Осенняя нагота

Настя

Как ей казалось, она прекрасно знала и понимала жизнь, довольно хорошо разбиралась в людях, их поступки и поведение в той или иной жизненной ситуации были предсказуемы для нее. Ей думалось, что больше никто и ничто не может ее удивить, жизнь становилась все обыденнее. Краски все больше блекли, яркость ощущений тускнела, интерес пропадал, и она искала способ или, скорее, дополнительный стимулирующий импульс, толчок, который позволил бы ей вновь почувствовать остроту жизни, ее вкус, ее терпкий, но желанный запах, который вернет ее в светлое, так любимое ею прошлое.

Потому-то она, опираясь на полученные знания и свой жизненный опыт, играла людьми, а порой откровенно дразнила их. Ей доставляло особое удовольствие смотреть на их реакцию, поведение, их жалкие попытки избегать неловкости, которые она им создавала. Она испытывала при этом внутренний особый жар, особые ощущения, приводящие ее в восторг и эйфорию. Ей нравилось все это, она балансировала на грани, играя с огнем, находясь на самом краю, на границе добра и зла. Она, как ей думалось, аккуратно скользила на гребне волны, старалась удержаться и пыталась не скатиться вниз, и от этого процесса получала не достающие ей в последнее время особый драйв, мощные эмоции, то, без чего она уже не могла существовать.

Ее в последнее время преследовали чуть заметные, еле различимые предчувствия, ей думалось, что вот-вот должно произойти нечто очень важное, какое-то событие, то, чего она еще не испытала и давно ждала. И эти ощущения не давали ей покоя, толкая на новые неразумные поступки, позволяющие ей быть в тонусе. В этом и заключалась ее натура — авантюристки. Ей легко удавались мелкие шалости и мелкая ложь, нет, не ради выгоды, а ради поддержания своего внутреннего «я», и, скорее всего, для того чтоб все-таки понять — та женщина, которую она так любила в себе, еще живет там внутри или уже нет.

Она порой уходила с головой в работу, вытягивала жилы из себя и окружающих ее людей. Искала смысл в муже, дочке, родных и близких, откровенных взглядах мужчин, молодых и старых, красивых и не очень, вызывая этим самым зависть подруг и сослуживцев. Она хорошо знала все свои достоинства и недостатки. Прекрасно понимала, что ей далеко до образа голливудской киноактрисы, но тем не менее она понимала и главное чувствовала, что достаточно привлекательна, а скорее сексуальна, поскольку почти всегда ловила на себе вожделеющие взгляды мужчин, пользовалась их повсеместным ежедневным вниманием. Принимая их неловкие ухаживания, а иногда настойчивые предложения, она рассуждала так: если я, при заурядных внешних данных, так могу завести мужчин, значит, во мне действительно есть нечто, что позволяет меня выделить из толпы. Она понимала, что ее отметила судьба, дав ей яркую любовь и страсть в молодости, впоследствии забрав их и выдав взамен другую, более ценную игрушку: умение управлять людьми и обстоятельствами — которое она стала применять сначала робко, затем более уверенно, что позволило ей в полной мере возместить утрату. Поэтому-то, наверное, со временем забылись все обиды и неудачи молодости.

Да, в какой круговерти находилась она в то время, в каких интригах она участвовала, какие хитроумные комбинации рождались в ее голове, раскладывались замысловатые пасьянсы, деля ее жизнь на бесконечные быстро меняющиеся эпизоды! Сколько требовалось мастерства и хитрости, чтобы оставаться всегда и везде на плаву, в середине бурлящей реки под названием жизнь. От горечи поражений — к славе, от счастья до трагедии, от лобного места до триумфа победителя отделяли переходы, сотканные из такого хрупкого и настолько незримого материала, что она и сегодня, думая обо всем этом, восклицала: «Неужели это было со мной?»

А меж тем, взрослея, обретая женственность и чувствительность, свойственную дамам с богатым опытом, она все чаще мысленно возвращалась в прошлое. Воспоминания вырывались на божий свет и порой ложились размашистым, но аккуратным почерком на бумагу.

Настя, девушка из семьи сельских учителей, быстро поняла, что ей предназначена счастливая и безоблачная жизнь. Учеба в школе давалась ей легко и просто, пятерки в дневник сыпались как из рога изобилия, и ей не требовалось прилагать для этого больших усилий. Устный материал она усваивала быстро и с охотой, ей нравилось быть на виду, быть всегда готовой к ответу по всем предметам, ее всегда удивляло и порой забавляло незнание кем-то предмета в школе. Она любила биологию, историю, литературу, географию — гуманитарные предметы, а к точным наукам хоть и относилась без особой любви, но знала их не хуже лучших учеников школы. На нее рано начали заглядываться мальчишки. Были небольшие романы, вздохи и переживания, но это не увлекало ее, она относилась к ним как к нежелательным контактам, мешающим учебе и чтению книг, вероятней всего, на ее характер сильно повлияло в этот период ее жизни строгое воспитание и тотальный контроль родителей как за младшенькой.

Она беспрекословно подчинялась их воле, их желаниям и стремлениям. Она и тем паче ее родители и помыслить не могли о том, что их девочка может когда-либо ослушаться их и пойти наперекор. И только тогда, когда ей исполнилось семнадцать и она, уже почти взрослая девочка, закончила десять классов, вдруг удивила своих родителей твердостью духа и упорством, в тот миг когда впервые ни с того ни с сего, на ровном месте пошла им наперекор. Они, пока она взрослела и поднималась, долгими вечерами мечтали и прочили своей доченьке быть продолжательницей традиций семьи. Они, как им казалось, справедливо ожидали, что через пять лет она, молодая и перспективная учительница, вольется в школьный коллектив и они смогут, облегченно вздохнув, передать школу и все, что было в нее вложено, в надежные руки. Да не тут-то было, девочка взбунтовалась, нахлобучилась, заершилась, заявив в одночасье, что поступает в медицинский.

— Откуда эта блажь, — возмущался отец, обсуждая с женой. – Мы ее учили, воспитывали, думали передать ей все. А она, фифа какая, никому не говоря, ни с кем не советуясь, тихой сапой — в медицинский. Я этого не понимаю, — искренно возмущался он. — Что за манеры? – нервно расхаживал он по комнате. — Что за поведение? В наше время такого не было. Мнение родителей для нас было свято. Без их благословения… Вот черт! Ты уж поговори с ней, — просил он жену обреченно. — Убеди ее в конце концов. Надави, наконец, если сможешь.

Настин сон

Засыпая, Настя еще некоторое время находилась в полудреме, в некоем состоянии между двух миров, но мир сновидений постепенно брал верх, понемногу, потихоньку, нежно и аккуратно, погружал ее в неведомую страну, которая раскрывалась глубинными уголками лабиринтов человеческого мозга, пытаясь соединить несоединимое — мир грез и реальность. Она давно знала и понимала, что человек, умеющий читать свои сны, познавал многое такое, чего никогда не мог бы узнать в реальной жизни. В снах порой рождались новые теории, гениальные идеи, новые способы изучения и познания мира. Настя многое уже знала о работе мозга, о его строении и значении, единственное, чего она никогда до конца не понимала, как и откуда берутся эти самые сны и как их можно толковать, а может, и использовать в повседневной жизни в своих целях. И что было далеко от ее понимания — это возможность определить или, скорее, отделить сон от реальности. Сколько она ни пыталась, сколько усилий ни прилагала, находясь во сне, никогда не могла понять — во сне ли она или наяву.

Вот и теперь она очутилась в совершенно непонятном месте, перед ее глазами стоял лес, который состоял из необычных деревьев, огромных, неестественных размеров, некоторые из них, как показалось Насте, достигали 80-100 метровой высоты. Листья на кронах деревьев казались огромными лопухами, прикрепленными к немыслимым ветвям. Они напоминали плавно колыхающиеся на ветру уши слона, ими можно было бы укрыться при необходимости от непогоды и дождя. Ей вдруг почудилось, что лес как будто немного расступился, приглашая ее войти на еле заметную, но хорошо утоптанную тропинку. Чем ближе она подходила к лесу, тем больше становилась тропинка. И, наконец, она превратилась в грунтовую дорогу, зовущую и увлекающую Настю в неведомую даль. Ступив на дорогу и сделав несколько шагов, Настя увидела, как сомкнулся зеленый щит над ее головой, стволы деревьев, соединившись, закрыли обратный путь. «Дороги назад нет», — подумала она. Солнце, как ни пыталось, не могло пробиться сквозь густую крону деревьев. «Нельзя преодолеть непреодолимое» – мелькнула мысль о толстом зеленом массиве над головой. Где-то там вдалеке виднелось еле различимое светлое пятнышко. Впереди она заметила крутой поворот, сразу за ним в конце «тоннеля» увидела яркое свечение, идущее, как ей показалось вначале, от мощных ламп дневного света. «Откуда здесь этот свет?» — подумала она.

К ее счастью, ей не было страшно, свет дружелюбно манил к себе. Она улыбнулась этому обстоятельству и убыстрила шаг. И вдруг неведомая сила подхватила ее и она, оторвавшись от земли, плавно паря в воздухе, полетела, пока не попала на огромную поляну, окруженную со всех сторон лесом. Эта поляна дышала зеленью и была залита ярчайшим теплым солнечным светом. На ней неестественно мирно жили разные животные, ареал обитания которых относился не только к разным климатическим зонам, но и разным континентам: коровы, волки, овцы, тигры, жирафы, бегемоты, кенгуру, зайцы огромных размеров, змеи, богомолы, суслики, вараны — все жили и поживали сообща, в согласии и любви, не мешая друг другу. Поскольку она не заметила вокруг ни одного сооружения, ни домов, ни телеграфных столбов, ни дорог, ни засеянных пшеницей и рожью полей, ни машин, ни людей, ей пришла в голову жуткая мысль: она, видимо, умерла, и ее по ошибке отправили в рай для животных.
«Да, да, я об этом где-то слышала, что есть звериный рай. Где я очутилась? И главное — как оказалась в этом непонятном месте?» — такие диковинные мысли одолевали ее.

Идя по зеленому ровному газону, больше напоминающему искусно вытканный ковер, Настя наблюдала неестественную, сказочную картину: играющие друг с другом медвежата —белые с бурыми, пантеры с пингвинами, мартышки со львами. Некоторые из них мирно грелись на солнышке, другие, что поменьше, бегали и прыгали, не замечая никого и ничего, радуясь непонятно чему, — рай жил по своему, кем-то заведенному порядку. Животные не обращали на Настю никакого внимания, будто и не было ее здесь, но она чувствовала и видела их, а, значит, и они должны были видеть ее. Протискиваясь через это многообразие, она старалась никого не задеть и никому не помешать. Пройдя метров триста, она вышла к берегу светло-голубого озера, похожего своими размерами больше на море. Края его берегов не были видны, они терялись где-то далеко в дымке испарины, поднимающейся над озером-морем. Возле самого берега развлекались лебеди, гуси, пеликаны, розовые фламинго. Тут же предавались водным процедурам бегемоты и крокодилы — животные всех мастей, форм и размеров. Бегемоты открывали свои огромные пасти, показывая неимоверных размеров клыки, зевнув во весь огромный рот, они медленно погружались в воду, оставляя на поверхности только круглые огромные глаза и торчащие на затылке маленькие, не пропорциональные телу уши. Их тело чудным образом искажалось под водой, превращаясь в огромное, бесформенное, темно-коричневое и поблескивающее на солнце туловище. Крокодилы, раскрыв свои зубастые пасти, лежали неподвижно и загорали на солнышке, грея свои шероховатые, пупыристые, длинные туловища, заканчивающиеся острым угрожающим хвостом. Пернатые плескались и чистились, время от времени широкими размашистыми крыльями поднимали себя в воздух и, оглядев окрестности, сделав несколько кругов, закладывали вираж, с брызгами возвращались обратно. Настя, заглянув в синеву озера, изумилась от увиденных подводных красок, там плавали рыбки, раскрашенные такими яркими и невообразимыми цветами, от которых у Насти зарябило в глазах. Прохладная чистая прозрачная, как слеза, вода манила и звала ее, приглашая окунуться и ощутить неземное удовольствие.
«Да, — мелькнула мысль у Насти. — Русалочка с ее сказочным разноцветным подводным миром отдыхает», — вспомнился мультик.

Ее несло дальше и дальше, ее инстинкты направляли и вели в нужном направлении. Вдруг у самого края озера появился, словно из-под земли, новый добротно сделанный дом. Огромные бревна, из которых он построен, были искусно ошкурены и подобраны одно к одному. Крыша из красной черепицы поблескивала на солнце, во всем чувствовалась рука мастера. А резные ворота и хозяйственные постройки вызвали искренний восторг у Насти. Не переставая изумляться, она направилась прямо к дому. Ворота бесшумно отворились, приглашая гостью войти.

Первые разочарования

Очнувшись ото сна, Настя не сразу пришла в себя. Она долго еще не могла сообразить, где она и что с ней происходит. Видения космогонического сна не сразу отпустили ее, сознание возвращалось очень медленно, но реальность, несмотря ни на что, брала верх. Ей не хотелось ничего рассказывать и тем паче отвечать на вопросы своей подруги. Юля поняла, что разговор с Настей сегодня вряд ли получится, и благоразумно отступила с расспросами. Весь день Настя находилась в раздумьях, пытаясь оценить, что произошло с ней, с ним, с ними… Хорошо ли это, плохо ли. Нарастающие волны чего-то теплого, сосущего где-то под ложечкой сменялись чуть заметным страхом, тревогой и сомнениями. Но все же неведомо откуда возникающее тепло, распространяющееся по всему телу, вновь растворяло и страх, и неуверенность, и смятение.

К концу дня она наконец обрела свойственную ей форму и самообладание.

Вечером в спокойной обстановке Настя наконец удовлетворила любопытство подруги и все ей рассказала. Правда, в общих чертах, без особых подробностей. Совсем вкратце обрисовала события прошедшей ночи.
Юлька пыталась растормошить Настю, узнать как можно больше деталей и подробностей, но все тщетно. В конце концов Настя строго и твердо приостановила назойливые расспросы подруги.
«Ну и ладно, — обидевшись на Настю, про себя подумала Юля, — вот у меня будет нечто подобное, я тоже ничего ей не расскажу. Пусть тогда помучается». После того как обиженная Юлька улеглась,

Настя еще занимала сама себя какими-то делами, заправила постель, заменив старое белье, смыла тушь, попила горячего чая. И, наконец, выключив свет, отправилась спать. Некоторое время Настя сидела на краю кровати, внимательно всматриваясь в темноту окна. Затем, понимая, что, вероятней всего, ей трудно будет сегодня заснуть, нехотя залезла под одеяло, вытянулась во весь рост и лежала так без движения некоторое время. Потом укуталась в одеяло с головой, немного покрутилась, ища удобную позу, а после как-то незаметно для себя, не уловив перехода, глубоко и безмятежно уснула. Да и проспала так, ни разу не просыпаясь, не видя никаких сновидений, до самого утра. Утром следующего дня подруги, забыв завести с вечера будильник, чуть было не проспали.

Подскочили со своих кроватей, словно ужаленные, когда стрелки часов подходили к восьми. Наскоро проглотили по паре бутербродов, не накрашенные помчались в институт на занятия. Юлька забыла о своей обиде, Настя тоже не желала вспоминать сумбур вчерашнего дня. Время потекло быстро и привычно, приближая новые вечер и ночь. Столь желанная встреча с Николаем произошла неожиданно. Настя пошла после занятий в продуктовый магазин, находящийся недалеко от студенческого городка. Накупив продуктов и расплатившись в кассе магазина, второпях распихала их по сумкам, пытаясь не уронить полученную от кассира мелочь. И вдруг в дверях магазина увидела его, красивого парня, выделявшегося из толпы крепким телосложением и стройной фигурой. Его походка была по-солдатки отточена и выверена, блуждающий взгляд был направлен поверх покупателей. Увидев Настю, он почти бегом направился к ней.

— Настя, Настя! Здравствуй, как дела, как настроение, что здесь делаешь? — добродушно спросил Николай.

Она улыбнулась и пожала плечами, не зная как ответить.
Он же неловко переминался с ноги на ногу, явно не зная, как себя вести и куда девать руки — то ли обнять ее, то ли поздороваться за руку. Настя уловила чуть заметное смущение Николая и, желая спасти его в этой ситуации, скоро подала ему свободную правую руку и сухо поздоровалась.

— Здравствуй!

— Здравствуй, здравствуй, — оживленно и благодарно произнес Коля, — давай я тебе помогу донести сумки и провожу до общежития.

Настя не возражала, во-первых, ей хотелось побыть с ним, поговорить, почувствовать его дыхание, его запах, ощущать его сильное тело и руки, во-вторых, сумка была действительно тяжелой и помощь ей в данных обстоятельствах не помешала бы. Так вышли они из магазина и направились к своему общежитию. О прошедшей ночи не говорили и не вспоминали. Болтали обо всем, об учебе, причудах преподавателей, о студенческой жизни. Так они оказались возле двери ее комнаты. Настя пригласила Николая войти, он, немного помявшись, согласился… У Юльки, увидевшей Николая с Настей, тут же нашлись какие-то очень важные дела, через минуту она исчезла, при этом многозначительно посмотрела на влюбленную пару.
Настя проводила ее долгим и благодарным взглядом.

Попив чаю и наскоро поужинав, они даже не заметили, как оказались в объятиях друг друга. Они хотели близости и любви. Они неслись навстречу своему счастью, сливались друг с другом, как два потока воды, и, объединившись, несли свои воды как единое целое, не разделяя себя и уже не вспоминая, что только мгновение назад у них было у каждого свое прошлое, были свои дела, друзья и знакомые, а теперь они были одним нераздельным, монолитным потоком. Их ласки перетекали в медленное томительное сумасшествие, сводя с ума и уводя в изумляющую реальность, они не замечали ничего, не видели и не знали людей, они потеряли даже самих себя, жили только сладостными минутами неуловимого, экстатического, изматывающего наслаждения и счастья. Это было райское наваждение, это была радость, это была фантазия, это была безграничная жизнь во всех своих проявлениях. Настя дрожащим от счастья голосом нашептывала его имя, ее взгляд и мягкий шепот выражали беспредельную любовь, она умирала и тут же оживала, взлетала к небесам и опускалась на дно моря, ее мысли и ее существо исчезли и растворились в океане чувств. Она, опьяненная, была между небом и землей, плыла куда-то вдаль в райские кущи, где слышались песнопения неведомых птиц. Ей не хотелось прекращать и останавливать это, жемчужины слез от накативших на нее чувств появлялись в ее бирюзовом взгляде, превращая ее глаза в два маленьких голубых поблескивающих озерца.

Три часа пролетели как один миг…
«Хочу, чтоб так было всегда», — осознанная мысль промелькнула у нее в голове. Она познала наконец и любовь, и счастье, и радость бытия, и безумие прекрасного момента.

Виктор и Васька

Виктор родился в семье военного, что на многие годы вперед предопределило его судьбу. Постоянные переезды, время, прожитое в военных городках и гарнизонах, врезались в его память и сформировали его сознание и характер. Он вспоминал глупые и пошлые намеки ржавших недоумков-солдат в гарнизонах насчет сестер, матерей и бабушек, которые были, по их мнению, виновны в отсутствии зубов у детишек, достигших 6 -7 лет. Даже через много-много лет ему слышались солдатские песни проходивших тогда мимо их дома взводов, рот, батальонов: «По долинам и по взгорьям», «Выходила на берег Катюша» — не то девушка, не то орудие.
Под их окнами часто продвигались вечно гудящие и громыхающие машины, армейская техника. Вспоминались говорящие о многом приказы, например, о покраске травы зеленой краской перед приездом высокого начальства, а еще песчаные бури, казахстанские барханы, весенняя красота степи, покрывающейся желто-красными красками тюльпанов и распускающихся верблюжьих колючек. Взлет космических ракет и восторженные встречи покорителей космоса, смерть Комарова и Гагарина, братские могилы солдат и офицеров, погибших при неудачных стартах баллистических ракет. Бахчи с ароматным запахом свежих дынь и арбузов. Юрты местного населения, стада сайгаков, мутно текущая, бурно ревущая и устремляющая свои воды через казахстанские степи в Аральское море Сырдарья. А самое главное — ощущение сладостного детства и юношества.

Когда ему исполнилось 7 лет и настала пора идти в школу, семья Виктора, состоящая к тому времени из мамы, папы и младшего братишки Николая, переехала из военного гарнизона (118 площадки) в цивилизацию — большой современный военный город с московским обеспечением.
Тут-то Витя начал понимать все прелести огромного, по его мнению, города: первая учительница, первые слова на школьной доске, первая любовь. Его рано потянуло к противоположному полу.
В семилетнем возрасте он влюбился в Елену, знакомую своей мамы, работавшую в ту пору вместе с ней в магазине. Лена была очень красивая девушка, с пышной грудью, золотистыми с отливом волосами, с веселым нравом, с серыми умными смысла глазами. Она много читала и привила Виктору интерес к этому благородному занятию. Эта любовь со слезами и желанием поскорее вырасти длилась около двух месяцев.
Затем была одноклассница Акулова Лена, с зализанной прической, круглым, как луна, лицом, выразительным взглядом и суровым нравом, не подпускающая к себе никого, кроме девчонок. И это увлечение маленького Витюши, не оставив особого следа, прошло очень скоро и незаметно.

Их семья жила в первое время в доме барачного типа, в трехкомнатной квартире с общей кухней. Квартира находилась на краю города, недалеко от дамбы, отделяющей город от кипучей реки Сырдарьи. Здесь случилась еще одна быстрая и мимолетная любовь напополам с его другом Васькой.
Васек, проживавший через дом, был крепким, сухопарым, жилистым и физически крепким мальчуганом с вечно взлохмаченной так называемой прической. Самое главное — он умел дружить, и такого друга, как Васька, на протяжении всей последующей жизни Виктор больше так и не встретил.

Любовь возникла у них одновременно. Они влюбились в девчонку из соседнего двора, как оказалось потом, в дочку какого-то генерала. Но Витьку и Ваську это мало волновало и заботило. Они много времени обсуждали меж собой, как же подкатить к этой генеральской дочке. Решение возникло в голове у Витьки совершенно случайно и было, как им казалось вначале, простым и легким. Но позже выяснилось, что это решение было не совсем верным, а точнее, глупым и хлопотным.
Придуманный им способ пригласить общую зазнобу на свидание им с Васькой впоследствии надолго запомнился и отбил всякую охоту и желание общаться с девчонками.
Так вот, Витькина идея заключалась в следующем: Витька, а Васька его в этом горячо поддержал, был абсолютно уверен, что как только они найдут надежный способ донести их желания до нее, она тут же, согласившись, побежит со всех ног к своему счастью — к друзьям.
Дом, в котором проживала их любовь, был окружен высоким забором, выкрашенным ядовито-зеленой краской. Витька предложил:
— Давай оставим свое послание и предложение, как древние греки своим возлюбленным, — на стене. Стены поблизости нет, но можно написать мелом на заборе. Она прочтет наше послание и сразу начнет искать встречи с нами.
— Да, правильно говоришь. Верно, - с готовностью согласился Васька.

Но, как водится, от идеи до ее благополучного воплощения дистанция длинная, порой непреодолимая.

Дьявол, как говорится, кроется в мелочах. Идея была замечательная, проста в исполнении и поэтому гениальна, как считали мальчишки. Друзья запаслись мелом, украденным Витькой из школы. Выбрали такое время, когда на улице никого не было, чтоб никто их не засек за этим благородным занятием. И когда время наступило, тщательно подготовленная операция стала воплощаться в жизнь.

— А что писать-то, Васька? — спросил смущенно Витька.
— Я почем знаю, я тебе, что, писатель? Пиши, мол, что мы ее приглашаем на свидание и будем очень ждать, — сухо бросил он.
— Где ждать? Надо, чтоб место было укромное и нас никто бы не увидел.
— Ну где-где — за дамбой. Место тихое и от нас недалеко.
Пиши — пусть приходит за дамбу сегодня.
— Правильно, Васька, она придет из школы, прочтет наше с тобой послание и сразу за дамбу, а мы уже там!
— Надо бы хоть конфет купить, угостить ее. Обычно мужчины на свиданиях, особенно на первых, обязательно что-то дарят.
— Хорошо, я конфет возьму. У нас дома есть, — предложил Витька.
— А я цветов нарву у соседей в огороде.
— Вот и ладно, — согласился он.
— А классно мы с тобой все придумали, а, Васька? — утвердительно заявил Витька.
— Да, здорово, конечно, здорово. Ну давай пиши уже быстрей, пока никого нет.

Друзья не могли и представить, что их «открытое» письмо может прочесть кто-либо другой, ведь читать чужие письма нехорошо. Семья генерала, в их понимании, была весьма образованной, а значит, особенно деликатной.
Витька взял мел, тщательно обдумал предложение, чтоб было все понятно. Аккуратным почерком, словно на классной доске перед учительницей, стараясь не допустить грамматических ошибок, начал выводить:
«Ира приходи сегодня вечером за дамбу на свидание… — и, немного подумав, дописал: — будем, — мел повис в воздухе, не зная толком, как пишется следующее слово, Витька беспомощно поморщился и после некоторого раздумья вывел: — иб… ься». — И чуть ниже подписал:— «Витя и Вася».
— Ну как написал? Красиво? — торжественно произнес Витька после завершения своей миссии.

Рассказы фронтовика

Как-то через несколько дней субботним вечером Витька и Васька захотели полакомиться сладкими плодами тутовника и смородины, перемахнули через забор находившегося в их дворе детского садика, туда, где росли по всей территории кусты красной и черной смородины, деревья тутовника и джиды. Сначала решили поесть смородины. Добравшись до кустов, только направили первые горсти сладких плодов в рот, вдруг заметили медленно приближающуюся тень.

Это был сторож, он громким и сиплым голосом произнес:
— Вы что тут делаете, шантрапа?
— Да не шантрапа мы, — тихо, но уверенно ответил Васька.
— А кто же вы? — прохрипел голос сторожа.
— Да мы здесь живем и решили поесть смородины. А что, нельзя? — мирно пробурчал Витька.

Подойдя ближе и увидев малых, испуганных пацанов, сторож дядя Петя дружелюбным тоном пояснил:
— Подошли, спросили ли бы по-человечески, все мы люди, не звери какие, я бы вам и разрешил, еще показал бы, где тут самая крупная смородина водится, ее тут…— развел он руками вокруг себя, и от удовольствия прищурил глаза, — а вы, словно воры-басурмане какие, залезли и втихаря шустрите.

Друзья, смутились от этих слов, что не говори, а в его словах была своя правда.
Они потупили взгляд, в ожидании развязки.
Заметив их смущение, дядя Петя довольно хмыкнул и смягчившимся голосом произнес:
— Ну ладно, ладно, вижу, что вы не бандиты, не воры, а парни хорошие, с понятиями.
Друзья стыдливо уткнулись глазами в землю.
— Ну что, поступим с вами мудро или правильно?
Ребята переглянулись и нерешительно пожали плечами.
—Ладно, не будем вас томить, поступим правильно, повинную голову меч не сечет. Так ведь? А коль так, и я не буду. Но впредь смотрите. Будете баловать, в следующий раз поступлю мудро.

Витька хотел было спросить в чем собственно разница, но передумал, поскольку понял, что головы их останутся на месте, этого тоже довольно, благоразумно подумал он.

—А раз поняли, - продолжил он, - тогда пошли за мной, я вам покажу где тут самая лучшая смородина растет, так сказать, высшего сорта, — игриво подмигнул и поманил их рукой за собой.
И действительно, смородина оказалась на удивление сладкая, вкусная и, как вишня, огромная. Ветки, облепленные крупными ягодами, прогибались под тяжестью ягод. Темно-синяя налитая смородина облепила ветки сплошным букетом из черных гроздей.

Витька заметил, как сторож, не удержавшись, набрал себе целую горсть и быстро, словно не желая, чтоб его кто-то застал за этим занятием, каким-то неловким движением запихнул ее себе в рот. При этом, разжевывая спелые плоды, он прищурился от удовольствия и лишь затем, уловив на себе пристальный Витькин взгляд, посмотрел на него одобрительно и широко улыбнулся.

От души, до отвала наевшись, друзья собрались покинуть упрятанную от ненужных глаз плантацию. Но тут вдруг их благодетель пригласил ребят зайти в находящийся на территории детского сада детский теремок.
Идя чуть впереди них, дядя Петя на ходу, неторопливыми и выверенными движениями, набивал козью ножку самосадом. Возле самого теремка он остановился, тщательно утрамбовав табак и засунул козью ножку в беззубый рот. Неторопливо, деловито, достав из кармана спички, несколько раз чиркнув спичку о бок коробки, и только когда она вспыхнула, он поднес ее к самокрутке, зажмурив глаза от удовольствия, со смаком раскурил свою козью ножку.
Через несколько мелких затяжек, он глубоко затянулся и выпустил с шумом едкий синеватый дым, в котором он на секунду потерялся из виду. Уже зайдя в теремок, ребята, усевшись напротив дяди Пети, внимательно рассмотрели своего собеседника.
Ему, как уже было сказано, было на вид далеко за пятьдесят, нелегкая, тяжелая судьба глубокими бороздами изрисовала его лоб, а небольшое лицо было изрядно исчерчено глубокой паутиной морщин, разбегающейся по нему причудливыми узорами, отчего оно походило на исполосованную, изрытую землю в период весенних пахотных работ.
При этом серые и прищуренные глаза светились добрым и мягким светом, беззубый рот и большие губы были сложены в чуть заметную улыбку.
Дядя Петя то и дело глубоко затягивался, выпуская огромные клубы дыма, которые медленно и неохотно выползали на свежий воздух из двери теремка. Его тихий, с хрипотой голос мягко лился в тишине сумерек.

Он рассказал, как приблизительно в их возрасте остался без отца и матери. Как он, его братья и сестры разбрелись, а точнее, были пристроены в деревне по родным и соседям. Он же попал в семью к родной сестре отца, у которой и самой было шесть ртов, он стал седьмым. — Мы жили тяжело и голодно, — продолжал он, — одежды не хватало, я с горем пополам окончил четыре класса, с трудом читал и писал, это потом, уже увлекшись чтением книг, я занялся самообразованием, спасибо Андрею Викторовичу, соседу по площадке, преподавателю истории. Но все же мое недостаточное образование не помешало мне стать сначала помощником конюха, ну а затем выбиться в конюхи на колхозном дворе.
Появился дополнительный заработок, достаток, хлеба стало больше, картошка своя, лук, чеснок на огороде, правда, в то время слаще морковки мы ничего и не едали. Сахар был в диковинку, большое лакомство по праздникам, конфет и вовсе не видывали, а тем не менее как-то жили дружно и весело, что, впрочем, и помогло нам всем выжить.
Особенно трудным выдался 1933 год, вымирали в тот год целыми семьями, целыми деревнями — страх божий. Этот год был почище 1921го, тогда, правда, тоже много народу померло, особенно в степном Поволжье и на Украине, но в 1933-м — это было что-то.
Ели все подряд, падежный скот, кошек и собак, крыс, думали, не выживем, а дождавшись теплого весеннего солнышка и первых зеленых листочков на деревьях и кустарниках, молодой крапивы, поняли, выжили!
Еще чуть раньше пытались искать оставшуюся в земле мерзлую картошку на колхозных полях, найдешь ее, очистишь от гнили, остатки сваришь, сомнешь, слепишь подобие лепешек, а она сладкая, пресная без соли, противная и сухая без масла, а делать нечего, ешь, иначе помрешь.