Осколки Верности 4: Врата Миров

Глава 1.1. Первый снег

Первые хлопья снега падали на выжженные поля, словно небо само устало смотреть на черноту земли и решило укрыть её покровом забвения. Белые крупицы медленно ложились на вымершие луга, на обугленные балки сожжённых ферм, на скелеты деревьев, что вытянули к небу свои обугленные руки, будто просили о милости. Зима вступала в свои права.

Малкольм стоял у распахнутого окна тронного зала и не ощущал холода. Он долго смотрел, как первые снежинки падают на стекло и тают, оставляя прозрачные капли, похожие на слёзы. Для него этот снег был не просто предвестником зимы, он был избавлением. Он был подобен острому ножу, который наконец рассечёт узел, сжимающийся на его горле долгие месяцы.

За спиной послышались шаги. Лука уже свыкся со своей ролью короля и теперь вёл себя гораздо увереннее.

— Когда вижу тебя у открытого окна, всё время беспокоюсь за твоё здоровье, дедушка, — произнёс он, подходя ближе. — Но потом вспоминаю, что простудится ты не можешь.

Малкольм усмехнулся уголком рта.

— Это смешно, внук. Хорошая шутка.

Какое-то время они стояли молча.

— Военная кампания ставит нас в трудное положение. Мы не справляемся, — опять начал приводить аргументы Лука. — Поля не вспаханы из-за войны. Самые плодородные земли провинции Ортенбург всё ещё в руках врага. Фермы в окрестностях Архендора брошены, по ним бродят упыри и крестьяне не хотят браться за работу. Торговые пути больше не безопасны, Даави покинули нас, их фабрики опустели. Экспорт артефактов единственное, что поддерживает жизнь нашей экономики, но Палатия наступает нам на пятки, конкуренция всё сильнее. Казна пуста, а зерно дорожает каждый день.

Он говорил горячо и убеждённо, глядя на своего внука Малкольм невольно почувствовал гордость.

— Когда наступят холода и ты уйдёшь на запад, нас ждёт голод. Мы не можем позволить себе кормить армию. Людей от голода погибнет больше, чем на поле битвы. Этот поход самоубийство.

Малкольм медленно кивнул. В его глазах не было ни злости, ни раздражения, только осознание правдивости слов Луки.

— Я и так тянул, как мог, — ответил он спокойно. — Мне с трудом удалось убедить патриархов начинать кампанию зимой. Когда холод будет терзать Детей Солнца, дни станут темнее, а ночи длиннее, что позволит нам защитить упырей от солнца. Больше тянуть нельзя.

Он подошёл к столу, на котором лежали свитки карты, приказы, отчёты. Пальцы, иссечённые старыми шрамами, скользнули по пергаменту.

— Я убедил их ждать, — продолжал он. — Но ещё месяц промедления, и они вырвутся из-под контроля. Вампиры становятся беспокойными. Вечный шепчет в моих снах, и я чувствую его недовольство. Его нетерпение.

— Значит, всё решено? — в голосе Луки прорезалась горечь.

Малкольм посмотрел на него, и во взгляде его мелькнула тень сожаления.

— Разве можно противостоять воле существа, которое убило бога? — сказал он тихо. — Я дал ему клятву в обмен на свою жизнь. Теперь пришла пора её выполнить. Мы в любом случае должны избавиться от Детей Солнца. Они вероломно напали на нашу страну и почти взяли столицу. Они угроза.

Лука шагнул к нему ближе, словно его слово могло повлиять на решение Малкольма.

— Он убил только аватар бога. Может быть, он не настолько силён, как мы думаем? Ты не можешь оставить нас сейчас. Королевство держится только на тебе.

— Ты ошибаешься, — ответил Малкольм. — Теперь ты их король. Ты человек, мой законный наследник, тебе они верят больше. Я чувствую, что не справлялся с этой ролью так хорошо, как должен был. Я давно думал о том, чтобы передать корону тебе. И теперь время пришло.

— Но я не ты.

— И слава богу, — устало усмехнулся Малкольм.

Он опустился в кресло у окна. Снаружи ветер принёс горсть снега белые хлопья плавно осели на его плечи и таяли, оставляя мокрые следы на тёмной ткани.

— Ты должен будешь не только сохранить порядок в королевстве. Но и обеспечить армию провиантом, оружием и поддержкой.

Лука тяжело выдохнул. Его дыхание паром поднялось в воздухе в зале было по-зимнему холодно, даже несмотря на горящий камин.

— Это невозможно… — начал он, но Малкольм поднял руку.

— Ты сможешь. Бьянка останется с тобой. Она поможет тебе удержать под контролем наименее лояльные слои населения. Аларик поможет тебе в делах, связанных с магией.

Он встал, и тень от его фигуры нависла над Лукой.

— Я не знаю, как именно ты справишься, — сказал он, — но знаю, что справишься.

Он положил руку на плечо внука. Молодой король ощутил ледяную тяжесть руки вампира, но не отстранился.

— Когда я вернусь, — продолжил Малкольм, — Архендор должен стоять. Ради нашей семьи, твоих братьев и сестёр. Когда эта кампания закончится, мы наконец-то станем свободны.

— Но почему Вечный так подгоняет нас? Он же… Вечный? В его распоряжении были века, если не тысячелетия? Почему именно сейчас? — спросил Лука с отчаянием.

— Я не знаю, почему он стал таким активным именно сейчас, но видимо есть вещи, которые могут заставить спешить даже Вечного.

— Прежде чем ты уйдёшь, я хочу тебе кое-что показать. Возможно, это изменит твоё решение по поводу похода.

📘 Это четвертая книга цикла "Хроники Мортении". Первая книга "Осколки Верности" жаждет вашего внимания. Ссылка на первую книгу ниже.

https://litnet.com/shrt/xwJi

🕊️ Если книга вам нравится поддержите лайком и комментарием

Глава 1.2. Первый снег

Лука, одетый в простую и неприметную одежду, вёл Малкольма по улицам Архендора, лишь изредка поглядывая на деда, будто пытаясь понять, насколько тот готов видеть истинное положение дел. Город, некогда сиявший светом мастерских, школ, таверн и рынков, встречал их тёмными проломами стен, заколоченными окнами, пустыми площадями, где ветер гонял пыль и прочий мелкий мусор. Некогда шумные перекрёстки верхнего города теперь пересекали только одинокие пешеходы, пряча лица и убыстряя шаг при виде незнакомцев.

— Посмотри сам, — наконец произнёс Лука и указал вперёд.

Перед ними открывалась площадь, на которой некогда стоял цветочный рынок. Теперь здесь раскинулся пункт записи в армию. Две длинные очереди, огибая полуразрушенный фонтан, тянулись к шатру, где стояли писари. Люди жались друг к другу худые, замёрзшие, истощённые. Они смотрели на шатёр, словно на последний шанс выжить.

— Ты видишь, как много людей записывается в твой поход? — тихо сказал Лука. — Они идут сюда не ради славы. Они идут, потому что думают, что служба спасёт их от нищеты. Что в армии хотя бы кормят. Здесь жители нижнего города, который всё ещё кишит упырями, сбежавшими от своих хозяев. Здесь крестьяне из провинции Ортенбург и окрестностей Архендора, люди которые больше не могут прокормить себя и свои семьи, потому что их земли потеряны. Здесь всё местное отребье, потому что понимает, что скоро их ждёт голодная смерть.

— Может быть, это и к лучшему, чем больше голодных ртов я заберу с собой, тем легче тебе будет удержать столицу от голодного бунта. — Ответил Малкольм, но взгляд его цеплялся за людей в очереди у которых война отняла всё, кроме желания выжить. Но даже это желание было слабым, изломанным.

Они прошли дальше. В одном из немногих кварталов нижнего города полностью очищенном от упырей люди теснились один на другом, в каждой комнате полуразрушенных домов спало по семь-восемь человек. Вокруг царила грязь и местные уже начали собираться в банды и обирать беженцев. Лука показывал разрушенные улочки, где крыши обрушились под осадными заклинаниями. Склады, разорённые во время паники, места куда даже городская стража отказывалась заходить. На одном из переулков они увидели людей, перебирающих кучи мусора, пытаясь найти хоть что-то съедобное.

— Мы не только не собрали свой урожай, но и не можем закупать зерно у торговцев. — признал Лука, не скрывая горечи. — Караванщики боятся идти в раздираемую войной страну. Мы закупаем зерно по чудовищным ценам. Уже ясно, что его не хватит на всех.

Малкольм замедлил шаг.

Он смотрел на разрушенные кварталы и перед глазами вставала картина, каким был Архендор ещё совсем недавно. Город, который он растил, как садовник растит цветок. Город, где каждую неделю открывалась новая закусочная, лавка, пекарня или мастерская, где горели ночами магические лампы, где Даави спорили с людьми о механике и артефактах, где маги могли обучить ребёнка простому фокусу прямо на улице, демонстрируя маленькие чудеса. А теперь город задыхался от страха, безысходности, голода и переизбытка беженцев.

Малкольм настолько углубился в свои тяжелые мысли, что не заметил как из переулка на них вылетели два человека, оборванные и грязные. Один был вооружен дубинкой, второй ржавым ножом. Их глаза блестели от отчаяния и злости.

— Какие чистенькие! Выворачивайте карманы, всё что есть давай сюда! — выкрикнул один, поднимая нож.

— Или шею свернём! — бросил другой.

Малкольм вырвался из своих мыслей, он двинулся вперёд так быстро, что нападавшие не сразу поняли, что происходит. Он ударил ближайшего пальцем в лоб, отвесил ему увесистый щелбан, стараясь не пробить череп, человек осел без чувств. Лицо Малкольма было тёмным, как ночь.

— Не позорь себя, — произнёс он глухо, обращаясь ко второму. — Я вижу, ты просто хочешь выжить. Но грабёж… — он позволил своим глазам блеснуть алым и второй грабитель в ужасе попятился. — …не спасёт тебя. Ты умрёшь до того, как растает первый снег.

Он наклонился ближе, не отрывая взгляда от грабителя.

— Иди. Запишись в армию. Или умри здесь, как крыса.

Человек попытался ответить, но Малкольм даже не взглянул в его сторону, только махнул рукой, как отгоняют мух. Разбойник исчез в переулке, таща на спине своего товарища еле передвигаясь на заплетающихся от страха ногах.

Лука с ожиданием смотрел на деда, надеясь, что увиденное смогло его переубедить.

— Ты видишь, что происходит, — тихо сказал он. — Люди умирают от голода. Их дома разрушены. Они не верят, что доживут до весны. Они хватаются за любую возможность выжить… даже за такую.

Малкольм выдохнул.

— Я понимаю, — сказал он. — И принимаю твои опасения.

Лука кивнул, словно эти слова для него значили больше, чем он готов был признать. Малкольм же поднял голову на серое, холодное небо и с тихой, мрачной уверенностью произнёс:

— Но выбора у нас нет.

Он положил руку Луке на плечо.

— Война идёт. И мы должны её закончить. Мы связали себя обещанием союзнику, а наш враг ещё не побеждён. Если мы нарушим своё обещание, и вампиры Морсиба обратятся против нас, нам в любом случае конец. Мы должны начать этот поход или проиграем войну.

Глава 1.3. Первый снег

К счастью, ему больше не нужно было дышать, иначе он не смог бы одновременно наслаждаться вкусом её губ и двигаться так же быстро и сильно. Её молочно-белая кожа почти сливалась с белоснежной простынёй, только ало-красные губы, горящие как угли глаза и чёрные как сама тьма волосы, которые разметались по подушке, создавали контраст. Спина Жанны выгнулась в приступе наслаждения, а яростный стон заставил стражников у входа в его покои неловко переступить с ноги на ногу.

Малкольм опустился на кровать и облокотился на локоть. Слабое пламя лампы выхватывало из полумрака удовлетворённую улыбку на лице Жанны. На её плечах и упругой груди ещё виднелись краснеющие следы от жадных прикосновений Малкольма. Она вытянулась на кровати как довольная кошка, под её кожей еле заметно подрагивали сведённые сладкой судорогой мышцы. Ему хотелось наслаждаться этим видом как можно дольше, но спустя минуту он всё-таки задал давно мучавший его вопрос.

— Скажи, — произнёс Малкольм. — Что для тебя важнее всего?

Жанна повернула к нему голову, тёмные волосы переливались как шелк, отражая свет факелов.

— Важнее всего? — Она будто взвесила слова. — Мой дом. Мой патриарх. Без них нет меня. Без Мордреда я ничто.

— А если бы ты могла выбрать иной путь? — спросил он, вслушиваясь в собственный голос, в котором вдруг прозвучала нота ревности.

Жанна чуть усмехнулась.

— Ты спрашиваешь то, чего не может быть. Он правит домом Зу Арк уже несколько сотен лет. Он занял место предыдущего патриарха, доказав, что линия его крови самая сильная.

Малкольм медленно сел, скинул с плеч простыню. На его теле серебрились старые шрамы тонкие и ветвистые от ударов клинка и один большой округлый прямо в центре груди, совсем близко к сердцу.

— Как он занял место предыдущего Патриарха?

— В бою. Все вопросы в великом доме зу Арк решаются только так. О, я вижу, как загорелись твои глаза. Бой с ним нужно заслужить, но у тебя в любом случае нет шансов.

— Если я хочу, чтобы мы были вместе, — сказал он, — мне нужно наладить отношения с твоим патриархом. Я правильно тебя понял?

— Не просто наладить. — Она поднялась с кровати, и накинула на плечи лёгкую накидку. — Тебе придётся склонить перед ним голову. Он наш отец. И если ты хочешь по-настоящему быть со мной, тебе придётся стать частью Морсиба, тебе придётся стать его сыном.

Малкольм усмехнулся.

— Я уже сын иной силы. — В его голосе прозвучала сталь. — И, если уж на то пошло, всё зависит не только от Мордреда.

Жанна обернулась, глаза её на мгновение потемнели.

— Вы не равны, Малкольм. Ты отпрыск его силы. Его воля течёт в твоих венах.

— Если бы это было так, — ответил он, — Сам Вечный не стал бы со мной торговаться.

Она остановилась, будто поражённая его словами. Пауза растянулась на несколько секунд, и только пламя лампы затрепетало, отражаясь в её зрачках.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Вечный не похож на нас. Ты даже не представляешь насколько он могущественен. Он не заключает сделок, каждый его разговор с тобой, это проверка тебя, а не попытка выгадать преимущество. Он выше этого.

— А ты уверена, что всё так же как раньше? — Малкольм поднялся, подошёл ближе, и его тень легла на её плечи. — Почему Вечный спешит? Зачем ему подгонять нас?

Жанна резко повернулась, в глазах её блеснуло раздражение.

— Ты не знаешь, о ком говоришь! Существо настолько могущественное не обязано отчитываться ни перед тобой, ни передо мной. Мы его дети. Мы исполняем его волю.

— Эти слова, — Малкольм произнёс тихо, но твёрдо, — не похожи на слова гордого Зу Арка.

Жанна вскинула голову.

— Ты не понимаешь… — её голос дрогнул. — Всё меняется, когда речь заходит о Вечном. Он даёт нам свободу, но это свобода до первого его слова. Когда он требует, мы повинуемся. Так было всегда. Его сила течёт в нашей крови.

Малкольм провёл рукой по её щеке, она резко отстранилась. Малкольм улыбнулся устало и грустно.

— Я чувствую это совсем по-другому. Во мне, значит, течёт его страх. Его сомнение. Его усталость.

— Ты не должен так говорить! — вспыхнула она. — Это богохульство.

— Может быть, — согласился он.

Она отвернулась, обняв себя руками. Лампа тихо потрескивала.

— Ты всегда идёшь против течения, Малкольм.— Она говорила медленно, словно пыталась объяснить всё себе самой. — Тебе кажется, что ты можешь изменить мир, но рано или поздно он сожрёт тебя. Я боюсь, что для тебя это плохо закончиться.

Он подошёл ближе, обнял её со спины. Она не сопротивлялась, но её тело оставалось напряжённым.

— Что, если он начал поход не ради победы? — спросил Малкольм после паузы. — Зачем Вечный двигает армии именно сейчас? Куда он торопится?

Жанна медленно выдохнула.

— Я не знаю. И знать не моё дело.

— Ты говоришь, как фанатик, — с усмешкой произнёс он.

Она резко обернулась.

— Ты просто никогда не стоял перед ним вживую. Он проникает в разум, в память, в саму суть. Его сила безмерна. Когда он желает, ты бежишь исполнять его приказ. Он только начал говорить, а ты уже согласен.

Он не ответил. Только вышел к ставням и открыл их шире. Снаружи медленно падал снег, первые хлопья, тихие, почти невесомые. Они ложились на руки, таяли.

— Если даже ты не знаешь, чего он хочет, может быть он и сам не понимает?

Жанна подошла, её ладонь легла на его спину.

— Нет, у него есть цель. Великая цель. Я это чувствую. Если ты продолжишь говорить так, он услышит, — прошептала она.

Малкольм тихо рассмеялся.

— Пусть услышит. Пусть знает, мои интересы, это моя семья и моё королевство.

Она закрыла глаза. Её руки сжали его с такой силой, что он почувствовал боль.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Я не смогу выбрать тебя, если придёт его зов.

— Я не допущу, чтобы тебе пришлось выбирать, — ответил Малкольм.

Жанна отступила, посмотрела на него долго, с какой-то печальной решимостью.

Глава 2. Ночная охота

Снег лежал неровным ковром, укрывая старую дорогу, неподалёку от Архендора, по которой когда-то ездили купцы. Марк ехал впереди, вслушиваясь в скрип седла, в тишину ветра и цокот подкованных копыт своего коня. За его спиной держались два вампира: Рейнхард зу Алхи и Ульрих зу Аксани. Луна висела высоко, и от её холодного света чёрная рыцарская броня Марка казалась посеребрённой инеем.

Они двигались медленно, не торопясь. Ветер доносил запахи: старую кровь, дым, гниль. Земля вокруг была мертва, осада, которую устроили Дети Солнца разрушила окрестности Архендора, магия выжгла плодородную почву на метры в глубину. А шныряющие вокруг упыри не давали крестьянам вернуться на свои поля.

— Почему они разбегаются? — спросил Марк, нарушая тишину. — Разве упыри не находятся под контролем того, кто его создал?

Ульрих, ехавший слева, чуть повернул голову, и в бледном свете луны блеснули его клыки.

— Сразу видно, что ты никогда не управлял большим количеством упырей. Чем их больше, тем труднее. Зато теперь у нас есть отменное развлечение. Разве нет дела более благородного чем охота?

— А ещё, — добавил Рейнхард, более сдержанно, чем его брат, — их мозг гниёт. Это неизбежно. Чем сильнее повреждается мозг, тем сложнее их контролировать.

Марк замолчал. Упыри угрожали подданным его двоюродного брата и ему это не нравилось.

— Это портит репутацию Морсиба, — сказал он наконец. — Люди боятся того, что кланы не могут контролировать собственных созданий. Малкольм недоволен.

Ульрих хмыкнул, усмехнулся хищной, ленивой улыбкой.

— Смертные всегда недовольны. Им кажется, что если вампиры живут рядом, мы обязаны быть пастухами для каждой выродившейся твари. Но, — он сделал паузу, втянул носом воздух, — зато теперь у нас есть дело.

Он приподнялся в седле, повернув голову в сторону холмов.

— Я чувствую их там, — сказал он, глядя в темноту. — Штук десять. Держаться вместе. Судя по всему, загнали какую-то дичь.

Марк сжал поводья.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил Ульрих, и в его голосе мелькнула искра веселья. — Я чувствую обрывки их разума.

Рейнхард ответил не сразу.

— Благородство кончается там, где начинается нужда, — сказал он тихо. — Контролировать такое количество упырей невозможно. Даже патриарх не справится. Они тянутся к жизни, как голодные псы к мясу. А живых за городской стеной слишком много. Их запах сводит упырей с ума. Поэтому давай покончим с этим побыстрее брат. Покажем нашему гостю как это делается.

Марк посмотрел на него с интересом. Два брата, такие одинаковые, но в то же время не похожие друг на друга. Он начал понимать, почему кланы так разные.

— Как так получилось, что вы два брата, похожие друг на друга как две капли воды, являетесь вампирами разных домов?

— Красивых делают зу Аксани, а умных забирают зу Алхи. — Сказал Ульрих с усмешкой.

— Мой слишком остроумный брат пытается сказать, что вампир, обративший нас, был из дома зу Алхи. Он почувствовал магический дар, похитил нас из родного поместья. Зу Алхи дом магов, единственный дом, у которого нет патриарха. К нам может присоединиться любой вампир, обладающий магическим даром. Поскольку у Ульриха не было магического дара, а вампир, обративший нас, изначально был из клана зу Аксани, они приняли Ульриха к себе, а меня забрали зу Алхи.

— Никогда не слышал так много про дом зу Алхи. — Задумчиво протянул Марк.

— Да, мы самый необычный из высоких домов Морсиба. В нас есть понемногу от каждого. А структура больше всего похожа на ваш университет. Мы рады всем, у кого есть магический дар. Включая тебя.

— Меня? — Удивлённо переспросил Марк.

Слова повисли в воздухе. Снег падал медленно, крупными хлопьями, и казалось, будто сама ночь слушает их спор. Ульрих поднял руку в воздух, призывая к молчанию.

— Они совсем близко, прямо за тем холмом. — Сказал он.

Марк молчал, глядя в сторону тёмных холмов. Внутри него шевелилось странное чувство не страх и не отвращение, а что-то вроде зависти. Эти двое знали, кто они. Каждый из них знал своё место в этом мире. А он нет. Чужой для людей, потерянный для вампиров Морсиба. Его дом был среди его «Чёрных Роз», но достаточно ли этого? В глубине души Марк знал, что нет.

Они двинулись вперёд, добыча была совсем рядом. Они не стали спешиваться. Слишком многое зависело от скорости, и никто не хотел искать отбившихся упырей ещё пол ночи. Лошади шли шагом, потом перешли на рысь. Снег хрустел под копытами, ветви редких кустов царапали сапоги. Воздух становился плотнее, тяжелее в нём уже ощущался запах звериной крови.

Когда они перевалили через холм, им открылась отвратительная картина. Внизу, в ложбине, копошилось не меньше десятка упырей. Согбенные, уродливые, они напоминали людей только отдалённо, от них исходил запах гниения, их тела покрывали рваные остатки одежды, глаза напоминали бельма. Они рвали зубами мёртвую корову, оставленную крестьянами при бегстве. Труп животного уже был почти наполовину обглодан, хребет блестел обглоданными костями, пар поднимался от ещё тёплого мяса.

При появлении троицы чудовища подняли головы. На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Потом из их глоток вырвалось низкое рычание гортанный звук звучал так, будто сама смерть училась говорить. Они чувствовали силу, что перед ними вампиры. Но не их хозяева.

— Они не признают нас, — тихо сказал Ульрих, сжав поводья. — Для них мы чужие. Они подчиняются только крови дома зу Арк. Так что, Марк, можешь не бояться, — усмехнулся он. — На тебя они не нападут.

— Боятся? — Усмехнулся Марк.

Вряд ли слово «бояться» хоть как-то подходило к тому, что он чувствовал сейчас. Эти твари были отбросами войны, следствием того, что осталось после великой осады. И если их не уничтожить, они будут множиться.

Рейнхард не стал терять время. Его глаза вспыхнули тусклым огнём, губы беззвучно зашевелились, и в воздухе появился запах серы. Из его ладони сорвался огненный шар, величиной с человеческую голову, и устремился к центру стаи. Вспышка ослепляла, на мгновение ночь стала днём.