими зубами. Из неё вырвался тот самый кислый запах.

Камнешкур поднялся, прям как человек, который слишком долго лежал. Огромная масса завалилась в сторону Грарка, раскрывая пасть.

Топор старшего уже шёл навстречу, описывая дугу. Кромка врезалась в край пасти, с хрустом ломая пару зубов и крошку камня. Тварь взревела — звук был низким, дрожащим, будто грохот по пустой бочке.

Рокхар не думал. Если думать — ноги опять закопаются в землю, как тогда. Он просто шагнул вперёд, под бок твари, и всадил копьё туда, где, по опыту, у подобных тварей чаще всего были мягкие ткани — в “подмышку” между пластинами. Наконечник вошёл с трудом, как в плотную глину, потом провалился глубже.

Камнешкур дёрнулся. Грарка швырнуло плечом, но он устоял, упираясь сапогами в камни. Ещё удар топора — по верхней пластине. Ещё толчок копья — под неё, вверх.

Тварь затихла резко, как гаснут угли под водой. Масса обмякла и тяжело осела, чуть сдвинув обоих с тропы.

Пару мгновений братья только дышали.

— Ну? — Грарк перевёл взгляд на Рокхара. — Твои ноги ещё помнят, как ходить вперёд, а не только назад?

Младший сначала посмотрел на копьё, потом на брата.

— Пока ноги ходят, руки дрожат, — честно сказал он. — Но да, помнят.

Он осторожно выдернул копьё из тела камнешкура. Крови почти не было — лишь густая тёмная слизь, которая сразу начала застывать на краю раны.

Визуалы орков

Дорогие читатели! Чуть задержалась с визуалами — простите меня, вечно болеющую 🥲 Надеюсь, они вам понравятся 😊

Оживлённые визуалы мужчин вы можете посмотреть в моём Telegram-канале или в группе ВК, здесь к сожалению очень глючат гифки.

Грарк!

Рокхар!

Глава 9. Первая ночь

К полудню горы как будто окончательно образовали стену у неё за спиной.

Заставу уже не было видно — только где-то далеко внизу угадывался тёмный прямоугольник, если обернуться и долго вглядываться. Асока не оборачивалась. Слишком хорошо знала: стоит начать оглядываться и ноги сами замедлятся, а голова начнёт придумывать поводы вернуться.

Тропа сперва шла вместе со всеми — узкой, выбитой сапогами линией между серых камней. Группа Рунна быстро ушла вперёд, почти бегом, будто спешила первой добежать до мифрила. Его четверка шла за ним, держалась плотнее, отдыхала реже, но и не ломилась вслепую. Пара, что шла вместе ещё от Кальдера, свернула чуть раньше к правому отрогу — там на карте был отмечен старый перевал.

Асока намеренно держалась немного в стороне, на полсотни шагов, выше по склону. Она видела их силуеты вдалеке, а вот слышала уже с трудом. Её путь шёл по краю: там, где можно было использовать выступы скал как естественные щиты и где камни давали хоть какое-то укрытие, если сверху появится что-то с крыльями или когтями или сразу со всем набором, что было более вероятно.

Плечо под повязкой ныло монотонно, как плохая музыка на заднем плане. Она привыкла — как привыкают к шуму города. Боль стала частью фона, а не поводом останавливаться.

Первый день в нейтральных землях прошёл без особых чудес и именно это её нервировало.

Монстров она привыкла замечать по мелочам: по резкой тишине, по запаху, по тому, как вдруг исчезает мелкая живность. Здесь всё было… слишком необычным. Ветер тянул в лицо холодом, камни скрипели под сапогами, где-то внизу перекликались редкие птицы, похожие на ворон, только с более хриплым криком. Следов крупных тварей не попадалось.

Она остановилась у узкой трещины в скале, присела, провела пальцами по камню. Ладонь почувствовала знакомую шершавость, потом — тонкую, почти зеркальную полоску. Слюда. Всего лишь её зачатки.

— Не обманывайся, — вполголоса сказала себе наёмница. — Настоящее золото в горах обычно лежит ближе к зубам чудовищ.

На карте этот участок был всего лишь серым пятном с пометкой “каменные осыпи, осторожно”. Где-то впереди, по словам проводника, начинались те самые расселины с туманом, где предположительно и прячутся жилы. И орки. Если разведчик не напутал.

Она шла, считая шаги и привязываясь к различным ориентирам. Это успокаивало. Цифры и образы в голове были надёжнее дурных мыслей.

Иногда с дальнего склона доносились голоса — обрывки слов Рунна и его группы, смех, короткие команды. Иногда эхо подкидывало обман: казалось, что кто-то идёт совсем рядом, за ближайшим камнем, но стоило остановиться и оставался один ветер в ушах.

Если кого-то случайно встретить, лучше бы это были свои, — подумала она. — Хотя… свои тоже бывают хуже монстров.

На ночлег она остановилась раньше других.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Асока сбросила рюкзак на небольшой площадке под нависающей скалой. Слева — каменная “спина”, справа — обрыв, вниз уходит осыпь, но с краю хватит места лечь и не скатиться. Сверху — выступ, прикрывающий от прямого ветра и от чужих глаз. Место конечно не идеальное, но достаточно хорошее, чтобы пережить первую ночь.

Внизу, дальше по склону, она увидела отблеск огня: кто-то из групп уже развёл костёр. Ещё один огонёк вспыхнул левее — пара, вероятно. Асока поморщилась. Слишком ярко, слишком открыто. В горах свет — это не только тепло, но и приглашение на перекус…

Свой костёр она разжигать не планировала. Огорчить собственный желудок было проще, чем радовать глазами всех, кто может ползти, летать или подкрадываться.

Она достала из рюкзака сухое мясо, кусок хлеба, флягу. Жуя, смотрела на линии хребтов, превращающиеся в тёмные зубцы на фоне неба.

Орки.

Слово само всплыло, словно его вынес ветер из тех расселин, где, по словам разведчика, они уже ходили.

С детства ей рассказывали о них так, будто за стенами обитают не живые существа, а сама смерть в зелёной коже. Безжалостные, глупые, сильные. “Сила есть — ума не надо” — это поговорку в Ордена почти всегда добавляли после слова “орк”.

Но теперь, сидя в холодной каменной нише, она поймала себя на том, что ей… нечего толком представить. Не картины, не лица. Только размытые силуэты и чужие истории.

Я иду туда, где они ходят постоянно, — подумала она. — И боюсь даже не того, какие они есть. А того, чего не знаю о них.

С людьми всё было просто: хотели золота — пытались украсть, хотели славы — лезли вперёд. Хотели выжить — шли рядом и не били в спину, пока им это выгодно. Люди были понятны, потому что она сама была одной из них.

Орки же — нет.

Они были как эти горы: большие, опасные и чужие. Можно знать, что в горах есть обрывы и лавины, но пока сам не попадёшь под одну, до конца не поймёшь.

Не то чтобы она собиралась с ними разговаривать. От неё требовали совсем другого: выяснить, есть ли у них мифрил, и если да — где и сколько..

Но если столкнёмся лицом к лицу…

В мыслях наёмницы орк всегда был на голову выше, вдвое шире и всегда — в крови. Её. Чужой. Неважно. Всегда в крови.

Она поморщилась, досадливо, как человек, который поймал себя на чужих страшилках в собственной голове.

Она проверила повязку — бинт чуть ослаб, но на плече держался. Осторожно подтянула, чтобы не нарушить работу лекарской мази, и занялась оборудованием ночлега.

Верёвку с карабином она закрепила за выступ скалы и зацепила вторым концом за ремень — если во сне придется перевернуться, лишняя страховка у края обрыва не помешает. Широкий плащ она раскинула на камне, чтобы хоть немного отсечь холод — за годы путешествий он пропитался дымом, потом, дождём и чем-то своим, домашним.

Из “шепчущего порошка” алхимика — тонкая горькая смесь — насыпала узкий круг вокруг своего “лежбища”. Если ночью кто-то тяжёлый наступит — раздастся тихий хруст. Не громкий, но её разбудит. Её слух всегда вытягивал такие звуки из сна.

Небо тем временем потемнело окончательно. Огоньки внизу стали ярче. Где-то вдалеке выкрикнул кто-то — не по-человечески. Слишком протяжно. Слишком… голодно.

Глава 10. Разоренный лагерь

Утро в горах не приходит мягко. Оно просто резко наступает, как клинок, выскальзывающий из ножен: холодный свет ударил в глаза, и Асока проснулась уже настороже.

Камень под спиной остался таким же жёстким, плечо ныло, но дыхание было ровным. Порошок вокруг лежанки местами смялся, но не был раздавлен полностью: ночью сюда никто тяжёлый не заходил. Ветер, мелкие ящерицы или собственные движения во сне, не более того.

Она потянулась осторожно, проверила, как реагирует рука. Знакомая тупая боль отозвалась в суставе, теперь без сильных резей, а просто напоминала о себе. Этого было достаточно, чтобы не забываться и быстро встать на ноги.

Сухой завтрак не занял много времени. Пара кусков мяса, чёрствый хлеб, глоток холодной воды. Асока не спешила. Она давала себе время проснуться окончательно, вслушаться в утренний шум: редкие крики птиц, шорох камней под чьими-то когтями где-то вдали, посвисты ветра в скальных щелях. Ничего незнакомого, ничего опасно близкого.

Она аккуратно собрала вещи, проверила, не оставила ли чего, поправила страховочную верёвку и только после этого спустилась с уступа, возвращаясь на намеченную по карте линию.

Часа через два хода камни под ногами стали ровнее, тропа чуть шире. Впереди показалась вырубленная в склоне неглубокая площадка, удобная для привала: с трёх сторон её прикрывали валуны, а четвёртую закрывала низкая стенка из сложенных камней Явно сделано чужой рукой. Здесь уже ночевали.

Асока замедлила шаг.

Сначала в нос ударил запах. Не просто дыма, к которому здесь уже привыкли лёгкие, а горелого жира, смешанного с характерным тяжёлым металлическим запахом крови. Не свежей, уже подсохшей, но ещё не успевшей исчезнуть из воздуха.

Она подошла ближе.

Камни у самодельной стенки были забрызганы тёмными пятнами. В некоторых местах кровь успела засохнуть, потемнеть, в других ещё сохранила тусклый бурый оттенок, которым всегда окрашиваются плохие решения. Мелкие брызги тянулись дугой на высоте человеческой груди, крупные пятна облепляли землю ближе к центру площадки.

Здесь был бой. Короткий, яростный и очень неравный бой.

От костра остался полукруг обугленных камней. Дрова догорели не до конца, некоторые поленья были отброшены в сторону. Асока присела на корточки, провела пальцами по пеплу. Слишком много, слишком свежий. Они жгли огонь до последнего и не подумали его прикрыть или боялись и думали, что огонь наоборот поможет отпугнуть монстров.

Девушка вздохнула и покачала головой. На её взгляд это было максимально глупое решение.

Возле кострища валялась перевёрнутая котелок, рядом — разорванный мешок, куски сухарей, несколько смятых, как игрушечные, металлических кружек. Чуть дальше лежала чья-то плащевая накидка, разорванная по шву. Следов тел не было, только длинные кровавые полосы, уходящие к краю площадки, будто кого-то тащили вниз по осыпи или в сторону скальной щели.

Асока подняла накидку, осмотрела. На внутренней стороне — следы когтей, разошедшийся шов, грязь, в которую впиталась кровь. Она повертела ткань, оценивая угол и глубину разрывов.

— Я же говорила, — тихо произнесла она, больше для себя, чем для окружающих. — Слишком яркий костёр в горах редко приносит что-то хорошее.

Девушке стало грустно от своей же правоты.

С выступа, где она обосновалась прошлой ночью, было видно, как два огонька светятся в темноте почти без стеснения. Один из них, похоже, был именно здесь.

Она прошла по площадке медленным кругом, не торопясь, внимательным взглядом отмечая мелочи. Сломанный наконечник стрелы. Кусок ремня с обрывком пряжки. След сапога, размазанный в кровавом пятне так, что узор подошвы угадывался только частично.

Следы монстра читались хуже. Лишь там, где кровь стекала в трещины, можно было различить вдавленные в пыль округлые отметины, слишком широкие для человеческой ноги и слишком тяжёлые для мелкого зверя.

Она присела к одной из таких отметин, провела по краю ладонью. Края были смяты и обсыпаны, как после прыжка. Зверь, который двигался так, был не мельче человека и, судя по размаху, привык нападать быстро, без подкрадывания. Охотник, а не падальщик.

Асока выпрямилась, оглянулась через плечо.

Склон выше и ниже площадки выглядел спокойно. Осыпь, пара более крупных валунов, сухой кустарник, который чахлым венцом цеплялся за камень. Ни движения, ни звука. Остались только последствия этой стычки.

Будь она более готова к приключениям, возможно, решила бы осмотреть склон ниже, проследить кровавые полосы. Сейчас, с плечом, которое ещё напоминало о топеглоте, и с мыслью о живых наёмниках, которые могли быть ещё где-то впереди, это выглядело сомнительно. Она запомнила направление, оценив, в какую сторону «увели» тела, и отметила мысленно: сюда стоит вернуться, если придётся искать причину исчезновения людей.

Для Ордена важно не только то, кто добыл мифрил, но и то, где именно начинаются потери.

Асока подняла с земли один из ножей, валявшийся в стороне. Необычный, рабочий, но без украшений. Лезвие ещё было цело. Нож легко лег в ладонь, ей не пришлось привыкать. Она машинально отряхнула его о край плаща и, слегка помедлив, пристегнула к ремню. Носить в горах лишний металл не всегда удобно, но оставлять хорошее оружие среди камней казалось хуже.

— Если вы ещё живы, — сказала она куда-то в пустоту, обращаясь к двоим, которые здесь вчера были, — вы будете не против, что я не дала вашему ножу пропасть в горах.

Ответом ей был только ветер.

Она оставила площадку, поднявшись чуть выше по склону. Пару раз обернулась не на заставу, а на разорённый лагерь. Не для того, чтобы пожалеть, а чтобы крепче вбить картинку себе в память. Здесь всё слишком быстро превращалось в прошлое, которое никто не вспомнит, если его вовремя не записать хотя бы в собственную голову.

****

Чем дальше Асока уходила от этого места, тем обыденнее снова становился путь. Ведь она уже много раз была в горах и это для неё был привычный пейзаж если не считать запах пепла в воздухе.

Глава 11. Первая точка назначения

К отметке на карте Асока шла настороженно, без лишней спешки.

Не по самой вершине, где любой силуэт виден как на ладони, а чуть ниже, вдоль склона, там, где тропа то исчезала под осыпью, то снова находилась между выступами скал. Она заранее привыкла, что первая опасность в горах — не монстр, а собственная неосторожность.

Воздух менялся незаметно. Сухой холод постепенно уступал место сырому, тяжёлому. Ветер приносил не только пыль и песок, но и влагу, а камень под ногами становился темнее, местами покрылся тонким налётом, будто его часто облизывал туман.

Когда она, наконец, добралась до верхней кромки расселины, мир будто провалился.

Перед ней зиял тёмный разлом, затянутый белёсой пеленой. Туман лежал внизу плотным, неподвижным слоем, скрывая уступы и камни, и казалось, будто кто-то налил молока в глубокую чашу и забыл его вылить. Берега чаши образовывали отвесные стены, местами надломленные, с торчащими корнями и обломанными плитами.

Асока присела на корточки, не доходя до самого края, и сначала смотрела не вниз, а вокруг.

Площадка над расселиной не была девственно чистой. Камень в нескольких местах был так истоптан, что верхний слой крошился под пальцами. Узкие тропинки из следов рваным веером расходились от края, сходились снова, обрывались у ближайших валунов.

Здесь уже были люди.

Оттиски подошв читались легко: широкие сапоги, более лёгкая походная обувь. Некоторые рисунки протектора были ей знакомы. Один — с характерным надломанным краем — принадлежал парню из их десятки. Значит, часть отряда добралась сюда раньше, как и планировалось.

Но человеческими следами всё не ограничивалось.

Между ними на камне обозначались другие вмятины — глубже, шире. Там, где тяжёлая нога попадала на край уступа, камень чуть проседал, в бок вылетала крошка. Шаг такой длины вряд ли принадлежал обычному человеку. Чуть укороченный шаг, сильный разворот стопы… кто-то крупный, привыкший к неровной земле.

Орк? Огромный человек? Огру было бы тесно в сапогах, но мир видел и не такие странности. Да и огров девушка никогда не видела.

Асока не стала гадать вслух. Она просто отметила: тяжелые двуногие явно проводили здесь время. И не раз.

На той стороне площадки она заметила обложенный камнями круг кострища. Пепел ещё не успел до конца уйти в трещины. Если наклониться, можно было уловить слабый запах гари и варёного мяса. Ночевали недавно, не больше двух-трёх дней назад.

Рядом валялась оброненная ложка, отломанная бляха ремня, кусок верёвки с тугим узлом. Чуть дальше — тёмное пятно на камне. Асока провела по нему пальцами. Засохшая кровь. Не лужа, но и не пара капель от случайного пореза. Опять был бой?

Она подошла к большому валуну у самого края расселины и заглянула за него. Под нависающим «подбородком» камня, на более светлом фоне, проступали толстые, уже почерневшие потёки. Там кто-то сидел или стоял, прижатый к скале, пока кровь стекала вниз.

Вот только тела нигде не было.

Если звери устроили пир, от костей, обрывков одежды, от металла ничего так быстро бы не исчезло. Здесь же всё выглядело так, словно лагерь срывали в спешке, людей уводили — живыми или уже нет — и не возвращались.

Асока задержала дыхание и прислушалась.

Ветер шуршал обдувая камень, где-то далеко хрипло каркала горная птица, то ли ворон, то ли кто-то крупнее. Ни чьих голосов, ни рычания, ни топота не было слышно. Пустота не успокаивала, она казалась натянутой, как струна.

Наёмница подошла ближе к краю расселины, но не стала сразу заглядывать вниз. Сначала она коснулась ладонью ближайшей скалы, провела по ней снизу вверх. Камень был холодным, слегка влажным. Тёмно-серый, с ломкими слюдяными прожилками. Она соскребла ногтем тонкую полоску и раздавила между пальцами. Хрупкая, блестящая крошка, легко рассыпающаяся на пыль.

Не то.

Мифрил в описаниях Ордена был другим. Более плотный, тяжёлый при малом объёме, нёс в себе странный, чуть серебристый отблеск, который забыть было сложно. На собрании им показывали небольшие образцы: такие не спутаешь с дешёвой породой.

Здесь мифрилом не пахло.

Асока всё-таки заглянула вниз. Туман закрывал обзор почти полностью, лишь кое-где между белыми клочьями проглядывали тёмные выступы. Если бросить камень, можно было дождаться глухого удара где-то далеко внизу, но это мало что меняло. В одиночку спускаться в такую молочную яму было бы глупостью, а не отвагой.

Она уже собиралась отойти от края, когда услышала за спиной лёгкий шорох. Не громкий, но не тот, что издаёт осыпь сама по себе.

Асока не дёрнулась. Сначала медленно выпрямилась, потом так же медленно положила руку на рукоять меча и лишь после этого обернулась.

По краю площадки, со стороны, откуда она пришла, двигались трое.

Сначала она приняла их за тех самых падальщиков, что уже встречала днём раньше, — крупных крыс, вытянутых и жилистых. Но эти были крупнее. Ростом почти до бедра, с мощными плечами и широкими грудными клетками. Морды вытянутые, с узкими ноздрями, уши прижаты к голове. Шерсть серо-бурая, клочьями, местами облезлая. На лапах — толстые, изогнутые когти, больше похожие на кривые ножи.

Они шли не стаей в лоб — они растягивались полукольцом, инстинктивно пытаясь взять её в полукруг. Одного вида хватило, чтобы понять: падальщики, да. Но те, кто не прочь сами добыть себе мясо, если выпал удобный случай.

Асока сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, и чуть сдвинулась так, чтобы камень и край расселины оставались недалеко справа. Спина в открытом месте — плохая идея, когда против тебя хоть кто-то кто умеет думать.

— Ну да, — тихо сказала она. — Место, где слишком много крови, редко пустует долго.

Звери остановились шагов за десять. Средний чуть подался вперёд, втянул воздух, оглядел её и снова посмотрел на плечо, где под плащом угадывалась повязка. Ноздри дрогнули, зубы блеснули на миг.

Они чувствовали слабость. Им не нужно было видеть рану, чтобы понять, что здесь пахнет свежей раной.

Глава 12. Неожиданный бой

Ночь в горах всегда приходила долго.

Сначала тускнело небо, затем исчезали дальние очертания хребтов, и только потом тени начинали жить собственной жизнью, вытягиваясь между камней, цепляясь за выступы, подбираясь ближе к тропам. Асока привыкла к этому. Она умела читать сумерки, как другие читают следы: по тому, где задерживается холод, где ветер меняет направление, где слишком рано становится тихо.

В этот вечер тишина наступила подозрительно быстро, что настораживало.

Она шла уже почти весь день, не задерживаясь подолгу на одном месте. Следующая точка была отмечена на карте скорее как предположение, чем точное место нахождения метала, и Асока не ожидала там ничего конкретного. Сейчас её интересовал не металл, а путь: где можно пройти, где устроить ночлег, где завтра не придётся начинать утро с бегства.

Под вечер тропа вывела её к узкому каменному карнизу, втиснутому между отвесной стеной и глубокой темнотой внизу. Место было неприятное, но для ночлега самое то. Здесь невозможно было обойти с тыла, невозможно было напасть сверху незаметно. Если кто-то придёт — она увидит его заранее. Да и слышимость была хорошей.

Именно поэтому она выбрала это место.

Асока уже сняла рюкзак и прикидывала, как закрепить плащ между выступами, чтобы было меньше ветра, когда уловила звук. Потом — слабый скрежет камня о камень. Шаг. Потом ещё один.

Она замерла, медленно выпрямившись.

Это не был зверь. Звери ходят иначе — осторожнее, ниже к земле. Это были тяжёлые шаги существа, которое не привыкло прятаться и не видело в этом необходимости. Значит кто-то крупный!

Асока плавно положила ладонь на рукоять меча, позволяя дыханию стать ровнее. Сердце стучало чаще, но не сбивалось, по крайней мере пока ещё.

Из темноты донеслись голоса.

Глухие, хрипловатые, не похожие ни на звериное рычание, ни на человеческую речь в полном смысле. В них угадывались отдельные интонации — раздражение, нетерпение, короткий смешок.

Орки, — подумала она почти автоматически.

Мысль была холодной и неприятной, но логичной. Асока никогда не видела орков, только слышала о них — слишком много и слишком разного. В этих рассказах орки всегда были крупными, тяжёлыми, плохо говорили и не любили людей. Этого было достаточно, чтобы сейчас всё внутри сжалось.

Фигуры вышли из тени почти одновременно.

Их было двое. Крупные, широкоплечие, выше человека на две головы. Грубая одежда из кожи и плотной ткани, перетянутая ремнями, на плечах — мех. На предплечьях — ржавые металлические накладки, потертые, но крепкие. В руках — клинки.

Асока невольно задержала взгляд именно на оружии.

Лезвия блеснули в сумеречном свете не обычным серым, а холодным, серебристым отблеском, будто в сталь было вплавлено что-то иное. Прожилки, тонкие, неровные — мелькнули на миг и тут же исчезли.

Сердце неприятно кольнуло.

Показалось, — сказала она себе. — В этих горах слишком много металлов, которые любят обманывать глаз.

Один из двоих сделал шаг вперёд. Его лицо было грубым, тяжёлым, с низким лбом и глубоко посаженными глазами. Он оскалился — не угрожающе, скорее по привычке, как делают те, кто не привык скрывать намерения, а сразу запугивать своего врага или дичь.

Но её было не так просто запугать.

— Эй… — выдавил он, и это слово прозвучало так, будто его вытолкнули через горло силой. Ему явно давалась тяжело речь.

Асока подняла меч, занимая защитную стойку, и ответила спокойно, не повышая голоса:

— Я не ищу драки. Дайте пройти и мы спокойно разойдёмся.

Второй смотрел молча. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, лишённым злости, но и без капли сомнения. Так смотрят не на противника, а на препятствие.

Они переглянулись. Первый что-то буркнул, второй коротко хмыкнул — звук был странно довольным. Но она опять ничего не поняла.

Похоже её речь не сработала.

Орк рванул вперёд внезапно, без предупреждения, всей своей массой прямо на девушку.

Асока едва успела сместиться в сторону. Клинок с визгом чиркнул по камню, высек искры там, где мгновение назад была её голова. Она ответила мгновенно, ударив по руке, стараясь выбить оружие, но сталь встретила металл, и удар отозвался в плече глухой болью.

Слишком сильный.

Она отскочила, не давая себя зажать, но второй уже двигался, перекрывая ей путь. Не быстро, но уверенно, как тот, кто знает, что он выйдет из этой схватки победителем.

Асока попробовала навязать дистанцию, сделала резкий выпад, заставляя первого отступить, и тут же ударила второго по бедру. Лезвие вошло, но не так глубоко, как должно было. Плоть поддалась с сопротивлением, словно под кожей было что-то плотнее человеческих мышц. Видимо у орков очень твердая начинка — подумала девушка.

Но он взревел — звук был глухим, почти радостным, и махнул клинком наотмашь.

Асока ушла от удара, но край лезвия зацепил плащ, разорвал ткань и царапнул бок. Вспыхнула боль, горячая и острая, но пока терпимая.

Она отступила ещё на шаг, и пятка неожиданно нашла пустоту.

Обрыв!

Холод прошёл по спине, но паники не было. Только ясное, неприятное понимание: пространство для отступления закончилось.

Двое давили с разных сторон. Асока отбила один удар, второй прошёл по касательной, и пальцы едва удержали рукоять. Плечо отозвалось огнём, и мир на миг качнулся.

Я одна… — мелькнула мысль. — Здесь слишком узко. Слишком поздно уже что-то предпринять.

Она ударила ногой по камню, выбивая щебень им под ноги, и рванулась к стене, пытаясь выиграть хоть пару шагов. Получилось, но не надолго.

Второй орк уже шёл следом, медленно, уверенно, словно знал, что она никуда не денется.

Асока впервые за весь бой подумала о прыжке вниз — не как о спасении, а как о последнем выборе. Это было лучше чем умереть от рук этих… тварей.

И в этот миг сверху, со стороны гребня, раздался короткий, резкий свист.

Это точно были не птицы и не ветер.

Чёткий, уверенный звук, который используют только те, кто хочет привлечь к себе внимание.