Особенная

Новая школа

— Саша!

Громко. Слишком громко. Почему она так орет? Дайте поспать ребенку. Ребенок спал от силы часа полтора за всю ночь. Идиотский ужастик. Всю ночь мерещились всякие монстры в темной комнате, хотя спала я всегда с включенным ночником, ибо боюсь темноты. Очень. Это что-то вроде фобии. В детстве, когда папа уехал на дачу, а меня оставил с няней (злобная была тетенька), она в наказание заперла меня в подвале, где я провела всю ночь, не сомкнув глаз. Это была самая ужасная ночь в моей жизни. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядела силуэт в углу подвала. Естественно, я подумала, что это чудовище, и забилась в угол. Я думала, что папа, нашедший меня испуганную и заплаканную в пыльном углу, убьет эту новоиспеченную няню на месте. А чудовищем оказалась обыкновенная вешалка для вещей, на которой висело старое пальто и шляпа. И вот с тех пор я сплю только со светом. После этого у нас появилась домработница, а по совместительству моя няня, Настасья Николаевна. Она идеально вписывалась в эту роль. У нее был внутренний стержень, без которого воспитывать меня, капризную и вредную единственную дочь богатого бизнесмена, невозможно. Работает она у нас в семье уже тринадцать лет. Она не старая, лет сорок, может чуть больше, слегка полновата, но у нее добрые карие глаза и замечательная улыбка.

Мама умерла, когда мне было пять. Погибла в автомобильной катастрофе. Мы с отцом, как я поняла по его рассказам, тоже находились в этой машине, но выжили. Я не особо помню свою маму, только проблеск ее улыбки, цвет глаз. Не особо я по ней скучаю. Как можно скучать по человеку, которого не знала практически всю жизнь? Не было такого, что мне не хватало материнского внимания, отец любил меня за них двоих и позволял мне много, может даже слишком много. Папа не часто о ней говорил, так что я совсем ее не знала. Но каждый год в день рождения и смерти мы кладем белые лилии на могилу Анастасии Мироновой и долго стоим возле нее, не произнося ни слова.

— Саша, вставай! — Кто-то потряс меня за плечо. Черт, эта женщина от меня не отстанет сегодня.

— Отстань, женщина, — буркнула я, укрываясь одеялом.

— Александра Александровна Миронова, — прогремел голос Настасьи Николаевны. — И так Александр Владимирович позволил вам не идти на линейку вчера!

Я громко и противно застонала от безысходности. Мда, вчера я благополучно проспала свою последнюю линейку в честь начала учебного года, слава богу, что папа смиловался и разрешил остаться дома.

Как же я не хочу идти в эту школу. Будь моя воля, я бы проспала эти девять месяцев мучений. Мы переехали в новый город месяц назад, потому что отец приобрел здесь сеть супермаркетов и ресторан. И чтобы контролировать все это, ему пришлось переехать сюда.

Отец купил огромный двухэтажный особняк с большим бассейном на заднем дворе. Новый дом мне понравился. Он просторный и светлый. Как будто маленький замок, а я чувствовала себя принцессой, бродя по нему. Моя комната располагается на втором этаже, и за месяц проживания в ней уже был такой бардак, что Настасья Николаевна боялась к ней подходить. И правильно! Нечего трогать мой «творческий беспорядок».

И тут огромная туша запрыгнула на меня и начала слюняво облизывать мое лицо.

— Черт, Локи, — я попыталась сбросить с себя настойчивую собаку, но, если учитывать, что он весит почти как я, у меня не вышло. Пришлось смириться. — Да встаю я, встаю, Локи! Наглый пес!

Локи — это моя собака породы Сибирский Хаски. Самый мой верный друг. Когда папа принес его еще маленьким комочком год назад, не было предела моей радости. Но он рос и начал показывать свой доминантный характер. Не раз, я приходила домой и наблюдала бардак, устроенный Локи. Как-то раз он даже прогрыз дырку в двери в мою комнату. Вот Настасья тогда кричала на него. Но вскоре его энергичность была направлена в нужное русло. Мы его отдавали зимой на езду в упряжках с Хаски. Я и сама частенько на нем каталась. Но после того как мой щенок, в порыве счастья, дал лапой в глаз какому-то маламуту, нам не разрешили приводить собаку больше, так как хозяйка маламута устроила там настоящую истерику, говоря, что моя собака невменяема. Мне тогда безумно хотелось врезать ей. Ее здоровенный маламут был в три раза больше моего семимесячного Локи, который на тот момент был особенно любвеобилен и не причинил бы никому вреда. Разве что зацеловал бы до смерти. Я учила его командам, которые он очень быстро усваивал. За то время, что он у меня, он стал настоящим другом. Отец купил его для моей защиты, но он не знал, что Хаски не предназначен для этого. Но, вопреки стереотипам, он не подпускает ко мне незнакомых людей, издает угрожающие звуки и, как я полагаю, может даже цапнуть. Иногда, когда мы с папой в шутку деремся, он сильно рычит и прыгает на него, пытаясь меня защитить.

— И да, Саша, выгуляй собаку, — попросила домработница, окончательно меня добив.

— А ты? — сонно протянула я, вставая с кровати.

Локи начал прыгать на меня, кладя лапы на плечи.

— Я в последнее время не могу его удержать, — оправдывалась тетя Настя.

— Угомонись, — рявкнула я Локи, который совсем вышел из-под контроля.

Выставив и пса, и няню за дверь, я скептически посмотрела на себя в зеркало.
На голове, как обычно бывает с утра, взрыв на макаронной фабрике, но пару незамысловатых движений расческой и они светлыми локонами ниспадают по спине, доставая до поясницы. Я низкого роста, не метр пятьдесят, но все же невысокая. Вообще, некоторые говорят, что низкие девушки милые. Очень мило, когда пытаешься достать вещь с высокой полки, прыгаешь, но потом приходится смириться с тем фактом, что ты чертов карлик, и идти брать стул. Единственное, что я считала в себе достойным внимания, кроме волос, это глаза. Меня часто обвиняли в ношении линз, но это не так. У меня яркие светло-голубые глаза, цвета ясного неба, к которым прилагаются длинные пушистые ресницы. Фигура у меня довольно привлекательная, ибо я раньше активно занималась спортом, но после переезда я все это забросила, сама не знаю почему.