Осколки хрустального сердца

Глава 1. Маски.

День начался с лжи. Сладкой, пустяковой, но лжи.

Я с безупречной, доведенной до автоматизма точностью нанесла прозрачный блеск от Dior на губы. В зеркале лифта, стремительно уносившего меня вниз с десятого этажа «Хрусталя», отражалась идеальная картинка: дочь Константина Демидова в платье от Elie Saab, с безукоризненной укладкой и взглядом, в котором читалась лишь вежливая отстраненность. Но под шелковой тканью, в потайном кармане, лежала свернутая в тугой рулончик серое худи из дешевого хлопка и потертые джинсы-скинни, купленные месяц назад на онлайн-барахолке. Мой маленький бунт. Мой выходной костюм.

«Урок балета, французский с носителем, обед с мамой в «Бельведере», — мысленно прокручивала я расписание, пока иномарка мягко скользила по мокрому после ночного дождя асфальту. Каждый мой день был похож на идеально отполированную жемчужину: гладкий, холодный, безупречный. И невыносимо скучный.

В балетной студии я отыграла свою роль старательной ученицы. Плие, батманы, изящный изгиб шеи. Мое тело, гибкое и сильное от настоящих, тайных тренировок — не балета, а от современных танцев под запретную музыку в наушниках, — с легкостью выполняло требуемые па. Учительница кивала одобрительно. Она не видела, как я мысленно уже сбрасываю пуанты.

Французский прошел в привычном ритме. «Ou est la bibliotheque?» — спрашивал преподаватель. «Elle est morte, comme mon ame», — хотелось ответить мне, но я лишь улыбалась своей «безопасной» улыбкой и выдавала грамматически безупречные, абсолютно пустые фразы.

Ланч с мамой был кульминацией спектакля. «Бельведер», стол у окна, вид на промытую дождем набережную. Мама с безупречной осанкой и глазами, в которых давно погас свет, изучала меню, хотя заказывала всегда одно и то же.

— Почему всегда это место? — спросила я, нарушая тишину между звоном хрусталя и фарфора. Вопрос был рискованным. Но с некоторых пор мне нравилось слегка раскачивать лодку.

Мама медленно опустила меню. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу.

— Во время еды не разговаривают, Ада. Разве мадам Ольга не вбила это в твою голову? — Она сделала паузу, промокнула губы салфеткой, оставив на белоснежной ткани отпечаток розовой помады. — Ладно, сегодня сделаю исключение. Сюда ходят нужные люди. Это оптимальное место для таких, как мы.

Таких, как мы... Фраза, от которой меня тошнило. Я кивнула, изображая понимание, и принялась ковырять вилкой свой легкий салат.

Мама ушла на совещание, поручив водителю, Петру Николаевичу, отвезти меня домой. Старый шофер, седовласый и всегда немного печальный, встретил меня у машины.

— Ада Константиновна, — начал он, не глядя в глаза, — у меня к вам большая просьба…

— Просто Ада, Петр Николаевич, — мягко прервала я его. — Что случилось?

— Внучка… температура, забрать некому. Мне нужно срочно в детский сад. Я могу высадить вас у парка «Дубки»? Это всего на полчаса. Там тихо, скамейки есть…

Я почувствовала, как сердце учащенно забилось. Не от страха. От предвкушения. «Дубки» — это не наш элитный район. Это другой мир.

— Конечно, — ответила я так спокойно, как только могла. — Не волнуйтесь.

Через пятнадцать минут машина остановилась у заросшего сквера. Здесь не было идеальных дорожек и клумб с розами. Были кривые деревья, ржавые качели, разбитые бутылки под скамейками и живой, неподдельный шум жизни. Петр Николаевич, бормоча извинения, уехал.

Я выждала минуту, огляделась, затем быстрым шагом направилась к общественному туалету — убогой бетонной будке. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Я заперлась в кабинке и за считанные секунды сбросила с себя Аду Демидову. Платье за десять тысяч евро осторожно свернула в сумку. Строгие ботильоны сменились потрепанными кедами. Идеальную укладку я спрятала под капюшон серого худи. В карман джинсов сунула скрученные в трубочку купюры — немного наличных, которые всегда носила с собой «на всякий случай». В зеркале над раковиной на меня смотрела чужая девчонка. Простая. Незаметная. Свободная. Лишь темно-зеленые глаза, да веснушки, рассыпанные по носу, выдавали меня. Но кто здесь будет вглядываться?

Я вышла в парк, уже другим человеком. В ушах — запретный альтернативный рок, ритм которого бил в такт моему сердцу. Я купила в киоске стаканчик с мороженым-сорбе, дешевым и приторно-сладким, села на дальнюю скамейку, наблюдая за жизнью. Девчонки громко смеялись, делясь сплетнями. Пара подростков целовалась, не обращая внимания ни на кого. Старик кормил голубей. Они были настоящими. И я, в своей простой одежде, наконец-то не чувствовала себя экспонатом.

Именно это ощущение свободы и привлекло внимание. Как мух на мед.

— О, смотри-ка, новенькая! — хриплый голос прозвучал прямо над ухом.

Передо мной стояли двое. Лица размытые, глаза стеклянные от дешевого алкоголя. От них пахло перегаром и агрессией.

— Скучно одной, красотка? — один плюхнулся справа, слишком близко.

— Может составишь нам компанию? — второй заблокировал путь слева, ухмыляясь.

Адреналин ударил в кровь. Но это был не страх барышни из «Хрусталя». Это была холодная, ясная ярость хищницы, которую потревожили. Я медленно сняла наушники.

— Отвалите, — сказала я спокойно, почти вежливо. Но в голосе прозвучала сталь, о которой они явно не подозревали.

— Ого, какая дерзкая! — первый парень попытался положить руку мне на плечо.

Я уже готовилась к резкому движению — бабушка, бывшая учительница физкультуры, тайком научила меня паре болезненных приемов, — но вмешался он.

— Парни, — раздался низкий, негромкий голос. В нем не было угрозы. Была констатация. — Вы тут лишние.

Он вышел из-за деревьев, как тень. Высокий, на голову выше меня, в черной простой футболке и таких же темных, поношенных джинсах. Но дело было не в одежде. Дело было в нем самом. В осанке. Во взгляде. Темные глаза оценили ситуацию одним беглым, мгновенным взглядом. Он не был похож на задиристого хулигана. Он был похож на бойца. Спокойного, сосредоточенного и смертельно опасного.