Осенний ветер

I

Карта

Пролог

Мокрая, ветреная ночь сменила долгий серый день. Тучи сгущались над маленькой деревенькой, словно предчувствуя беду, горестно покачивались далёкие макушки деревьев. Порывы промозглого ветра, такие непривычные в травень-месяц, заставили Ольгерда поглубже закутаться в тёмно-зелёный плащ, подбитый мехом, и поднять воротник.

– Ну и погодка, мать его...

Из густой берёзовой рощицы доносилось хриплое, сердитое карканье промокшего ворона. Ольгерд поморщился и ускорил шаг.

И надо было именно в такой день о встрече уговариваться...

Он продрался сквозь колючую стену высоких зарослей. Ветка шиповника слегка оцарапала щёку, капли дождя, с шелестом слетев с холодных ветвей, пролились за шиворот. Ольгерд уже трижды проклял тот вечер, когда согласился на то, чтобы прийти на условленное место к ведунье. Вернее всего, она его просто зачаровала своим глубоким взором ярких глаз. А глаза у неё большие, зелёные, опасные глазищи, как омуты...

Она стояла посреди поляны, залитой темнотой. Дождь шуршал по складкам её длинного тёмного плаща. Едва заслышав шорох травы под ногами Ольгерда, она сбросила капюшон. Густая копна неистово рыжих кудрей рассыпалась и волной окутала её плечи. Ольгерд даже слегка прищурился от такого обилия красок: рыжая на тёмно-зелёном, глядеть больно.

– Не испугался, значит, – довольно заметила Астра, и холодная улыбка тронула её тонкие бледные губы, слегка обветренные. – Пришёл-таки.

– Что мне ещё оставалось делать, – сердито буркнул Ольгерд, поёжившись. Неуютно было одному посреди мокрого, неприветливого леса с Астрой. Не было тепла возле молодой рыжей ведуньи, костёр её волос не согревал. – Если только к тебе одной и можно обратиться.

Астра усмехнулась. Губы её исказились в полуулыбке. Худая рука появилась из-под складок чёрного плаща. Сквозь длинные тонкие пальцы, унизанные чёрными перстнями, едва уловимо пробивался слабый золотистый свет. Ольгерд нетерпеливо переступил с ноги на ногу и протянул руку. Астра только крепче сжала кулак.

– А как же клятва? – из-под длинной волны чёлки опасно сверкнули её глаза. – Ты готов?

Ради руны. Готов.

Ольгерд закатал рукав рубахи и разжал ладонь. Вены на запястье взбухли и потемнели от напряжения. Астра задумчиво оглядела его протянутую руку.

– Глупый, – прошептала она, подойдя чуть ближе и коснувшись свободной рукой подбородка Ольгерда, заросшего светлой щетиной. Её взор вдруг обжёг, глаза оказались совсем-совсем близко. Повеяло травяным настоем и мокрой пылью. – Ты обречёшь себя на одиночество. На вечные страдания. Подумай. Подумай хорошенько.

– В Ночь Серебра исполнится всё, – отозвался Ольгерд отчего-то так же тихо. – Страдания кончатся. Ты пугаешь меня.

– Я говорю правду, – прошелестел ветром голос Астры. Ольгерд поднял взгляд и случайно встретился с её глазами, почувствовал, что тонет в тёмно-зелёном омуте, моргнул, прогоняя наваждение.

– Давай!

Ведунья снова усмехнулась, но горькой была её усмешка. Ещё раз взглянув на раскрытую ладонь Ольгерда, она сорвала с пояса стальной клинок и одним быстрым движением полоснула по внутренней стороне руки воина. Кровь брызнула из-под остро отточенного лезвия, рука Ольгерда дрогнула, но Астра перехватила его запястье и соединила его руку со своей. Первые несколько мгновений ничего не происходило, а потом вдруг нестерпимо яркое золотисто-чёрное свечение охватило их соединённые ладони, вспыхнуло золотым кольцом вокруг них, обожгло обнажённую кожу. Ольгерд, не в силах более терпеть жгучую пронизывающую боль, закричал. Болью пронзило всё тело, от кончиков пальцев и до самых коленей, неожиданно дрогнувших, будто сотни невидимых игл вонзились в живую плоть. У Ольгерда потемнело в глазах, он пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Где-то вдалеке было слышно, как ворчит и перекатывается гром, готовый вот-вот разразиться. Астра наконец убрала ладонь и протянула Ольгерду руну. Золотистый свет успокоился, стал тихим, едва различимым. Маленькая руна, размером всего в пол-ладони, начала затягивать порез на руке, едва коснувшись его. Ольгерд с изумлением взирал на неё: ничего необыкновенного. Чистый кусочек дерева, гладко обструганный, с несколькими выжженными лучами, выходящими из одной точки. Знак Стрибога. Всего лишь одна...

– Ну а дальше сам, – усмехнулась Астра и снова набросила капюшон. Тут же в лесу стало будто бы темнее: яркий сполох рыжих волос скрылся под тёмною тканью.

– Но ты пообещала мне помогать, – растерялся Ольгерд.

– Обещание здесь только твоё, – молвила Астра в ответ. – Ты поклялся на крови, не я. Тебе нужна помощь, не мне: я и без тебя бы справилась.

С этими словами она взмахнула полами плаща, щёлкнула пальцами и исчезла в тёмном вихре. Ольгерд взглянул на то место, где она только что стояла: трава была покрыта инеем.

Глава 1. Беглецы

Ольгерд не знал, что едва он сошёл с красного крыльца и миновал двор, за ним уже следили.

Из-под земли было почти не видно ничего, кроме алых кожаных сапог, расшитых золотом, к тому же цепляться за мокрое, скользкое бревно было совершенно неудобно: пальцы, взмокшие от напряжения, то и дело скользили. Сквозь крохотное оконце под самым земляным потолком пробивался густой, влажный воздух, тусклые лучи закатного солнца. Наконец Ольгерд вышел через задний двор и запер ворота, и как раз вовремя: именно в то мгновение пальцы соскользнули. Ярико свалился вниз и с трудом отдышался.

– Ну что там? Ушёл он?

– Ушёл, – вздохнул Ярико, поглядев на свои мокрые, перепачканные ладони. Работы предстояло много. – Иди, поможешь мне.

Велена поднялась и подошла к противоположной земляной стене. В срубе было страшно холодно и сыро, она чувствовала, что простудилась, щёки ощутимо горели от жара, но она не признавалась. Знала, что и брат в таком же положении, как и она, и потому не жаловалась: бесполезно. Тем временем Ярико оторвал доску, закрывавшую окно, коротко бросил Велене: "Здесь подержи!" и, пока она придерживала край, снял и вторую доску. Этот проход он проделал довольно давно, просто часто приходилось водворять доски на место, если приходили стражники или сам Ольгерд: забрать какую-либо работу. А теперь он понял, что пора было уходить: сегодня, когда сам правитель покинул подворье, представился самый подходящий шанс.

Вместе с Веленой они освободили себе небольшой проход, такой, что высокому, широкоплечему человеку пробраться можно, и в последний раз оглядели маленький, на большую часть врытый в землю сруб, ставший для них темницей на долгие девять солнцеворотов. Если бы не окошко, пропускавшее немного солнечного света, Ярико бы и вовсе забыл, как мир выглядит, а Велена, ещё с самого детства маленькая и слабенькая, совсем зачахла бы в темноте и сырости. Ольгерд дорожил ими обоими: прекрасный оружейник и кружевница, к тому же за работу которым не надо было платить. И Ярико уже казалось, что он потерял счёт времени, хотя каждый минувший месяц и солнцеворот исправно отмечал на стене крохотной чёрточкой. Если в своих расчётах он был точен, им с Веленой минул уже семнадцатый солнцеворот... Много. А жизни толком и не видали.

С тех пор как Ольгерд узнал про то, что в деревеньке в день летнего солнцестояния родится мальчик, которому суждено будет исполнить давнее пророчество, соединив в Ночь Серебра все руны богов и загадав самое важное и самое верное желание при свете свечи, он приказал убивать всех первенцев-мальчиков, которые рождались в двадцать первый день травня-месяца. Ярико и Велена тоже были рождены именно в этот день, но Ольгердовы люди поначалу попросту не обратили на них внимания: в пророчестве говорилось о юноше, а тут – двойняшки. Однако потом, когда весть об этом донеслась до самого Ольгерда спустя уже целых девять солнцеворотов, он отдал приказ разыскать брата и сестру и привести их к нему. Правда, как выяснилось, ни Ярико, ни сестра его Велена ни о каком пророчестве даже и не слыхали, однако им пришлось остаться у Ольгерда, потому что тому потребовались сильные, работящие руки... Конечно, он солгал ребятишкам, и те надолго стали его пленниками.

Из невесёлых мыслей Ярико вырвал тихий шёпот Велены:

– Ну что? Идём?

– Идём, – отозвался он, поднял с пола лук, изготовленный по приказу одного из ратников Ольгерда, выкинул его в образовавшийся проём и подхватил Велену на руки. Она испуганно вскрикнула от неожиданности.

– Тише ты, – прошипел Ярико. – Держи меня за плечи. Я тебя подсажу.

Он подошёл к окну и поднял Велену, как мог, повыше. Девушка что было сил уцепилась за деревянный край, но проклятый дождь намочил брёвна, и пальцы немилосердно скользили.

– Держись, – выдохнул юноша. Хоть Велена и маленькая, а всё же не пёрышко, долго удерживать на высоте он её не сможет. Да к тому же чем дольше будут копаться, тем вероятнее увидят их... Наконец в руках почувствовалась лёгкость: Велене удалось найти опору и перекинуть ноги через край. Ярико, в последний раз оглядевшись по сторонам, сплюнул через правое плечо – так, на всякий случай, – и, подпрыгнув, подтянулся на руках. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ноги скользили по земляной стене, кое-где заросшей травой. Где-то на дворе залаяла собака, и юноша про себя выругался: а ну как сейчас прибегут Ольгердовы слуги, что тогда? Но Велена стояла пока что спокойно, прислонившись спиной к тёмной деревянной стене сруба, и ждала его. Сделав усилие, Ярико подтянулся чуть повыше и, пригнув голову, пробрался в узкий оконный проём. Тут же его окатило прохладным дождём, и влажный порыв ветра рванул светло-русые пряди. Ярико невольно поднял руку к голове, коснулся пёрышек, прикреплённых к очелью тоненьким кожаным шнурком, и тихонько свистнул.

Сквозь шелест дождя и листьев послышалось громкое хлопанье крыльев и хриплое карканье. Откуда-то из темноты появилась крупная чёрная тень. Ворон, сложив крылья, мягко опустился на плечо Ярико, и юноша, улыбнувшись, потрепал его по мокрым перьям, и без того торчащим в разные стороны.

– Разбойник, – усмехнулся он. – Здраствуй, здравствуй, малыш... Велена, где лук?

Глава 2. Охотник

День клонился к закату. Солнце разукрасило верхушки деревьев багряными отсветами. Славка сидела на поваленном дереве и болтала босыми ногами в ручейке, отчего по воде разбегались дрожащие круги. В лесу никогда не было скучно: всегда находилось какое-нибудь занятие, захватывавшее Славку с головой и заканчивающееся только к самому вечеру. Так и сейчас она пришла собрать горицвет и тысячелистник: больше не из чего было варить целебные отвары, а люди из деревеньки продолжали приходить, искали исцеления.

Поговаривали, что Славка и её мать Весна Любимовна – ведьмы. И если Весну Любимовну ещё уважали в деревеньке и побаивались, то Славку, маленькую девчонку, сперва не замечали, потом не верили ей, и только уже когда она подросла и стала делать не меньше матери, селяне начали и к ней приходить за добрым словом и за помощью.

Славка и сама не знала, сколько ей исполнилось. Солнцеворотов пятнадцать точно, а может быть, уж и все шестнадцать. Конечно, хотелось казаться постарше, и если её спрашивали, то она отвечала, что шестнадцатый минул. Красавицей Славка не была: карие глаза, на худеньком, бледном лице казавшиеся тёмными и огромными, длинные – до пояса – волосы цвета каштана, тонкие руки – словом, девчонкой она была самой обыкновенной. Свататься к ней никто и не заходил: то ли боялись того, что про неё в людях говорят, то ли так она никому и не приглянулась, но так или иначе, Славка была одна и находила радость в лесу.

Уж что-что, а лес она любила. Эту мягкую берёзовую тишину, негромкий, робкий шелест листьев, маленький лесной ручеёк, ласкающий босые ступни, тёплый, сухой ветер... Лес давал приют, прятал надёжно от чужих глаз, щедро делился всеми своими тайнами и богатствами. Пока жив был дедушка Любим, Славка ходила всегда с ним вместе. Он рассказывал ей, где чьи следы, учил различать голоса птиц, показывал, какие ягоды можно есть, какие – нет, и самое главное – учил стрелять из лука. Натягивать тугую тетиву, накладывать и придерживать оперение стрелы, целиться... Лук у Славки был отменный, самодельный, и стрелы для него она тоже вырезала сама. Так и теперь он висел у неё за плечом – пока что без дела, но девушка знала, что работа ему непременно будет.

Славка скучала по дедушке. Он ушёл всего три зимы назад, и с тех пор девочке казалось, что в её тихой жизни изменилось совершенно всё. Изменился день, который начинался обыкновенно с того, что дедушка Любим топил печь, или с того, что со двора доносился звонкий стук топора: дедушка колол дрова для растопки. Изменилась мать, стала много более тихой, угрюмой, стала подолгу молчать, глядя в одну точку или – так задумчиво – в печь, на весёлый пляшущий огонёк. Изменилась и сама Славка: если раньше она всему училась у дедушки, то теперь приходилось всё делать самой и учиться на своих ошибках.

Славка сидела молча, подобрав ноги под себя, и переплетала растрепавшуюся косу. Бесполезный лук лежал рядом. За все шестнадцать солнцеворотов ей ни разу не пришлось воспользоваться луком всерьёз; так, баловство одно. Охотиться она и не охотилась: жалела лесной народец, а еды дома было и без того вдоволь. Конечно, Славка втайне надеялась, что хоть когда-нибудь подвернётся ей случай испытать стрелы, которые сама вырезала и оперяла… Тишина мягко укутывала шелковым покрывалом, и Славка, прислонившись к тёплому стволу берёзы и запрокинув голову, даже задремала, но вдруг где-то совсем неподалёку зашуршали кусты.

Озираясь, девушка вскочила, оправила подол серой холщовой юбки, схватила лук и вскинула его к плечу. Через мгновение всё снова стихло, но Славке чудилось, что где-то слышны то ли осторожные шаги, то ли тихое похрустывание сухих веток. На цыпочках она пошла на звук, сжимая дугу в ладошке, взмокшей от волнения. Сдула со лба упавшие волосы, прищурилась: и вправду в лесу кто-то был. Невдалеке, между деревьев, шарахнулась чья-то тень и тут же скрылась за широким дубом. Славка взбежала на пригорок, осмотрелась и невольно охнула, прижав ладошку к губам: так вот что это было за треск! Огромный медведь пробирался напрямик сквозь заросли, ломая тонкие ветви и срывая с них листья. А напротив тех самых зарослей сызнова мелькнула тень, словно призрак. Славка вскинула лук к плечу и прицелилась.

* * *

Ярико натянул тетиву изо всех сил, но та порвалась. Лук стал бесполезным, да и навряд ли бы вышло завалить медведя одной, последней стрелой... Он отбросил оружие в сторону. Только один засапожный нож оставался. Парень выхватил его, пытаясь устоять на одной ноге, и, дождавшись, пока кусты раздадутся в стороны и зверь выйдет на поляну, размахнулся и метнул нож. Раненый медведь зарычал так, что Ярико показалось – весь лес содрогнулся от этого его рыка. Медведь приподнялся на задние лапы, чуть присел, озираясь, и, истекая тёмной кровью и продолжая рычать, метнулся к дереву, за которым спрятался незадачливый охотник. Оружия у Ярико больше не было, и он прижался к тёплому шершавому стволу, обхватил его руками, заведя их назад, почувствовал, как между лопаток бежит тоненькая влажная дорожка. Зажмурился. Вот уже совсем близко медведь, и чёрт его дёрнул лезть в эти заросли...

Рык раздался над самым ухом. Ярико вжался в ствол так, будто хотел с ним слиться. Грубая кора оцарапала кожу на плече. А в следующее мгновение парень уже оказался на земле, под тяжестью лесного хозяина. У медведя из бока торчал нож, тёмные кровавые пятна отпечатались на шерсти, из пасти ужасно несло резким, неприятным запахом. Ярико выставил вперёд руки, чтобы когти зверя не повредили лица и – в особенности – глаз, но тут же почувствовал, как на ладонь, сжатую в кулак, наступила тяжёлая лапа, и пальцы хрустнули. Когти другой передней лапы разорвали рубаху на груди, и Ярико понял, что густой, тяжёлый запах крови – это его кровь. В ушах шумело от того, что он, падая, здорово приложился затылком. Он задыхался от боли, от тяжести, сдавливающей грудь, но не мог сбросить с себя разъярённого зверя и пытался только закрывать лицо, но руки уже ослабели и не слушались. Крепкий, железный будто коготь всё-таки полоснул по лицу, рассёк щёку от губы до виска. Ярико почувствовал на губах железный, горьковатый привкус крови. Каждый вдох давался с болью, на белой льняной рубахе то тут, то там расползались кровавые пятна. Юноша из последних сил цеплялся за обрывки сознания, но вдруг почувствовал, что дышать стало будто бы легче, а медведь обмяк, всем своим весом свалился набок. Снова хрустнуло где-то в руке, на сей раз в левой, и у Ярико всё звёздное небо пронеслось перед глазами.

Глава 3. Феникс

– Ступай принеси настой калины и листья подорожника, – велела мать. – Останавливать кровь надо, сама не додумалась?

Славка отложила в сторону тряпку, оставшуюся от рубахи, и выбежала. Пока она искала снадобья, Весна Любимовна, опустившись на пол подле молодого охотника, разорвала ткань надвое, смочила одну часть в прохладной воде колодезной и начала промывать раны. Парень не приходил в сознание, только иногда, когда ведунья задевала особенно тяжкие повреждения, с его губ срывался тихий стон.

Славка выскользнула из горницы и побежала в кладовую. Мать хранила все свои снадобья и отвары там. Под самым потолком – связки засушенных трав и кореньев, на полочках – глиняные горшки, деревянные ступки, маленькие бадейки. В кладовой всегда терпко пахло сухой травой, кислыми ягодами, влажным деревом. Настой калины хранился в тёмном местечке на высокой полке, и Славке пришлось изрядно попрыгать, чтобы достать его. Листья подорожника нашлись в связке, на самом видном месте.

Когда Славка вернулась в горницу, Весна Любимовна велела сдвинуть вместе две широкие лавки, подстелить меховое покрывало и переложить юношу туда. Перевязки они делали вместе: при виде тёмных, глубоких ран и порезов у Славки руки тряслись так, что мягкая льняная ткань то и дело выскальзывала, и мать, наконец, не выдержала.

– Славка! Ты мне тут ещё в обморок упади! Ну-ка давай я...

Сильные, умелые руки матери быстро накладывали повязку за повязкой, и девочке оставалось только придерживать края, подавать растёртые листья подорожника или смачивать ткань в калиновом настое. Когда они управились со всем, уже и стемнело, мягкий летний вечер заглядывал в окошки. Весна Любимовна поднялась с лавки и снова оглядела юношу. Тот, казалось, заснул: дышал тяжело, но мерно, перевязанная грудь приподнималась при каждом вдохе.

– Посиди с ним, – сказала Весна Любимовна дочери. – Если что, зови. Пить не давай, не то кровь горлом пойдет.

С этими словами она тихонько вышла и притворила дверь. Славка опустилась на пол возле сдвинутых лавок, прижалась спиной к тёплой деревянной стене. Немного подумав, отвязала от пояса небольшую связку засушенных цветов девятисила и сунула букетик под подушку: быть может, хоть немного сил придаст, ей самой всегда помогает. При дрожащем, золотистом свете небольшой лучины она смогла, наконец, получше рассмотреть незнакомца.

Он был совсем молод, немногим старше её самой, солнцеворотов восемнадцати от покрова. Светло-русые волосы длиной до подбородка совсем растрепались, тонкий кожаный обруч, перехватывавший высокий загорелый лоб, сполз набок. Чуть грубоватые, но приятные черты лица были сильно испорчены царапинами. Когда заживут – всё равно останутся белые полосы, подумала Славка с жалостью. Рука юноши вдруг беспокойно скользнула по покрывалу, словно искала что-то. Славка помнила, что, кроме засапожного ножа, у него ничего с собой не было, что же он искал? И, немного помедлив, она вложила в его ладонь свою. Он в забытьи слегка сжал её тоненькие пальцы. Ладонь его была шершавой и тёплой.

Спустя некоторое время девушка уже почти задремала, но вдруг тихий стон, вырвавшийся из груди раненого, разбудил её. Она вскочила, больно ударилась плечом о низкую балку, потёрла ушибленное место и подсела поближе к лавке. Юноше стало хуже: он часто и тяжело дышал, на лбу выступила испарина, тонкие, бледные губы были крепко сжаты. Славка присела возле него на край лавки, стараясь не занимать слишком много места, обтёрла его лицо сухой тканью. Юноша вдруг открыл глаза и взглянул на нее вполне осмысленно.

– Велена… Сказал же тебе в деревню идти… – прошептал он, крепче сжав руку девушки. Та улыбнулась, погладила его по здоровому плечу.

– Нет, – отозвалась она так же тихо. – Меня Славкой звать. Лежи, лежи, все хорошо, – она заставила его опуститься обратно, когда он попытался привстать. – А ты кто?

– Я… Ярико, – выдохнул он, снова прикрыв глаза. – Где мы?

– Я тебя в свою избу перетащила. Что, совсем не помнишь ни медведя, ни меня?

По его лицу проскользнула тень, будто он что-то с трудом припоминал. Но, видно, не вышло, потому что он отрицательно качнул головой.

Славка поднялась, отошла к окну. Ночь мягко укутала двор, и девушка вдруг вспомнила, что забыла в лесу корзинку с ягодами и лук свой. Сходить бы, что ли…

– Славка, слышишь… Попить дай, сил нет никаких… – попросил вдруг Ярико, чуть приподнявшись и снова откинувшись назад.

– Нельзя, – девушка покачала головой. Он ничего не ответил, и тогда Славка, немного подумав, поднялась, смочила чистый рушник в прохладной воде и приложила его край к губам Ярико.

– Лучше так?

– Спасибо… – прошептал охотник, слегка коснувшись её руки в благодарность.

Она снова поглядела на Ярико и подумала, что надо бы снять с него кожаный ремешок: верно, тесно голове в таком крепко затянутом. Но только она потянулась расстегнуть его, как юноша, с трудом приподняв руку, отстранил её ладони.

Глава 4. Огонь

Утром Весна Любимовна зашла в горницу проведать раненого и, если он проснулся, сменить повязки ему и обнаружила, что дочка уснула прямо тут же, на полу, склонив голову на лавку. Наверно, ночью опять куда-то бегала: вот, босая, растрёпанная, платье испачкано понизу... И в кого только такая выросла?

Наказание богов, а не Славка! Неслучайно Весна Любимовна ей имя красивое придумала – Славомира, – чтоб росла девчонка смелой, сильной, да ещё бы и красавицей, но ожидания матери обманулись. Славка, не Славомира. Маленькая, невзрачная, неприметная, ничего в ней нет, чему бы глаз радовался. А смелости да храбрости – так о тех и вовсе не приходилось мечтать. Крови боится, собак больших. Детей не любит, от малышни отворачивается... А что, впрочем, они и сами виноваты, нечего ведьмой дразниться. Ведь Славка-то и сама ещё совсем ребёнок, отпор дать не может, вот разве что колдовством припугнуть...

Нет, наверно, подменили боги её Славомиру на эту неказистую трусишку-Славку. Отец, как узнал, что дочь у него родилась, а не сын-наследник, так сразу и покинул супругу, исчез, и ни вестей от него, ни словечка. А во всём только эта девчонка виновата, ну да что с неё взять! А та спала безмятежно, русые волосы разметались по покрывалу, и маленькая ладошка лежала возле руки охотника. Юноша, верно, провёл ночь спокойно: он выглядел уже не таким бледным, как вчера, и черты лица стали словно бы мягче, ровнее.

Весна Любимовна подошла к дочери и тронула её за плечо. Славка вздрогнула, вскочила.

– Мне в деревню уйти надо, – промолвила Весна Любимовна, чуть наклонившись к дочери и понизив голос до шёпота. – Обещала проведать сынишку пряхи. Как гость-то наш, не оправился?

– Спокойно спал, – ответила Славка. – Говорил со мной ночью. Ярико его звать.

– Ярико… – задумчиво повторила Весна Любимовна. – Ярослав, значит… Красиво. Как проснётся, повязки ему смени и помоги умыться. Сама-то справишься?

Весна Любимовна вышла из горницы и тихонько притворила дверь. Славка поправила покрывало, случайно задела перевязанную руку юноши, и тот, вздохнув, проснулся, открыл глаза, взглянул на маленькую хозяйку горницы.

– Славка, – он улыбнулся, почти ласково прошептав ее имя. Девушка смущенно вспыхнула, улыбнувшись в ответ.

– Что, тебе лучше?

– Говорил же, что мне денек-другой, и все будет хорошо, – Ярико приподнялся, опираясь на локоть. – Не бойся. Жить буду.

Славка принесла ещё чистых рушников и воды, сняла старые повязки с ран юноши и только изумилась тому, как те быстро затянулись. Всего только одна ночь прошла, а на коже вместо страшных, глубоких порезов остались только рубцы и шрамы. Только на лице длинная царапина ещё не заросла – видно, слишком глубокая, да пальцы переломанные на правой руке распухли и не шевелились. Перевязывать было почти нечего, но всё-таки самую широкую рану, что на груди была, Славка осторожно промыла и перетянула чистым рушником. Ярико невольно морщился от её бережных прикосновений.

– Сам умоешься или помочь? – спросила девушка и тут же почувствовала, что краснеет от смущения. Никогда раньше ни за кем не ухаживала так.

– Давай сам, – буркнул Ярико, забрал у неё глиняную плошку, поставил себе на колени и, зачерпнув здоровой рукой пригоршню воды, бросил себе на лицо. Капли стекли на подбородок, на рубаху, Славка протянула ему рушник – вытереть их, но он не взял ткань из ее рук, и тогда девушка осторожно, робко сама обтёрла лицо его, и он задержал её ладонь, взяв за хрупкое запястье и прижал к щеке. У Славки сердце рванулось, на мгновение замерло и вновь застучало с той же силой. Ярико выпустил её руку. Девушка подглядела недоумённо на свои ладони: они были необычно теплы.

– Ты едва не умирал вчера, – прошептала Славка. – А сегодня… Так не бывает!

– У меня всякое бывает, – так же тихо ответил Ярико.

И с этими словами он протянул здоровую левую руку.

– Сними повязку.

Славка, не возражая, торопливо развернула сложенный вчетверо отрез рушника. Широкая, крепкая ладонь Ярико напряглась, на запястье чётко обозначились тёмные вены, Славке даже почудилось, что светлый золотистый пушок на руке его приподнялся. А потом вдруг на ладони юноши вспыхнуло пламя. Разгорелось, будто костер, в считанные секунды. Славка испуганно вскрикнула, прижала руки к губам, посмотрела в изумлении на Ярико широко распахнутыми глазами. Тот чуть приподнял один уголок губ: из-за раны на щеке улыбаться было больно.

– Что это? – прошептала Славка, отодвинувшись и не смея ещё раз взглянуть на ровное золотистое пламя. А Ярико сжал ладонь в кулак, и огонь погас, будто свернулся маленьким колечком.

– Да ты не бойся, – юноша потянулся к девушке, слегка сжал ее руку в доказательство того, что его огонь не причинит ей боли. – Я и сам не знаю. Всегда так умел. Только однажды пригодилось.

Глава 5. Пора прощаться

Они сидели молча ещё долго, и Славка чувствовала ладонью тёплую, шершавую руку Ярико, и казалось ей отчего-то, что именно с ним она в безопасности. Не одна, не с кем-либо ещё... а с ним.

На лес опустился полуденный зной. В избе было прохладно, во всех горницах царил приятный полумрак, но даже сквозь окна, завешенные белой холстиной, пробивались лучи солнца, ложились ровными полосками на деревянный пол, золотистые блики отсвечивали на холщовых занавесках. К концу подходил травень-месяц, дни стояли самые долгие и самые знойные. Славка любила лето, но прохладная, цветущая весна была ей милее...

– Погоди-ка, – Ярико вдруг вскочил, привычно коснулся пёрышек на очелье, и Феникс, вылетев откуда-то из-за деревянной балки, сел ему на плечо, – какой день нынче?

Славка прикрыла глаза, незаметно шевеля губами.

– Кажется, второй день третьей седмицы, – промолвила она неуверенно. На юношу эти слова произвели весьма необыкновенное впечатление: он схватился за голову, взъерошил светло-русые волосы, и без того бывшие в беспорядке, бросился к окну, распахнул деревянную ставеньку, выглянул, словом – взметался так, что Славке на него жалко было смотреть. Из окна она увидела, что день почти прошёл, солнце клонилось к закату, и осколки неба окрасились нежным румянцем.

– Перун-батюшка! – воскликнул Ярико, и такая досада, такая тревога послышались в голосе его, что юная хозяйка даже невольно сжалась. – Пора мне! Уже и так целый день потерял!

– Куда же ты пойдёшь-то? – прошептала Славка, и нескрываемое разочарование вдруг захлестнуло её. Ей отчего-то очень хотелось, чтобы Ярико остался хоть ненадолго... – Хоть бы повременил, отдохнул, вот ещё рука твоя не срослась...

Ярико развернулся, в два шага подошёл к Славке, взял её за плечи. Даже несмотря на перевязки, его руки казались сильными и крепкими. Девушка взглянула в глаза юноши: яркие, зеленые, как степь на рассвете... И серьёзные. Даже почти суровые.

– Славка, послушай, – промолвил он спокойно, – такая уж пора теперь, что о себе думать не время. У меня... у нас всего один солнцеворот остался, а я не знаю даже, с чего начать. Семь рун... А у меня ещё ни одной нет. Торопиться надо, Ольгерд сильнее нас, ему эти руны собрать проще намного.

– Возьми меня с собой! – Славка перехватила его запястья, просительно заглянула в глаза снизу вверх. Она была маленького роста, едва доставала до плеча ему. – Пожалуйста!

– Не надо, – нахмурился Ярико, однако не отвёл взгляда, всё так же смотрел в умоляющие глаза девушки. – Опасно это, да и что за дело – девчонке по лесам бегать...

– Но будь то не я, а Велена, ты бы позволил ей! – взмолилась Славка. Теперь, когда Ярико отказался брать её с собой, она вдруг поняла, что не отступится, пока он не согласится. Судьба Загорья и своей земли тревожила её не меньше.

– Велена – другое дело, – строго ответил Ярико. – Мы с ней родные, она со мной через все прошла, а ты только сегодня меня узнала. Прости, Славка, не возьму. Ты и о рунах этих не знаешь ничего, чем ты нам поможешь?

– Так расскажи!

Ярико тяжело вздохнул. Уж больно не хотелось впутывать эту маленькую девчонку, почти беспомощную, в жестокую и опасную игру, в которую пришлось ввязаться ему самому. Руны, которые искал как он, так и Ольгерд, появились ещё в незапамятные времена, когда их двоих ещё и на свете-то не было. А предание о Ночи Серебра, – и того раньше. Самая короткая ночь в году, едва стемнело, оглянуться не успеешь, а там уж и светать начало. И в эту ночь чудеса происходили верней, чем на Купалу, стоило только собрать вместе все семь рун богов, зажечь свечу и загадать желание. Но мало того... До самой полуночи надо было молчать, иначе ведь любое сказанное слово может сбыться, да так, что и сам того не ожидаешь. А где искать те самые руны, то одним только богам известно. Они могут быть где угодно: рисунок ли, гравировка, вышивка, но главное – чтобы вещица тайной силой обладала, иначе не сильна будет и сама руна. У Ярико таких вещей не было... А Славка, дослушав до конца и не перебивая, неожиданно поднялась. Светлые глаза её радостно светились.

– Слушай! А у меня клинок есть. У него на рукояти – знак Перуна, покровителя рода нашего. Матушка сказывала, что это мне его отец оставил. Погоди, я мигом!

И с этими словами Славка выскочила из горницы, влетела в кладовую, где у неё на самой нижней полке был тайничок, отыскала кинжал с серебряной рукоятью. На мгновение ей даже почудилось, что, когда её ладони коснулись лезвия, маленькая руна, выгравированная на рукояти, едва заметно вспыхнула голубоватым светом и тут же погасла. Славка никогда этим клинком не пользовалась: то ли берегла, то ли предпочитала лук со стрелами, она того и сама не знала. А только теперь пришёл его час... Славка вернулась в горницу, передала клинок Ярико и пересказала историю его появления.

– А знаешь, быть может, это и есть одна из рун, – задумчиво промолвил Ярико, поднеся оружие к самым глазам и пристально разглядывая его. – Семь рун, семь чувств человеческих... Страх, боль, предательство, алчность, любовь, ненависть, прощение...

Глава 6. Гроза

Ливень безжалостно хлестал всю ночь напролёт. Ветер рвал плащ, разбрасывал по плечам длинные тёмные волосы, намокшие и слипшиеся от воды. Верхушки деревьев глухо стонали под его особенно сильными порывами. Но Айдар гнал коня, не давая ни себе, ни ему отдыху. Конечно, он знал Ольгерда, знал всё о рунах, даже побольше, чем эта глупая девчонка могла себе представить. Ему просто хотелось убедиться в правоте своих догадок. Правда, о том, что у него появились отнюдь не слабые соперники в лице девчонки и её брата, ему известно не было. Не верилось в то, что у мальчишки открылись способности, в то, что Велена тоже не промах. Айдар рассчитывал присоединиться к Ольгерду и его людям, когда у тех уже будет хоть что-то, с чего можно начать. В том, что князь Загорья его примет в ряды своих ратников, сомнений у Айдара не было. Только единственное тревожило его: не хотелось оставлять жену Надёжу, хозяйство, нажитое за много прошедших солнцеворотов. Теперь же, когда у Надёжи появилась помощница, – Айдар был уверен, что девчонка не останется в долгу и, как только встанет на ноги, будет помогать хозяйке, – он мог со спокойной душой покинуть родные края.

Всю ночь он скакал по лесу, пока, наконец, не появилась неровная гряда голубоватых холмов. Там, за этими холмами, ждала его новая жизнь, от которой много лет тому назад он отказался ради тихого семейного счастья, с которым, как выяснилось впоследствии, у них с супругой не сложилось. К утру гроза откатилась на запад, первые лучи солнца пронзили густые изумрудные заросли, бросили пригоршню солнечных зайчиков на мокрые листья, на лужи. Айдар спешился, взял коня под уздцы и дальше пошёл не спеша. Под тяжёлыми сапогами, подбитыми железом, хлюпала вода. Изредка лёгкий ветерок встряхивал пушистую листву, и тогда чистые капли воды, вспыхивая золотом на солнце, проливались за шиворот. Когда очередной прохладный водопад окатил его с ветки, Айдар недовольно поморщился и потуже затянул шнурки на капюшоне.

Поначалу ему казалось, что холмы от леса недалеко, но как только лес начал редеть и он снова бросил взор вдаль, ему почудилось, что неровная линия, окутанная светлой дымкой, не приблизилась ни на сажень. Следующие полдня Айдар провёл в дороге, твёрдо решив добраться до Загорья до темноты. На его удачу, погода благоволила его намерению, тучи не закрывали небес, дорога после знойного полудня почти просохла, к вечеру подул лёгкий ветерок. Через холмы пришлось подниматься снова пешком: конь так сильно устал, что отказывался нести, особенно по неровной, холмистой местности, где дорога петляла через большие валуны и впадины, сквозь колючие кусты и одолень-траву. Едва спустившись, Айдар почувствовал себя настолько вымотанным, будто шёл пешком от самого дома, да ещё и несколько дней. Однако конечная цель его пути была близка: у подножия холмов виднелись деревянные домики, будто бы в беспорядке разбросанные по долине, чуть в отдалении поднимался княжеский терем, высокий, в три пола высотой. От других построек он почти ничем не отличался, кроме куда большего размера, – разве что алыми резными наличниками и высокой крышей, у которой один бок был более гладким и покатым. Людей на узких улочках видно не было: вечерами, верно, всем хотелось подольше побыть с семьёй, детьми, заняться домашними делами. Айдар, на всякий случай проверив, легко ли ходит в ножнах короткий меч, ускорил шаг, направляясь прямиком к княжеским хоромам.

Всем было известно, что Ольгерд хоть и не особенно почитает роскошь, а жить привык хорошо. В короткий срок для него были срублены поистине прекрасные хоромы, где нижний пол предназначался для дворовых и прислуги, а на верхних двух жил сам князь. Обилие лестниц, горниц, запертых и открытых дверей поначалу вскружило голову Айдару, которому ранее не доводилось бывать в таких домах, но, миновав несколько деревянных галерей и окончательно сбившись с пути, он понял, что время привыкнуть у него ещё будет, а пока надо о самом деле думать.

Стражники проводили его в главную горницу, с поклоном удалились и застыли у распахнутых настежь дверей. Прошло немного времени, прежде чем о нем доложили князю, и Айдар успел осмотреться кругом, перевести дух. В горнице царили полумрак и прохлада, свет нескольких свечей, мягко льющийся из всех углов, выхватывал из полутьмы длинный деревянный стол и часть широкой лавки, придвинутой к стене. Айдар сел, скрестив руки на коленях и слегка откинувшись назад, но сомкнуть глаз ни на минуту ему не удалось: в галерее раздались тяжёлые размеренные шаги, и в мрачную горницу вошёл сам Ольгерд.

– Здравия тебе, княже, – Айдар встал, поклонился в пояс. Ольгерд хмуро оглядел его и лишь кивнул головой в ответ.

– Сядь, – бросил он всё так же негромко и хмуро. – Разговор наш будет долгим. Мне о тебе всё известно. И то, что ты Загорья боялся, хоть сам отсюда родом. И то, что ты дом бросил, едва услышав о рунах. И то, что приютили вы с женой маленькую беглянку нашу.

Айдар почувствовал, как его окатило волной страха, между лопаток побежала холодная влажная дорожка, а сердце рванулось.

– Она так просила не выдавать её, – вздохнул он, споткнувшись на предпоследнем слове. Ольгерд усмехнулся, но недоброй была эта усмешка.

– Мне известно обо всём, что происходит в Загорье и Полесье, – продолжал он, словно не обращая внимания на мимолетный страх Айдара. – Только то, что в самом лесу происходит, я не могу знать. Так уж устроено испокон веков... Я видел, как те двое сбежали. Но не видел, куда пошли, ведь лес их так хорошо скрыл... А как девчонка очутилась в вашем Полесье, я её снова видеть стал.

Глава 7. Кузнец

Ливень безжалостно хлестал всю ночь напролёт. Ветер рвал плащ, разбрасывал по плечам длинные тёмные волосы, намокшие и слипшиеся от воды. Верхушки деревьев глухо стонали под его особенно сильными порывами. Но Айдар гнал коня, не давая ни себе, ни ему отдыху. Конечно, он знал Ольгерда, знал всё о рунах, даже побольше, чем эта глупая девчонка могла себе представить. Ему просто хотелось убедиться в правоте своих догадок. Правда, о том, что у него появились отнюдь не слабые соперники в лице девчонки и её брата, ему известно не было. Не верилось в то, что у мальчишки открылись способности, в то, что Велена тоже не промах. Айдар рассчитывал присоединиться к Ольгерду и его людям, когда у тех уже будет хоть что-то, с чего можно начать. В том, что князь Загорья его примет в ряды своих ратников, сомнений у Айдара не было. Только единственное тревожило его: не хотелось оставлять жену Надёжу, хозяйство, нажитое за много прошедших солнцеворотов. Теперь же, когда у Надёжи появилась помощница, – Айдар был уверен, что девчонка не останется в долгу и, как только встанет на ноги, будет помогать хозяйке, – он мог со спокойной душой покинуть родные края.

Всю ночь он скакал по лесу, пока, наконец, не появилась неровная гряда голубоватых холмов. Там, за этими холмами, ждала его новая жизнь, от которой много лет тому назад он отказался ради тихого семейного счастья, с которым, как выяснилось впоследствии, у них с супругой не сложилось. К утру гроза откатилась на запад, первые лучи солнца пронзили густые изумрудные заросли, бросили пригоршню солнечных зайчиков на мокрые листья, на лужи. Айдар спешился, взял коня под уздцы и дальше пошёл не спеша. Под тяжёлыми сапогами, подбитыми железом, хлюпала вода. Изредка лёгкий ветерок встряхивал пушистую листву, и тогда чистые капли воды, вспыхивая золотом на солнце, проливались за шиворот. Когда очередной прохладный водопад окатил его с ветки, Айдар недовольно поморщился и потуже затянул шнурки на капюшоне.

Поначалу ему казалось, что холмы от леса недалеко, но как только лес начал редеть и он снова бросил взор вдаль, ему почудилось, что неровная линия, окутанная светлой дымкой, не приблизилась ни на сажень. Следующие полдня Айдар провёл в дороге, твёрдо решив добраться до Загорья до темноты. На его удачу, погода благоволила его намерению, тучи не закрывали небес, дорога после знойного полудня почти просохла, к вечеру подул лёгкий ветерок. Через холмы пришлось подниматься снова пешком: конь так сильно устал, что отказывался нести, особенно по неровной, холмистой местности, где дорога петляла через большие валуны и впадины, сквозь колючие кусты и одолень-траву. Едва спустившись, Айдар почувствовал себя настолько вымотанным, будто шёл пешком от самого дома, да ещё и несколько дней. Однако конечная цель его пути была близка: у подножия холмов виднелись деревянные домики, будто бы в беспорядке разбросанные по долине, чуть в отдалении поднимался княжеский терем, высокий, в три пола высотой. От других построек он почти ничем не отличался, кроме куда большего размера, – разве что алыми резными наличниками и высокой крышей, у которой один бок был более гладким и покатым. Людей на узких улочках видно не было: вечерами, верно, всем хотелось подольше побыть с семьёй, детьми, заняться домашними делами. Айдар, на всякий случай проверив, легко ли ходит в ножнах короткий меч, ускорил шаг, направляясь прямиком к княжеским хоромам.

Всем было известно, что Ольгерд хоть и не особенно почитает роскошь, а жить привык хорошо. В короткий срок для него были срублены поистине прекрасные хоромы, где нижний пол предназначался для дворовых и прислуги, а на верхних двух жил сам князь. Обилие лестниц, горниц, запертых и открытых дверей поначалу вскружило голову Айдару, которому ранее не доводилось бывать в таких домах, но, миновав несколько деревянных галерей и окончательно сбившись с пути, он понял, что время привыкнуть у него ещё будет, а пока надо о самом деле думать.

Стражники проводили его в главную горницу, с поклоном удалились и застыли у распахнутых настежь дверей. Прошло немного времени, прежде чем о нем доложили князю, и Айдар успел осмотреться кругом, перевести дух. В горнице царили полумрак и прохлада, свет нескольких свечей, мягко льющийся из всех углов, выхватывал из полутьмы длинный деревянный стол и часть широкой лавки, придвинутой к стене. Айдар сел, скрестив руки на коленях и слегка откинувшись назад, но сомкнуть глаз ни на минуту ему не удалось: в галерее раздались тяжёлые размеренные шаги, и в мрачную горницу вошёл сам Ольгерд.

– Здравия тебе, княже, – Айдар встал, поклонился в пояс. Ольгерд хмуро оглядел его и лишь кивнул головой в ответ.

– Сядь, – бросил он всё так же негромко и хмуро. – Разговор наш будет долгим. Мне о тебе всё известно. И то, что ты Загорья боялся, хоть сам отсюда родом. И то, что ты дом бросил, едва услышав о рунах. И то, что приютили вы с женой маленькую беглянку нашу.

Айдар почувствовал, как его окатило волной страха, между лопаток побежала холодная влажная дорожка, а сердце рванулось.

– Она так просила не выдавать её, – вздохнул он, споткнувшись на предпоследнем слове. Ольгерд усмехнулся, но недоброй была эта усмешка.

– Мне известно обо всём, что происходит в Загорье и Полесье, – продолжал он, словно не обращая внимания на мимолетный страх Айдара. – Только то, что в самом лесу происходит, я не могу знать. Так уж устроено испокон веков... Я видел, как те двое сбежали. Но не видел, куда пошли, ведь лес их так хорошо скрыл... А как девчонка очутилась в вашем Полесье, я её снова видеть стал.

Глава 8. Река

– И ты! – поражённо ахнула Надёжа, выслушав сбивчивую историю Всемира, которую он накануне рассказывал Велене. – И ты с ними! А ведь говорила я: нет добра от этих рун! Ничего доброго не принесут они! Да и не явится вам ни одна, вы почти дети, ничего не пережили ещё такого... Сколько народу за них сгинуло, никому слава Ольгердова прадеда покою не даёт!

И вдруг она осеклась, замолчала, прикрыв рот свободной ладонью. Всемир и Велена переглянулись и поняли, что хозяйка ненароком сболтнула лишнего. Ольгердов прадед? Велена чуть приподняла брови, ожидая, что Надёжа договорит, и та, поняв, что от расспросов теперь уже никак не уйти, пригласила гостей в избу.

Пока Всемир разбирал свои подковы, Надёжа поставила отвар из шиповника и листьев земляники. По избе распространился лёгкий, немного терпкий аромат засушенных ягод. Велена отлила себе немного в плошку и, обхватив нагревшуюся посуду обеими ладонями, блаженно зажмурилась. Всемир, в какой-то момент обернувшись, снова поймал себя на том, что залюбовался ею, но она не замечала его пристального взгляда. Тем временем хозяйка управилась со всем и, сев на высокое деревянное кресло с резной спинкой и подобрав одну ногу под себя, начала рассказ.

Много солнцеворотов минуло с той поры, с тех незапамятных времён. Тогда ещё и её самой на свете не было, а прожила она немало; и родителей её не было, и даже бабка на свет не родилась. В Загорье княжил прадед Ольгерда, Белогор, и при нём царили мир и покой, пока не пронёсся по Северным землям слух о том, что в Загорье объявилась ведьма. Саму ведьму никто не видал: кого ни спроси, все сказывали, что только слыхали о ней. А мудрая женщина Верея, бабка пряхи Росинки, поведала, что много ещё десятков лет не будет равных той ведьме по мудрости и красоте. Затмит она всех загорских и полесских девчонок и женщин... И одним прекрасным днём ведьма всё же появилась, показала себя. Она была поистине хороша: молода, свежа, румяна, как лесной дикий цветок, рыжеволоса, точно пламя, а глаза глубокие, зелёные, точно два омута. Белогор, как увидал её – вовсе потерял голову. Ведьма являлась ему во снах, он бредил грёзами о ней, когда встречал её, просил её остаться, но она не слушала. Обещалась быть с ним, ежели он станет правителем всех земель: и Северных, и Граничных, и даже Долинных. Подсказала ему, как это сделать: всего-навсего загадать желание в Ночь Серебра. Белогор так и сделал, совету её последовал, но едва свеча погасла, как нестерпимо яркий сполох зеленоватого пламени окутал окрестный лес. В груди будто что-то оборвалось, и вместо сердца он почувствовал какую-то ледяную пустоту. Белогор огляделся: руны исчезли, как не бывали, а на том месте, где только что свеча тлела, стояла рыжая ведьма и улыбалась краем губ.

– Ты сделал всё, как я велела, проси, чего хочешь, – промолвила она, всё так же улыбаясь, но холодна была её улыбка, как лед.

Белогор ничего иного не придумал, кроме как попросить власти. Ведь если бы он получил власть, он получил бы и саму ведьму, дававшую обещание. Вот только пустота в груди никуда после того не исчезла, да и любовь ведьмы была не такова, как любовь обыкновенной девушки, не заполнила она эту пустоту. Прошло время... И жизнь Северных земель в корне поменялась. Белогор больше не был таким, каким его помнили многие жители окрестных деревень и сёл, его будто подменили: он стал жесток и беспощаден, ни о чём, кроме величия и славы, думать не желал. И хотел снова собрать все руны, чтобы снова загадать желание и править всем миром, да только не вышло: на самом последнем испытании – испытании любовью – он не выдержал и сдался. Потому что не умело любить его окаменевшее сердце. А любовь рыжей ведьмы только навредила.

Надёжа умолкла, вздохнула тяжко и отхлебнула земляничного отвара. Велена и Всемир переглянулись, не говоря ни слова, и тоже молчали, подавленные страшной, недоброй историей о жестоком князе. И Велена только теперь поняла, ради чего брат её собирал эти руны: чтобы предупредить такую же власть Ольгерда, не позволить ему захватить все Северные земли. Что только не делает с людьми власть... Одних она развращает, другим развязывает руки, третьих и вовсе сводит с ума. Ярико никогда об этом Велене не рассказывал, даже если ему и самому было это известно. Он просто не думал, что сестра пойдёт вслед за ним.

Девушка была благодарна Надёже и Айдару за то, что её приняли, приютили ненадолго, но дальше задерживаться было не ко времени. Она поднялась, поклонилась женщине.

– Спасибо тебе, Надёжа, за кров, за доброту твою, – промолвила она с тихой улыбкой. – Пора нам. Время ждать не будет. А руны могут быть где угодно...

Надёжа вздохнула. Губы её дрогнули, но слёзы не показались на глазах. Она тоже поднялась с гостями, оправила алый платок на плечах.

– Сколько бед они принесли, знала бы ты, девочка! – воскликнула она. – Никто от них ещё счастья не видел. Слетаются храбрецы, словно мотыльки на огонь, да опаляет им крылья сила, им неподвластная. Берегите же себя, дети, – прошептала она напоследок. – Да возвращайтесь скорее. Если не удастся вам отыскать ничего, не теряйте голову. Одно только прошу вас запомнить: что бы ни было... Держитесь друг дружки... Не спорьте, не ссорьтесь...

Всемир и Велена наперебой заверили её, что всё будет в порядке, так, как она и говорит. И что в случае неудачи они все вместе вернутся обратно. Вот только Надёжа знала: кто хоть раз ушёл за рунами, тот уже не вернётся, пока не достигнет цели – или не погибнет.

Глава 9. Перевозчик

Щёлкнув пальцами, Астра привычно почувствовала, как всё тело окутывает послушный тёмно-фиолетовый вихрь, зажмурилась на мгновение, а потом, открыв глаза, увидела, что стоит на подворье самого князя. Поглубже завернувшись в свой тёмный плащ, она быстро прошла к терему, поднялась на крыльцо, коснулась холодной ладонью замочной скважины. Все двери для неё были открыты.

Астра вспомнила, как впервые вошла сюда ещё совсем молоденькой девчонкой. Она и сейчас такой казалась: подумаешь, минуло каких-то сто солнцеворотов да ещё три десятка... Белогор любил её. Некоторое время, те несколько счастливых зим, пока они были вместе, Астра даже чувствовала, что у неё в груди бьётся живое, горячее сердце. Чего, конечно, быть и не могло... Но Белогор стал точно одержим. Чего нельзя было сказать о нынешнем князе, его правнуке: Ольгерд был слишком холоден, чтобы суметь разжечь такую страсть, слишком расчётлив, чтобы броситься на поиски рун в порыве безрассудства, слишком отрезвлён прежними неудачами, чтобы без оснований надеяться на мгновенный успех.

Астра знала, что не по душе она Ольгерду. Князь ещё с молодости окружил себя верными и преданными, такими же холодно-сумасбродными и жестокими, готовыми пойти в самое пекло по одному его слову. А о любви, тем более о любви ведьмы, Ольгерд не задумывался. Не секретом для Астры было также и то, что князь уже был когда-то влюблён без памяти, а такие люди, как он, любят в своей жизни только раз. И там уж – либо до того, как уйдет любимая на Звёздный Путь, либо – до глубочайшего разочарования. Что произошло с первой и единственной возлюбленной Ольгерда, Астра не знала, да и не старалась узнать. До того ли было...

Из главной горницы доносились приглушённые голоса. Астра ступала неслышно и мягко, словно рысь. Она и вправду напоминала в тот момент бесстрастную, благородную рысь: спокойная, величавая, а в зелёных глазах, оттенённых яркой рыжинкой распущенных по плечам локонов, светился недобрый огонёк. Подойдя к запертой двери, она снова коснулась замочной скважины, выждала немного и беззвучно толкнула дверь. Та поддалась с лёгкостью, без скрипа, и тут же Астра остановилась на пороге перед всем Советом. Ольгерд, молча сидевший во главе длинного стола, хмуро поглядел в её сторону, но ничего не сказал. По рядам ратников прокатилась волна неразборчивого встревоженного шёпота, в котором Астра разобрала только одно слово – "рыжая". В ледяном молчании она неторопливо обошла стол и всех, за ним сидящих, почувствовала добрый десяток взоров, вперившихся в её спину, прямую, как струна. У самого подножия княжьего трона она остановилась, слегка склонила голову.

– Дозволь, княже, сказать, – произнесла она негромко, но в наступившей тишине её слова отозвались эхом где-то под высоким деревянным сводом.

– Говори, – равнодушно откликнулся Ольгерд, нетерпеливо смахивая с лица чёрные пряди, слегка вьющиеся. Астра мельком оглядела всех присутствующих.

– Я нашла их, – наконец промолвила она после затянувшейся паузы.

В серых глазах Ольгерда сверкнуло и тут же пропало едва заметное любопытство, и ведьма это подметила: заинтересовать сумела, значит, уже неплохо.

– В лесу, возле самой Границы, они остановились на ночлег, – продолжала Астра. – Четверо их теперь. Не устояли перед силой рун молодой кузнец из Полесья и девчонка ещё какая-то. Я её всё рассказать заставила...

– Говорил я тебе: не трогать их до поры! – князь вскочил с места, сурово сдвинул тёмные брови. – А ну как они её искать бросятся?

– Ничего, она в порядке, – усмехнулась Астра. – Ни один волос не упал с её головы. Хотя, что лгать... Один забрать все-таки пришлось. Она во сне сказала, что, мол, есть где-то река, долга да серебряна, а о тайне только тому известно, у кого вёсла в руках.

И сам князь, и его воины молчали, никто не хотел говорить о реке: ещё жива была память о том, как много солнцеворотов тому назад, после набега на полесские земли, Ольгерд велел выставить границу вдоль реки. Молчание грозило снова затянуться, но тут с левого края стола подал голос один из воинов:

– Я знаю, о чём она говорила.

– Айдар? – Ольгерд недоверчиво прищурился, отчего его взгляд, и без того ледяной, напомнил взор сказочного дракона. Ратник тем временем поднялся, облокотившись обеими руками на гладкую поверхность столешницы. Он не принимал участия в том нападении и оттого не понимал, почему никто не пожелал начать разговор.

– Река сквозь лес и Границу протекает только одна, искать им долго не придётся, – промолвил он. – Защиту бы поставить, чтобы не прошли, но это уж, княже, не мне решать, – на мгновение обернувшись к князю, Айдар прижал ладонь к груди, почтительно поклонился. – Там перевозчик Эйвинд живёт. Помнишь, княже, дочь у него была, твои люди её увезли силой?

Ольгерд поморщился: до сих пор колом в груди стоял набег на Полесские земли несколько солнцеворотов назад. После того, как у одной семьи ненароком отыскали двоих детей, доселе от князя укрытых – парнишка и девчонка, которые намедни сбежали, – Ольгерд велел обыскать все окрестности во избежание повторения. Не смея ослушаться приказа, ратники, неосведомлённые в самой сути пророчества, разоряли чужие дворы, увозили чужих детей, не разбираясь. Ханна, дочь старого перевозчика, была среди них, и Ольгерд приказал оставить её: уж очень много знает о реке, о Границе, и – теперь уже – о нём самом. Что сталось с Ханной теперь, он не знал: разве можно судьбу всех пленников упомнить.

Глава 10. Разговор

Едва поднявшись на крыльцо княжеского терема, Славка почувствовала неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику между лопаток и сжавший сердце. Многочисленные деревянные лестницы, повороты, длинные галереи, добрый десяток, а то и больше, закрытых дверей – Славка сперва пыталась запомнить дорогу к выходу, но потом всё смешалось у неё в голове. Перед тем, как ввести её в горницу князя, один из ратников молча сложил её руки вместе и связал спереди. Теперь точно не выйдет сбежать, подумала девушка со вздохом. И только опустила рассеянный взгляд.

Пока жива буду, не покорюсь...

Предводитель постучался трижды и, когда из-за запертой двери послышался глуховатый голос, приказавший скорее входить, он снял капюшон, толкнул дверь и поклонился молча. Остальные двое повторили за ним, и светловолосый ратник, тот самый, что накануне дал Славке напиться, незаметно наступил ей на ногу и, когда она взглянула на него, прошептал:

– Поклонись князю!

Со связанными руками это сделать было весьма неудобно, и Славка молча склонила голову. Ольгерд поднялся навстречу своим слугам, подошёл ближе. Девушка кожей почувствовала его ледяной, пристальный взгляд и вздрогнула невольно, когда он подошёл к ней почти совсем вплотную и, коснувшись её подбородка, приподнял её голову. На мгновение Славка взглянула в глаза его – серые, стальные, неживые будто, и тут же опустила ресницы. Страх сковал всё её существо, и ей вдруг почудилось, что в наступившей тишине гулко раздаётся бешеный стук её сердца.

– Молодец, – тихо промолвил князь, поглядев на предводителя. – Вот и сослужил ты мне... службу. Вы... ступайте, – Ольгерд махнул рукою в сторону двери и тут же осёкся. – Бажен, постой. Погоди, пока мы... закончим.

Молодой светловолосый ратник без единого слова поклонился и отошёл в угол. Славка в какой-то момент встретилась с ним взглядом и прочитала в его глазах некоторое сочувствие, словно бы поддержку. Но он молчал, только разглядывая выцветший узор на тёмном деревянном полу.

Ольгерд оценивающе посмотрел на стоящую перед ним девчонку, притихшую от волнения и страха. Маленького роста, бледная, худая – руки как веточки, кажется, даже такая не особенно грубая верёвка разотрёт её запястья в кровь. Волосы цвета каштана растрёпаны, на щеке ссадина: понятно, что не просто так она дала себя схватить, сопротивлялась и, кажется, для девчонки вполне неплохо.

– Где остальные? – спросил наконец Ольгерд после долгого молчания. – Сама скажешь?

Славка снова посмотрела на него исподлобья и, сжав тонкие губы, покачала головой. На лицо ей упала пара прядок, но смахнуть их она не могла. Ольгерд подошёл ближе. В ладонь ему из-под широкого рукава скользнул короткий серебряный кинжал. С некоторым удовлетворением он увидел, что в глазах пленницы сверкнул страх: боится, значит, половина дела сделана. Осталось только добиться от неё всех признаний.

Он обошёл её кругом и остановился у неё за спиною. Прохладное лезвие плашмя прижалось к обнажённой шее. Славка вздрогнула и рванулась в сторону, но Ольгерд обхватил её одной рукой за шею, прижав к себе.

– Стоять, – прошептал он, и на этот раз лезвие коснулось кожи заточенным краем. Славка судорожно вдохнула. – Говори, где остальные. Я не причиню тебе боли, пока ты будешь послушна.

– Ничего не скажу, – нахмурилась Славка. – Делай со мной, что хочешь, но не трогай других.

Острый край лезвия оцарапал нежную кожу. Кровь алыми бусинками скатилась на серую ткань платья. Девушка ещё раз попыталась дёрнуться в сторону, но Ольгерд прижал её к себе так крепко, что она начала задыхаться. Тело её обмякло; он понял, что если она прямо сейчас лишится чувств, то он ничего не добьётся, и ослабил хватку, однако не отпустил девушку.

– Мне известно куда больше, чем ты думаешь, – продолжал Ольгерд. – Вас четверо, среди вас есть мой бывший оружейник и кружевница, брат и сестра. Я знаю, почему ты пошла с ними: ты почувствовала, что руны зовут. И кузнец ваш пошёл с той девчонкой по той же причине. Я знаю, что было известно перевозчику, и знаю, отчего он вам об этом не рассказал, – резким движением князь развернул девушку к себе и, крепко схватив её за плечи, слегка встряхнул. – Ну что?

Славка бросила взгляд на Бажена, ожидая найти помощь и поддержку, но он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и прикрыв глаза. Казалось, ему совершенно наплевать на происходящее. Славка бы так и думала, если бы он с самого начала не отнёсся к ней хорошо. Кинжал, приставленный к горлу, мог заставить говорить кого угодно и о чём угодно. Славка лихорадочно соображала, как она может ответить, чтобы не выдать остальных, но сказать о том, что Всемир и Велена отправились на юг, к самой Границе, означало бы прямо указать врагу дорогу к ним.

– Я жду, девочка, – над самым ухом снова раздался спокойный, вкрадчивый голос князя, и остро отточенное лезвие прижалось ещё ближе. Славка почувствовала, что вот-вот заплачет: к такому она была не готова. До сегодняшнего утра, когда в дом перевозчика Эйвинда ворвались вооружённые чужаки, убили хозяина, едва не ранили Ярико и силой увезли её саму, ей казалось, что поиск рун – это просто какая-то игра. Впрочем, она была почти права: это игра... Только жестокая и опасная.

– Ничего не скажу, – выдохнула Славка, зажмурившись. Она ожидала, что сию же секунду лезвие кинжала полоснёт по шее сзади, но этого не произошло – наоборот, Ольгерд убрал оружие и сунул его в короткие ножны, прикреплённые к поясу.

– Бажен!

Молодой ратник вскинулся, обернулся. Ольгерд, схватив Славку за плечо, указал ему в сторону двери.

– Пойдём...

На лице юноши явственно изобразились изумление и тревога, однако он не посмел ослушаться. С поклоном отворил дверь перед Ольгердом и Славкой, дождавшись, пока они пройдут, вышел сам и запер горницу на ключ. Под высокими деревянными сводами потолка в тишине раздавались только тяжёлые шаги князя: его сапоги были подбиты железом, и оттого каждый шаг будто впечатывался в дощатый пол. Славке было безразлично, куда её повели: всё равно ничего не скажет, как бы ни заставляли.

Глава 11. Пророчество

Ярико не знал, сколько времени прошло с того момента, как он покинул дом старого перевозчика: скорее всего, несколько часов. Однако вскоре день начал медленно клониться к закату, небеса разрумянились, с севера – от реки – потянуло прохладой. Ярико теперь уже больше прятался, чем убегал: пешему от конных не убежишь, а вот спрятаться где-нибудь в овраге, в огромном дупле или в кустах, усыпанных холодной серебряной росой – это можно. Единственный раз в жизни юноша пожалел, что Феникс всюду следует за ним неотступно, если только не получит иного приказа. Отсылать его от себя было бы некстати, но в то же время Ярико молился, чтобы ратники не догадались о том, что птица ведёт прямиком к нему. Правда, если они, конечно, ещё не догадались...

Конский топот и короткие, обрывистые переговоры то и дело взрывали лесную тишину. То хрустнет где-то сухая ветка, то крикнет испуганно потревоженная птица, то под тяжёлыми лошадиными копытами зашуршит ворох сухих листьев. Ярико весь обратился в слух; подмечая каждый звук, каждый шорох, даже самый неуловимый, он успевал скрыться в последний момент. Однажды он уже решил, что всё кончено, когда между деревьев, в нескольких саженях от него, мелькнула тёмная неуклюжая фигура всадника, и если бы не овражек, так кстати подвернувшийся под ноги, юношу бы уже легко заметили.

Ярико с разбегу упал и по скользкой траве сполз вниз, прижался к влажной земле, словно стараясь слиться с нею, затаил дыхание. Когда он постарался поменять положение и улечься поудобнее, он вдруг почувствовал, как в правую ладонь что-то резко ударило, точно разряд молнии. Резко обернувшись, Ярико заметил, что между пальцев словно бы что-то сверкнуло золотистым. Ладонь в момент распухла и покраснела. Почти тут же откуда-то сверху на голову ему посыпались комья грязи, но он прильнул щекой к траве и даже не поднял взгляда.

– Да чёрт с ним, наверно, уж весь лес обыскали, – с некоторым сомнением промолвил один из всадников.

– Что Айдару скажем? В воздухе он, что ли, растворился?

– Да хоть бы и в воздухе, – недовольно буркнул первый. А потом голоса и тяжёлые шаги лошадей стали постепенно удаляться. Полежав ещё немного и убедившись, что все трое преследователей уехали, Ярико поднялся, отряхнулся, подметил, что рубаху уже давно неплохо бы постирать. Да вот только некогда совсем... Не выбираясь из оврага, он коснулся пёрышек на очелье и тихонько засвистел. Свист вышел какой-то даже радостный, вроде незатейливого мотива. Феникс, обиженно каркнув, опустился на плечо.

– Разбойник! – усмехнулся Ярико, приглаживая его встрёпанные чёрные перья. – Чуть не сдал меня. А если они бы догадались?

Ворон, конечно, ничего не ответил, только примостился поудобнее на плече юноши. Тот осмотрелся: хотел увидеть что-то, что прошило руку, будто молнией, но, как ни вертел головой по сторонам, так ничего и не заметил необычного. Только вот разве что увидел небольшую избушку, старательно укрытую густыми еловыми лапами и увитую плющом до самых наличников. Вместо окон в оконных проёмах у избушки виднелась простая белая холстина, покатая крыша была кое-где затянута тонким слоем пушистого мха, к крыльцу вела узкая утоптанная дорожка, посыпанная песком. Ярико на всякий случай оглянулся, осенил себя охранным знаком и направился к домику. Лесная обитель выглядела тихой и вполне уютной – навряд ли недобрый человек жил бы здесь, в таком месте.

Ещё раз бросив взгляд на свою распухшую ладонь, Ярико решил для себя, что всё-таки причина заявиться непрошеным гостем есть, хоть и слабая: воды попросить и отрез ткани на перевязку. И сам справится, поди, не впервой. Думая так, юноша подошёл к крыльцу и постучался. Прошло некоторое время, прежде чем из глубины дома послышались мягкие, шаркающие шаги, потом скрипнул ключ, поворачивающийся в замочной скважине, и дубовая дверь открылась. На пороге стоял старик в белой вышитой рубахе и с веночком из дубовых листьев на голове. Его длинные волосы были белы, как снег, лицо, доброе, кроткое, изборождено морщинами, бледные впалые губы слегка поджаты. В левой руке, тоже сморщенной, но крепкой и жилистой, старик держал витой посох с резным наконечником. Ярико невольно отпрянул на шаг и, словно спохватившись, поклонился в пояс хозяину лесной избушки.

– Здравствуй, дедушка, – промолвил он, и голос почему-то дрогнул. Старик, в свою очередь, прищурился и посмотрел на него, но без злобы, без хитрости, просто решая, стоит ли доверять молодому охотнику, так неожиданно оказавшемуся в его доме. Ярико чувствовал, что ладонь нестерпимо жгло, и пора было принять меры. Только теперь он сообразил, что северная часть леса была неизведанной, люди сюда практически не ходили, а поэтому можно было ожидать чего угодно, не говоря о том, чтобы столкнуться с магией.

– Уж столько здравия нажелали, куда только девать, – засмеялся старик и распахнул дверь пошире. – Впрочем, что... Я ждал тебя.

И только после этих слов его Ярико увидел, что Феникс, его обыкновенно недружелюбный и вредный Феникс, сидит на плече у старика и принимает ласку твёрдой, сухой руки.

– Проходи, сынок, – промолвил хозяин избушки. Ярико медленно подошёл, поднялся на крыльцо и, ещё раз вопросительно оглянувшись на старика и получив одобрительный кивок, вошёл в дом.

Глава 12. Жертва

Девчонка оказалась куда сильнее, чем рассчитывал Ольгерд, однако ему так и не удалось добиться от неё ни слова. Когда он поднялся из подземелья и вернулся обратно к себе в горницу, дверь тихонько скрипнула, и вошла Астра. Ольгерд мысленно закатил глаза: уж кого-кого он не хотел видеть, так это её. Но, не обращая на его вздох внимания, ведьма неторопливо подошла ближе и остановилась по другую сторону стола.

– В деревеньке умирают люди, – негромко промолвила она. Князю на мгновение почудилось, что глаза её сверкнули в полумраке. – Прогневились боги на наше племя. Что ни солнцеворот, то хворь какая.

– Когда? – изумился Ольгерд. – Только вчера всё в порядке было!

– А утром троих похоронили, – прищурилась Астра. – И ещё многие хворают. Сдаётся мне, девчонка во всём виной. Кому, как не ей?..

– И что делать?

– Жертву богам принести, нето не знаешь? – усмехнулась рыжая ведьма. – Женщину. Я на такую роль не подойду, так что... выбирай, княже. В селение вчера пришёл Перунов жрец. Ему можно обряд доверить... правда, немой он, ну так то не помеха...

Ольгерд поднялся, прошёлся по горнице из угла в угол, заложив руки за спину. Ответ на вопрос Астры был один: никого, кроме пленённой девчонки, в жертву принести было невозможно. Лишних людей нет... Так он и ответил ведьме.

Астра, согласно кивнув, бесшумно выскользнула из горницы и притворила за собою дверь. Превосходно... Ольгерд поверил. Дело сделано. А то, что хворь наслать на деревеньку пришлось, так это не страшно. И вправду что ни солнцеворот, то люди гибнут без особенных на то причин.

* * *

Славка медленно открыла глаза. Вокруг было темно и по-прежнему сыро. Первым делом она попыталась приподняться. Руки были развязаны, но запястья сильно саднило от жёсткой верёвки. Пить хотелось невыносимо, но воды не было, разве что вот с потолка самую малость капало, да и то... Славка приложила прохладную ладонь к груди: ей казалось, что так боль уйдёт, но тщетно. Под самыми ключицами, там, где когда-то был оберег, чувствовался воспалённый рубец от ожога. Славка вздохнула, села, уткнулась лицом в колени. Да, Ярико рассказывал, что Ольгерд одержим, но чтобы настолько...

Она не старалась сдерживать рыдания – слёзы катились сами, обжигали щёки, таяли на пересохших губах. В маленьком подвале стояла тишина, и из-за закрытой тяжёлой двери доносились чьи-то голоса, лязг металла, гулкие шаги. Неожиданно что-то скрипнуло, словно кто-то водил камнем по камню. Девушка вздрогнула, поспешно смахнула слёзы, огляделась, но ничего не заметила. Скрип продолжался, и наконец, спустя несколько минут, из стены за её спиной выпал небольшой камень и с глухим стуком упал на холодный пол. Славка испуганно отодвинулась подальше. Из образовавшегося оконца вдруг пролился тусклый рыжеватый свет факела и послышался чей-то шёпот:

– Эй! Ты жива там?

Славка озадаченно молчала. В небольшом проёме показалось бледное худенькое личико с заострённым подбородком и маленьким носом, так мило вздёрнутым кверху. Большие грустные глаза посмотрели по сторонам, а тихий, слабый голос продолжал:

– Я тебя не вижу... Ответь, если жива!

– Да жива я, жива, – буркнула Славка, однако поближе к оконцу не подвинулась. Верно, по ту сторону горел факел, но его света недоставало, чтобы разглядеть соседний подвал. – Кто ты?

За стеной послышался грустный вздох. Решившись наконец, Славка поднялась, поменяла положение, села поближе к образовавшемуся проёму и попыталась заглянуть туда, но увидела только часть лица своей таинственной собеседницы – девушки, быть может, немногим старше её самой. Как цветок, выросший без солнца и тепла, она была не особенно красива: худая, бледная, лицо её выглядело сильно осунувшимся, под глазами лежали тёмные круги. Светлые, почти белые волосы были собраны в небрежный хвост тонкой грязной бечёвкой и переброшены через плечо. С её стороны действительно горел факел, и от него на пол падали рыжие отблески.

– Я Ханна, дочь Эйвинда, – промолвила светловолосая девушка и снова посмотрела в сторону Славки. – Прости, если напугала. Я ждала всю ночь, пока ты придёшь в себя.

Ничего себе, мелькнуло в голове у Славки. Уже и ночь прошла...

– А меня Славка зовут, – ответила она. – Славомира.

Она протянула в окошко руку, и Ханна осторожно, будто боясь чего-то, коснулась её хрупкой ладони. Несмелая улыбка скользнула по её тонким сжатым губам.

– Ты – дочь перевозчика? – переспросила Славка, вдруг вспомнив, что слышала это имя ранее от Велены. – За что они тебя... так?

Ханна снова вздохнула, подсела к оконцу поближе.

– Да, это я, – ответила она после недолгого молчания. – Много узнала... о рунах, о самом князе. И тебе теперь рассказать хочу: знаю, что тебе суждено пророчество исполнить.

Глава 13. Лед и пламя

Славка побледнела, пошатнулась. Всё поплыло у неё перед глазами. Жрец Перуна слегка наклонился, отчего чёрный капюшон сбился на затылок, открывая нижнюю часть лица. И вдруг сквозь шум в ушах девушке послышался негромкий, едва различимый голос:

– Славка, милая... Ничего не бойся. Это я.

В изумлении она взглянула на колдуна снизу вверх, неожиданно встретилась с его сверкнувшими из-под чёрной накидки глазами – яркая, живая зелень, – и вдруг ноги подкосились, она начала тихо оседать наземь. Крепкие руки подхватили её и бережно опустили на прохладную поверхность камня...

Колдун обернулся к народу, воздев скрещенные руки к небесам, а потом, резко разведя их в стороны, ясно дал всем понять, что настала пора расходиться: таинство, как-никак, должно оставаться таинством. Ольгерд коротко отдал приказ своим людям уходить. Все повернули обратно, к деревне, и только спустя некоторое время, убедившись, что ушли все, Ярико подхватил потерявшую сознание Славку на руки и одним лёгким движением поджёг ворох сухой травы, чтобы, если кому-нибудь вздумалось проверить, они решили бы, что обряд исполнен.

За несколько минувших дней скитаний юноша выучил весь окрестный лес, как свои пять пальцев, и теперь ему не составило труда отыскать безопасное местечко, где можно спрятаться хотя бы на некоторое время. Добравшись до полянки, давно подмеченной, он осторожно опустил девушку на траву, сам сел возле неё, отряхнув руки о подол рубахи, уложил Славку поудобнее, стащил плащ и укрыл ее.

Прошло довольно много времени, прежде чем Славка открыла глаза. Медленно приподнялась, села, сбросив черную накидку. И вдруг разрыдалась, бросилась в объятия Ярико, и он прижал её к себе, гладя по голове, как маленькую. Она задыхалась от слёз и силилась сказать что-то, но не могла, рыдания душили. Ярико почувствовал, что рубаха его на груди насквозь промокла, но до того ли было!..

– Я так перепугалась, – всхлипнула Славка, отстранившись наконец, но всё ещё не отпуская его рук.

– Ну, что ты, девочка, – Ярико мягко улыбнулся. – Неужели подумала, что я тебя брошу?

– Уже не верила… И косу жалко, когда теперь ещё отрастёт, – добавила она со вздохом. И Ярико с трудом сдержал смех: надо же, сама чуть жива осталась, а она косу отрезанную жалеет. А если бы не он был этим колдуном? Но о таком исходе юноша боялся и подумать.

– Ничего, вырастет, – прошептал он, притянув её к себе поближе. – А ты и так хороша.

Славка улыбнулась сквозь слёзы, снова застенчиво краснея. Ярико наклонился к ней и неожиданно для себя самого коснулся губами её губ, прильнул к ним, чувствуя терпкий и солёный вкус её слёз. Их пальцы крепко переплелись где-то внизу, а свободной рукой Ярико прижимал Славку к себе, словно боясь, что если отпустит, то снова потеряет. И в этом поцелуе, перемешанном с всхлипами и рыданиями, он понял, что пережила она за все эти минувшие дни, как ей было больно, одиноко, страшно. И поэтому, отстранившись, только тихо сказал: «Все хорошо. Я с тобой».

А потом, пока Славка спала, положив голову юноше на колени, он разжёг слабый огонь и думал, что делать дальше, куда идти, где искать Велену и Всемира, которые, вероятно, их тоже давно уже потеряли. Конечно, задумка с немым колдуном была весьма неплохая... Но теперь появляться в той деревеньке было опасно. Вряд ли ему и вправду удалось избавить жителей от хвори, обрушившейся на их головы. А Ольгерд неповиновения не прощает. Да и обещал Ярико вернуться вместе со Славкой к дедушке Любиму, если удастся задуманное исполнить.

Тем временем Ольгерд сидел у себя в горнице и задумчиво разглядывал кубок, наполненный густым тёмным вином. Давно он не пил, кажется, с тех пор, как с Астрой в ночном лесу повстречался. Будто руна совсем отбила охоту до вина. Но теперь Ольгерд чувствовал, что на душе мерзко скребётся что-то. Вспоминался утрешний разговор с девчонкой-пленницей. Она ничего не говорила в ответ, не возражала, не кричала, не плакала, даже на смерть пошла без единого слова, без единой слезинки. Только у самого алтаря она лишилась сознания, да что ж – ей же лучше, вступить на Звёздный Путь с закрытыми глазами – не так страшно. И оттого Ольгерду хотелось выпить и забыть обо всём произошедшем: как-никак, девчонка, не соперница ему. Ни за что ни про что он её жизни лишил.

В наступившей тишине вдруг за дверью послышались торопливые шаги, а потом, почти тут же, в дверь постучали. Ольгерд, вздохнув, отставил нетронутый кубок.

– Войди!

На пороге появился стражник Здеслав. Ольгерд снова вздохнул: разговаривать ни с кем не хотелось…

– Ты, княже, прости, что потревожил, – поклонился в пояс Здеслав, – у меня к тебе дело важное. Ты погляди только, что у той девчонки нашли. Это я забрал у неё, пока обыскивал, да уж давно было, я и забыл тебе сказать-то…

С этими словами он подошёл к Ольгерду ближе и вытащил из-за пояса небольшой, чуть больше ладони, стальной клинок. На ручке виднелась гравировка какого-то маленького символа, и Ольгерд, взяв из рук стражника эту вещицу, поднёс её поближе к глазам… и вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Рванул воротник одной рукою, тяжело опустился обратно на трон.

Глава 14. Встреча

– Славка! Ярико! Вы живы! Хвала богам!

Позади раздался треск ломающихся веток, и Велена с радостным криком бросилась к брату и Славке. Ярико не спал почти всю минувшую ночь, только на часок-другой сомкнул глаза, и сестра его уже разбудила. Сразу за ней на полянку вышел Всемир в разорванной и перепачканной рубахе. Ярико поднялся ему навстречу, они обменялись крепкими рукопожатиями. Девушки обнялись; Велена расцеловала Славку, едва не плача, погладила её по голове, осмотрела мельком, заметила тёмный след от ожога, а также то, что материнского оберега на ней не было.

– Бедная! – вздохнула Велена, снова крепко обнимая подругу. – Кто же тебя так?

– Он, – коротко ответила Славка. Тонкие тёмные бровки мигом слетелись к переносице: дело ясное, говорить об этом не хотелось.

– А мы всё видели! – продолжала Велена с радостным волнением в голосе, оборотившись к брату. – Всё-всё! Мы ведь не знали, что это ты был. Я гляжу, как они Славку нашу... к алтарю... сама в слёзы... Всемир стоит, смотрит, губы сжал, я его таким-то суровым и не видела никогда... А потом как полыхнуло... и пропали вы... Всемир меня насилу успокоил.

И с такой теплотой и благодарностью девушка взглянула на кузнеца, что тот почувствовал, как тоже начинает заливаться краской, а Ярико сообразил, что между этими двоими явно что-то произошло – что-то, после чего их мир уже не будет прежним друг без друга. Что-то, что точно так же произошло между ним и Славкой. Он не представлял, как бы жил без неё, если бы что-то случилось, если бы он не успел, если бы задумка их с дедушкой не удалась. И вчера, только подходя к деревеньке, думал, что сделает всё возможное и невозможное, а Славку спасёт. Быть может, он влюблён? Да разве ж так... можно?

– Я забыла совсем! – вдруг спохватилась Славка, случайно встретившись с пристальным взглядом Ярико. – У нас ведь теперь рунами одной больше, одной меньше. Клинок у меня отобрали. А вот это, – она подняла рукав платья и показала остальным алый шёлковый шнурок с крохотной серебряной руной, – это мне отдала Ханна, дочь Эйвинда. Сказала, что нам с Ярико суждено пророчество исполнить.

– У нас тоже теперь руна есть, – улыбнулся Всемир, до того момента ни слова не сказавший. – В подземелье нашли. И правда голыми руками не возьмешь. В том подземелье нас встретили то ли драконы, то ли собаки… На волков похожи, только черные, а еще хребты на спинах, чешуя и глаза красным светятся. Жуть...

– Это и ладно, не велика беда, ещё вернем клинок, – ответил Ярико задумчиво. – А дело наше пока не кончено, только начинается. Я должен вас кое с кем познакомить. Идёмте.

Они шли долго. Хоть Ярико и выучил практически весь лес, пути-дорожки почти все были одинаковые, и прежде чем привести друзей к домику старого ведуна, они кружили по всему северному лесу. Большую часть пути Ярико молчал: Велена перешёптывалась о чём-то с кузнецом, и тот то смеялся, то согласно кивал, а Славка тоже не говорила ни слова, просто шла за всеми, разглядывая траву под ногами. Прошло довольно много времени, прежде чем она решилась задать вопрос, который мучил её вот уже третий день. Поначалу она даже заикнуться об этом боялась: а вдруг Ярико что-то не так подумает, неверно её поймёт, обидится... Но потом, ненароком вспоминая их случайный поцелуй минувшим вечером, Славка мучительно краснела и понимала, что юноша ответит на любой её вопрос без всяких обид. Говорила себе: вот, мол, дойдём до старой берёзы – и спрошу. Но когда они добирались до той самой старой берёзы в считанные минуты, вся Славкина смелость тут же улетучивалась. Наконец Ярико заметил её волнение, взял её за руку и чуть ускорил шаг. Секретов от Велены у него, разумеется, не было, но он подумал, что Славке может быть неприятно, когда слушают посторонние; иначе бы она не так волновалась.

– Ну, теперь говори, – промолвил он, слегка наклонившись к ней. – Что спросить-то хотела?

– Ханна, та самая девочка, что мне руну отдала... – робко начала Славка, – она просила тебе передать что-то, да не договорила толком, заплакала. А я так и не поняла, что она хотела. Так удивилась, когда я имя твоё назвала...

Ярико задумчиво потёр переносицу. Немало всего случилось, пока он у Ольгерда оружейником служил, и плохого, и хорошего, а как относиться к той девочке с пепельными волосами, он до сих пор ещё не знал. Прежде чем её бросили в то страшное подземелье, она месяц-другой ходила почти на свободе, жила, как сенная девушка, на первом полу в самом тереме. Однако так она на свободу рвалась, особенно первые несколько седмиц своего плена, что готова была ради этого пойти на всё – даже на предательство. И как-то ей удалось подглядеть, что Велена, которую изредка выпускали из сруба на свет, всё вертится возле частокола и маленькой собачьей лазейки. А потом, когда они предприняли первую попытку сбежать, их поймали у этой самой лазейки и отстегали прутьями так, что Велена лежала в горячке, а сам Ярико пару дней провалялся ничком. Светлые рубцы кое-где даже ещё остались, и он втихую порадовался, что Славка их не заметила, пока делала ему перевязки в первую же ночь их знакомства. Или заметила, но спросить побоялась...

После того случая Ханна чувствовала себя виноватой перед ними: не представляла, что её донос столь жестоко обернётся ребятам, и потом ещё несколько дней всё ходила и просила прощения. Ярико не обижался на неё долго: обиды помнить и сам не любил, а то – девчонка глупая, что с неё взять, быть может, и ляпнула не подумав, а потом и сама жалела. Шло время, а оно, как известно, самый лучший лекарь, и однажды Ханна, то краснея, то бледнея и путаясь в словах, созналась Велене под большим секретом, что небезразлично её сердечко девичье к юному оружейнику, но не знает она, простили ли они с сестрой её, что он теперь о ней-то подумает... А Велена, болтушка известная, как-то вечером возьми да расскажи брату. Ярико даже не знал сперва, как ему эту новость принять. Ханна ему не нравилась, он хоть и простил ей предательство, а всё же не доверял и пока не мог дать однозначного ответа. Всю ночь думал, а поутру, когда его в очередной раз из сруба выпустили – отнести князю всё оружие, что он за две минувших седмицы сделать успел, – он заодно и с Ханной поговорил, объяснил все и отказал. А потом она исчезла, и только спустя время Ярико и Велена поняли, что с ней случилось и куда она попала. Там и думать про неё как-то забыли: и без того дел было много, не до неё.

Глава 15. Повелитель

– Ты уверена, что так уж хочешь о нём услышать? – вздохнул старик. Славка даже подалась вперёд, едва не пролив травяной отвар на платье.

– Я искала его много лет, – ответила она, и в серых глазах её плясали отблески пламени. – Я хочу хотя бы знать, как его зовут!

Дедушка Любим снова вздохнул, поскрёб в затылке и, наконец, словно собрался с мыслями.

– Ольгерд, – тихо промолвил он.

Славка даже не сразу почувствовала, что обжигающе горячий отвар проливается на платье и на колени. Её рот в изумлении чуть приоткрылся, серые глаза, и без того огромные, распахнулись ещё шире, да так она и застыла. На щеках её, немного разрумянившихся в тепле, снова расцвели бледные пятна. Она качнулась чуть назад, подхватила наконец глиняную плошку, медленно, дрожащими руками поставила её на стол.

– Это правда? – так же тихо спросил Ярико, глядя то на побледневшую Славку, то на старика. Дедушка Любим несколько раз кивнул и опустил взор. Всемир и Велена тоже притихли, не веря услышанному.

– К чему же мне вам лгать, – пожал плечами хозяин. – Я знал его не один солнцеворот и поначалу доверял ему. Когда мы отыскали его в лесу, раненого, голодного, почти без памяти, и выходили, он нам едва ли не руки целовать готов был. И так любил мою Весну...

– Тогда отчего ушёл? – прошептала Славка, поражённая услышанным, всё ещё не веря.

– Сына, видишь ли, хотел, – хмыкнул дедушка Любим. – Всё ему подавай, как он желает... То-то и бросил Весну...

– Не верю! – воскликнула девушка. – Да неужели можно своего ребёнка не любить?

– Ты мала ещё, Славка, – вздохнул Ярико, приобняв её за плечи. – Жизни не видела. Мы, впрочем, тоже... Но я знаю побольше твоего. Не всякий отец, да и вообще не всякий человек способен полюбить искренне, всем сердцем. Некоторые считают, что любовь заслужить надо, некоторые просто не могут проявлять чувства. Ольгерд, да и весь род его, начиная с прадеда Белогора, проклят. Белогор изгнал повелителя Тьмы, Свартрейна, в преисподнюю, а тот, едва огненное кольцо сомкнулось, швырнул проклятие ему в лицо. Теперь Свартрейн набирает силу, кто-то помогает ему, но кто – это нам неизвестно. Нужно снова закрыть ворота в Навь. Это желание я и собирался загадать в Ночь Серебра... Но в пророчестве сказано ещё и о тебе, а за минувшие дни я узнал многое. У тебя дар есть, но ты управлять не умеешь, тебе учиться надо..

Ярико умолк, перевёл дух. Много говорить он не любил.

– Чему учиться? – переспросила Славка. Как-то уж больно много вопросов за один-то вечер!

– Вот завтрашним утром и узнаешь, – подмигнул старик девушке вместо ответа. – Ступайте спать, внучата. Места у меня тут немного, да что уж, в тесноте, да не в обиде.

Впервые за много дней Славка легла в почти настоящую постель и даже умылась перед сном. И пускай эту постель представляли собою две лавки, сдвинутые вместе и покрытые тёплым одеялом, она с наслаждением вытянула ноги и свесила одну руку с краю. Ярико отчего-то побоялся оставлять её в горнице одну и улёгся прямо тут же, на полу, но ему удалось сразу уснуть, едва его голова коснулась подушки. Славка же ворочалась ещё долго, и из головы всё никак не выходил дедушкин рассказ об отце. Ольгерд...

* * *

Астра поморщилась и сунула осколок стекла за пояс, предварительно обтерев его широким рукавом, точно от какой пыли. Глупые разговоры ни о чём! Девчонка жива! Жрец Перуна оказался тем самым настырным мальчишкой! И как же это она раньше не догадалась! Теперь, когда они все вместе, справиться с ними будет труднее... Куда труднее, чем она могла себе представить. О том, что девчонка всё-таки осталась жива, надо будет князю доложить. Но это позже, решила про себя Астра, тряхнув рыжими кудрями, а сейчас не до них совсем, дело есть.

Вытащив из коротких ножен изогнутый кинжал, Астра полюбовалась на него с минуту, а потом, будто решившись, резко приподняла рукав и, полоснув ледяным лезвием по венам, тонким, чуть заметно проглядывающим сквозь светлую, мертвенно бледную кожу, с силой сжала кулак. Тёмная кровь закапала на землю ей под ноги, и она слегка отступила, продолжая держать руку вытянутой на расстоянии. Там, где она только что стояла, траву посеребрил тонкий слой инея, и на него одна за другой упали несколько капель её крови. Астра скривилась от боли и зажала длинный ровный порез тёмной тканью плаща. На ней тут же расползлось влажное пятно.

Алые капельки крови, словно спелая брусника на снегу, полыхнули багряным лепестком пламени. Покрасовавшись секунду-другую на ветру, он мгновенно свился в кольцо, стал разрастаться, увеличиваться в размерах, и вот уже не колечко, а огромный огненный обруч пламенел перед Астрой. Тьма внутри него ожила, зашевелилась, звучно и протяжно вздохнув, плавно перетекла наружу и преобразовалась в высокую узкоплечую фигуру, покрытую таким же чёрным плащом.

Глава 16. Подарок

Дни шли за днями, седмицы сменяли друг друга, и так, наконец, незаметно подобралась осень. Сквозь золото листьев протянулись тонкие струны дождя, дни стали короче, ночи – дольше и холоднее. Казалось, что никто из тех, кто искал руны, не торопится, словно и вовсе забыл о них.

Дедушка Любим в короткий срок научил Славку многому из того, что она не умела раньше, и только даром она пока ещё не выучилась пользоваться так хорошо, как самой хотелось бы. Ничего лучше двух или трёх листочков на тоненькой зелёной веточке у неё не выходило: то ли сил не хватало, то ли умения, а только так или иначе, но у неё получалось это плохо, и она досадовала только на саму себя. Вскоре вся горница была засажена крохотными ростками непонятного дерева, и в конце концов дедушка Любим велел выполоть весь сорняк из досок и заниматься этим только на дворе.

В вересень-месяц ночи были ещё не особенно долгие, но уже довольно прохладные. В ясную погоду небо казалось хрустальным, в пасмурную – тёмным, почти чёрным. Славке не спалось. Она лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела в окно, откуда виднелась тёмная каёмка леса и край неба, чёрного, затянутого тучами. Мать рассказывала, что она родилась на рассвете, и отчего-то всю ночь, всякий раз перед восемнадцатым числом в вересень-месяц, Славка не могла уснуть, предчувствуя то хорошее, то недоброе. На сей раз сон просто не шёл к ней. Она чувствовала, что находится не там, где должна бы находиться, прислушивалась к своему сердцу, но не могла понять ответа на вопрос. Осторожно спустив босые ноги с кровати и отыскав на ощупь лапти, Славка на цыпочках подошла к Ярико и тронула его за плечо.

– Спишь?

– А? – он вскинулся спросонья, протёр глаза, увидал Славку и облегчённо вздохнул. – Чего случилось?

– Ты спать очень хочешь? – вместо ответа взволнованный шёпот в темноте, где-то над ухом.

– Да нет, – Ярико с сожалением поглядел на подстеленное одеяло и смятую подушку, но тут же поднялся, одёрнул рубаху, подтянул пояс.

– Пойдём погуляем, – прошептала Славка. – Хочу ещё раз сходить к алтарю.

– Зачем?

Девушка лишь плечами пожала. Чувствовала, что нужно, – и всё на этом. Что-то звало её туда, неотступно манило, и если каким-то часом ранее она не могла понять, куда именно нужно идти, то теперь чётко знала, что этой ночью она должна быть у алтаря.

Они бесшумно выскользнули из дома, только дверь предательски скрипнула, когда они на цыпочках спускались со ступенек покосившегося крыльца. Ночь окутала их мягкими прохладными крыльями, ветер зашелестел в мокрой листве, откуда-то сверху посыпалась за шиворот холодная роса. Славка поёжилась, отыскала в темноте руку Ярико и слегка сжала.

– Ну, пойдём, что ли, – зевнул он и неспешно пошёл по направлению к Загорью. Пантеон богов и сам алтарь должны были быть где-то неподалёку от первой деревеньки.

Они шли долго, больше часа. Мелкий дождь постепенно поутих, только с ветвей деревьев иногда сыпались лёгкие капли. Когда они добрались до тропинки, наверняка выходящей к алтарю, одежда их уже была влажной. Тропинка сузилась до того, что двоим пройти по ней было нелегко, и Ярико, на всякий случай вытащив из-за пояса свой охотничий нож, пошёл первым. Славка улыбнулась:

– Да кто ж теперь-то по лесу ходить станет? Ночью, да в такое ненастье?

– А вот кто, – Ярико вдруг обернулся, указывая рукоятью ножа в сторону пантеона. Там, на плоском камне-алтаре, где когда-то, одну луну назад, должна была оказаться сама Славка, сидел человек. Не сговариваясь, друзья осторожно подошли поближе и спрятались за разными деревьями, благо поляна была старой, а стволы – широкими. Девушка пригляделась. В полумраке практически ничего не было видно, но она смогла разобрать, что в руках у человека что-то светится слабым голубоватым светом. Она даже не задумывалась о том, кто бы это мог быть: ответ пришёл на ум сразу.

Ольгерд сидел на алтаре, сгорбившись и сцепив руки замком перед собой, и задумчиво вертел в пальцах клинок с выжженной на нём руной. Перед глазами всё ещё стоял тот самый день, когда он послушался Астру, согласившись принести девушку в жертву богам. Интересно, знала ли она, кто они друг другу? Ольгерд провёл обеими ладонями по лицу, смахнул растрепавшиеся волосы со лба и уставился в темноту. Этот день был днём её рождения – он это прекрасно помнил. И отчего-то ему казалось, что её душа должна его услышать, ведь, как известно, в день, когда покойный появился на свет, его душа ненадолго возвращается на землю, в Явь...

– Славка, – тихонько промолвил Ольгерд. Имя девчонки, чужое, незнакомое, и в то же время такое родное и близкое до горечи на устах, обожгло его. – Дай знак, если ты меня слышишь.

Славка и Ярико, замершие в своих укрытиях, переглянулись. Девушка потянулась к низкой ветви, и юноша едва заметно кивнул. Ветка хрустнула под её рукой; Ольгерд вздрогнул от неожиданности, огляделся, но никого не увидел.

Глава 17. Черемуха

Ольгерд огляделся, не веря своим глазам. Они ведь только что были здесь... Но возле пантеона богов осталась только Астра. Она стояла напротив него, у алтаря, прислонившись плечом к одному из идолов и небрежно поигрывая изогнутым кинжалом.

Астра стала ночным кошмаром Ольгерда, его собственным призраком прошлого. Он уже почти совсем забыл о том, какова была жизнь в Загорье, пока там правил его отец, многолетними усилиями сумел выбросить из памяти тот страшный набег на полесские земли, но Весну он забыть не мог. Сколько раз он видел во сне её тёмные глаза, глядящие с мягким и ласковым укором, вспоминал её голос, сильные, но нежные руки... Искал в рыжей ведьме её родные черты – и не находил. Порой ему казалось, что Астра совсем не любит его, просто играет в любовь, и в последнее время он всё сильнее убеждался в правоте своих догадок. Астре нужна власть, а то, что они бы остались вместе, подарило бы ей эту самую власть в неограниченном количестве. Проклятие, нависшее над княжеским родом грозовой тучей, не позволяло Ольгерду полюбить. В юности он досадовал на прадеда, который позарился на любовь ведьмы и бессмертие. Да, Белогор сперва получил, что хотел, но потом он понял, что свою партию проиграл, да было уже поздно. Княжеский род присоединился к Детям Тьмы, проклятие Свартрейна навеки отделило их от других людей и – в особенности – от потомков Детей Света. Ольгерд знал, что Весна – дочь хранителя Света, и поэтому, как он понял много позже, на Славке проклятия не было. В ней соединились Свет и Тьма, и только она сама могла решить, на чью сторону встать. Проклятие передалось бы только сыну Ольгерда, и спустя много солнцеворотов он радовался, что всё-таки не стал отцом мальчишки. Только одно желание он хотел загадать в Ночь Серебра; только одно, которое подарило бы ему возможность снять проклятие Тьмы со своей семьи.

– Ну, что же ты медлишь? – проговорила Астра, подходя к князю и продолжая вертеть в руках клинок. – Помнится мне, всего лишь одну луну назад ты был порешительнее.

– Я не буду гоняться за этими рунами дальше, – нахмурился Ольгерд. – Я нашёл то, что искал. У меня есть дочь, супруга. Ты лишила меня всего, я не собираюсь тебя слушаться, как это было. Тем более, что я никак не могу понять, что же всё-таки тебе нужно.

В мгновение ока Астра оказалась возле него. Ольгерд почувствовал, что не может пошевелиться. Одно её прикосновение сковало его, будто ледяной цепью. К незащищённой шее прикоснулась прохладная сталь кинжала.

– Ты мне поклялся, – прошептала Астра, медленно выговаривая каждое слово. – Отчего же теперь ты отступаешь? Неужели эта девчонка перевернула твой мир настолько?

– Она моя дочь, – не менее сурово ответил Ольгерд. – И я не собираюсь быть твоим слугой. В Ночь Серебра я сниму проклятие...

– Ты сделаешь это гораздо раньше, – усмехнулась Астра и отступила на шаг. Тьма окутала Ольгерда с ног до головы, её дымчатый вихрь сузился, сжался кольцами вокруг него. Он начал задыхаться, попытался рвануться в сторону, но кольцо удерживало его на одном месте. Ольгерд судорожно вдохнул, и тут же ноги не удержали его, подломились, и он опустился на колени. Тьма сгущалась вокруг него, он уже не мог дышать, изнутри всё тело пронзило болью, но он сжал зубы, чтобы ни один стон не вырвался из груди его. Проклятая ведьма... Он давно понял, что ей от него что-то нужно, но вот только что?..

– Что ты делаешь? – измученно выдохнул Ольгерд, когда ему почудилось, что кольцо Тьмы самую малость ослабло. – Что ты хочешь?

– Ты нарушил клятву, – прищурилась рыжая ведьма. – Ты предал меня. Ты хотел снять проклятие – пожалуйста!

Ольгерд не выдержал и застонал, часто и прерывисто дыша. Сотней ледяных игл Тьма впилась в тело, сковала, сдавила грудь. Он начал заваливаться на бок и не смог удержать равновесие. Прохладное прикосновение травы, мокрой от ночной росы, стало последним, что он почувствовал.

Тьма свилась в кольцо и скрылась под широким рукавом Астры. С минуту-другую она обескураженно смотрела на безжизненное тело, распростёртое на мокрой траве, а потом снова выхватила из-за пояса кинжал и вытянула прямо перед собою руку. Содеянное не пугало её, даже наоборот: у неё появился план, исполнение которого значительно облегчило бы весь поиск рун и трудную, но бессмысленную игру в прятки с дочерью Ольгерда и со всеми остальными. Длинный ровный шрам на запястье стал уже привычным делом; Астра примерилась, полоснула клинком по напряжённым венам. Несколько капель крови упало на хрупкий покров инея под её ногами, а потом они уже знакомым образом свернулись в огненное кольцо, которое всё разрасталось и разрасталось и, наконец, выплюнуло высокую чёрную фигуру в длинном плаще, который казался продолжением тьмы.

– Что тебе нужно? – спросил Свартрейн с явным неудовольствием. – Только что ведь звала...

– Прости, мой господин, – Астра поклонилась и тут же гордо выпрямилась, смахнула с лица рыжие пряди. – Дело у меня к тебе. Помнишь, сам хотел помочь мне собрать руны?

– Ну?

– Ты мне поможешь, ежели будешь со мною рядом, – она снова склонила голову перед ним, из-под ресниц поглядев на Ольгерда, лежавшего чуть поодаль. – Я подумала, что, быть может, ты стал бы хоть ненадолго человеком...

Глава 18. Брат

Когда Тьма рассеялась, Ярико увидел, что они оба сидят на земляном полу, а вокруг их обступают, словно теснятся, серые каменные стены. В голове промелькнула раздосадованная мысль: только выбрались из одной темницы – и сразу же в другую! Тут уж никакая черёмуха, никакой огонь не поможет. Оставалось только ждать.

Вдруг в темноте что-то зашуршало, и почти тут же плеча Ярико коснулась маленькая ладошка Славки.

– Хвала богам, ты здесь, – прошептала девушка, облегчённо вздохнув. – Что теперь..?

– Спать, – коротко бросил Ярико. – Всё равно больше ничего не сделаем.

Славка не отвечала; приглядевшись, юноша увидел, что она уже уснула, свернувшись клубочком на холодном полу, как зверёк. Осторожно, чтобы не потревожить, он подтянул её к себе поближе, переложил её голову к себе на колени. Славка не проснулась, только пробормотала что-то неразборчивое и снова затихла. Он провёл пальцами по её волосам, неровно остриженным – в них запутался маленький белоснежный цветок черёмухи.

Свартрейн и Астра вернулись в княжеский терем; до утра никто бы не заметил отсутствия Ольгерда, а после уж тянуть было бы невозможно. Ночь откатывалась за холмы, небеса светлели, тонкая алая полоса рассвета тронула верхушки деревьев и покрыла их нежным румянцем. Фигуры стражников на подворье, застывшие, точно изваяния, казались чёрными безликими силуэтами.

Свартрейн уже почти совсем отвык от жизни на земле, в Яви. Там, откуда он пришёл, воздух был отправлен злобой, ненавистью, болью и человеческими страданиями, и он был привычен только к такому миру, другого он себе не представлял. Нелёгкую задачку задала ему рыжая ведьма, ужасно нелёгкую... Но руны и Ночь Серебра куда важнее, чем каких-нибудь несколько лун на земле. Это можно пережить, если очень постараться и не открыться ненароком перед остальными – перед теми, кто знал князя Ольгерда достаточно хорошо и близко.

– Ну и что дальше-то? – угрюмо спросил Свартрейн, оглядевшись. Княжеская горница напоминала обыкновенную избу лесного сторожа, разве что малость побогаче выглядела. Пахло воском, сухим и тёплым деревом, засушенными травами и – совсем немного – вином. Всё было непривычно пришельцу из Прави: и обстановка в тереме, и другие живые люди, и даже звуки и запахи этого мира. Однако привыкнуть надо, иначе нельзя...

– Дальше? – эхом отозвалась Астра. – Дальше надо с ними расправиться. Да только ты подождал бы, не завтрашним днём, ни даже через ещё один день. Пустить бы слух по деревеньке, что, мол, виноваты они в чём-то... Князь хоть и был жесток, да без вины не казнил, без искренности не миловал.

– Без вины! – усмехнулся Свартрейн. – Их вина в том, что они нам помеха в нашем деле!

– Это не объяснение, – раздосадованно хмыкнула Астра. – Ты думаешь, так люди тебе и поверили! Да эти руны для всех – бред чистой воды! Причину найди. Быть может, они... не знаю... дети врагов твоих... в колдовстве замечены... или ещё в чём...

– В колдовстве! – Свартрейн довольно щёлкнул пальцами. Тонкие золотые перстни слегка звякнули, и он нахмурился от неожиданности. – Это верно. Видел я, как мальчишку огонь слушается...

– Вот и хорошо, – пожала плечами Астра. – Ты только подожди денёк-другой. Иначе не поверят.

Свартрейн протянул руку, провёл по щеке рыжей ведьмы, лаская её, как ребёнка, и она прикрыла глаза, прохладная улыбка скользнула по тонким губам. Чуть повернув голову, она поцеловала крепкую, загорелую руку.

– Спасибо тебе, повелитель, что согласился мне помочь, – прошептала она и, щёлкнув пальцами, исчезла в тёмно-фиолетовом вихре. Свартрейн покрутил головой, поначалу решив, что ему показалось. Но рыжей ведьмы в горнице уже не было.

...Велена проснулась рано, едва за окном забрезжил рассвет. Сквозь неплотную холстину в маленькую горницу проникли первые пыльные лучи солнца, пощекотали щёки и шею. Велена потянулась, спустила ноги с постели. Всемир ещё спал, закинув руки за голову. Во сне он казался несколько моложе своих лет, как-то наивнее, безмятежнее, что ли. Подумав об этом и смущённо улыбнувшись, девушка тихонько выскользнула из горницы и притворила дверь. Выскочила на крыльцо, добежала до бочки на дворе, зачерпнула пригоршню прохладной дождевой воды, бросила себе на лицо, умылась, стряхнула остатки сна и вернулась в избу.

Там было тихо. Хозяин ещё спал, Всемир так и не проснулся. Велена всё так же на цыпочках прошла в горницу, где остались на ночь Славка и Ярико, заглянула, толкнув дверь... Ни брата, ни Славки в горнице не было. На полу валялось расшитое покрывало, две подушки; окно было распахнуто настежь, и ставня чуть слышно поскрипывала под лёгким ветерком.

– Верно, ушли, – сказала она сама себе и так же тихо прикрыла дверь. Однако прошло полдня, подкрался вечер, а ребята так и не вернулись. Велена места себе не находила, всё спрашивала у дедушки Любима, куда они могли подеваться, но тот лишь успокаивал её, гладя по голове крепкой морщинистой рукой, говорил, что вернутся, никуда не денутся. Ярико этот лес знает, как свои пять пальцев, а Славка в лесу уж точно не пропадёт, он ей как второй дом...

Глава 19. Дети Света

По толпе пронёсся испуганный вздох и шёпот. Чей-то женский голос выкрикивал проклятия в адрес князя и его помощников, но смелой поселянке тут же кто-то закрыл рот, чтобы она не оказалась на помосте следующей. Повисло тяжкое, гнетущее молчание, и вдруг в этой прозрачной тишине что-то коротко щёлкнуло, свистнуло, а потом все увидели, как две стрелы, сверкнув в последних лучах солнца блестящими наконечниками, одна за другой с перерывом в несколько секунд разорвали верёвки прямо над головами пленников. Но не успели несчастные рухнуть на деревянный помост, как третья стрела сразила самого князя, стоявшего чуть поодаль. Двое ратников подхватили его под руки; светлую одежду обагрило широкое кровавое пятно. А меткого лучника уже не было возможности разглядеть: толпа расступилась, пропуская храбреца, и снова плотные ряды сомкнулись, не давая погоне настигнуть его. Но за ним никто и не погнался: дозорным было не до того, жизнь князя оказалась в опасности. Несколько поселян, что стояли ближе остальных к краю, бросились к помосту. Юноша и девушка были без сознания. На бледных, почти побелевших лицах виднелись синяки и тёмные кровоподтёки. Ещё каких-либо несколько секунд, и лучник бы не успел спасти их...

– Воды! Скорее! – крикнула всё та же женщина, что покрывала князя и ратников последними словами. Почти тут же небольшая наполненная фляга прошла по рукам и попала к ней. Сорвав крышку, женщина слегка плеснула водой в лицо пленникам. Кто-то уже распутывал верёвки, кто-то бил по щекам, пытаясь привести в чувства. Наконец юноша открыл глаза, закашлялся и, с трудом приподнявшись, обернулся к другой пленнице, совсем молоденькой девчонке.

– Славка! Славка! – он схватил её за плечи, встряхнул, потом приложил ладонь к ее чуть приоткрытым губам, пытаясь уловить дыхание. – Славка, милая!..

– Да брось, парень, – послышался над самым ухом чей-то голос. – Сам-то чудом жив остался.

– Не дышит, – в отчаянии прошептала женщина. Она вылила девушке в лицо уже добрую половину всей воды из фляги, но Славка так и не пришла в себя.

– Да её второй срезало, время прошло, тут не выживешь... Жаль девчонку, пожить не успела да погибла без вины, – вздохнул кто-то из мужчин. – Оставь её, похороним как положено...

Ярико, казалось, этого не слышал. Бережно опустив Славку на траву, он поднялся на ноги, хоть и сам стоял с трудом, прикоснулся к тоненьким пёрышкам, привязанным к кожаному очелью, и тихонько свистнул. Почти тут же над головами поселян раздалось хлопанье крыльев и хриплое карканье. Огромный чёрный ворон опустился на плечо юноши и вцепился когтями в серую льняную ткань его рубахи.

– Ну, Феникс, ты уж меня прости, – прошептал Ярико, потрепав его одной рукой по перьям, и без того торчащим в разные стороны. – Ты знаешь, что делать.

Он указал в сторону лежавшей на земле девушки. Феникс слетел с его плеча, покружил над нею, а потом вдруг мягко опустился ей на грудь, в последний раз взмахнул широкими иссиня-чёрными крыльями и скрылся в ярком сполохе пламени. Огонь исчез так же внезапно, как и вспыхнул, два маленьких пёрышка, кружась, спустились на землю и пропали в траве, а Славка вдруг тихо вздохнула и открыла глаза. Ярико помог ей подняться.

– Что это? – мужчина с длинными тёмными волосами, собранными на затылке в хвост, наконец обрёл дар речи.

– Феникс, – коротко ответил Ярико, прижав Славку к себе. Она положила руку на плечо ему и спрятала лицо у него на груди, боясь чужих пристальных взглядов и расспросов. – Птица моя. Он ей жизнь свою отдал.

Вокруг них уже собралась довольно большая толпа. По рядам прошелестел встревоженный шёпот, в котором Ярико разобрал два слова: «Дети Света». Поговаривали, что такая птица, как у него, появлялась на свете всего раз в сотню лет, никто доселе не видал ни её, ни ей подобных, и оттого изумлению поселян не было предела. Ребята, спасённые таинственным стрелком, были явно не из простых.

– Бегите скорее, пока дозорным не до вас, – всё та же сердобольная поселянка посмотрела сначала на них, потом – на ратников, суетившихся вокруг князя, раненного чьей-то стрелой. Никто не успел разглядеть союзника ребят; а ежели кто-то и разглядел, то предпочитали молчать. Ярико, не отпуская руку Славки, нырнул в толпу, и вскоре они оба затерялись среди жителей деревеньки. Только у самого леса Ярико позволил себе остановиться, отдохнуть.

– Как ты? – спросил он. Славка, хоть и не пожаловалась ни словом, была всё ещё бледна. На светлой коже виднелся тёмный синяк от верёвки.

– Ничего... – ответила девушка и тут же растрепала волосы, чтобы он был не так сильно заметен. – Послушай... Я была там. Я дошла почти до середины. А потом – вспышка, и всё.

– Там? – встревоженно переспросил Ярико. – Где?

– Не знаю, – тихо отозвалась Славка. – Но мне кажется, что я умерла... и снова очнулась. Я видела людей, лес и свет... Много света.

– Надо спросить у дедушки, – решил он.

Глава 20. Врата Нави

Ярико устроился у печи с разорванным лаптем. Растянул полоску свежего лыка, отодрал светлую часть от коры и осторожно продел в дыру. Лапти плести у него всегда выходило не особенно хорошо: они довольно скоро рвались и портились, то ли дело – работа дедушки Любима. Крепкие, ладные, петелька к петельке... Он с некоторой завистью взглянул на лапти старика, оставленные у порога. Однако не успел он даже закрепить полоску лыка, как резкий и неожиданный стук в дверь заставил его вздрогнуть и отложить работу. Ярико оглянулся в сторону Славки: та не проснулась, даже положения не поменяла во сне. Умаялась, бедная...

Он поднялся и подошёл к двери, прильнул к небольшой щели между косяком и бревенчатой стеной, присмотрелся. На крыльце стояли двое.

– Отворите же, вашу мать, мы промокли, как псы! – крикнул один. Ярико поспешил снять засов и, пока незнакомцы входили, отряхивали воду с одежды и сбрасывали обувь, он вытащил из-за пояса свой охотничий нож и сжал рукоять, но, заметив это его движение, тот, что был в белом плаще, перехватил его руку и опустил, слегка сжав запястье.

– Ты оружием-то потише размахивай, – буркнул он, проходя из сеней в избу. – Мы вам вообще-то жизнь спасли.

– Вы? – Ярико изумлённо взглянул на них. Тот, что говорил с ним, был мужчиной солнцеворотов сорока на вид. Невысокого роста – аршинов двух с половиной, плечист, приземист, с широкими, загрубевшими ладонями. Густая копна седоватых волос с проседью, давно нечёсаных, спадала на глаза и виски. Второй, спутник его, в длинном чёрном плаще с широкими рукавами, подошел к огню, скинул капюшон и опустился на край лавки. Ярико пристально посмотрел на него: странный он какой-то, даже не поздоровался, только молча и смущенно кивнул и так и не сказал ни слова. Худой, как жердь, бледный, слегка хмурый. Светлые волосы, слипшиеся от дождя, спадали ему на лицо и на плечи, и он их даже не смахивал. На мгновение их с Ярико взгляды пересеклись, и оказалось, что у него светлые и будто немного грустные голубые глаза и необычно тонкие, совсем не грубые черты лица. Смутившись пристального взгляда хозяина горницы, паренёк снова опустил голову и отвернулся.

– Вы кто такие? – спросил шёпотом Ярико, оглядев пришедших. Мужчина стащил мокрый и грязный плащ, сел за стол и протянул руки к печке. Казалось, он вовсе не собирается отвечать на вопросы. Отогрев немного замёрзшие пальцы, он осмотрелся, увидел безмятежно спящую Славку, и лёгкая улыбка тронула его тонкие сжатые губы.

– Поди ж ты, жива, – промолвил он, хмыкнув. – А я-то думал, не выдержит такого...

– Ты, что ли, стрелял? – Ярико подошёл к столу, облокотился обеими руками на его поверхность сзади. – Как звать-то вас?

– Меня – Йала, его – Иттрик, – странный гость взглянул на своего молчаливого спутника. – Стрелял я, но Славку спас не я, тут уж спасибо лорду Эйнару, помог ей вернуться назад… Вы нужны нам... пока что здесь.

– Пока что? – Ярико недоумевающе нахмурился. – Лорд Эйнар, кто это?

– Не бери в голову, не до того сейчас, – отмахнулся мужчина и снова неодобрительно обернулся к голубоглазому парню. – Эй, служитель культа, ты там уснул, что ли? Поздоровайся хоть!

Тот молча встал, коротко поклонился и, ненароком задев деревянную посудину, стоявшую на самом краю, свалил её со стола. В повисшей тишине раздался глухой стук, звяканье стального ободка о доски. Славка проснулась. Увидев чужих в доме, вскочила, спросонья протерла глаза, щурясь от яркого света лучин и камина, и вдруг, изумленно ахнув, бросилась на шею Иттрику, да так неожиданно и поспешно, что тот едва успел ее подхватить.

– Иттрик! Милый! Ты все-таки жив! Сколько лет прошло, почему не вернулся? Я так скучала! Ты хоть не забыл меня? – она отстранилась, встала на носочки, разбирая его спутавшуюся длинную чёлку. – Не забыл свою Славку?

– Я… нет, – тихо ответил юноша, и нескрываемая радость засветилась в его печальных глазах. – Помню, Славка, конечно, помню…

– Очень мило, – заметил Йала. – Но давайте оставим нежности на потом. За мной все.

Он направился к дверям, сделав знак остальным, чтобы вышли тоже. На дворе моросил дождь. На мокрой земле Йала начертил носком обувки небольшой круг и теперь стоял, о чём-то шёпотом переговариваясь со своим спутником. Наконец тот сердито нахмурился и отвернулся, глядя в землю, и Йала подошёл к ребятам, которые как раз в тот момент вышли на крыльцо, невольно поёживаясь от ночной прохлады.

– Кит и Райда просили передать тебе, что ты – истинное спасение Кейне и Прави в целом, – промолвил он, когда Славка робко подошла. – Пока духи из преисподней разгуливают на свободе, здесь, врата Нави открыты. Закрывать надо... А это одной только тебе под силу. В тебе Тьмы и Света одинаково. Никого другого врата не послушаются, не подчинятся.

– Кит? – недоумённо нахмурилась Славка. Обернулась, взглянула на Ярико, но тот только плечами пожал. – Райда? Кто это?